Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Демон подался вперед, положив локти на колени, и сквозь прорези маски окинул фигуру парня придирчивым взглядом профессионального закройщика.

– Хотя работать тут, признаться честно, решительно не с чем. Боги преисподней, Нико, ты в зеркало сегодня смотрелся без слез? Это же форменное издевательство над анатомией. Рахитичный побег одуванчика, недокормленный приютский отрок с повадками дворового кота! У тебя плечи уже, чем моя талия, а ребра можно использовать вместо стиральной доски. Ты как вообще собирался воздух рассекать этим хворостом? Тебя же первый встречный сквозняк переломит пополам, и мне придется искать нового подопечного среди местных бомжей.

– Физика нарабатывается за полгода правильного питания и тренировок, – огрызнулся Нико, хотя слова задели за живое: собственная беспомощность бесила сильнее любых насмешек. – Главное, что каналы помнят плетения. За пару лет разработаю меридианы, выйду на третий круг, а там и резерв подтянется. У нас в запасе целых пятьдесят лет до прорыва. Времени вагон, чтобы превратить это тело в машину для перемалывания тварей.

Малик замер с бокалом у губ. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь наглым тиканьем ходиков.

Затем плечи демона мелко затряслись, и из-под маски вырвался сначала тихий сдавленный хрип, быстро переросший в искренний, раскатистый и до неприличия издевательский хохот. Малик хохотал так заразительно, что зеленая жижа в бокале пошла мелкой рябью, а страницы призрачного каталога затрепетали, осыпая пыльный стол черными перьями.

– Пятьдесят лет?! – выдавил он наконец, утирая пальцем в перчатке несуществующую слезу. – О, святая арканная простота! О, наивный рыжий мальчик из провинциального драмкружка! Он думает, что у него есть пятьдесят лет на курортный отдых с девочками и пирожками!

– Хватит ржать, говори толком, – нахмурился Нико, чувствуя, как внутри неприятно холодеет. – Что пошло не так со сдвигом?

Малик щелкнул пальцами. Хрустальный бокал растворился в воздухе, а страницы каталога перед магом захлопнулись с глухим звуком упавшего гроба. На черной кожаной обложке вспыхнула пульсирующая трехмерная диаграмма земного шара, окутанная мутной сеткой дрожащих силовых линий.

– Ваш драгоценный временной якорь не просто дал сбой, Осеев. Он разлетелся в пыль в момент старта. Когда та милая зубастая прелесть из Бездны перекусила пополам вашу верховную хрономантку прямо над алтарем, ее кровушка намертво смешалась с первородной грязью Разлома. Понимаешь, к чему я клоню, светлая ты голова?

Нико медленно выдохнул, глядя на багровые пятна, расползающиеся по голограмме планеты:

– Временная петля потянула за собой искажение.

– Бинго! Возьми с полки сухарик, ты заслужил, – хмыкнул де Сад, вальяжно откинувшись на спинку кресла. – Двадцать восемь ядерных реакторов в лице вас, напыщенных архимагов, рухнули в прошлое одновременно. Сама по себе эта масса душ пробила хроносферу насквозь. Но хуже всего то, что за вами в пробитую дыру увязался целый выводок паразитов. Хроно-шлейф забит тварями, и они уже валятся на эту бедную, ничего не подозревающую планетку, как перезрелые груши с ветки.

Демон ткнул когтем в проекцию, увеличивая фрагмент карты где-то в районе Восточной Европы.

– Пространство трещит по швам прямо сейчас. Законы стабильности полетели к чертям собачьим. Эфирная сетка, которая по вашим замшелым расчетам должна была плавно пробуждаться полвека, накачивается неконтролируемой маной со скоростью взбесившегося насоса. Никаких пятидесяти лет у тебя нет, мой ветреный друг. Два года. В самом лучшем, сказочном и маловероятном случае – три. А потом начнется такая веселая резня, по сравнению с которой ваша цитадель Кель покажется детским утренником в ясельной группе.

Нико молчал. Он стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и смотрел на светящиеся багровые точки на карте. Два года. Для восстановления грандмастера девятого ранга с нуля в неразвитом мире это был даже не сжатый срок – это был смертный приговор. Обычный человек за два года едва успевает накачать приличный бицепс и сдать нормативы на кандидата в мастера спорта, не говоря уже о трансформации костей и перестройке нервной системы под проводимость высоковольтных воздушных дуг.

– И остальные двадцать семь… – медленно произнес Нико. – Они тоже здесь?

– А куда бы они делись с подводной лодки? – осклабился Малик. – Раскидало по шарику, как блох по бродячей собаке. Кто-то уже понял, в какую задницу попал, и судорожно подминает под себя местные банды или коммерсантов. Кто-то еще пускает слюни в песочнице, пытаясь осознать, почему мамочка больше не дает грудь. Но самое восхитительное – они все помнят старые обиды. Твой старый приятель Вадим из гильдии Иллюзий, помнится, очень хотел оторвать тебе уши за сожженный архив в Дамаске? Так вот, спешу обрадовать: он переродился где-то неподалеку и уже весьма активно строит свою маленькую империю.

– Вадим никогда не умел драться честно, только интриги плести, – процедил Нико, чувствуя, как знакомый боевой азарт начинает вытеснять минутную растерянность. – Значит, два года. Что ж, придется форсировать события. Что предлагает твоя лавочка, кроме дурных вестей и оскорблений?

– О, наконец-то деловой подход! Терпеть не могу сопливых трагедий, – Малик довольно потер ладони, и призрачный каталог вновь распахнулся, явив разворот с подробным чертежом человеческого тела. – Поскольку стандартный интерфейс приказал долго жить, мы переходим на бартерную систему высокой моды. Убиваешь тварей, выкорчевываешь аномалии, ставишь на место зарвавшихся коллег по опасному бизнесу – получаешь энтропийные очки и эссенцию. Тратишь их здесь: на модификацию плоти, расширение резервуара, артефактные плетения и, разумеется, приличный гардероб.

Взгляд демона скользнул по фигуре Нико, и уголки его рта под маской расплылись в довольной усмешке.

– Кстати, о гардеробе. Как тебе мой стартовый подарок? Оценил изящество линий?

Нико опустил глаза на свои руки, затянутые в матовую графитовую ткань.

– С виду – обычный спортивный костюм с вещевого рынка. Мой сосед решил, что это контрафактный «Адидас», только с кривым шильдиком.

– Твой сосед – слепая домашняя птица без чувства прекрасного, – с неподдельным возмущением фыркнул Малик. – Спутать шедевр инфернального ткачества от дома «Malik Gray» с ширпотребом для подзаборных гопников! Ты вообще понимаешь, во что я тебя одел, неблагодарное ты полено?

Демон взмахнул рукой, и перед глазами Нико развернулась полупрозрачная схема костюма, густо испещренная микроскопическими алыми рунами.

– Основа – волокна плоти пустотного ткача, переплетенные с синтетической нитью высшей очистки. На вид – обычная хлопковая олимпийка и треники свободного кроя, идеальная маскировка под местный плебс. Тебя в этом прикиде ни один патрульный не остановит, разве что сигаретку попросят. А по факту – полноценная артефактная броня легкого класса.

Малик начал загибать пальцы в перчатках:

– Пункт первый: кинетическое рассеивание. Ткань мгновенно твердеет в точке удара. Прямое попадание из пистолета калибра девять миллиметров оставит тебе приличный синяк, но ребра останутся целыми, а пуля сплющится в лепешку. Против ломов, дубинок и мечей твоих придурковатых приятелей-реконструкторов – абсолютная защита, если не будешь подставлять голую шею.

– Недурно для старта, – признал Нико, ощупывая плотный, упругий материал на предплечье.

– Пункт второй, – продолжил портной, явно упиваясь собственной гениальностью. – Терморегуляция и отвод стихийного жара. В нем можно спать на снегу при минус сорока или пройти сквозь стену огня с температурой до полутора тысяч градусов. Кислота тварей Бездны стекает с этой материи, как вода с жирного гуся. Плюс пассивная самоочистка: кровь, грязь, машинное масло и пролитое пиво испаряются с волокон за три секунды. Ты всегда будешь выглядеть свежим, даже если только что вылез из брюха пятиметрового слизня.

– А полоски? – Нико усмехнулся, коснувшись темно-красных линий на рукаве. – Это для скорости?

– Полоски – это стабилизаторы потока, идиот, – закатил глаза Малик. – Они стягивают излишки кинетической энергии от твоих движений и медленно, по капле сбрасывают их в твой пересохший резервуар, ускоряя регенерацию каналов. Чем активнее ты двигаешься, дерешься или бегаешь – тем быстрее заживает твое тщедушное мясцо. Считай это портативным реабилитационным центром, замаскированным под одежду для гоп-стопа.

Нико прислушался к ощущениям: в груди действительно разливалось мягкое, пульсирующее тепло, а ноющая боль в связках заметно притупилась. Дышать становилось легче с каждой минутой.

– Ладно, признаю, шмотка толковая, – кивнул маг. – Какая цена? Ты же явно не благотворительный фонд открыл.

– Цена простая, мой юный друг, – силуэт Малика начал медленно таять, распадаясь на тонкие струйки сиреневого дыма, а кресло под ним растворилось в воздухе. – Развлекай меня. Выживай. Рви глотки тварям и ломай планы своим старым дружкам-магистрам. Каждая капля хаоса, которую ты внесешь в этот обреченный мирок, будет капать на мой счет. Чем больше шума – тем богаче ассортимент в моем каталоге.

Голос демона зазвучал тише, отдаваясь эхом прямо в черепной коробке:

– А пока – беги на свои дурацкие занятия, архимаг. Твой сосед уже полчаса получает по шее от местного физрука, а в городском парке через два часа из временной щели вывалится кое-что очень голодное и крайне ядовитое. Будет отличный повод проверить, как сидят штанишки в полевых условиях.

Дым окончательно рассеялся. Запах полыни и абсента бесследно исчез, уступив место привычной общажной сырости и аромату жареного лука с кухни.

Нико остался один посреди захламленной комнаты.

Он подошел к зеркалу, критически оглядел свое отражение в графитовом костюме с багровыми полосами, поправил воротник и коротко усмехнулся. В серебряных глазах больше не было растерянности – там разгоралось холодное, веселое пламя хищника, вышедшего на тропу войны.

– Два года, говоришь? – тихо бросил парень своему отражению, сжимая кулак, вокруг которого на долю секунды закружился тугой, прозрачный вихрь. – Что ж. Значит, скучать нам точно не придется.

Глава 3

Актовый зал училища пах канифолью, пыльными бархатными кулисами и въедливым потом трех поколений непризнанных гениев.

Осеннее солнце пробивалось сквозь немытые стрельчатые окна, выхватывая из полумрака висящие в воздухе пылинки и исчерканный сотнями подошв паркет. Доски здесь не просто скрипели – они издавали целый спектр страдальческих звуков от сухого треска до протяжного стона всякий раз, когда на них приземлялось чье-то неловкое тело.

– Не верю! Категорически, безнадежно, беспросветно не верю! – надрывался со сцены Аркадий Семенович Широков, сухопарый мужчина неопределенного возраста с седеющим каре, в обтягивающем черном трико и вылинявшем шарфе крупной вязки. – Где надлом, господа? Где экзистенциальный ужас перед лицом надвигающегося небытия? Полина, деточка, ты изображаешь не увядающий цветок хризантемы под первыми заморозками, а замерзшую продавщицу кваса на остановке! Плечи опусти! Лопатки сведи! Костя, прекрати хрустеть позвоночником, ты на репетиции пластической драмы, а не в кабинете костоправа!

Костя, распластанный на потертом брезентовом мате в углу зала, лишь судорожно сглотнул и попытался слиться с полом. После утреннего похмелья любые резкие движения грозили обернуться немедленным визитом в туалет, поэтому будущий режиссер старался дышать через раз, натянув рукава болотного свитера до самых костяшек.

Нико стоял во второй линии у деревянного станка и изо всех сил пытался не заржать в голос.

Контраст между тем, что творилось в его голове, и тем, что происходило вокруг, был настолько диким, что граничил с сумасшествием. Еще вчера – по его субъективному восприятию времени – он отдавал приказы воздушным эскадрам Небесного Престола, рассчитывал углы падения кинетических копий и сжигал дивизии чудовищ Бездны перепадами атмосферного давления в сорок атмосфер. В его подчинении ходили закаленные ветераны, чьи шрамы не помещались под латами, а голос архимага заставлял дрожать гранитные парапеты цитадели.

А теперь от него требовали проникнуться трагедией увядающей флоры.

– Осеев! – раздался резкий, как щелчок хлыста, окрик Широкова.

Преподаватель спрыгнул с невысокого подиума, скрипнув кожаными чешками, и быстрым шагом направился прямо к рыжему студенту. Руки Аркадия Семеновича взлетели в воздух, очерчивая в пространстве трагическую дугу.

– Ты почему стоишь как телеграфный столб, вбитый в мерзлую землю? Где пластичность? Где полет фантазии? В прошлой четверти ты двигался так, будто тебе в штаны насыпали битого кирпича, но сегодня… Сегодня в тебе чувствуется какая-то возмутительная, совершенно антихудожественная монолитность! И что это за маскарад?

Тонкий палец мастера с театральным омерзением ткнулся в грудь Нико, аккурат в районе багровых полос олимпийки от Malik Gray.

– Спортивный костюм на академическом занятии по сцендвижению? Мы что, в качалке на окраине города? Или ты решил переквалифицироваться в бандита из сериалов про девяностые?

– Травма спины, Аркадий Семенович, – не моргнув глазом соврал Нико, и голос его прозвучал неожиданно низко, бархатно и спокойно, без привычной студенческой суетливости. – Врач прописал специальное компрессионное белье с фиксацией поясничного отдела. Чтобы позвонки в трусы не высыпались при резких наклонах.

В зале повисла странная тишина. Обычно Осеев при виде Широкова начинал заикаться, краснеть до корней своих огненных волос и что-то невнятно лепетать про забытую форму. Сейчас же парень смотрел преподавателю прямо в переносицу – тяжело, насмешливо и абсолютно уверенно.

Девчонки у станка, до этого вяло тянувшие носочки, зашептались.

– Слышь, Лер… – тихонько толкнула подругу локтем пухлощекая Полина с актерского курса, косясь на рыжего. – А с Осеевым что случилось? Он подстригся, что ли? Или схуднул?

– Да вроде нет, – так же шепотом отозвалась Валерия, местная прима и признанная красавица курса, с удивлением разглядывая расправившиеся плечи обычно сутулого однокурсника. – Но смотрится как-то… дико. И глаза у него разве всегда такими серебряными были? Будто линзы нацепил. Взгляд такой, словно он Аркашу сейчас не слушает, а мысленно на ремни режет.

Широков меж тем сбавил тон, явно сбитый с толку невозмутимостью подопечного. Преподаватель нервно поправил вязаный шарф на шее, прищурился и театрально вздохнул:

– Компрессионное, говоришь… Ладно, спину мы тебе проверим на практике. Выходи на середину зала. Покажи мне этюд номер четыре. «Одинокая чайка над штормовым морем, раненая дробью браконьера, встречает последний порыв северного ветра». Музыку давать не буду, хочу услышать твою внутреннюю мелодию. Пошел!

Костя на мате тихо застонал и закрыл лицо ладонями, мысленно прощаясь со стипендией друга. В прошлый раз, когда Нико пытался изобразить полет птицы, он запутался в собственных шнурках, снес картонную бутафорскую колонну и едва не выбил зубы ведущей балерине курса.

Нико медленно вышел на середину зала. Паркет под кроссовками отозвался глухим скрипом.

«Чайка, значит. Раненая. Браконьером», – усмехнулся про себя маг, глядя на выжидающие лица однокурсников.

Тело все еще оставалось слабым, мышцы ныли после утреннего приступа кашля, а координация земного студента была пригодна разве что для таскания ведер с помоями. Если двигаться обычным способом, получится именно то, чего ждет Широков – неуклюжая пародия на подстреленную курицу.

«Ну уж нет, Аркаша. Разминаться – так по-взрослому».

Нико прикрыл глаза, глубоко вдохнул застоявшийся воздух зала и потянулся к источнику.

Едва заметная капля эфира послушно сорвалась с донышка резервуара. Маг не стал форсировать события и плести боевые матрицы – тонкие, истонченные каналы этого бы не выдержали. Вместо этого он выпустил силу прямо сквозь поры ступней, заставив ее развернуться десятками микроскопических воздушных жгутиков. Нити закрутились вокруг подошв, создавая невидимую прослойку сжатого газа толщиной в пару миллиметров – технику «Зефирной поступи», которую в прошлой жизни использовали лазутчики Небесного Престола, чтобы ходить по натянутым шелковым нитям и не оставлять следов на свежем снегу.

Нико открыл глаза. Серебро в его радужках на миг вспыхнуло ледяным светом.

Он шагнул вперед.

Скрип паркета мгновенно исчез. Парень двигался абсолютно бесшумно, словно между резиной его обуви и старым деревом не существовало трения. Первое движение было обманчиво резким – корпус качнулся в сторону, имитируя удар дроби, но вместо неуклюжего падения рыжий плавно ушел в глубокий, неестественно низкий вираж.

Воздушные подушки под стопами идеально компенсировали слабость коленей. Сжатый воздух подталкивал тело в нужные моменты, гасил инерцию, превращая угловатые движения дилетанта в текучую, жутковатую грацию абсолютного баланса.

Нико сделал пируэт. Обычный человек на такой скорости на скользком паркете непременно сорвал бы связки или завалился на бок, но парень закружился с легкостью пушинки, пойманной восходящим термическим потоком. Полы графитовой олимпийки от Malik Gray хлестко щелкнули, ткань натянулась, улавливая завихрения воздуха и возвращая кинетическую энергию обратно в мышцы.

Каждое его движение казалось нарушением земного тяготения: он зависал в воздухе на долю секунды дольше, чем позволяли законы физики, плавно опускался на самый край носка и тут же взмывал вверх, разворачивая руки крыльями. В этом танце не было ничего от нелепых студенческих этюдов – в нем сквозила первобытная, пугающая мощь штормового фронта, готового сорвать крыши с домов и стереть прибрежные скалы в пыль.

Зал онемел.

Полина приоткрыла рот, забыв опустить ногу со станка. Валерия невольно подалась вперед, вцепившись пальцами в деревянную перекладину так, что побелели костяшки, и не отрывая взгляда от серебряных глаз однокурсника, в которых сейчас плясало отражение чужого, яростного неба. Костя убрал руки от лица и застыл с отвисшей челюстью, забыв про похмелье и раскалывающуюся голову.

Финал наступил внезапно. Нико замер в центре зала на одной ноге, вытянув правую руку в сторону окна, словно встречая последний, смертельный порыв бури. Воздушный жгут под подошвой мягко рассеялся, возвращая стопу на скрипучие доски.

Тишина стояла такая, что было слышно, как на подоконнике за кулисами бьется сонная осенняя муха.

Широков стоял с приоткрытым ртом. Его руки, застывшие в воздухе, мелко подрагивали, а шарф сполз на одно плечо, обнажив жилистую шею.

– Это… – выдавил наконец мастер, с трудом сглатывая ком в горле. – Это что сейчас было, Осеев?

– Одинокая чайка, Аркадий Семенович, – спокойно ответил Нико, опуская руки по швам и едва заметно выдыхая через нос, чтобы скрыть легкую одышку: непривычное к нагрузкам сердце все-таки колотилось как бешеное. – Встречает северный ветер. Как заказывали.

– Ты… ты где так двигаться научился? – Широков сделал шаг вперед, вглядываясь в лицо студента с почти суеверным ужасом. – Это же чистая вагановская школа! Нет, это даже не Вагановка, тут координация на уровне солистов Мариинки! Откуда у тебя этот баланс? Ты же три недели назад спотыкался о собственную тень!

– Дыхательная гимнастика, Аркадий Семенович, – уголком рта усмехнулся парень. – И компрессионный костюм. Говорю же, спину держит идеально. Фирма проверенная, инфернальный пошив.

В этот момент в правом нижнем углу обзора Нико воздух подернулся багровой рябью. Перед глазами четко, словно выжженные на сетчатке тиснением по коже, проступили насмешливые рубиновые строчки системного сообщения:

[Внимание: зафиксировано проявление мелкого стихийного жульничества]

Грация пьяного лебедя повышена на ноль целых одну десятую.

Награда:

Леденец со вкусом пепла твоей прошлой гордости.

Комментарий куратора:

«Браво, магистр! Потрясающий триумф над гравитацией и здравым смыслом. Станцевать для стареющего нарцисса в трико – это именно то, ради чего стоило разрушить цитадель Кель и протащить через портал ораву голодных монстров. Твои боевые предки сейчас дружно переворачиваются в гробах, набирая скорость для выработки электроэнергии. Продолжай в том же духе, ласточка моя»

.

Нико едва заметно повел бровью, мысленно отправляя Малика де Сада и его леденцы по очень конкретному адресу в нижние круги ада.

– Осеев, – Широков наконец пришел в себя, прокашлялся и нервно одернул шарф, пытаясь вернуть утраченное педагогическое величие. – Кхм… За технику – отлично. Даже превосходно. Но над эмоциональной глубиной надо работать! Слишком много холодного высокомерия в глазах, чайка должна страдать, а ты смотрел так, будто собираешься заклевать браконьера насмерть вместе с его лодкой и собакой! Иди на место. И костюм… ладно, черт с ним, пусть пока будет этот твой костюм, раз спина болит.

Нико развернулся и неспешным шагом пошел к станку.

Когда он проходил мимо девчонок, Валерия демонстративно поправила выбившуюся из прически прядь волос и, поймав его взгляд, вызывающе улыбнулась:

– А ты, оказывается, с сюрпризом, Осеев. На перекуре угостишь сигаретой? Или великие чайки ядом не дышат?

– Только если ты выдержишь темп полета, Лера, – хмыкнул рыжий, скользнув взглядом по ее точеной фигуре и проходя мимо.

Девушка удивленно моргнула: раньше этот замухрышка от одного ее случайного взгляда готов был провалиться сквозь землю, а сейчас отшил с такой ленивой небрежностью, словно она была назойливой мухой.

Нико подошел к мату, где все еще сидел Костя. Режиссер смотрел на соседа снизу вверх круглыми, совершенно трезвыми глазами.

– Рыжий… – благоговейным шепотом произнес приятель, хватая Нико за край графитовых штанов. – Ты какую траву вчера курил, пока я за пивом бегал? Продай мне грамм. Я под этим веществом дипломный спектакль за одну ночь поставлю, нас на Венецианский фестиваль без очереди возьмут!

– Меньше пей, Костик, больше приседай, – Нико с легкой усмешкой протянул руку, помогая другу подняться на ноги. – И держись ближе. Скоро в этом городе начнется такой спектакль, что твоя Венеция от зависти утонет раньше срока.

В столовой за углом училища пахло жареным луком, влажными тряпками и вчерашним борщом. На раздаче громыхали граненые стаканы, звенели тонкие алюминиевые вилки с погнутыми зубьями, а грузная тетка в засаленном белом чепце сноровисто шлепала по тарелкам комья серого пюре, щедро поливая их оранжевой подливой неясного происхождения.

Костя, сгорбившись над коричневым пластиковым подносом, уныло ковырял вилкой котлету, состоявшую из хлебного мякиша чуть менее чем полностью.

– Если эта субстанция когда-то и видела мясо, – хрипло заметил режиссер, подозрительно обнюхивая вилку, – то исключительно в кошмарах повара. Осеев, у тебя совесть есть? Ты полчаса назад чуть легкие не выплюнул, а сейчас метешь эту баланду, будто тебя три года в подвале на воде держали.

Нико даже не поднял головы. Он с каким-то свирепым, сосредоточенным наслаждением дочищал тарелку с борщом, заедая его толстым ломтем черного хлеба с чесноком.

Косте было не понять. В прошлой жизни Нико полвека жрал сухие прессованные пайки из водорослей, запивал их мутной фильтрованной жижей из радиоактивных отстойников и неделями держался на одних горьких алхимических пилюлях, от которых желудок сводило судорогой. Для него эта жирная, пересоленная столовская еда сейчас казалась верхом кулинарного блаженства. Тело требовало калорий – простых, грубых, способных хоть как-то закрыть черную дыру в пересохшем метаболизме.

– Нормальная котлета, – бросил Нико, отодвигая пустую тарелку и притягивая к себе граненый стакан с мутным компотом из сухофруктов. – Хлеб полезен для нервной системы. Жри давай, а то на вечерней репетиции ноги протянешь.

– Да пошел этот Широков со своими чайками, – буркнул Костя, но котлету все-таки надкусил. – Я вот все думаю, где ты так двигаться наловчился. Ты же реально сегодня по воздуху плыл. Я сидел на мате и думал: все, белая горячка пришла, пора сдаваться наркологам. Ты мне точно ничего не подсыпал в утренний чай?

– Меньше думай, голова целее будет, – Нико достал из кармана спортивных штанов старенький смартфон.

Экран аппарата покрывала паутина мелких трещин, задняя пластиковая крышка держалась на полоске серого скотча, а аккумулятор садился от одного сурового взгляда. Нико нажал кнопку блокировки. Аппарат натужно моргнул, прогружая интерфейс допотопной операционной системы.

В пальцах странно отзывалась непривычная легкость сенсорного экрана. Архимаг привык к инфокристаллам, телепатическим посылкам и сигнальным огням на сторожевых башнях, где любая весть стоила десятка жизней разведчиков. Здесь же терабайты информации висели прямо в воздухе, доступные каждому дураку за копеечный тариф связи.

Оставив Костю воевать с остатками обеда, Нико уткнулся в новостную ленту. Пальцы быстро листали заголовки региональных порталов и криминальных телеграм-каналов.

С виду мир казался незыблемым, почти сонным. На первой полосе спорили о повышении платы за проезд, обсуждали ремонт моста через местную речушку и делились рецептами засолки огурцов. Обычная, тягучая человеческая возня.

Но Нико умел читать между строк. Глаз, наметанный на распознавание стихийных аномалий, цеплялся за детали, которые обыватель просто пролистывал мимо.

Вот короткая заметка из сибирской глубинки: «Аномальный атмосферный вихрь в поселке Кедровый сорвал крыши с трех частных домов. Метеорологи разводят руками: шквал возник при абсолютно ясном небе и полном штиле, прошел полосой шириной ровно в пятнадцать метров и бесследно рассеялся над рекой. Жертв нет, но местная скотина отказывается выходить из хлевов».

Нико прищурился. Пятнадцать метров. Идеально сфокусированный направленный смерч третьего ранга. Кто-то из магов воздуха или бури проверял пределы плотности потока в глухой тайге, подальше от спутников и чужих глаз. Проверял грубо, топорно, расходуя крохи сил на запугивание деревенских коров.

Палец скользнул ниже. Следующая новость заставила серебряные радужки парня сузиться до булавочных головок.

«Трагедия в элитном жилом комплексе Екатеринбурга. В закрытой кабине лифта обнаружены обгоревшие останки предпринимателя Артура Багдасарова, известного в определенных кругах как Артур Седой. По предварительным данным МЧС, произошло короткое замыкание проводки. При этом несущие тросы и внутренняя отделка лифта практически не пострадали, а температура горения внутри кабины, по оценкам экспертов, превысила две тысячи градусов…»

– Короткое замыкание, как же, – тихо процедил Нико сквозь зубы.

Это был чистый, концентрированный пирокинез. Причем почерк настолько знакомый, что перед глазами мгновенно встала рожа Игнациуса – полоумного грандмастера гильдии Пламени, обожавшего жечь людей заживо в замкнутых пространствах. Этот пироман никогда не отличался терпением. Видимо, очнувшись в теле какого-нибудь местного отморозка или мелкого бандита, он не стал тратить время на студенческие столовые, а сразу пошел выжигать себе место под солнцем, убирая авторитетов старой формации.

Нико заблокировал экран и убрал телефон в карман. Внутри разливался знакомый холодок боевой тревоги.

Двадцать восемь человек. Двадцать восемь ходячих катастроф, привыкших повелевать армиями и стихиями, сбросили оковы возраста и старых законов.

Кто из них вернется прежним? Селена мертва, ее разорвало еще у алтаря. Бруно, скорее всего, лежит где-то в сырой земле или пытается вспомнить, как поднимать каменные монолиты. Но остальные?

Тот же Вадим Красовский из гильдии Иллюзий наверняка уже сидит в теплом кабинете, промывая мозги какому-нибудь банкиру или генералу полиции. Такие, как Вадим, в открытый бой никогда не лезли – они плели паутину, подминали под себя чужие ресурсы и чужими руками загребали жар. А были ведь еще некроманты, жрецы культа Истинного Света, менталисты…

Если эти чудовища начнут делить сферы влияния прямо сейчас, мирная эпоха схлопнется не через два года, а к следующему понедельнику.

– Рыжий, ты чего завис? – Костя щелкнул пальцами перед его носом. – Допивай компот, пошли на воздух. У меня от этой столовской селедки уже клаустрофобия начинается.

Они вышли на крыльцо.

Осенний полдень встретил их сырым ветром, пахнущим палой листвой, бензиновой гарью и мокрым асфальтом. Вдоль улицы, дребезжа на стыках рельсов, полз старый пузатый трамвай ядовито-желтого цвета. Из-под его искрящего бугеля с сухим треском сыпались синие искры, отражаясь в глубоких лужах на проезжей части.

У входа в круглосуточный гастроном стоял серый банкомат. Возле него неловко топталась пожилая женщина в вязаном платке, подслеповато щурясь на экран и тыча узловатым пальцем в клавиатуру. Мимо шли студенты с пластиковыми папками, спешили мамочки с колясками, мужики в спецовках громко спорили у табачного киоска о вчерашнем футбольном матче.

Обычная жизнь. Хрупкая, наивная, беззащитная до нелепости.

Нико остановился на тротуаре, глубоко засунув руки в карманы графитовой олимпийки от Malik Gray. Ветер привычно бросил ему в лицо прядь рыжих волос, но парень даже не шелохнулся.

Эти люди не знали, каково это – просыпаться от низкого, сводящего с ума ультразвукового гула приближающейся стаи гарпий. Они никогда не видели, как кислотный пепел Пустошей за считанные минуты разъедает бетонные перекрытия пятиэтажек, погребая заживо целые семьи. Они искренне верили, что завтра наступит просто потому, что в календаре есть следующая страница.

«Идиоты, – подумал Нико без злобы, скорее с горькой усмешкой. – Счастливые, сытые идиоты».

– Слушай, – Костя застегнул куртку на все пуговицы и поежился от сырости. – До тренировки у Бориса еще часа полтора. Может, до парка дойдем? Покурим на лавочке, сценарий обсудим. Я тут набросал сцену с явлением тени отца Гамлета, чисто авторское видение, без этой классической нудятины.

Нико повернул голову. Серебряные глаза на миг вспыхнули, уловив тончайшее, едва заметное возмущение в атмосфере – словно где-то далеко, на самом краю города, кто-то натянул и отпустил гигантскую стальную струну.

В правых отделах сознания шевельнулся ехидный голос Малика:

«Тик-так, мальчик мой. Запахло жареным в третьем микрорайоне. А ты все еще без приличного ножика в кармане».