Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Острия гигантских стеклянных игл Делового комплекса «Москва-Сити» уходили прямо в низкое свинцовое брюхо туч, словно пытаясь распороть хмурое столичное небо.

Внизу, в глубоких бетонных каньонах между высотками, кружил злой, колючий сквозняк, швыряя в лица прохожих заряды мелкой снежной крупы вперемешку с дорожной пылью. Гигантские медиафасады башен непрерывно заливали гранитные площади холодным, мертвенным светом: котировки акций, неоновые графики инвестиционных фондов и огромные рекламные ролики элитного жилья сменяли друг друга с мерцающей, бездушной частотой.

Был разгар обычного будничного дня. По широким гранитным переходам нескончаемым потоком текли сотни людей: клерки в приталенных пальто, спешащие курьеры с термосумками, взмыленные аналитики со стаканчиками дорогого кофе и вальяжные топ-менеджеры, исчезающие за тяжелыми дверями крутящихся стеклянных шлюзов.

Нико шел среди этой пестрой толпы не торопясь, засунув руки в глубокие карманы пальто-кейпа от «Malik Gray».

Угольно-черное плотное сукно надежно глушило колючий ветер, а за плечами юноши под пространственной складкой ткани покоился модифицированный рессорный фальшион Бориса. Парень выглядел как молодой столичный пижон из богемы, если бы не надвинутая на самые брови кепка и серебряный холод глаз, спрятанный в тени козырька.

Перед ним высилась башня «Федерация» – главная цитадель империи Вадима Красовского. Стеклянный монолит взмывал на сотни метров вверх, а на девяносто пятом этаже, прямо под облаками, духовное зрение мага четко различало пульсирующее, налитое сытой силой фиолетовое ядро Архимага Разума.

– Никаких чердаков, никаких вентиляционных труб, – негромко пробормотал Нико, поднимаясь по широким гранитным ступеням к главному входу. – Время прятаться по помойкам вышло.

– Какая вопиющая вульгарность, – тут же прорезался в сознании ленивый, тягучий голос Малика де Сада. Демон материализовался на перилах гранитной лестницы, поправляя тростью свой цилиндр и стряхивая крупицу снега с лацкана: – Зайти через парадный подъезд посреди бела дня, растолкав локтями офисный планктон… Осеев, в тебе окончательно умерло чувство такта. Ты бы еще в бубен ударил перед входом.

– Чтобы голубь в своем гнезде успел причесаться? Обойдется, – усмехнулся парень.

Нико шагнул в гигантский вращающийся стеклянный барабан центрального вестибюля.

Холл первого этажа поражал циклопическим, стерильным размахом. Белый каррарский мрамор на полу, панорамные окна в три этажа, гигантские живые пальмы в кадках и длинный полукруглый ресепшен из черного гранита, за которым дежурили четверо администраторов с вышколенными улыбками. По периметру турникетов стояли рослые охранники в строгих костюмах-тройках с микрофонами скрытой связи в ушах.

Осеев сделал ровно три шага по мраморным плитам, направляясь к центральной линейке пропускных стоек.

В эту же секунду под потолком вестибюля тонко, надсадно щелкнули оптические сканеры системы распознавания лиц. Картинка с камеры мгновенно ушла на центральный сервер службы безопасности, сопоставилась с ориентировкой, переданной из разгромленного ночного поезда, и выдала высший приоритет опасности.

Реакция системы оказалась мгновенной.

Гулкие удары тяжелых гидроприводов сотрясли вестибюль.

Все входы и выходы из башни за доли секунды перекрыли массивные бронированные шторы из закаленной легированной стали, с грохотом опустившиеся из потолочных ниш. Вспыхнули ослепительно-красные стробоскопы аварийной тревоги, а динамики под сводами взвыли протяжной сиреной гражданской обороны:

«Внимание! Код „Цитадель“! Комплекс переведен в режим боевой изоляции! Всем гражданским лицам оставаться на местах!»

Среди сотен посетителей и сотрудников началась дикая, слепая паника.

Женщины визжали, роняя сумочки и папки с отчетами, мужчины в дорогих пиджаках в слепом ужасе ломились в заблокированные бронешторами двери, сбивая с ног стеклянные столики и опрокидывая кадки с растениями.

Из скрытых потолочных люков над зоной турникетов с сухим жужжанием сервоприводов опустились четыре автоматические турели скорострельных пулеметов, наводя спаренные стволы на центр холла. Следом на служебных балконах второго яруса защелкали тяжелые затворы: частная армия «Апекса» мгновенно занимала стрелковые позиции, прикрывая периметр кевларовыми щитами.

Одновременно с этим стены вестибюля мелко завибрировали, наливаясь мерзким ультразвуковым звоном: на этажах включились стационарные пси-излучатели, накачивая замкнутый объем тяжелой волной паники и ментального подавления. Обычные клерки десятками оседали на мраморный пол, зажимая уши и корчась от невыносимой головной боли.

Нико даже не сбавил шаг.

Магистр Бури третьего круга просто развел ладони в стороны, не вынимая кистей из рукавов пальто-кейпа.

– Шумите много, служивые, – тихо произнес юноша.

Абсолютный домен «Вакуумного поля» сорвался с кончиков пальцев, накрыв нижний уровень вестибюля за сотую долю мгновения.

Давление в радиусе сорока метров рухнуло. Сирены мгновенно заткнулись, не найдя воздуха для звуковой волны, крики паникующей толпы погасли, а мерзкий гул пси-излучателей разбился о безвоздушную пустоту, не сумев замкнуть волну на мозги людей.

Охранники у турникетов потащили из кобур автоматические пистолеты, но пороховые газы в патронниках просто отказались воспламеняться в вакууме.

Автоматические турели под потолком успели повести стволами, выбирая цель, но Нико коротко крутанул правое запястье.

Четыре встречных серпа сжатого воздуха, тонкие и острые, как хирургические скальпели, прочертили воздух под сводами холла. Опорные стойки пулеметных установок срезало наискось одним чистым движением: тяжелые механизмы с искрами сорвались с креплений и с глухим металлическим грохотом рухнули на мрамор, разлетаясь на шестерни и куски пластика.

Стрелков на балконах второго яруса юноша даже не стал трогать сталью.

Широкий взмах левой руки породил направленный шквал плотного ветра, который смел шестерых наемников вместе с их кевларовыми щитами в глубь служебного коридора, аккуратно впечатав бойцов в гипсокартонную перегородку и выбив у них оружие. Ни капли лишней крови – опытный полководец не тратил силы на пешек, когда на вершине доски ждал ферзь.

Нико перешагнул через покореженную стойку турникета и вышел к центральному лифтовому холлу.

Высокоскоростные панорамные лифты, разумеется, были наглухо заблокированы автоматикой здания. Стальные двери кабин застыли на первом этаже, экраны вызова погасли, а противовесы висели на мертвых тормозах где-то под самой крышей.

– Ну и как ты собираешься подниматься на сотый этаж, пешеход? – Малик материализовался рядом с шахтой, брезгливо разглядывая закрытые створки. – Пешком по лестнице? Триста пятьдесят метров по вертикали, две тысячи ступеней… Ты приползешь к Вадиму на карачках с высунутым языком и одышкой провинциального астматика.

– Лифты для слабаков, Малик, – Нико подошел вплотную к центральным створкам экспресс-шахты.

Пальцы в черных перчатках из аспидовой кожи легко, словно в кусок сырой глины, вошли в стык между бронированными дверями лифта.

Маг резко подал в каналы импульс Третьего круга, и створки с оглушительным скрежетом рвущегося металла разошлись в стороны, обнажив зияющую черную пропасть центрального ствола.

Внизу, в сотне метров под землей, шумели дренажные насосы подземного паркинга. А прямо над головой уходила в бесконечную темную высь вертикальная бетонная труба, пронзающая весь небоскреб насквозь. По ее стенам тянулись стальные направляющие рельсы, гирлянды толстых силовых кабелей и тросы скоростных кабин.

Нико шагнул прямо в пустоту шахты.

Но падения не произошло.

Едва подошвы кед оторвались от порога, как юноша глубоко, жадно вдохнул сырой воздух лифтового ствола. В солнечном сплетении яростно взревел первородный штормовой циклон, вобравший в себя всю мощь поглощенного на карьере Сердца Разлома.

Магистр Бури оседлал стихию в ее самом диком, первозданном проявлении.

Вся колоссальная масса воздуха внутри километровой вертикальной трубы пришла в движение. Снизу, из глубоких подвалов здания, с оглушительным басовитым гулом поднялся мощнейший, циклопический восходящий поток. Тяга была настолько чудовищной, что с направляющих рельсов сорвало многолетнюю смазку, а кабели забились о бетонные стены, словно гигантские струны.

Нико взмыл вертикально вверх, точно ракета, сорвавшаяся со стартового стола.

Полы черного пальто-кейпа расправились, превратившись в идеальное аэродинамическое крыло. Скорость подъема перевалила за двести километров в час за пару секунд. Мимо глаз с бешеной скоростью мелькали этажи: двадцатый… сороковой… шестидесятый… Технические платформы, герметичные шлюзы и противовесы проносились смазанными серыми полосами. Воздух свистел в ушах, встречное давление пыталось расплющить грудную клетку, но графеновая сетка костей и вакуумный клин перед лицом рассекали поток с легкостью наконечника копья.

На девяностом этаже шахта внезапно вспыхнула ядовитыми багровыми сполохами.

Служба безопасности «Апекса» поняла, как именно движется цель.

На техническом ярусе створки шахты выбило внутрь, и навстречу летящему магу из темноты ударили три автоматические платформы с тяжелыми пулеметами «Корд» и направленными микроволновыми излучателями. Плотный свинцовый шквал крупного калибра обрушился вниз, готовый превратить любое живое тело в фарш еще на подлете.

– С дороги! – прорычал Нико сквозь зубы.

Юноша не стал тормозить. На скорости в сотни километров в час маг выбросил вперед обе ладони, концентрируя восходящий шторм в единый кинетический таран.

Удар спрессованного воздуха снес пулеметные платформы вместе со стальными рамами и бетонными перекрытиями этажа. Обломки оружия и куски швеллеров веером брызнули в стороны, а Нико, пробив заслон насквозь, резко заложил вираж и с размаху вогнал подошвы в бронированные двери лифтового выхода девяносто шестого этажа.

БА-А-АХ!

Двухсантиметровые стальные плиты вынесло наружу вместе с коробкой.

Нико выкатился из дымящейся шахты на полированный паркет представительского этажа, плавно погасив инерцию скольжением на воздушной подушке.

Здесь начиналась внутренняя цитадель руководства корпорации.

Никаких клерков и прозрачных перегородок – коридор был превращен в настоящий войсковой укрепрайон. Вдоль стен стояли тяжелые мешки с песком, проходы перекрывали бронещиты на колесных лафетах, а за ними заняли оборону два десятка элитных оперативников фонда в тяжелой штурмовой броне с экзоскелетными сервоприводами. На головах бойцов блестели пси-шлемы с закрытыми щитками, полностью экранирующими мозг от ментальных помех, а в руках замерли штурмовые карабины с барабанными магазинами.

– Огонь на поражение! – скомандовал офицер за центральным щитом.

Но закончить фразу командир не успел.

Из пространственной складки кейпа в правую руку Нико с хищным лязгом скользнул фальшион Бориса.

Тяжелая рессорная сталь, напитавшись энтропией Третьего круга, полыхнула густым, маслянистым темно-бирюзовым пламенем.

Нико сорвался в смертоносный слалом.

«Зефирная поступь» разгоняла юношу до нечеловеческой резкости: он не шел напролом, он просачивался сквозь сектора обстрела, словно живой призрак. Свинцовые очереди рвали воздух позади его спины, кроша декоративные панели из красного дерева и выбивая фонтаны бетонной крошки, но сам маг уже был внутри стрелковой цепи.

Первый бронещит разлетелся пополам от одного восходящего удара фальшиона: закаленная сталь клинка, одетая в молекулярную бритву вакуума, разрезала титановый лист вместе с руками стрелка.

Следом Нико крутанулся на пятке, обрушив на вторую двойку нападающих локальный барический удар. Воздух перед лицами бойцов сжался до плотности гранита, сминая пси-шлемы и ломая шейные позвонки наемников без единого выстрела.

Оперативники в экзоскелетах попытались перейти в ближний бой, выбрасывая вперед гидравлические кулаки, но Осеев двигался быстрее механизмов.

Клинок в руках юноши вычерчивал идеальные, математически выверенные траектории смерти. Отрезанные стволы автоматов падали на паркет, экзоскелеты лопались по гидравлическим швам от встречного кинетического давления, а тяжелые наемники валились на пол один за другим, выведенные из строя скупыми, безжалостными ударами рукояти и обуха.

Заслон был смят ровно за сорок секунд.

Два десятка элитных бойцов остались лежать на разбитом паркете длинного коридора, стоная от переломов и контузий. Нико даже не сбил дыхание. Парень стряхнул с лезвия фальшиона каплю машинного масла и спрятал оружие обратно в пространственный карман кейпа.

Коридор упирался в массивные, украшенные золоченой ковкой двустворчатые двери из черного мореного дуба. За ними чувствовалось абсолютное, ледяное спокойствие и тяжелый, удушливый запах концентрированного эфира Разума.

Пентхаус председателя правления.

Нико подошел к дверям, поправил козырек кепки и спокойно положил ладонь на массивную бронзовую ручку.

– Пора платить по счетам, Вадим, – негромко произнес юноша, толкая створки вперед.

Двустворчатые дубовые двери распахнулись без звука, впустив юношу в царство абсолютной, стерильной тишины, в которой не осталось и следа недавнего грохота автоматных очередей.

Двухуровневый пентхаус на вершине башни «Федерация» занимал всю верхнюю плоскость небоскреба, утопая в приглушенном янтарном свете скрытых потолочных галерей. Под подошвами кед расстилался белый каррарский мрамор, отполированный до зеркального блеска и отражавший циклопический купол панорамного остекления. На стенах, отделанных панелями из светлого ясеня, в строгих бронзовых рамах висели подлинники старых фламандцев: темные пейзажи с охотничьими трофеями, натюрморты с битой дичью и портреты вельмож, чьи холодные глаза словно следили за каждым шагом непрошеного гостя.

А за гигантской наклонной стеклянной стеной до самого горизонта расстилалась ночная Москва. Бесконечные огненные реки Садового и Третьего транспортного колец сплетались в гигантские пульсирующие артерии, крошечные светлячки машин текли сквозь мглу снегопада, и этот циклопический муравейник с высоты четырехсот метров казался застывшим в янтаре макетом чужой, безмятежной цивилизации.

У панорамного окна, опершись бедром о массивный письменный стол из эбенового дерева, стоял Вадим Красовский.

Председатель правления фонда «Апекс» ничуть не походил на загнанного в угол заговорщика. На мужчине был безукоризненно сшитый темно-синий костюм с шелковым жилетом, белая сорочка без галстука с расстегнутой верхней пуговицей и начищенные оксфорды. В правой руке он неторопливо покачивал широкий хрустальный бокал с двадцатилетним арманьяком, наблюдая за тем, как тяжелая янтарная маслянистая капля медленно сползает по прозрачной стенке. В седеющих висках банкира играли отблески городских огней, а лицо оставалось спокойным, словно хозяин кабинета просто ожидал запоздавшего партнера по гольфу.

– А я все гадал, хватит ли у тебя упрямства подняться на самый верх на собственном ветру, – не поворачивая головы, ровным, бархатным голосом произнес Красовский. – Шахту разнес, охрану покалечил, дорогой мрамор в вестибюле испачкал… Ты всегда отличался редким пренебрежением к чужому труду, Нико. Еще в Дамаске, когда сжег мои шелковые шатры ради пары обозов с ячменем.

– Твои шатры стояли на костях беженцев, Вадим, – Нико остановился в семи шагах, засунув руки в глубокие карманы черного кейпа. Капюшон парень не снимал, и из-под козырька кепки на банкира смотрели две холодные серебряные монеты глаз с широкой каймой Бездны. – А твоя охрана внизу слишком много шумела. Я просто попросил их помолчать.

Красовский наконец повернулся к гостю всем корпусом, сделал мелкий глоток из бокала и смерил юношу оценивающим, слегка насмешливым взглядом:

– И ради чего весь этот шум? Ради старого кузнеца, который ковал тебе железки, или ради той девчонки с исторического факультета, которой ты морочишь голову своими арканными бреднями? Неужели сто лет на передовой так ничему тебя и не научили? Ты цепляешься за мусор, Нико. За пыль под ногами, которая исчезнет при первом же серьезном дыхании Бездны.

Банкир поставил бокал на эбеновую столешницу, подошел к краю белого мраморного подиума и развел руками, словно обнимая всю раскинувшуюся внизу светящуюся столицу:

– Взгляни в окно. Этот мир прекрасен в своей слепоте и податливости. Здесь не нужно проливать кровь на крепостных стенах, чтобы править миллионами. Достаточно контролировать ключевые финансовые транзакции, скупать медиахолдинги и вовремя дергать за нужные ниточки в министерствах. Зачем нам резать друг друга, словно пьяным гладиаторам на потеху черни?

Красовский подался вперед, и в его глубоких карих глазах на миг вспыхнули фиолетовые галактические вихри, выдававшие древнюю, ненасытную сущность владыки Разума:

– У тебя стихия движения, у меня – абсолютный ментальный контроль. Мы можем объединить наши ресурсы прямо сейчас. Мы разделим эту страну на два равных сектора, подберем под себя армию, создадим собственную промышленную сеть для переработки эфира и встретим неизбежный конец света не в качестве беглецов, а в ранге богов этого континента. Я отдам тебе все разломы за Уралом, верну директора в училище, забуду про твоих провинциальных приятелей. Подумай, Нико. Власть, о которой мы не смели мечтать даже в Келе. Назови свою цену.

Нико слушал этот вкрадчивый, завораживающий голос, ощущая, как слова банкира мягко стелются по мрамору, пытаясь нащупать бреши в его восприятии. В них сквозила чудовищная, гипнотическая убедительность, перед которой спасовал бы любой смертный правитель.

Но на губах рыжего мага проступила лишь кривая, безжалостная усмешка.

– Твоя беда в том, Вадим, что ты стал мыслить как бухгалтер, – негромко произнес Осеев, медленно вынимая руки из карманов. – Ты делишь мир на доли, проценты и активы. Ты думаешь, что если нацепил дорогой костюм и научился покупать чиновников, то перестал быть той самой трусливой крысой, которая дрожала в подвалах цитадели, пока остальные держали рубеж. Ты послал убийц к спящим студентам в общежитие. Ты угрожал матери мальчишки, который тебе в сыновья годится. Ты перешел черту, ростовщик. А с теми, кто берет в заложники мой тыл, я переговоров не веду.

Лицо Красовского в ту же секунду потеряло всякое подобие человеческой теплоты, превратившись в хищную, мертвую маску.

– Жаль, – сухо бросил банкир. – Солдаты никогда не умели считать выгоду. Значит, ты сдохнешь прямо здесь, пехотинец.

Мужчина резко щелкнул пальцами.

Пространство пентхауса дрогнуло, рассыпаясь со звоном разбитого хрусталя.

Стены, картины фламандцев, ночной город за окном и белый мрамор пола мгновенно исчезли, сменившись бесконечной анфиладой колоссальных зеркал. Отражения множились в геометрической прогрессии, дробясь на сотни, тысячи плоскостей, в каждой из которых двигалась фигура Вадима Красовского с обнаженным узким клинком из чистого фиолетового пси-пламени.

Ловушка зеркал высшей школы Разума замкнулась вокруг юноши монолитной ментальной клеткой.

Отражения атаковали одновременно со всех направлений. Сотни призрачных мечей рассекали воздух с тонким свистом, целясь в горло, сердце, суставы и виски мага, причем каждый фантом обладал физической массой и нес в себе заряд парализующей боли, способной вскипятить спинной мозг за доли секунды.

Обычный боец второго или третьего ранга попытался бы кружиться на месте, отбивая удары сталью, и неизбежно погиб бы от истощения через двадцать секунд.

Но Нико даже не стал поднимать руки.

– Иллюзии требуют воздуха, Вадим, – одними губами прошептал юноша.

В солнечном сплетении Магистра Бури с громоподобным беззвучным толчком раскрылся абсолютный домен Третьего круга.

«Вакуумное поле» накрыло весь пентхаус за сотую долю удара сердца.

Граница невидимого купола легла точно по внешнему периметру помещения, намертво запечатав пространство между полом и потолком. Атмосферное давление внутри двухуровневого зала рухнуло до космического абсолютного нуля, а весь кислород, азот и водяные пары были мгновенно выдавлены за пределы купола встречной гравитационной волной.

Наступила мертвая, противоестественная тишина, в которой не существовало звуков.

Эффект оказался сокрушительным.

Любая ментальная проекция, любая сложная пси-техника держится на тончайших акустических и тепловых вибрациях материальной среды, без которых нейронный сигнал не способен передавать координаты цели. Лишившись среды, грандиозный зеркальный лабиринт лопнул в то же мгновение, осыпавшись невидимыми искрами и обнажив настоящий пентхаус с белым мрамором и картинами на стенах.

Сотни фантомов растаяли, оставив посреди зала одного-единственного человека.

Вадима Красовского согнуло пополам от чудовищного физиологического шока.

Без воздуха в легких альвеолы банкира мгновенно схлопнулись, из носа, ушей и уголков глаз мужчины брызнули тонкие струйки крови от лопнувших капилляров, а его мозг, лишенный притока кислорода, оказался намертво парализован удушьем. Дорогой костюм на олигархе вздулся, хрустальный бокал на столе с треском разлетелся на куски от перепада давления, а сам владыка Разума рухнул на колени, судорожно скребя ногтями по белому камню и широко разевая рот в тщетной попытке поймать хоть крупицу спасительного дыхания.

Нико шагнул вперед.

Его тело, перестроенное костной реконструкцией Третьего круга, не нуждалось в сиюминутном кислороде, черпая запас устойчивости прямо из пространственной эссенции костей.

Из складки черного кейпа в правую руку мага с хищным металлическим шелестом скользнул фальшион Бориса.

Тяжелая рессорная сталь, одетая в молекулярную бритву вакуума, не встретила ни малейшего сопротивления среды. Нико не стал произносить пафосных речей перед поверженным врагом: столетний полководец Келя знал, что любая заминка перед добиванием дает противнику шанс на последний отчаянный жест.

Движение вышло скупым, горизонтальным и математически безупречным.

Черный клинок прочертил дугу на уровне шеи опустившегося на колени банкира. Сталь Бориса рассекла кожу, шейные позвонки и артерии с мягким, едва ощутимым щелчком, не встретив преграды.

Голова Вадима Красовского с застывшим в остекленевших глазах выражением дикого изумления сорвалась с плеч и с глухим стуком покатилась по белому мрамору, оставляя за собой ровный, дымящийся темный след. Обезглавленное тело качнулось вперед и тяжело рухнуло на плиты, заливая пол густой алой кровью.

В ту же секунду над телом мертвого архимага вспыхнула ослепительная фиолетовая сфера чистого, первородного ядра школы Разума.

В правом углу зрения воздух перед глазами Нико взорвался каскадом рубиновых системных сообщений, сопровождаемых торжественным набатом инфернальных колоколов:

[Протокол «Очищение хроносферы»: Первая кровь зафиксирована]

Цель ликвидирована: Вадим Красовский (Архимаг школы Разума, 9-й круг в прошлой инкарнации)

.

Инициация поглощения наследия: Извлечение стабильной матрицы души

.

Пользователю начислено:

+5 000 очков энтропии за устранение прямого конкурента.

Текущий баланс:

5 425 очков энтропии.

Интеграция фрагмента ядра: Усвоено 40 % очищенной эссенции Разума

.

Разблокирована вторая стихийная школа: «Магия Разума / Псионика» (Базовый уровень доступности)

.

Фиолетовая сфера над телом лопнула, и мощнейший поток концентрированной ментальной энергии хлынул прямо в грудь юноши.

Нико замер, глубоко вдохнув вернувшийся после снятия вакуумного поля воздух.

Ощущение было ошеломляющим: его восприятие расширилось в сотни раз за считанные секунды. В сознании мага словно прорубили новые окна: теперь он не просто чувствовал воздушные потоки, он ощущал эмоциональные всплески сотен испуганных клерков на нижних этажах башни, слышал переговоры спецназа в оцеплении вокруг комплекса и видел тонкие информационные нити, связывающие центральный сервер фонда с банками Европы. Вторая школа легла на подготовленный каркас Третьего круга легко, без внутреннего отторжения.

– Ну наконец-то этот напыщенный зануда захлопнул свою пасть, – раздался сзади ленивый, насмешливый голос, пахнущий трубочным табаком и горьким миндалем.

Малик де Сад материализовался прямо возле массивного письменного стола. Демон брезгливо перешагнул через лужу крови своими начищенными туфлями, подошел к лежащему телу и кончиком обсидиановой трости поддел безжизненную кисть мертвого олигарха.

На бледном запястье Красовского тускло блеснули массивные платиновые часы с вечным календарем и парящим турбийоном от швейцарского дома «Patek Philippe».

– Какая тонкая работа, – куратор присел на корточки, ловко расстегнул сложный замок ремешка из кожи аллигатора и снял хронометр с руки мертвеца. Демон примерил массивный корпус на свое запястье в белой лайковой перчатке, покачал кистью и удовлетворенно осклабился сквозь дымчатую маску: – Платина девятьсот пятидесятой пробы, гравировка ручной работы… Хоть в чем-то у этого ростовщика был приличный вкус. Заберу себе в качестве компенсации за моральный ущерб от его дурацких речей.

Малик поднялся, подошел к наклонной стеклянной стене и кончиком трости легонько ткнул в центр панорамного окна.

ДЗЫНЬ!

Многослойный бронированный триплекс с хрустальным звоном рассыпался на миллионы мелких безопасных гранул, открывая пентхаус настежь в ночную бездну.

В роскошный зал со свистом ворвался ледяной, бешеный штормовой ветер с высоты четырехсот метров, взметнув полы тяжелых штор и закружив над белым мрамором хоровод мокрого колючего снега.

Нико подошел к краю пропасти, спрятав фальшион в пространственный карман кейпа, и посмотрел вниз.

Город внизу по-прежнему горел миллиардами огней, но в этой иллюминации что-то бесповоротно изменилось.

Внутренний взор «Ока Бездны», усиленный поглощенным ядром Разума, пробил континентальные расстояния. Парень отчетливо почувствовал, как в эту самую секунду по глобальной эфирной сетке планеты прокатилась мощная, резонансная сейсмическая волна.

Смерть титана такого ранга не могла остаться незамеченной.

На мысленной карте мира, вспыхнувшей перед глазами Нико, двадцать шесть оставшихся меток архимагов синхронно дрогнули. Мариус на Балтике замер, прислушиваясь к волнам; Игнациус в выжженных предгорьях Техаса прекратил резню и поднял пылающую голову к небу; четыре искры альпийского альянса мгновенно стянулись в глухой оборонительный узел.

Они поняли. Первый из двадцати восьми пал, и охота за головами перешла в фазу взаимного истребления.

Нико глубоко вдохнул колючий высотный воздух, чувствуя, как ветер послушно кружит вокруг его пальцев, и натянул кепку до самых бровей.

Второй акт был окончен. Впереди лежала большая, беспощадная война за право выжить в гибнущем мире.