Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

В полуподвале кузницы «Северного Клыка» стояла плотная, сосредоточенная тишина, сквозь которую ровно и басовито гудело раздуваемое пламя большого горна.

Здесь пахло прокаливаемым песком, едкой бурой, машинной смазкой и сырым осенним сквозняком, изредка пробивавшимся сквозь низкие забранные решетками продухи под самым потолком. После утреннего штурма ОМОНа и разгрома в райотделе входная дверь ангара была временно прихвачена толстыми стальными уголками на мощных болтах, а вдоль кирпичных стен выстроились массивные ящики с инструментом.

Звон молотков по наковальням звучал размеренно, без суеты. Удар, короткая пауза, глухое шипение остужаемого металла.

Борис стоял у верстака, орудуя тяжелыми слесарными клещами. Кузнец успел переодеться в плотную брезентовую куртку, из-под которой виднелся темный шерстяной воротник, а на широком закопченном лице застыло суровое, хмурое выражение. Мужик периодически поглядывал на расстеленную на верстаке грубую холщовую ветошь, где ровным рядком лежали толстые полосы электротехнической меди.

Нико сидел на высокой деревянной колоде напротив, не снимая своего длинного темного пальто-кейпа.

Юноша держал на коленях стальную плиту, аккуратно выводя на заготовках сложную вязь арканных знаков с помощью тонкого каленого зубила. Каждый удар маленького молотка по бойку сопровождался не просто механическим нажимом: в мягкий податливый металл вливалась тугая струя спрессованного воздуха третьего круга, намертво связывающаяся с кристаллической решеткой меди.

– Сидеть на заднице в этой норе и ждать гостей больше нельзя, дядь Борь, – не отрывая взгляда от серебрящейся под резцом полосы, произнес Нико. – Ночные жмурики на общажной кухне – только первая ласточка. Вадим понял, что ментами меня не взять, а значит, следующий удар будет без предупреждений и без судебных приставов. Он может просто прислать пару фургонов с баллонами хлора под окна или заложить заряд в подвал жилого корпуса.

Борис сплюнул под ноги, шумно выдохнув сквозь прокуренные усы:

– Знаю я такие методы. В девяностые на карьерах похожие деятели целые бригады в бетон закатывали, глазом не моргнув. Только куда ты дернешься против такой махины, студент? У него за спиной миллиарды, ЧОПы по всей стране и половина министерств на коротком поводке.

– Вот именно поэтому глухая оборона – прямой путь на кладбище, – Нико отложил зубило, подняв готовую медную полосу на уровень глаз. – На его территории правила диктует он, пока мы сидим по углам и отбиваемся от мелких сошек. Чтобы перекрыть вентиль, нужно отрезать змее голову прямо в ее гнезде. Я еду в Москву. Завтра утром он должен думать не о том, как снести училище, а о том, как спасти собственную шкуру.

Кузнец на секунду замер, затем опустил клещи на наковальню и тяжело посмотрел на парня из-под седеющих бровей.

В глазах старого мастера не было страха – лишь глубокое, мрачное понимание того, какую цену обычно платят за подобные вылазки.

– Один пойдешь? – коротко спросил Борис.

– В столице толпа только мешает. Один вход, один удар, один выход. Но мне нужно быть уверенным, что за спиной не останется пепелища. Пока меня не будет, этот город должен превратиться в закрытую крепость.

Нико протянул кузнецу заготовку:

– Грей в горне до вишневого, дядь Борь. Только не пережги, медь поплывет. Нужно посадить на круг и свести концы внахлест.

Работа закипела слаженно, точно по отработанной армейской схеме.

Медь была выбрана не случайно: чистый металл обладал наивысшей проводимостью не только для электрического тока, но и для тонких эфирных вибраций. Нико наносил на внешнюю сторону каждого браслета защитные глифы Небесного Престола – замкнутый ветряной контур, работающий по принципу клетки Фарадея для человеческого сознания.

Когда раскаленный обруч погружался в чан с мыльной водой, парень накрывал пар ладонью, вбивая в остывающую структуру микроскопические капли сжатого вакуума. Любая ментальная атака, любая попытка внушения или пси-сканирования со стороны Красовского при контакте с таким экраном должна была разбиваться о встречный вихревой резонанс, вызывая обратный удар в голову нападающего.

К полудню на верстаке тускло поблескивали четыре массивных, идеально подогнанных браслета.

Тяжелые медные кольца с глубокой чеканкой напоминали древние воинские наручи, но легко прятались под манжетами обычных курток или свитеров.

Тяжелая железная створка полуподвала глухо стукнула, и по винтовой лестнице торопливо спустились трое.

Впереди шел Данила «Кабан» – огромный, широкоплечий парень с портовым загаром и свежим желто-зеленым кровоподтеком на скуле, заработанным во время утренней облавы ОМОНа. За ним следовали Марина в своем светлом кардигане, накинутом поверх теплой фланелевой рубашки, и бледный, осунувшийся Костя, судорожно сжимавший ремень чехла с видеокамерой.

– Боря, мы на связи с ребятами из речного порта, – с порога басовито загудел Данила, стряхивая с шапки мокрый снег. – Водилы с автобазы готовы подогнать пару самосвалов, если менты опять начнут мудрить с оцеплением. Нас просто так в асфальт не закатаешь, мы им устроим забастовку на путях!

– Уймись, Кабан, митинговать он собрался, – оборвал его кузнец, вытирая засаленные руки ветошью. – Ломы и плакаты оставь для демонстраций. Дело серьезнее, чем тебе кажется.

Нико поднялся навстречу вошедшим, сгреб с верстака медные браслеты и подошел к друзьям.

– Надевайте, – парень протянул по кольцу Марине и Косте, затем вложил широкий обруч в здоровенную лапу Данилы. – На левое запястье, прямо к коже. Снимать запрещаю. Даже в душе.

Марина взяла тяжелый металл, повертела его в тонких пальцах, вглядываясь в странные спиралевидные насечки, и подняла на Нико серьезный, спокойный взгляд:

– Это то, о чем ты говорил ночью на кухне?

– Защита от ментального внушения, – коротко подтвердил Нико. – Если кто-то из людей Вадима попытается покопаться в ваших мозгах, внушить панику или заставить открыть дверь, браслет перехватит импульс и сожжет чужой канал связи. Больше никаких фокусов со снотворным туманом и гипнозом.

Костя торопливо натянул медь на сухое запястье, задвинув кольцо под рукав своего растянутого свитера, и нервно поправил очки, перемотанные изолентой:

– А оно… током не дернет?

– Если не будешь совать пальцы в распределительный щит, не дернет, – усмехнулся Нико, но тут же помрачнел, повернувшись к Борису и Даниле. – Теперь главное. Училище закрыто, но фундамент монастыря под актовым залом остается главной целью «Апекса». Им нужна земля. Общежитие – вторая точка. Там студенты, там Костя, там архив. Борис, бери ребят из клуба.

Кузнец молча кивнул, подошел к дальней стене мастерской и сорвал с тяжелого фанерного шкафа навесной замок.

Дверцы распахнулись со скрипом. Внутри на деревянных ложементах стройными рядами стояли вовсе не турнирные затупленные спадоны для фестивалей. Там тускло блестели закаленной сталью боевые топоры на длинных топорищах, кованые клевцы, массивные фальшионы из рессорной стали с бритвенной заточкой, тяжелые щиты, обитые полумиллиметровым железом, и несколько охотничьих гладкоствольных ружей двенадцатого калибра в промасленных чехлах.

– Спортивные танцы закончились, – глухо произнес Борис, доставая из шкафа массивную секиру и протягивая Даниле полуторный меч с тяжелым яблоком. – Клуб «Северный Клык» переходит на казарменное положение. Десять человек дежурят в фойе общаги вместе с вахтой. Еще восемь сажаем по периметру училища под видом ночной охраны здания от мародеров. Если кто-то без погон или в масках сунется через забор – рубим сухожилия на месте, потом вызываем городскую скорую.

Данила хищно осклабился, взвесив клинок на ладони:

– Давно пора было это железо в дело пустить. Пусть только сунутся, столичные хлыщи. Мы им быстро географию напомним.

Марина подошла к Нико почти вплотную. Девушка не стала задавать лишних вопросов и устраивать сцен прощания – вчерашняя уборка крови на полу кухни окончательно выжгла из нее наивную студенческую мягкость.

Она поправила воротник его темного кейпа, коснувшись пальцами плотного сукна, и негромко произнесла:

– Поезд в одиннадцать сорок?

– Да. Скорый, через пару часов буду на перроне.

– Не смей там геройствовать попусту, Осеев, – Марина посмотрела ему прямо в серебряные глаза, и в ее голосе прорезалась едва уловимая дрожь, которую она тут же подавила усилием воли. – Сделай то, зачем едешь, и возвращайся живым. Мы удержим это место. Обещаю.

– Я знаю, Марин, – Нико чуть улыбнулся одними уголками губ, мягко сжав ее ладонь в своей черной аспидовой перчатке. – Берегите себя.

К полуночи вокзальная площадь провинциального узла почти вымерла.

С низкого неба валил густой, мокрый снег, налипая на ржавые стрелочные переводы и превращая перрон в темное, скользкое месиво. Из репродуктора на столбе монотонно доносились хриплые объявления о задержках товарных составов, а в воздухе стояла привычная железнодорожная смесь из запаха сырого антрацитового дыма, мазута, шпального креозота и стылой осенней сырости.

Нико шел по дальнему краю платформы, надвинув артефактную кепку до самых бровей.

Полы пальто-кейпа мягко колыхались в такт шагам, отсекая ледяной ветер, а за плечами под тканью надежно прятался чехол с тяжелым рессорным фальшионом. Тело третьего круга двигалось легко, неслышно, игнорируя холод и слякоть под ногами.

У девятого тупика уже пыхтел длинный скорый поезд «Новокузнецк – Москва».

Темно-зеленые вагоны были покрыты ледяной коркой, из труб титанов валил сизый дымок, а редкие сонные пассажиры торопливо втягивались в тамбуры, показывая билеты хмурым проводникам в форменных шинелях.

Нико остановился под тусклым светом фонаря возле заколоченного багажного отделения, размышляя, как проще миновать контроль без паспорта на чужое имя.

– Ну и трущобы, святые угодники преисподней, – раздался из тени за штабелем ящиков знакомый, приторно-сладкий голос, пахнущий горьким миндалем и трубочным табаком.

Воздух дрогнул, и прямо на деревянном ящике из-под тормозных колодок материализовался Малик де Сад.

Демон был великолепен: угольно-черная шуба из меха адских горностаев с широким воротником, цилиндр, сдвинутый набекрень, дымчатая маска с мерцающими углями глаз и неизменная обсидиановая трость, на которую куратор опирался обеими руками в белоснежных лайковых перчатках.

– Осеев, твоя тяга к провинциальной романтике когда-нибудь сведет меня в могилу во второй раз, – де Сад брезгливо приподнял трость, стряхивая с нее налипший комок мокрого снега. – Шпалы, чад угля, пьяные путейцы с ломами… И этот человек собирается штурмовать цитадель верховного магистра Разума! Ты бы еще на дрезине в столицу покатил, для пущего драматизма.

– У тебя есть предложения получше, портной? – Нико даже не повернул головы, глядя на запотевшие окна спального вагона. – До Москвы семьсот километров. Бегом по шпалам я доберусь как раз к тому моменту, когда Вадим допьет утренний кофе и отдаст приказ снести город.

– Разумеется, у меня есть предложения получше! Я же профессионал, а не проводник плацкартного вагона, – демон самодовольно осклабился и щелкнул пальцами.

Прямо из морозного воздуха, рассыпая мелкие сиреневые искры, выскользнул тонкий прямоугольник из плотного бархатистого картона цвета темного золота. Билет мягко спланировал в раскрытую ладонь Нико.

[СВ-экспресс: Направление «Север – Москва»]

Вагон:

01 (Люкс повышенной комфортности).

Место:

03 (Одноместное купе, персональный душ).

Статус пассажира: Дипломатическая неприкосновенность третьего инфернального класса

.

Списано со счета:

60 очков энтропии.

Нико усмехнулся, убирая золотистый картон во внутренний карман кейпа:

– Не пожалел казенных очков на первый класс?

– Исключительно из заботы о собственном эстетическом комфорте, – фыркнул Малик, грациозно спрыгивая с ящика и взмахивая полами горностаевой шубы. – В общем вагоне тебя бы всю ночь пинали по коленям вахтовики с чемоданами, а твое пальто пропахло бы вареной курицей и дешевым пивом. А так ты сможешь выспаться… Если, конечно, наш дорогой столичный банкир позволит тебе сомкнуть глаза.

Демон склонил голову набок, и угли под его маской полыхнули ядовитым, предвкушающим жаром:

– Проводники уже получили особые инструкции, мой дорогой мясник. Вадим прекрасно знает расписание всех поездов с востока. Ночь обещает быть удивительно насыщенной. Готовься к теплой встрече прямо на рельсах.

– Я и не рассчитывал на спокойный сон, – спокойно отозвался юноша.

Нико шагнул к светлеющему тамбуру первого вагона, не оглядываясь назад.

Тепловоз на путях издал протяжный, глухой гудок, сотрясший мокрый перрон, и состав, скрипнув тормозными колодками, медленно тронулся с места, унося мага в ночь, навстречу главному бою этой осени.

За темным двойным стеклом спального купе сплошной стеной проносились стылые ночные перелески.

В свете редких фонарей на безымянных полустанках мелькали заснеженные верхушки сосен, покосившиеся дощатые будки стрелочников и уходящие в темноту ржавые ветки запасных путей. Скорый экспресс шел на предельной скорости, выбивая колесными тележками тяжелый, мерный, гипнотический ритм: тудух-тудух, тудух-тудух. Этот перестук отдавался в переборках мелкой вибрацией, заставляя чайную ложечку тонко позвякивать о край граненого стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике.

Нико сидел у полированного откидного столика, не зажигая верхнего плафона.

В купе первого класса царил мягкий полумрак, разбавляемый лишь янтарным огоньком ночника над мягкой полкой. На столе остывал крепкий черный чай, брошенный проводником еще в полночь, а рядом лежала снятая кепка, открывая густые рыжие вихри волос. Пальто-кейп из шерсти Бездны было расстегнуто, его тяжелые темные полы стекали к самому ковровому покрытию пола, а рессорный фальшион Бориса лежал у стены, аккуратно укутанный в брезент.

Внутреннее ядро Третьего круга работало на холостых оборотах, медленно прокачивая сырой осенний эфир сквозь обновленный каркас костей. После суеты в кузнице и прощания на вокзальной платформе эта тишина казалась почти неестественной.

И именно эта неестественность первой насторожила мага.

Примерно в половине третьего ночи звук поезда начал меняться.

Привычный перестук колесных пар не стих, но потерял свою металлическую остроту, словно состав внезапно сошел с каленых рельсов и покатил по толстому слою сырой ваты или болотного мха. Чай в граненом стакане перестал покрываться мелкой рябью: жидкость замерла, превратившись в темное зеркало, в глубине которого вместо отражения лампы вдруг промелькнула ядовито-сиреневая искра.

Нико медленно поднял голову и посмотрел в окно.

Черные перелески за стеклом больше не мелькали. Деревья словно застыли на месте, превратившись в изломанные, бесконечные силуэты с длинными корявыми сучьями, которые неестественно медленно тянулись к стеклу сквозь хлопья падающего снега.

– Началось, – негромко произнес Нико, прикрывая веки.

В глубине черепа серебряные радужки провернулись, раскрывая «Око Бездны».

То, что обычный пассажир принял бы за ночную дрему или внезапный дорожный туман, сквозь призму арканного зрения выглядело колоссальной паутиной.

Вадим Красовский не стал мелочиться. Прямо посреди глухого перегона, на скорости за сотню километров в час, архимаг Иллюзий накрыл весь двенадцативагонный состав циклопическим ментальным куполом.

Тонкие фиолетовые жгуты пси-энергии впивались в крыши вагонов, проникали сквозь вентиляционные грибки и обвивали силовые кабели электропроводки, превращая поезд в замкнутую ловушку снов. Это была высшая школа магии Разума – техника коллективного морока, способная стереть границу между явью и кошмаром для сотен людей одновременно.

За переборкой купе послышался первый глухой, прерывистый стон.

Соседнее купе занимал пожилой военный с супругой. Сейчас сквозь тонкую фанерную стену доносилось тяжелое, прерывистое дыхание человека, которого заживо сдавливал чудовищный паралич сна. Женщина тихо, жалобно скулила, скребя ногтями по простыне, а из коридора донесся приглушенный всхлип дежурной проводницы, сползшей по стенке служебного купе.

Пассажиры всего состава проваливались в коллективный ад.

Морок вытаскивал на поверхность самые грязные, потаенные страхи смертных: детские травмы, картины автокатастроф, горящие дома, лица умерших родственников, шепчущих проклятия из темных углов.

Окружающий мир начал физически деформироваться.

Нико открыл глаза и увидел, как пластиковые панели на стенах купе подернулись влажной, маслянистой пленкой. Бежевая обшивка пошла крупными складками, зашевелилась, словно сырая телячья печень, и начала медленно сочиться бурой, пахнущей гнилью сукровицей. Потолок вспучился гигантскими пульсирующими венами, а зеркало на двери гардероба превратилось в мутную гладь колодца, откуда на юношу в упор уставились десятки слепых бельмоватых глазниц.

– Какая дешевая, замшелая эстетика, – раздался в углу купе ленивый, скрипучий голос, пахнущий горьким миндалем и трубочным табаком.

Малик де Сад материализовался прямо на багажной полке, свесив вниз длинные ноги в начищенных туфлях. Демон брезгливо приподнял тростью полу своей горностаевой шубы, спасая мех от капающей с потолка иллюзорной слизи:

– Вечно эти менталисты скатываются в мясную лавку! Гнилые кишки, выдавленные глаза, похоронные мотивы… Ни капли вкуса, никакой тонкой психологической игры. Обычный второсортный хоррор для провинциальных кинотеатров. Осеев, сделай одолжение, выключи этот дурной телевизор, у меня от их цветовой гаммы начинает болеть голова.

– Сейчас выключу, – Нико поднялся на ноги, накинул капюшон кейпа и привычным движением завел руку за спину, высвобождая фальшион из чехла.

Тяжелая рессора в его ладони отозвалась ровной, вибрирующей готовностью. Парень вышел из купе, толкнув сползающую дверь.

Коридор спального вагона напоминал кишечник гигантского гниющего ящера.

Ковровая дорожка под ногами превратилась в хлюпающее мясное месиво, сквозь которое прорастали черные сухие корни. Двери других купе были запечатаны липкими волокнами плоти, из-за них доносились отчаянные рыдания, крики ужаса и глухие удары голов о дерево – люди в бреду пытались выбить двери, задыхаясь в собственных галлюцинациях.

Морок питался паникой сотен пассажиров, наливаясь тяжелой, почти осязаемой физической плотностью. Если не разорвать контур прямо сейчас, половина поезда к утру просто не проснется от обширных инсультов и сердечной недостаточности.

Но Нико не собирался играть по правилам иллюзиониста.

Вместо того чтобы блуждать по лабиринту чужих страхов, архимаг Третьего круга нанес удар по скелету самой иллюзии. Любой купол держится на опорных узлах резонанса, где ментальный эфир связывается с материальными проводниками. В поезде такими узлами служили распределительные щиты над межвагонными тамбурами.

Нико сделал глубокий вдох, концентрируя поток ветра на кончиках пальцев левой руки.

Парень пошел вперед по коридору быстрым, размеренным шагом. Приближаясь к тамбуру, он не стал открывать металлический люк щитка – он просто выбросил вперед ладонь и резко, с сухим щелчком сомкнул пальцы в плотный кулак.

ХЛОП!

Акустический микровзрыв колоссального давления вошел в техническую нишу потолка.

Спрессованная воздушная пробка буквально выбила эфирную пробку из проводов: фиолетовые нити наведенной телепатии лопнули с треском перегорающих предохранителей.

Мясные наросты на стенах вагона мгновенно зашипели, распадаясь на клочья серого пепла, гнилостный запах растаял, обнажив чистый советский пластик и крашеное железо, а за дверьми купе крики испуганных людей сменились глубоким, мирным сопением спасенных от кошмара пассажиров.

ХЛОП! – еще один встречный удар давления в следующем тамбуре.

Второй вагон очистился от скверны за доли секунды.

ХЛОП! – третий вагон.

Нико двигался сквозь поезд, как ледокол сквозь весенний наст, с методичной армейской жестокостью выжигая опорные точки чужого внушения встречными волнами чистого атмосферного шторма.

Оставался лишь один сектор, откуда тянулся главный, самый толстый ствол ментального паразита.

Вагон-ресторан.

Когда Нико толкнул тяжелую двустворчатую дверь с рифленым стеклом, в лицо ему ударил ледяной сквозняк, пахнущий сырым снегом, пролитым вином и тяжелым, звериным мускусом.

Помещение ресторана было пустым. Столики, накрытые белыми скатертями, стояли ровными рядами, на них сиротливо позвякивали брошенные вилки и фужеры, а тяжелые бордовые занавеси на панорамных окнах бешено метались под порывами сквозняка.

Прямо посередине зала, между рядами кресел, стояло нечто.

Оно лишь отдаленно напоминало человека.

Это был голем трехметрового роста, слепленный из комьев сырой могильной земли, перемешанной с обрывками сухожилий, костями и липкой, мерцающей фиолетовой протоплазмой. Конструкция дышала, тяжело вздымая бугристую грудь, из которой торчали обломки ребер, а в центре этой биомеханической массы пульсировало ядро чистого пси-концентрата.

На плечах чудовища покоилась голова, черты которой медленно перетекали, принимая очертания холеного аристократического лица Вадима Красовского с идеальным пробором и холодными, надменными глазами.

Первый Аватар. Живое воплощение воли хозяина, способное действовать на дистанции в сотни километров от физического тела.

– Ты стал нетерпеливым, Нико, – голос голема звучал странно: он рождался не в гортани, а звучал прямо внутри черепной коробки, многократно отражаясь от стенок сознания. – Зачем было портить сон этим невинным обывателям? Они так сладко умирали в своих маленьких трагедиях. Ты отобрал у них самое милосердное избавление.

– Обыватели доедут до Ярославского вокзала и пойдут по своим делам, Вадим, – Нико шагнул вперед, поднимая фальшион на уровень груди. – А вот твоя глиняная кукла дальше этого вагона не уедет.

Аватар осклабился пастью, полной острых, как иглы, костяных зубов:

– Ты думаешь, Третий круг спасет тебя от неизбежного? Ты взял каплю моей силы на карьере, но ты остался всего лишь солдатом, мыслящим категориями окопа и штыка. Посмотрим, как твой воздух справится с чистой плотью кошмара!

Голем сорвался с места с чудовищной, невозможной для такой массы скоростью.

Пол вагона-ресторана прогнулся под тяжестью твари, столики с посудой полетели в стороны, разлетаясь в щепки от ударов массивных шипастых лап. Чудовище выбросило вперед правую конечность, которая на лету трансформировалась в длинный, сегментированный бич из спрессованных костей и пси-плазмы, целясь ровно в шею юноши.

Нико не стал блокировать удар сталью.

Парень скользнул в сторону на воздушной подушке «Зефирной поступи», пропуская хлыст в сантиметре от своего кейпа. Костяной наконечник с оглушительным треском пробил переборку кухни насквозь, вырвав кусок алюминиевого листа, но Нико уже сократил дистанцию.

– Удар старый, Вадим. В Дамаске ты бил быстрее!

Фальшион в руках юноши ожил.

Напитанный энтропией клинок вошел в плечевой сустав голема с вибрирующим ультразвуковым свистом. Закаленная рессора легко рассекла уплотненную органику и перебила центральный пучок пси-волокон. Левая рука чудовища с глухим стуком отвалилась, упав на разорванный ковер и мгновенно расплывшись лужей зловонной черной жижи.

Голем взревел низким, инфразвуковым ревом, от которого задрожали панорамные окна.

Из обрубка конечности вырвался веер острых фиолетовых кристаллов ментальной боли, но Нико активировал домен «Вакуумного поля».

Пространство вокруг мага омертвело. Психическая атака растворилась в пустоте, не найдя среды для передачи импульса. Голем замер на долю секунды, потеряв ориентацию от внезапно нахлынувшего абсолютного безмолвия, и этой секунды магу хватило с головой.

Нико опустил клинок и выставил вперед обе руки, широко расставив пальцы в черных перчатках.

В солнечном сплетении юноши закипел настоящий ураган. Магистр Бури не стал тратить время на послойную разделку твари: он собрал весь объем воздуха в вагоне-ресторане в единый, монолитный кинетический кулак колоссальной плотности.

– Пошел вон из поезда, ростовщик!

Шквал сорвался с ладоней с оглушительным громоподобным ревом.

Ударная волна сжатой атмосферы весом в несколько десятков тонн ударила в грудь Аватара с силой разогнавшегося товарного локомотива.

Чудовище подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Голем с чудовищным треском вынес массивную барную стойку, снес два ряда столиков и на полной скорости впечатался спиной в гигантское панорамное окно вагона-ресторана.

ЗВОН! ХРУСТ! ТРЕХ!

Толстый армированный триплекс взорвался миллионом сверкающих осколков.

Шквал вышвырнул воющего от ярости и бессилия фантома наружу, прямо в ледяную ночную тьму, на скорости в сто двадцать километров в час.

Тело голема кубарем покатилось по железнодорожной насыпи, вспахивая мерзлый гравий и снег, пока окончательно не разлетелось на куски под откосом, разорванное собственным нестабильным ядром на мелкие брызги грязи и гаснущих фиолетовых искр.

В разбитое окно вагона-ресторана с яростным свистом ворвался ледяной уличный воздух, закружив в зале вихри мокрого снега и мелких бумажных салфеток.

Ментальный купол над составом лопнул окончательно, осыпавшись невидимой пылью. Скорый поезд «Новокузнецк – Москва» снова летел по чистым, свободным от морока рельсам, монотонно отбивая колесами привычный ритм: тудух-тудух, тудух-тудух.

Нико опустил руки, тяжело переводя дух.

Полы его пальто-кейпа хлопали на ветру, отсекая летящий в лицо снег. Парень подошел к уцелевшему столику, взял с тарелки зеленое яблоко, с хрустом надкусил его и посмотрел в чернеющую дыру выбитого окна.

На горизонте, сквозь мокрую пелену ночной метели, уже начинали пробиваться первые бледные отсветы колоссального зарева.