Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Длинная люминесцентная лампа под закопченным потолком четвертого этажа билась в затяжном предсмертном припадке.

Стеклянная трубка то вспыхивала мертвенным белесым огнем, выхватывая из темноты облупленные панели стен, то с треском гасла, погружая коридор в мутную синеву октябрьской ночи. На улице давно перевалило за полночь. За тонкими фанерными дверями студенческих комнат царила та глухая, обманчивая тишина, которая бывает в общежитиях только перед сессией: редкий храп за переборками, монотонное бульканье воды в стояке да протяжный скрип рассохшихся ступеней на лестничных маршах, остывающих после дневной беготни.

В сорок седьмой комнате пахло аптечной валерьянкой, крепким остывшим чаем и железом.

Марина сидела на табурете возле окна, зябко кутаясь в свой объемный светлый кардиган. Девушка прибежала в общежитие еще в девять вечера, проскользнув мимо дремавшей на вахте тети Клавы, едва городские новостные каналы взорвались первыми сообщениями о скандале в районном отделе милиции и освобождении Бориса. Услышав от Кости про утренний обыск, угрозы матери и разбитый параличом директора, студентка наотрез отказалась уходить в свой корпус. Теперь она молча грела озябшие пальцы о граненый стакан, тревожно вглядываясь в темные силуэты деревьев за стеклом.

Костя лежал на койке лицом к стене, натянув одеяло до самого затылка. Парня все еще била мелкая, нервная дрожь: приступ дикой паники после звонка с угрозами матери отпустил, но на смену ему пришла тупая, свинцовая апатия.

Нико стоял посреди комнаты, не снимая своего нового темного пальто-кейпа.

Материал из шерсти Бездны лежал на плечах плотно, отсекая промозглый сквозняк из щелей в раме. С тех пор как юноша вернулся из райотдела, он почти не произнес ни слова, лишь методично слушал ночной город.

После прорыва на Третий круг магии мир вокруг него перестал быть глухим набором случайных шумов. Нико кожей чувствовал циркуляцию атмосферных пластов над районом, слышал шелест шин на дальнем проспекте и вибрацию трансформаторной будки во дворе. И среди этого привычного фона все отчетливее проступала вязкая, чужая статика.

Красовский не стал бы ждать утра.

Потеряв юридический рычаг давления и получив позорную огласку взятки в кабинете следователя, архимаг Иллюзий лишился возможности действовать под прикрытием милицейских погон. Для столичного хищника такого калибра это означало лишь одно: маски сброшены, правила отменены, а свидетелей нужно зачищать самым грязным и быстрым способом.

– Нико… – тихо позвала Марина, не оборачиваясь от окна. – Может, закроем форточку? Тянет холодом. И снег пошел сильнее.

– Не надо, – негромко отозвался парень. – Воздух должен двигаться.

И в эту секунду где-то далеко внизу, у главного входа в жилой корпус, тонкая нить сквозняка дернулась и оборвалась.

Нико медленно прикрыл веки.

В глубине черепа серебряные радужки провернулись, запуская «Око Бездны» на максимальную глубину восприятия. Стены общежития потеряли плотность, превратившись в полупрозрачные клети из серого камня и арматуры. Взгляд мага прошил четыре железобетонных перекрытия, устремляясь в крошечный вестибюль первого этажа.

В застекленной вахтерской будке горел тусклый ночник.

Тетя Клава – бессменная шестидесятилетняя стражница общежития в пуховом платке – еще минуту назад вязала носок, поглядывая в маленький переносной телевизор. Но сейчас спицы выпали из ее застывших рук.

Сквозь замочную щель входной двери внутрь помещения просочился тяжелый, маслянистый сгусток фиолетового тумана. Психотропный импульс чудовищной плотности ударил пожилой женщине точно в основание продолговатого мозга. Вахтерша даже не успела вскрикнуть: голова в платке тяжело опустилась на журнал дежурств, дыхание выровнялось, замедляясь до трех ударов в минуту. Ментальный блок запечатал ее сознание в глубокий летаргический сон, разорвать который обычный человек не смог бы в течение суток.

Входная вертушка турникета провернулась без единого звука.

В холл скользнули трое.

Они были одеты в глухие комбинезоны из матовой графитовой синтетики, не шуршащей при движении, высокие штурмовые ботинки с мягкой каучуковой подошвой и черные балаклавы, оставляющие открытыми лишь узкие прорези глазниц. На предплечьях нападающих тускло поблескивали наручные блоки пси-стимуляторов, а на бедрах висели короткие пистолеты-пулеметы с толстыми цилиндрами интегральных глушителей.

Но это были не простые наемники, какими Красовский набивал свои фургоны на трассе.

Сквозь духовное зрение Нико видел ауры гостей: плотные, тренированные ментальные ядра, оплетенные рунами школы Разума. Вадим прислал личную группу захвата – профессиональных ликвидаторов, способных ломать волю жертвы на расстоянии, стирать воспоминания и заставлять людей выходить из окон с улыбкой на лице.

Троица двигалась по лестнице идеально синхронно, прижимаясь к краям ступеней, где бетон не издавал предательского скрипа. Их мысли текли в закрытом телепатическом канале, который Нико перехватил краем восприятия:

«Объект в сорок седьмой. С ним двое гражданских: девчонка и режиссер. Режиссера упаковать живым для давления на родню, девку использовать как щит. Осеева брать только с повреждением опорно-двигательного аппарата, колени прострелить сразу. Работаем чисто, без шума».

Первый этаж. Второй. Третий.

Ликвидаторы поднимались наверх с пугающей скоростью тренированных хищников. До выхода на четвертый этаж оставалось меньше двадцати секунд.

Нико открыл глаза. Серебро в его зрачках горело ровным, безжалостным огнем.

– Сидите здесь, – голос юноши прозвучал негромко, но с такой тяжелой, металлической силой, что Марина мгновенно застыла с поднятой рукой, а Костя на кровати замер, боясь пошевелиться. – Дверь за мной закрыть на засов. Что бы вы ни услышали, нос в коридор не высовывать.

– Нико, что там?.. – Марина побледнела, вскакивая с табурета.

– Гости из столицы, – бросил он через плечо, шагнув к выходу. – Приехали забирать долги.

Дверь сорок седьмой комнаты приоткрылась ровно настолько, чтобы юноша успел выскользнуть наружу, и тут же мягко захлопнулась. Изнутри сухо щелкнул стальной засов.

Нико остался один в длинном, полутемном коридоре четвертого этажа.

Люминесцентная лампа под потолком продолжала дергано мигать, роняя сизые блики на потертый линолеум и ряды одинаковых фанерных дверей, за которыми спали ничего не подозревающие студенты. Из дальнего конца лестничной клетки донесся первый, едва слышный щелчок: пружина противопожарной двери натянулась, впуская гостей на этаж.

Маг медленно расставил ноги на ширину плеч, поправляя полы кейпа.

Устраивать перестрелку или шумную резню посреди жилого общежития было нельзя. Шальная пуля калибра девять миллиметров прошьет фанерную дверь любой комнаты насквозь, убив спящего второкурсника на матрасе. Крик боли или звук взрыва поднимет на ноги все четыре этажа за полминуты, превратив узкий коридор в давку перепуганной толпы.

Пришло время пустить в дело главное оружие Магистра Бури.

Нико глубоко вздохнул и плавно, без единого лишнего жеста раскрыл обе ладони в стороны, опустив пальцы к полу.

В солнечном сплетении ровно, с утробным гулом провернулось обновленное ядро Третьего круга.

Абсолютный домен «Вакуумное поле» развернулся во всю длину коридора за сотую долю секунды.

Невидимая граница купола охватила пространство от лестничной площадки до запасного выхода, намертво запечатав объем между полом и потолком.

Эффект наступил мгновенно: коридор словно вырезали из ткани реальности. Воздух внутри поля потерял способность проводить акустические вибрации – в замкнутом пространстве воцарилась абсолютная, противоестественная глухота, в которой исчез даже шум дыхания самого мага. Любой звук, рожденный внутри купола, гасился на молекулярном уровне, не имея ни единого шанса пробиться сквозь фанерные двери соседних комнат наружу.

В этот миг из-за угла лестничного пролета показался головной боевик группы захвата.

Наемник двигался в низком приседе, ведя стволом пистолета-пулемета сектор перед собой. Увидев стоящую прямо посреди коридора одинокую фигуру в черном длинном пальто, оперативник среагировал с безупречным профессионализмом: никаких окликов, никаких предупреждений.

Оружие в его руках мгновенно вскинулось к плечу, целясь ровно в правое колено Нико. Палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка.

Щелк.

Боек ударил по капсюлю, но ожидаемой очереди не последовало.

Внутри вакуумного поля пороховой заряд в патроне не нашел кислорода для полноценного расширения газов, а воздух внутри канала ствола просто отсутствовал, сорвав компрессию. Из глушителя вырвался лишь жалкий сноп бледных искр, пуля выплюнулась из нареза с глухим хлопком и, потеряв всю кинетическую энергию в плотном фронте сопротивления, бессильно стукнулась о носок ботинка Нико, упав на линолеум.

Глаза наемника за прорезями балаклавы расширились от шока.

Двое идущих следом боевиков уже выскочили на этаж, мгновенно оценив ситуацию. Поняв, что огнестрел выведен из строя неизвестной аномалией, командир тройки отбросил оружие на ремне за спину и выбросил вперед обе руки, активируя наручные пси-контуры.

Воздух перед нападающими вспыхнул ядовитым, сиреневым свечением.

Трое менталистов объединили свои ядра в единую ударную цепь, выстреливая по коридору скоординированным ментальным тараном. Волна концентрированной психической боли, способная расплющить рассудок слона и вызвать мгновенное кровоизлияние в мозг, метнулась к стоящему юноше.

Нико даже не шелохнулся.

На уровне Третьего круга его сознание, закаленное веком войны в цитадели Кель и сплавленное с ледяной энтропией Бездны, напоминало гранитный волнорез. Психический удар наемников с сухим звоном разбился о ментальный щит мага, словно горсть мелких брызг о броню линкора, не оставив на нем даже царапины.

– Моя очередь, – одними губами произнес Нико.

Слов не было слышно – вакуум поглотил звук начисто.

Из широких пространственных складок кейпа в правую руку юноши скользнула тяжелая, матовая рукоять фальшиона Бориса. Гравитационный узел в металле отозвался мягким толчком, и трехкилограммовая закаленная рессора сорвалась в смертоносный танец.

Нико сократил дистанцию в десять метров за один неуловимый скользящий шаг.

«Зефирная поступь» под подошвами кед не оставила на линолеуме ни единого следа. Головной ликвидатор только начал выхватывать из набедренной кобуры тактический нож, когда черное лезвие фальшиона вошло ему под подбородок.

Удар был нанесен с хирургической, беспощадной точностью: клинок рассек гортань и основание черепа без единого звука. Наемник даже не успел осознать смерть – тело бойца обмякло, и Нико встречным потоком сжатого воздуха мягко уложил труп на пол, не позволив костям стукнуть о бетон.

Второй номер попытался отпрянуть назад к лестнице, выставляя перед собой защитный пси-купол.

Нико не стал рубить барьер сталью. Маг просто сжал кулак левой руки, схлопывая атмосферное давление вокруг головы противника до отрицательных величин.

Внутри шлема оперативника мгновенно лопнули барабанные перепонки и сосуды глазных яблок. Мужчина судорожно вцепился пальцами в ткань балаклавы, из-под которой хлынула темная кровь, согнулся пополам от невыносимого болевого шока, и в следующее мгновение тяжелый обух фальшиона снес ему шейные позвонки одним коротким, поршневым ударом.

Оставался командир группы.

Осознав, что перед ним не студент, а чудовище высшего ранга, последний псионик в панике дернулся к пожарному выходу, пытаясь выбить плечом железную створку и спрыгнуть в лестничный пролет.

Нико повел кончиком клинка снизу вверх.

Узкий серп темного ветра толщиной в бритвенное лезвие прочертил воздух коридора, рассекая сухожилия под коленями беглеца. Наемник с глухим стуком рухнул на четвереньки, зажимая растерзанные ноги руками и с ужасом глядя через плечо на приближающегося юношу.

Коридор тонул в абсолютном, мертвом безмолвии.

Под мерцающей трубкой дневного света Нико подошел к поверженному командиру, наступил подошвой кеда на его правую кисть, намертво прижимая пальцы к полу, и опустил дымящееся острие фальшиона ровно между глазницами черной маски.

Вся схватка заняла ровно двенадцать секунд. Ни один спящий студент за фанерными перегородками так и не проснулся.

Под козырьком кепки Нико холодно блеснули две серебряные монеты глаз, а на губах мага застыла тонкая, хищная усмешка:

– Ну что, переговорщики… Теперь поговорим о том, как устроен пентхаус вашего хозяина в Москве.

Ледяной сквозняк с улицы врывался в выбитую форточку с голодным свистом, прижимая к полу въедливую вонь жженого пороха, сырого известкового налета и густой, липкой меди свежей крови.

Общая кухня в дальнем конце коридора четвертого этажа никогда не отличалась особым уютом, но сейчас превратилась в готовые декорации для криминальной драмы. На пожелтевшей побелке стен темнели рваные пулевые отметины – пули девятого калибра, потерявшие скорость в вакуумном куполе, все же успели сбить несколько пластов штукатурки перед тем, как рухнуть на пол. На эмалированной плите, где кто-то из студентов с вечера забыл закопченный чайник, блестела мелкая стеклянная крошка от треснувшего оконного полотна, а под раковиной монотонно и гулко капала вода в помятое цинковое ведро.

Все закончилось ровно за сорок секунд.

Именно столько времени потребовалось Нико, чтобы втолкнуть командира группы внутрь пустой кухни, перехватить выскользнувший из его рукава запасной стилет и запечатать пространство глухим звуковым покровом. Трое нападавших остались лежать на затертом линолеуме неподвижными мешками из кевлара и остывающего мяса: один у разделочного стола со сломанными шейными позвонками, двое у подоконника, где темная кровь медленно затекала под плинтус широкой маслянистой лужей.

Фальшион Бориса уже исчез в пространственной складке демисезонного кейпа, не оставив на ткани ни единой затяжки.

Юноша стоял у подоконника, засунув руки в карманы и глядя на то, как снежная крупа тает на мокром отливе за окном. Полы его длинного угольно-черного пальто едва заметно подрагивали, а вдоль широкого ворота и по линии спины все еще тлели тусклые, багрово-алые контуры инфернальных символов, медленно остывающих после боевой накачки.

Скрип дверных петель прозвучал сухо, словно выстрел.

Тяжелая деревянная дверь кухни, прикрытая на щеколду, медленно подалась вперед. В проеме показались две фигуры, замершие на пороге в полном оцепенении.

Костя так и сжимал в руках пустую эмалированную кружку, костяшки его пальцев побелели до желтизны, а замотанные синей изолентой очки сползли на самый кончик носа. Режиссер выглядел потерянным: фингал под глазом налился темно-фиолетовым, нижняя челюсть мелко вздрагивала, а взгляд блуждал по телам на полу, категорически отказываясь складывать увиденное в привычную картину мира.

Рядом стояла Марина. Девушка прижимала к груди полы своего объемного светлого кардигана, ее лицо было белым, как свежая побелка на потолке, но в карих глазах вместо слепой паники горела лихорадочная, отчаянная собранность.

Они не закричали. Воздух в кухне был слишком плотным, чтобы кричать, словно само присутствие стоящего у окна парня высасывало из легких любое желание повысить голос.

– Вы бы хоть тапки надели, – не оборачиваясь, негромко произнес Нико. – Пол ледяной, простудитесь оба.

Костя судорожно сглотнул, попытался сделать шаг вперед, но ноги в вязаных носках словно приросли к порогу:

– Нико… Это… они? Те самые, из машин?

– Другие, – юноша медленно повернулся, и в полумраке кухни серебряные радужки его глаз блеснули ровным, холодным светом, в котором отчетливо читался черный ободок Бездны. – Столичная доставка. Работают тоньше, берут дороже, живут меньше.

– Ты их… – Марина запнулась, ее взгляд скользнул по тлеющим рунам на подоле его пальто, по неестественно ровным линиям его силуэта и замер на неподвижных телах в черных штурмовых комбинезонах. – Они мертвы?

– Абсолютно, – спокойно подтвердил парень, шагнув в центр кухни. – Если бы они остались дышать, через полчаса Костя уже ехал бы в багажнике на подмосковную дачу под транквилизаторами, а ты бы выпала с четвертого этажа на бетонные плиты под крики вахтерши. У этих ребят в контракте не было пункта про милосердие к свидетелям.

В сознании Нико привычно шевельнулся елейный, ленивый голос де Сада:

«Один щелчок, мой сердобольный мясник. Всего пятьдесят единиц энтропии за двойную дозу "Сладкого забвения". Проснутся утром в своих кроватках с легкой головной болью, уверенные, что на кухне просто замкнуло старую электроплиту, а в коридоре подрались пьяные слесари. Зачем тебе свидетели с расшатанной психикой? Они же будут дергаться от каждого стука в дверь».

«Пошел к черту, Малик, – мысленно отрезал Нико. – Вранье разъедает тылы быстрее чужих клинков».

Архимаг оперся бедром о край разделочного стола, скрестил руки на груди и посмотрел друзьям прямо в глаза.

Пришло время сбросить театральный реквизит. В прошлой жизни великий магистр Небесного Престола привык держать дистанцию, отгораживаясь от простых смертных арканными законами и нерушимыми клятвами. Но сейчас, в этом убогом кирпичном общежитии с запахом пригоревшей каши, фальшь была смертельна. Если эти двое останутся слепыми, они погибнут при первом же серьезном столкновении.

– Стирать вам память я не стану, – ровным, глуховатым голосом начал Нико, и в тишине кухни каждое его слово падало с весом литого свинца. – Во-первых, это подло. Во-вторых, бесполезно: завтра придут новые, и вам придется умирать в счастливом неведении. Садитесь. Разговор будет длинным.

Костя медленно, словно во сне, дошел до табурета и тяжело рухнул на него, поставив кружку на липкую клеенку. Марина осталась стоять, но сделала два шага вперед, не сводя с юноши напряженного, проницательного взгляда.

– Кто ты такой, Нико? – тихо спросила она. – Только не надо про секции карате и дедушкины рецепты закалки. Я видела твое пальто. Ткань светится, как на раскопках в курганах, где находили ритуальные плиты. И глаза… У людей не бывает таких глаз.

– Бывает, если человек пережил конец света, – Нико криво усмехнулся, глядя на свои пальцы в черных перчатках. – Мир, к которому вы привыкли, медленно катится в помойную яму. Настоящий апокалипсис начнется не через сотни лет, а года через два или три. Небо начнет лопаться по швам, а из трещин полезут твари, по сравнению с которыми эти жмурики на полу – невинные первоклассники на утреннике.

Костя нервно хихикнул, поправив очки:

– Ты сейчас серьезно? Инопланетяне? Демоны? Осеев, это сценарий для третьесортного сериала на кабельном…

– Это не сценарий, Костик, – Нико резко подался вперед, и воздух в комнате внезапно потяжелел, заставив пламя в газовой горелке прижаться к металлу. – Нас двадцать восемь. Двадцать восемь существ, которые вырвались из горящей цитадели в другом мире и рухнули в это время, чтобы заново набрать силу. Вадим Красовский – один из нас. Тот самый человек, который держит за горло половину московских банков, строит башни в Сити и скупает заводы через фонд «Апекс». В прошлой жизни он звался архимагом школы Разума, а сейчас превратился в ростовщика, который выкачивает ресурсы из целой страны.

Марина нахмурилась, сопоставляя услышанное с тем, что видела в последние дни:

– Монастырский бор… Те поваленные сосны на фестивале…

– Первый выводок тварей, который пробился следом за нами через пространственный шов, – подтвердил юноша. – Красовский охотится за этими аномалиями. Ему нужна земля под училищем, потому что прямо под фундаментом актового зала проходит старая тектоническая трещина, из которой можно качать первородную силу. Ему плевать на студентов, на директора с его инфарктом, на кузницу Бориса и на весь этот город. Для него вы – расходный материал. Щепки, которые летят при рубке леса.

– А ты? – Марина подошла вплотную, заглядывая ему под козырек кепки. – Кто в этой войне ты? Такой же хищник, который делит с ним кормушку?

Вопрос повис в воздухе тяжелой паузой.

Нико посмотрел на девушку. В ее взгляде не было отвращения или ненависти – только острая, колющая боль человека, который пытается нащупать правду посреди рухнувших иллюзий.

– Я тот, кто собирается свернуть ему шею, – тихо, но с такой звериной уверенностью произнес Нико, что у Кости по спине побежали мурашки. – Не ради спасения человечества, я не святой и никогда им не был. Но этот город – мой сектор. Вы – мои люди. А Красовский допустил фатальную ошибку, когда решил, что может угрожать моей территории и бить по тем, кто стоит за моей спиной. Я уезжаю в Москву. Завтра ночью. И вернусь только тогда, когда его башня сгорит дотла.

На кухне снова стало тихо. Сквозь выбитое стекло затягивало мокрый снег, падавший на остывающие ботинки наемников.

Костя долго сидел неподвижно, уставившись в пустую кружку. Парень потер воспаленный глаз, поправил изоленту на переносице, а затем медленно поднял голову. В его помятом, бледном лице впервые за все время проступила странная, упрямая твердость – та самая, с которой непризнанные гении идут на конфликт с ректоратом:

– Знаешь, что самое паршивое в плохом кино, Осеев? – хрипло произнес режиссер. – Когда герой во втором акте узнает страшную тайну, пугается, пакует чемодан и уезжает в деревню к бабушке, бросая весь сюжет псу под хвост. Это ломает арку персонажа. Это выглядит дешево и фальшиво.

Костя поднялся на ноги, расправил плечи своего растянутого болотного свитера и посмотрел на лежащие у плиты тела:

– Моя мать в Каменске останется жива только в том случае, если этот столичный упырь сдохнет раньше, чем отдаст приказ. Так что катись в свою Москву и делай то, что должен. А здесь… здесь мы как-нибудь продержимся. В хорошем сценарии главных героев на полпути не бросают.

Нико едва заметно улыбнулся краешком губ. Этот нелепый, вечно похмельный студент с разбитой бровью обладал душой покрепче многих вассальных лордов, которых архимаг знал в прошлой жизни.

Марина молча развернулась, подошла к мойке и взяла старое цинковое ведро.

Включив кран, девушка набрала ледяной воды, достала из-под раковины засаленную половую тряпку, бросила ее в ведро и решительно закатала рукава своего светлого кардигана до локтей.

– Ты чего делаешь? – опешил Костя.

– Полы мою, – спокойно, без единой слезинки в голосе ответила Марина, опускаясь на колени прямо перед темно-красной лужей у разделочного стола. – Скоро шесть утра. Скоро проснется тетя Клава с первого этажа, девчонки из сорок второй пойдут чайник ставить. Если они увидят эту бойню, начнется такой визг, что конвой из Москвы приедет раньше, чем Нико доберется до вокзала.

Девушка с силой отжала тряпку, оставляя на руках серые разводы, и посмотрела на парней снизу вверх:

– Хватит языками чесать, спасатели мира. Тащите мешки под мусор и помогите убрать железо. Если мы в одной лодке, значит, грести будем вместе.

«Клянусь бездной, – с искренним восторгом прошептал Малик в голове мага. – Какая женщина! Какая практичность! Осеев, если ты вернешься из столицы без обручального кольца из черного адаманта, я лично аннулирую твою подписку на наш каталог».

Нико не стал отвечать демону. Юноша стянул с плеч кейп, аккуратно повесил его на спинку стула и молча шагнул к телам ликвидаторов, чтобы помочь друзьям замести последние следы ночной бури.