Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Приземление с пятиметрового глинистого откоса на мокрое асфальтовое полотно вышло мягким, без единого глухого удара или хруста подметки: спрессованный под подошвами воздух принял на себя весь вес падающего тела.

В низине творился кромешный, дерганый ад.

Оранжевые всполохи аварийных огней второго микроавтобуса вперемешку с ядовитыми искрами горящей проводки кромсали туман на рваные куски, бросая длинные изломанные тени на влажный асфальт и искореженную жесть. Из перевернутого в кювет фургона густыми белыми клубами валил кипящий тосол, заливая глину и шипя на раскаленном блоке цилиндров, а в воздухе стояла едкая смесь из гари, горелой резины и запаха разогнанного амфетаминами человеческого пота.

Бойцы фонда «Апекс» не дрогнули, увидев, как их свинцовый шквал осыпается на обочину сплющенными лепешками. Воля наемников, наглухо перекрытая ментальными печатями Красовского, попросту не содержала в себе страха.

– Гранаты! Отрезай сектор! – хриплый, лишенный эмоций голос командира разорвал эфир раций.

Шестерка стрелков мгновенно разбилась на две слаженные тройки. Первая двойка укрылась за массивным капотом уцелевшей машины, продолжая отсекать пространство короткими очередями из автоматов, пока замыкающий слитным, заученным до автоматизма движением сорвал с разгрузочного жилета две цилиндрические банки.

В сторону Нико по пологой дуге полетели светошумовая граната и армейский баллон слезоточивого газа высокой концентрации.

Обычного человека этот дуплет превратил бы в беспомощное слепое бревно за полторы секунды: взрыв дезориентировал слуховые каналы намертво, а хлорпикринная взвесь сжигала слизистые оболочки до мяса даже сквозь неплотно затянутый респиратор.

Нико даже не замедлил шаг.

– Дешевый трюк, служивые, – негромко бросил парень сквозь зубы.

Серебряные радужки под козырьком артефактной кепки полыхнули ледяным светом. Маг не стал дожидаться, пока пиротехнический замедлитель сработает у его ног.

Вытянув левую руку вперед, Нико резко сжал пальцы в щепоть и крутанул запястье против часовой стрелки.

Воздушное пространство вокруг летящих зарядов взвыло, закручиваясь в плотную воронку диаметром не шире ведра. Светошумовой снаряд сдетонировал прямо внутри воздушного поршня: вместо ослепительной вспышки и громоподобного удара наружу вырвался лишь глухой, утробный хлопок, погашенный вакуумными стенками ловушки. А струя едкого белого дыма, вырвавшаяся из пробитой банки газа, не рассеялась по обочине, а повинуясь чужой воле, развернулась тугой спиралью и на бешеной скорости полетела обратно в лица стрелкам.

Газовый жгут хлестнул по смотровым стеклам шлемов и вентиляционным клапанам наемников. Двое бойцов первой тройки судорожно закашлялись, теряя ориентацию и пытаясь сбить с фильтров едкую жижу, но Нико уже перешел в атаку.

Пришло время показать, что такое «Ветряной Демонизм» в руках магистра, не скованного рамками академических приличий.

Парень перехватил тяжелый фальшион обеими руками, уходя в низкое, стелющееся скольжение по мокрому асфальту. Он не тратил силы на длинные замахи. Его взгляд, обостренный «Оком Бездны», впился в ствольные коробки автоматов второй тройки, которая как раз вскидывала оружие для перекрестного залпа.

Вместо удара сталью по броне Нико ударил по дыханию самого оружия.

Короткий кинетический импульс темного ветра ударил в патронники и вентиляционные отверстия стволов нападающих. Парень резко откачал кислород из узких затворных полостей, создавая там критический перепад давления, а следом плеснул микроскопическую искру энтропийного жара.

Порох в досланных патронах среагировал мгновенно, не дожидаясь удара бойка.

Хлоп! Бах! Хрясь!

Раздался металлический визг рвущегося оружейного сплава. Пороховые газы детонировали одновременно во всех трех автоматах прямо внутри ствольных коробок. Крышки затворов сорвало с пазов, осколки каленой стали брызнули в лица стрелкам, вспарывая перчатки и тактические очки, а раскаленные гильзы разлетелись веером, заставив наемников отшатнуться с хриплыми криками боли.

– Один готов, второй на подходе, – усмехнулся Нико, сокращая последние три метра дистанции.

Тяжелая рессора в его руках ожила.

Модифицированный в кузнице фальшион шел сквозь ночной воздух с тонким, вибрирующим свистом, игнорируя сопротивление влаги. Первый боец, ослепленный газом, попытался выбросить вперед руку с пистолетом, но клинок Нико снес предплечье вместе с оружием одним скупым, восходящим движением. Черная артефактная полоса разрезала кевларовый наруч и кость с пугающей легкостью, словно под лезвием оказался кусок сыра.

Второй номер тройки рухнул от хлесткого бокового удара обухом по шейным позвонкам. Кости хрустнули, наемник кулем повалился на мокрую разделительную полосу, а Нико, крутанувшись на пятке, уже вогнал кончик фальшиона в бедро третьего, пригвоздив того к асфальту и мгновенно выведя из строя.

Вся стычка заняла не больше четырех секунд. На площадке перед уцелевшим фургоном на ногах оставался лишь один человек.

Громов.

Командир карательного отряда выбрался из покореженного нутра перевернутой машины через разбитое лобовое стекло. Мужчина был без шлема: короткий седой ежик волос, хищное лицо, исполосованное свежими порезами от триплекса, и абсолютно пустые, остекленевшие серые глаза с расширенными во всю радужку зрачками.

На его шее и ключице, просвечивая сквозь разорванную ткань полевой куртки, тускло пульсировал мерзким фиолетовым светом имплантированный прямо под кожу амулет. Тонкие серебряные лапки артефакта впивались в мясо, накачивая центральную нервную систему офицера дикой смесью адреналина и чужой ментальной воли. Из левого плеча Громова торчал рваный кусок железа от стойки фургона, но мужчина даже не смотрел на рану: болевые рецепторы были отключены начисто.

В правой руке командира тускло блеснул массивный тактический нож из матовой инструментальной стали с зубьями серрейтора на обухе.

– Ликвидировать угрозу, – голос офицера звучал монотонно, как у сломанного автоответчика. – Приказ председателя правления.

Громов сорвался с места без замаха и без предупреждения.

Скорость броска оказалась поразительной даже для магистра: боевая химия и пси-стимуляция разгоняли мышечные волокна смертного за пределы анатомических норм, выжимая ресурс организма без остатка. Офицер преодолел разделявшие их пять шагов за треть секунды, выбросив нож коротким, поршневым тычком, целясь ровно в уязвимый стык шеи и ключицы.

Нико едва успел поставить клинок на жесткий блок.

Дзинь!

Сталь ударила в сталь с такой чудовищной кинетической силой, что по кромке фальшиона потекли белые искры, а самого юношу протащило назад по мокрому асфальту на добрых полметра.

Громов не стал разрывать дистанцию. Не обращая внимания на хлещущую из разорванного плеча кровь, наемник обрушил на Нико шквал яростных, точных атак. Нож мелькал смазанной серой полосой: подсечка под колено, перевод в горло, скользящий выпад в глазницу, добивающий удар рукоятью в висок. Каждое движение было выверено годами армейского рукопашного боя, помноженными на полное пренебрежение к собственной сохранности. Офицер даже не пытался защищаться – он просто шел напролом, готовый насадиться на встречный клинок, лишь бы достать лезвием артерию врага.

– Настырный какой, – сквозь зубы выдохнул Нико, парируя очередной выпад и чувствуя, как мышцы рук приятно гудят от плотной отдачи.

Фальшион Бориса с гравитационным стабилизатором работал как часы. Баланс не плавал, тяжелая рессора легко отводила бешеные уколы наемника в сторону, но рубить тело на куски Нико пока не спешил: мертвый командир не ответит на вопросы.

Нужно было ломать сам источник кукольного бешенства.

Очередной колющий выпад ножа Нико встретил не железом, а встречным вихревым потоком. Сжатый воздух под левой ладонью мага резко толкнул предплечье Громова вверх, уводя клинок в молоко, а правая нога парня хлестко зацепила берцы нападающего в низком подсекающем рывке.

Баланс офицера рухнул.

В ту самую долю секунды, когда тело Громова по инерции качнулось вперед, Нико шагнул в слепую зону за его левое плечо. Пальцы левой руки мага, укрепленные тонкой пленкой спрессованного вакуума, хищно сомкнулись прямо на пульсирующем узле под ключицей офицера.

Ногти вонзились в окровавленную ткань и плоть, нащупав холодный металл артефакта.

– Хватит плясать под чужую дудку, служивый, – прорычал Нико.

Рывок был безжалостным. Юноша выдернул пси-амулет из разорванного мяса вместе с серебряными контактами и каплями черной запекшейся крови. Тонкие фиолетовые нити ментальной связи с сухим электрическим треском лопнули прямо в воздухе, обдав пальцы искрами статического разряда.

Тело Громова мгновенно одеревенело.

Чудовищный откат от резко оборванной стимуляции и внезапно нахлынувший болевой шок ударили по мозгам офицера с силой парового молота. Мужчина захлебнулся собственным криком, выронил боевой нож и покачнулся, теряя ориентацию в пространстве.

Нико не дал ему упасть.

Схватив офицера за шиворот разгрузочного жилета, парень сделал шаг вперед и с глухим металлическим грохотом впечатал обмякшее тело командира в массивный диск погнутого колеса перевернутого фургона.

Бам!

Громов судорожно втянул ртом сырой воздух, ударившись затылком о покрышку, и замер, не в силах пошевелить даже пальцем.

Широкое, дымящееся острие фальшиона застыло ровно в двух миллиметрах от его кадыка, вдавив кожу на шее и заставляя кровь запекаться от остаточного энтропийного жара.

Вокруг снова воцарилась тяжелая тишина загородной трассы, нарушаемая лишь шипением вытекающего тосола и мерным потрескиванием остывающего асфальта.

Нико чуть наклонил голову, и из-под козырька кепки прямо в мутные, возвращающие остатки человеческого разума глаза наемника уставились две холодные серебряные монеты.

– Ну что, командир, – ровным, почти ласковым тоном произнес рыжий маг. – Связь с Москвой временно оборвалась. Давай-ка поговорим о твоем пенсионном фонде.

Сырой предрассветный туман плотным белесым саваном опустился на низину, приглушая редкий шум далеких грузовиков и превращая окружающий мир в размытую серую акварель.

Над растрескавшимся асфальтом висела тяжелая, удушливая смесь запахов: горелая изоляция проводки, кислый пар вытекшего тосола, въедливая пороховая копоть и тот самый терпкий, металлический дух озона, который всегда оставался после грубого применения арканных сил. Аварийные огни уцелевшего микроавтобуса дергано выхватывали из мглы неподвижные тела наемников, разбросанное по обочине оружие и мелкую стеклянную крошку, хрустевшую под ногами при каждом шаге.

Громов хрипел, судорожно вжимаясь затылком в помятый колесный диск перевернутого фургона.

Без защитного оберега, выдранного вместе с клочьями мяса и серебряными контактами, командир карателей стремительно сдавал. Химический допинг, до этого разгонявший сердце офицера до бешеных оборотов, теперь пожирал организм изнутри, вызывая чудовищную мышечную судорогу и липкий, ледяной пот. Зрачки мужчины сужались и расширялись рывками, а в глубине его серых глаз, прежде пустых и остекленевших, бился первобытный, нечеловеческий ужас.

В сознании наемника рушились жесткие ментальные барьеры, заботливо возведенные иллюзионистом Красовским. Вадим всегда ставил на своих цепных псов блокировки с «секретом»: при попытке прямого допроса или досрочного разрыва связи ядро в голове исполнителя должно было замкнуть височные сосуды, превратив мозг бойца в бесполезную кашицу.

Нико прекрасно знал эти приемы еще по прошлым войнам, поэтому церемониться не собирался.

Маг опустился на одно колено перед командиром, не убирая дымящегося острия фальшиона от его горла. Свободная левая рука юноши мягко легла на влажный лоб мужчины, а большой и указательный пальцы легли точно на височные впадины пленника.

– Тихо, служивый, – негромко произнес рыжий, и в его голосе прорезались вибрирующие ноты стихийного контроля. – Если дернешься, твой столичный хозяин выжжет тебе черепную коробку раньше, чем ты успеешь моргнуть. Расслабь челюсть и дыши носом.

Нико не полез в сознание наемника грубой телепатией.

Вместо этого вступила в дело тонкая баротерапия – древняя полевая методика Небесного Престола, основанная на микроскопических манипуляциях атмосферным давлением. Тончайшие струйки сжатого воздуха проникли сквозь поры кожи на висках Громова, мягко обжимая сонные артерии и искусственно выравнивая кровоток в коре полушарий. Парень буквально запер поврежденные ментальные закладки Вадима в локальные барокамеры, не давая чужой остаточной воле замкнуть смертельный спазм.

Громов судорожно выгнулся, из его ноздрей потекли две тонкие струйки темной крови, но судорога отпустила. Мужчина шумно, с присвистом втянул сырой воздух и сфокусировал мутный взгляд на лице Нико.

– Кто… ты такой?.. – просипел офицер, едва шевеля разбитыми губами. – У тебя… нет досье в аналитике…

– Меньше знаешь – дольше живешь на этом свете, командир, – Нико чуть усилил давление на левый висок, заставляя собеседника поморщиться от пульсирующей головной боли. – Меня интересует не твоя биография. Выкладывай структуру вашей местной конторы. Кто координирует налет на училище, где сидит руководство и куда свозят добычу с пригородов?

Громов попытался сжать зубы, но воздушный клин не позволил челюстям сомкнуться. Защитные рефлексы спецназовца трещали по швам под напором чужой, безжалостной воли, методично вытягивающей нужные пласты памяти.

– ЧОП… «Цитадель-Гарант»… – выдавил наемник, сдаваясь под ледяным напором серебряных глаз. – База на окраине промзоны… бывший складской комплекс текстильной фабрики…

– Продолжай. Кто держит руку на пульсе?

– Директор филиала… Зубов, бывший полковник РУБОПа, полностью под ментальным контрактом фонда. Рейдерский захват училища вели через него: давили на мэрию, фальсифицировали долги по земле, чтобы освободить весь квартал под жилую застройку. Вадиму Станиславовичу нужна не земля… Ему нужен был подвал под актовым залом, там старый монастырский фундамент и геодезический разлом…

– Вот как, – Нико прищурился, сопоставляя факты. – Значит, змееныш чует стыки хроносферы даже сквозь асфальт. А контейнеры, которые ваши фургоны возят по ночам?

– Все туда… на склад ЧОПа… – Громов закашлялся, роняя голову на грудь. – Специальные группы шерстят районы… скупают у сталкеров и грибников любые осколки камней, образцы спекшейся почвы… Там в цоколе лаборатория с экранированием, копят кристаллы перед отправкой спецсвязью в башню «Федерация»…

– Исчерпывающе, – холодно подытожил Нико.

Парень убрал пальцы от висков наемника. Офицер мгновенно обмяк, потеряв сознание от истощения нервной системы и химического отката. Впрочем, оставлять в живых свидетеля, видевшего боевой арсенал мага второго круга и слышавшего древне-арканную речь, было непозволительной роскошью. Нико не испытывал к наемникам ни злости, ни жалости: псы Красовского сделали свой осознанный выбор, когда подписали контракт кровью и деньгами.

Короткий тычок фальшиона в основание шеи поставил точку в мучениях командира, избавив того от неминуемой расправы собственного хозяина.

На трассе снова повисла глухая тишина. До рассвета оставалось не больше сорока минут, туман на востоке постепенно наливался мутной молочной синевой, а посреди проезжей части громоздились искореженные остовы бронемашин и десяток трупов. Оставлять такую картину на пригородном шоссе означало поднять на уши все силовые ведомства области уже к завтраку.

Нико поднялся во весь рост, размял плечи и окинул побоище придирчивым взглядом.

– Работы тут, конечно, на целую смену дорожных рабочих, – пробормотал юноша в пустоту.

– А я ведь предупреждал, – раздался за спиной ядовитый, полный театральной скорби вздох.

Малик де Сад материализовался прямо на капоте уцелевшего микроавтобуса, закинув ногу на ногу и аккуратно придерживая полы угольно-черного фрака, чтобы не коснуться закопченного металла. В тонких пальцах демона дымилась длинная сигарета в костяном мундштуке, а трость с обсидиановым набалдашником лениво вычерчивала круги на пыльном стекле люка.

– Какое безобразие, Осеев. Ты погляди на этот погром: развороченные мосты, тонны мятого железа, пролитые технические жидкости… И ради чего я тратил драгоценную ткань Бездны на твой костюм? Чтобы ты работал ночным дворником на неосвещенном участке трассы? В мое время магистры стихий оставляли после себя величественные руины, овеянные легендами, а ты оставляешь за собой загаженный кювет и лужи антифриза. Тьфу, мещанство.

– Кончай зубоскалить, портной, – Нико стряхнул капли крови с фальшиона и сунул клинок в ножны за спиной. – Лучше доставай свою химию. Если сюда через полчаса выкатится первая рейсовая маршрутка, твои лекции об эстетике придется читать следователю в изоляторе временного содержания.

– Ладно уж, спасу твою неотесанную шкуру в очередной раз, – фыркнул куратор, щелкнув пальцами в белой перчатке.

Перед Нико с мягким шелестом развернулся багровый дымок системного интерфейса, явив строчки хозяйственного раздела. Из воздуха прямо в раскрытую ладонь юноши с глухим стеклянным стуком выпали четыре увесистых флакона из темного граненого хрусталя с притертыми пробками.

– «Утренняя роса», специальный выпуск для нерях, – проворчал Малик, выпустив струйку фиолетового дыма. – Списал с тебя ровно восемьдесят очков за комплект. Капли растворяют любую органику, следы пороха и синтетические масла за секунды, не оставляя даже спектрального следа для криминалистов. Но с грудой железа тебе придется разбираться самому, я на металлоприемку бесплатно не нанимался.

Нико не стал спорить.

Отодвинув флаконы в карман ветровки, парень встал между двумя покореженными фургонами, глубоко вдохнул сырой воздух и широко развел руки в стороны.

Внутренний резервуар второго круга магии отозвался ровным, басовитым гулом. Темный вихрь, напитавшийся энтропией, хлынул сквозь ладони наружу. Нико замкнул пространство вокруг места крушения в колоссальный, идеально круглый вакуумный купол радиусом в пятнадцать метров. Воздух внутри замкнутого объема мгновенно уплотнился, задрожал, а затем парень с резким выдохом сжал кулаки перед грудью, запуская адиабатическую компрессию.

Многотонные обломки машин, разорванные колеса, сорванные двери и тела ликвидаторов с чудовищной силой потянуло к единому гравитационному центру.

Железо скрежетало, сминалось, как фольга, кости с глухим треском дробились под воздействием тысяч атмосфер давления. В центре купола без единого звука полыхнула ослепительно-белая вспышка запредельной температуры: сжатый воздух раскалился до двух тысяч градусов, в долю секунды расщепляя краску, резину, пластик и металл на молекулярную пыль.

Когда Нико медленно развел ладони, позволяя вихрю рассеяться, на полотне трассы не осталось ничего, кроме кучи темно-серого, спекшегося шлака размером с небольшое ведро.

Достав флаконы «Утренней росы», парень щедро окропил едкой мерцающей жидкостью асфальт, обочину и края водопропускной трубы. Жидкость зашипела, смывая следы торможения, въевшуюся сажу и запах пороха, оставляя после себя лишь нейтральный, едва уловимый аромат свежескошенной травы и влажной дорожной пыли. Первый же порыв утреннего ветра разметал остатки серого пепла по сосновому подлеску, навсегда хороня следы ночной бойни.

– Ну вот, чистота и порядок, – Нико поправил козырек кепки, скрывая серебряный блеск глаз. – Даже дорожникам придраться не к чему.

– Варвар с задатками санитара морга, – донесся тающий шепот де Сада, растворившегося в воздухе. – Беги в свое стойло, стрелок. До рассвета осталось всего ничего, а твой придурковатый сосед уже скребется у чайника.

До спального района Нико добрался за сорок минут, двигаясь вдоль кромки леса широкими, пружинистыми скачками на воздушных подушках «Зефирной поступи». Город только начинал лениво просыпаться: в окнах редких хрущевок зажигался желтый свет, дворники шуршали метлами по тротуарам, а первые троллейбусы со скрипом выползали из парка на пустые маршруты.

Пожарная лестница общежития встретила привычным холодом ржавого железа.

Бесшумно скользнув в приоткрытую форточку на четвертом этаже, юноша прошел по пустому полутемному коридору и толкнул хлипкую фанерную дверь сорок седьмой комнаты ровно за полчаса до общего подъема.

Картина внутри предстала вполне житейская и мирная.

У крошечного полированного столика, укутавшись в свой неизменный, свисающий до колен болотный свитер, сидел Костя. На переносице режиссера красовались старые очки, замотанные синей изолентой на месте сломанной дужки, а под левым глазом наливался сочными фиолетово-зелеными переливами свежий, живописный фингал, полученный накануне у кирпичной котельной. В руках парень сжимал пустую эмалированную кружку со сколотым краем, уныло гипнотизируя старый электрический чайник с обгоревшим проводом.

При звуке открывающейся двери Костя вздрогнул, медленно повернул взъерошенную голову и уставился на вошедшего соседа сквозь треснувшее стекло.

– Осеев… – трагическим шепотом простонал будущий мэтр кинематографа, прижимая ладонь к больной скуле. – Ты где шлялся всю ночь? Я тут умираю от экзистенциального похмелья и творческого кризиса, а тебя черти носят. Свари кофе, а? Настоящего, черного, как совесть нашего декана. У меня руки трясутся, я до розетки вилку донести не могу, искры летят.

Нико молча снял кепку, бросил ее на тумбочку и стянул олимпийку, аккуратно вешая ее на спинку стула. Ткань была чистой, пахла утренней свежестью и ничем не выдавала того факта, что еще час назад ее владелец резал бронированные микроавтобусы на куски посреди соснового бора.

– Опять вчера дешевый портвейн глушил, гений сцены? – Нико набрал в чайник воды из-под крана и щелкнул тугой кнопкой питания.

– Не глушил, а искал вдохновение для третьего акта, – обиженно буркнул Костя, осторожно щупая свой подбитый глаз. – Слушай, а те амбалы у котельной… Они ведь больше не придут, как думаешь? Я всю ночь в окно пялился, каждый шорох за чистую монету принимал. Казалось, сейчас дверь с петель снимут и меня в багажнике на стройку повезут.

Нико достал из шкафчика банку с растворимым порошком, насыпал две щедрые ложки в кружку друга и залил крутым кипятком.

Густой терпкий пар наполнил тесную комнату, смывая остатки дорожной тревоги.

– Не придут, Костик, – парень поставил дымящуюся кружку перед носом приятеля и мягко хлопнул его по плечу. – Уехали твои амбалы. Срочный отзыв в столицу по семейным обстоятельствам. Пей давай, через двадцать минут Широков на сцендвижении из нас всю душу вытрясет, если опять на разминку опоздаем.

Костя с блаженным стоном обхватил горячую кружку ладонями, сделал первый жадный глоток и благодарно прищурился сквозь изоленту:

– Святой ты человек, рыжий. Злой, как черт, дерешься как спецназовец, но кофе варишь божественно.

Нико лишь усмехнулся, глядя в окно, где над серыми крышами общежитий наконец поднималось холодное октябрьское солнце.

Трасса была чиста, каратели стерты в порошок, а впереди маячил филиал «Цитадель-Гаранта», до которого оставалось сделать всего один решительный шаг.