Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Пыльный «ПАЗик» высадил команду на привокзальной площади во второй половине дня, когда над серыми пятиэтажками уже сгущались ранние сумерки.

Город встретил привычным гулом: в воздухе висела влажная взвесь выхлопных газов, у привокзальных ларьков пахло горелым подсолнечным маслом и чебуреками, а по разбитому асфальту грохотали переполненные троллейбусы, собирая вечерние очереди на остановках. Борис с Данилой и парнями остались разгружать железный скарб возле цеха в промзоне, Марина на прощание украдкой пожала Нико ладонь, пообещав занести конспекты по истории искусств, и рыжий зашагал в сторону студенческого городка в полном одиночестве.

После глухих монастырских лесов с их первородной тишиной городские улицы казались слишком шумными, суетливыми и тесными. Зато тело внутри графитового костюма от Malik Gray работало безупречно. Обновленные связки второго ранга мягко перекатывались под кожей, каждый шаг давался без малейших усилий, а расширенный резервуар в груди мерно перекачивал плотный, темный вихрь, вобравший в себя хтоническую мощь ночной охоты.

До общежития оставалось пройти мимо старого парка и свернуть в глухой сквозной проезд между учебным корпусом театрального училища и глухой кирпичной стеной районной котельной. Однако стоило подойти к кованым воротам двора, как внутренняя сенсорика мага резко подала сигнал тревоги.

У парадного крыльца учебного корпуса стояли две тяжелые черные иномарки – новенькие, с наглухо тонированными стеклами, без номеров и с включенными габаритами, зловеще мерцавшими в полумраке.

Возле машин переминались с ноги на ногу четверо плечистых парней в коротких кожаных куртках и тяжелых армейских ботинках. В их повадках не было ничего от дворовой шпаны или пьяных завсегдатаев гаражей: крепкие стриженые затылки, рации с витыми проводками за ухом, цепкие, сканирующие взгляды и набитые костяшки кулаков. Чистая служба безопасности крупной корпорации, привыкшая решать вопросы быстро, жестко и без лишних свидетелей.

Слухи о том, что историческое здание училища вместе с прилегающим парком и общагой приглянулось крупным застройщикам из столицы под снос и возведение элитного жилого комплекса, ходили по коридорам еще с прошлого месяца. Директор, старый заслуженный артист с больным сердцем, трижды отказывался подписывать бумаги о передаче земли на баланс города. Видимо, у инвесторов лопнуло терпение, и в ход пошли проверенные аргументы эпохи первоначального накопления капитала.

Нико надвинул козырек кепки чуть ниже, пряча серебряные глаза, и собирался спокойно обойти кортеж по широкой дуге, как вдруг из узкого кирпичного тупика за котельной донесся глухой звук удара и сдавленный, до боли знакомый всхлип.

– Да я же говорю вам, дяди, это для курсовой!.. – надрывался сорванный голос Кости, в котором паника отчаянно боролась с остатками режиссерской гордости. – Чистая авторская документалистика! «Контрасты спального района»! Я машины ваши вообще случайно в кадр взял, мне фасад котельной нужен был для композиции!

– Слышь, режиссер хренов, – раздался в ответ хриплый, прокуренный бас. – Ты мне тут зубы не заговаривай. Пленку доставай или флешку выщелкивай, пока я тебе этот объектив в глотку вдоль резьбы не утрамбовал.

Нико бесшумно скользнул за угол кирпичной кладки.

Картина в сыром, пропахшем прелыми картонными коробками тупике открывалась предельно банальная.

Костя стоял, вжавшись спиной в облупленную стену возле мусорного контейнера. Очки с разбитой дужкой сиротливо валялись в луже у ног, по рассеченной броне парня текла тонкая струйка крови, пачкая воротник неизменного болотного свитера, а в дрожащих руках он до побелевших пальцев сжимал старенькую цифровую камеру.

Перед ним полукругом стояли трое амбалов из охраны кортежа. Старший – квадратный детина с бульдожьей челюстью и золотой цепью в палец толщиной поверх водолазки – лениво поигрывал складным ножом, пощелкивая лезвием у самого носа студента. Двое других, невысокие крепыши со сломанными боксерскими носами, глумливо скалились, отрезая путь к проезду.

– Телефон давай сюда, быстро, – бульдожий шагнул ближе, протягивая широкую, как совковая лопата, ладонь. – И камеру на асфальт бросил. Разбить не забудь, чтоб мы время не тратили. Иначе пальцы тебе поломаем прямо сейчас, чтоб снимать неповадно было.

Костя судорожно сглотнул, прижав аппарат к груди, словно ребенка:

– Не имеете права… Это частная собственность…

– Че он вякнул? – заржал правый подручный. – Вася, врежь ему по ребрам, а то больно разговорчивый интеллигент попался.

Нико не стал кричать, окликать бандитов или сыпать пафосными цитатами древних мудрецов. Времени на дешевые спецэффекты не было. Внутри мага зажглась холодная, кристально чистая ярость хищника, чей покой посмели нарушить жалкие падальщики.

Шаг вперед. Длинный, стелющийся, абсолютно бесшумный благодаря воздушной пленке под подошвами кед.

Тот, что стоял ближе всех к выходу из тупика, уловил движение боковым зрением и начал неторопливо разворачиваться, уже открывая рот для привычного окрика:

– Эй, обсос в трениках, свалил отсю…

Договорить громила не успел.

Первая секунда.

Нико сократил дистанцию в три метра за долю мгновения, смазавшись в воздухе серым силуэтом. Его кулак, окутанный тугой, вибрирующей подушкой спрессованного воздуха, врезался парню в солнечное сплетение еще до того, как чужой мозг успел послать сигнал к защите.

Удар обладал мощью гидравлического молота: кинетическая волна ветра пробила кожаную куртку, сломала два нижних ребра и вышибла весь воздух из легких амбала с сухим хлопком. Глаза громилы полезли на лоб, ноги подкосились, и он без единого звука рухнул лицом в мокрый гравий, захлебываясь рвотой.

Вторая секунда.

Второй боксер отреагировал быстро – сказались годы рефлексов на ринге. Мужик коротко матюкнулся, качнулся влево и выбросил тяжелый правый хук снизу, метя рыжему в челюсть.

Нико даже не стал уклоняться. Он лишь чуть сместил корпус, пропуская кулак в сантиметре от подбородка, и коротким, жестким движением стопы вбил носок кеда прямо в коленную чашечку нападающего. Одновременно с этим ладонь мага, напитанная темным ветром энтропии, хлестко ударила амбала ребром по ключице.

Раздался сухой, омерзительный хруст ломающегося дерева: коленный сустав вывернуло неестественным углом наружу, ключица распалась на два осколка, пробив кожу, и боевик с истошным, захлебывающимся визгом повалился на спину, судорожно зажимая сломанную ногу.

Третья секунда.

Главарь с бульдожьей мордой успел только перехватить нож прямым хватом и сделать судорожный выпад вперед, целясь Нико в живот.

Маг перехватил вооруженную кисть левой рукой. Воздушный замок намертво зафиксировал пальцы бандита, лишив его малейшей возможности вырваться, а правая рука Нико сжалась в щепоть и коротким, поршневым тычком вошла амбалу в основание шеи – точно в уязвимый нервный узел под кадыком.

Челюсти главаря лязгнули, нож со звоном выпал из онемевших пальцев в лужу. Нико развернул руку ублюдка за спину, с легким хрустом выламывая плечевой сустав, и с размаху приложил его широким лбом о шершавую кирпичную стену котельной.

Штукатурка брызнула мелкой белой крошкой. Тело верзилы обмякло, и он мешком осел на мерзлую землю, пуская кровавые пузыри из разбитого носа.

Три секунды. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной капли маны – чистая, хирургическая геометрия ближнего боя высшего круга, помноженная на физику уплотненных воздушных масс.

В тупике повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами парня со сломанным коленом и тяжелым, прерывистым дыханием Кости.

Режиссер сполз по кирпичной кладке на корточки, прижимая камеру к груди и круглыми, совершенно безумными глазами глядя на своего соседа по комнате. Очки валялись в грязи, кровь заливала бровь, но парень, казалось, начисто забыл о боли.

– Осеев… – прошептал он пересохшими губами, заикаясь на каждом слоге. – Ты… ты их убил?

– Живые, – спокойно отозвался Нико, даже не сбив дыхания. Парень брезгливо вытер ладонь о штанину поверженного главаря, убирая следы чужой крови. – Полежат пару месяцев в травматологии, подумают о вреде курения в общественных местах. Цел?

– Кажется… да, – Костя попытался встать, но ноги предательски дрожали, и он снова оперся рукой о стену. – Они… они из «Апекса». Сказали, если директор до завтра не подпишет отказ от здания училища, они спалят актовый зал вместе с архивом. А меня прижали, потому что я их номера на камеру снял…

– Камеру спрячь и молчи в тряпочку, – жестко бросил Нико, присаживаясь на корточки перед лежащим без сознания главарем.

Пальцы мага сноровисто обшарили карманы кожаной куртки громилы.

Никаких документов, кошельков или мелочи – профессионалы такого уровня не таскали с собой лишнего. Зато во внутреннем кармане обнаружился тяжелый защищенный смартфон в матовом противоударном корпусе черного цвета. На задней крышке аппарата под слоем бронестекла тускло мерцала знакомая золотая гравировка: треугольник с двумя змеями, вгрызающимися в собственные хвосты.

Нико взял палец отключившегося бандита, прижал к сканеру отпечатков на боковой панели и снял блокировку.

Интерфейс аппарата был модифицирован: никаких лишних приложений, только зашифрованный мессенджер с закрытым каналом связи. В списке контактов значилось всего три номера. Первые два – водители машин у крыльца, а третий…

Третий контакт был подписан коротко: «Куратор. Башня».

Номер начинался с закрытого московского префикса спецсвязи, а статус в профиле гласил: «Управление рисками. Красовский В.С.».

Нико медленно усмехнулся. В уголках его серебряных глаз заплясали опасные, холодные искры.

Змееныш сидел в столице, управлял потоками теневых миллиардов и искренне верил, что держит этот жалкий мирок за горло своими ментальными сетями. Он рассылал шестерок по регионам, скупал недвижимость, прессовал нищих директоров училищ и даже не подозревал, что его время истекает с каждой секундой.

Парень большим пальцем нажал на иконку аудиосообщения в диалоге с «Куратором».

На экране побежала звуковая дорожка, отсчитывая секунды записи.

Нико поднес микрофон к самым губам. Его голос внезапно изменился, потеряв всякий намек на человеческие интонации. Воздух в переулке вокруг мага мгновенно остыл на десяток градусов, по кирпичной стене побежала тонкая сеточка инея, а из гортани парня полились тяжелые, вибрирующие звуки древне-арканного наречия – языка, на котором говорили лишь двадцать восемь архимагов высшей коллегии Келя:

– «Vael'tresh khor-dur ash'karan, Vadim. Небесный Престол помнит пепел Дамаска. Спрячь свою змеиную шею глубже в воротник, ростовщик. Буря уже вошла в город».

Нико отпустил кнопку. Сообщение со статусом «Отправлено» мгновенно ушло по закрытому спутниковому каналу прямо в сердце делового комплекса столицы.

После этого маг положил смартфон на асфальт, наступил на него пяткой кеда и пропустил сквозь подошву короткий кинетический импульс. Микросхемы и бронестекло аппарата с тихим щелчком превратились в тонкую крошку из пластика и кремния, исключая любую возможность отслеживания сигнала.

Нико повернулся к ошалевшему Косте, протянул руку и легко, одним движением вздернул приятеля на ноги:

– Подъем, режиссер. Пошли в общагу.

– Рыжий… – пролепетал Костя, щурясь без очков и пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. – Ты… ты на каком языке сейчас говорил? Это что вообще за слова были? На латынь не похоже…

– Финно-угорский фольклор, Костик, – Нико поднял из лужи его разбитые очки, стряхнул капли и сунул другу в карман. – Заговоры на хорошую погоду и отпугивание крупного рогатого скота. Пошли быстрее, пока те двое из машин не сообразили, куда пропали их приятели. У нас еще есть дела на вечер, а у тебя брови не зашиты.

Схватив друга за плечо, Нико вывел его из тупика через запасную калитку забора, растворяясь в сырых осенних сумерках провинциального города.

Первый камень в огород старого врага был брошен. И ответный шторм не заставит себя долго ждать.

На двадцать четвертом этаже недостроенной высотки в центре города гулял такой сквозняк, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание.

Бетонная коробка крыши еще не знала перил и ограждений. Внизу, раскинувшись до самого темного горизонта, лежал ночной город: светящиеся сетки улиц с редкими желтыми огоньками фонарей, сонные спальные микрорайоны, редкие светлячки запоздалых машин и тусклые трубы заводских окраин, лениво выпускающие серый пар в низкое осеннее небо. С такой высоты человеческий муравейник казался плоской печатной платой, по дорожкам которой неспешно текли слабые токи чужой, удивительно наивной жизни.

Нико сидел на самом краю бетонной плиты, свесив ноги в чернеющую пустоту.

Под подошвами кед зияла сотня метров свободного падения, но парень даже не держался за шершавый край перекрытия. На нем была надета обновка из системного каталога – легкая ветровка свободного кроя от того же инфернального бренда «Malik Gray». Ткань матового графитового оттенка едва слышно шуршала на ветру, наглухо отсекая промозглый октябрьский холод, а глубокий капюшон лежал на плечах, открывая растрепанные рыжие вихри.

В правой руке парень держал картонный стаканчик с мерзким, горьким кофе из круглосуточного ларька на первом этаже. Пойло пахло жженым овсом, пластиковой крышкой и стоило ровно шестьдесят рублей, но было обжигающе горячим, что вполне устраивало мага.

Левая ладонь Нико лежала на колене, чуть приоткрытая к ночному небу.

Пальцы парня лениво подрагивали, и прохладный высотный ветер вел себя возле них совершенно неестественно. Воздушные струи не били в лицо, а послушно закручивались вокруг тонких фаланг крошечными, почти прозрачными жгутами, ластясь к коже, точно ручные хорьки.

Второй ранг магии сел в тело плотно, без скрипа.

Нико сделал глоток обжигающей жижи и прислушался к собственным ощущениям. Разница между тем заморышем, который очнулся на продавленном общажном матрасе несколько дней назад, и тем, кем он стал сейчас, была колоссальной.

Связки больше не ныли от резких движений – инфернальная штопка де Сада превратила слабую биологию студента в гибкую, выносливую конструкцию, способную без последствий переносить колоссальные ускорения. Внутренний резервуар расширился, напитавшись эссенцией растерзанной стаи гончих, и теперь в солнечном сплетении ровно, тяжело ворочался плотный шар темно-бирюзового вихря, оплетенный черными нитями энтропии. Базовый выводок тварей, прорвавшихся сквозь временную щель вслед за магами, был уничтожен и зачищен до состояния стерильной пыли. Ни менты, ни экологи так и не поняли, что именно переломало сосны возле монастыря.

Костя сейчас мирно дрых в общаге, накачанный дешевым анальгином и замотанный в районе брови лейкопластырем. Режиссер искренне уверовал, что его рыжий сосед тайно занимается боевым самбо у криминальных авторитетов и просто «не любит светить навыки перед деканатом». Напуганный до икоты парень поклялся удалить все видеозаписи кортежа и забыть про тупик у котельной как про дурной сон.

Связь с Системой тоже перестала вызывать приступы тошноты: багровые строчки интерфейса теперь открывались мгновенно, подчиняясь малейшему усилию мысли.

Первый акт был закрыт чисто, без хвостов и лишней крови.

– Ну и пойло, – раздался за левым плечом приглушенный, полный глубокого эстетического страдания голос. – Святые угодники преисподней, Осеев, у тебя во рту вообще остались вкусовые сосочки или их выжгло еще во время осады Келя? Ты пьешь помои, сваренные из жженой пыли и слез таджикских фасовщиков, и делаешь такое лицо, будто дегустируешь бургундское сорок седьмого года.

Воздух на краю крыши сгустился, пахнув горьким миндалем, сырым шелком и дорогим трубочным табаком.

Малик де Сад материализовался прямо на торчащем из бетонной плиты куске ржавой арматуры. Демон устроился на железном пруте с поразительным изяществом, балансируя на узких каблуках лакированных туфель и придерживая полы угольно-черного фрака. В тонких пальцах в белых перчатках покачивался хрустальный бокал, до краев наполненный густой, мерцающей изумрудной жидкостью.

– Нормальный кофе, портняжка, – даже не повернув головы, отозвался Нико, сделав еще один неторопливый глоток. – Горький, горячий и без твоих дурацких спецэффектов. Не нравится – отвернись и любуйся на луну. Тебя сюда вообще никто не звал.

– Какая черная, плебейская неблагодарность, – куратор с притворным вздохом закатил глаза под дымчатой маской, поправив кончиком трости свой безупречный галстук-бабочку. – Я подарил этому неотесанному полену идеальную ветровку с влагозащитной мембраной шестого инфернального круга, вытащил его кишки из пасти чудовища, заштопал мениск тончайшим шелком Бездны, а он даже «спасибо» сказать не способен. Только сидит на продуваемом сквозняке и глушит бурду из бумажного стаканчика. Дикарь. Настоящий северный варвар с повадками слесаря-сантехника.

– Ветровка, кстати, скрипит в подмышках, – хмыкнул рыжий, скосив серебряный глаз на демона. – И молния на внутреннем кармане заедает, если дергать на бегу. Ты ее на коленке строчил перед выходом?

– Она не скрипит, деревенщина, она издает благородный звук трения армированных волокон! – с искренним возмущением фыркнул Малик, едва не расплескав абсент. – Там в плечах проложены жилы пустотного ткача, чтобы тебе руки не оторвало при обратной отдаче! А молнию надо открывать плавно, с чувством собственного достоинства, а не рвать ее когтями, словно ты пытаешься вскрыть банку с тушенкой в окопе! Если тебе не по вкусу высокая мода, могу переодеть тебя обратно в тот драный синий свитер твоего придурковатого соседа. Будешь пахнуть старыми рукописями и дешевым портвейном, зато аутентично.

– Свитерок не трогай, Костик в нем диплом защищать собирается, – Нико усмехнулся в бороду, сжимая картонный стакан пальцами. – Лучше скажи, зачем вылез. Опять пришел ныть про испорченный ландшафт или дело есть?

– Дело у него, поглядите на него, – протянул де Сад, спрыгивая с арматуры на бетонную плиту.

Подошвы демона коснулись пыли абсолютно беззвучно. Малик вальяжно подошел к краю парапета, встал рядом с Нико и кончиком трости брезгливо смахнул вниз прилипший к краю сухой сосновый игольник, оставшийся на кроссовке парня после ночного похода.

– Твое голосовое сообщение нашему общему столичному другу… Это было восхитительно безвкусно. «Буря уже вошла в город», – передразнил куратор с дурацким театральным пафосом, прижимая ладонь в перчатке к груди. – Боги тьмы, Осеев, ты где этот текст откопал? В бульварных романах про благородных разбойников? Я чуть со стыда не сгорел прямо посреди пространственного тоннеля. Ты бы ему еще черную метку по почте отправил с сургучной печатью.

– Вадим понял, кто говорит. Это главное, – сухо отрезал Нико. – Он прекрасно помнит, чьи ветряные серпы сожгли его архивы в Дамаске. Пусть теперь дергается от каждого сквозняка в своем стеклянном небоскребе. Страх делает иллюзионистов суетливыми, а суетливый маг разума начинает делать ошибки.

– О, поверь мне, он уже дергается, – осклабился Малик, и сквозь прорези его маски на мгновение блеснули два ядовито-алых уголька. – Трое его лучших вышибал сейчас лежат в травматологии с переломами такой сложной геометрической формы, что местный хирург всерьез подумывает защитить по ним кандидатскую диссертацию. Наш дорогой банкир понял, что провинциальная тишина накрылась медным тазом.

Демон перехватил трость под мышку, медленно поднял правую руку и звучно, с сухим металлическим щелчком сомкнул большой и средний пальцы.

Воздух над бетонной площадкой крыши в ту же секунду дрогнул.

Городские огни внизу словно подернулись мутной пеленой, звуки далеких сирен и шум ветра разом приглушились, а прямо перед глазами Нико из черного дыма и мерцающей рубиновой пыли развернулась колоссальная трехмерная проекция планеты.

Голограмма медленно вращалась на высоте метра над плитами. Материки были выписаны тонкими золотыми нитями, океаны клубились сизым туманом, но главное было не в географии.

По всей поверхности земного шара пульсировали яркие цветные точки.

Ровно двадцать восемь маркеров.

Нико подался вперед, поставив стаканчик с остывающим кофе на бетон и вглядываясь в светящиеся искры. Каждая точка обладала своим уникальным стихийным оттенком, отражая природу души перерожденного титана.

– Взгляни на эту прелестную партию, главнокомандующий, – вкрадчиво прошептал Малик, обведя тростью вращающийся шар. – Фигуры на доске больше не спят в коробках.

Нико прищурился, сканируя карту.

Некоторые огоньки застыли на месте, словно окаменевшие пауки в углах комнат. Кто-то из магов, очевидно, все еще прятался, копил силы в тишине и боялся высунуть нос за пределы своих безопасных убежищ.

Но добрая треть точек уже находилась в непрерывном, хищном движении.

На территории Северной Америки багрово-алая искра Игнациуса бешено металась вдоль побережья Мексиканского залива, оставляя за собой цепочку микроскопических вспышек. Пироман не просто развлекался – он явно выжигал себе плацдарм, подминая под себя нефтеперерабатывающие заводы и устраивая один локальный ад за другим.

В районе Балтики лазурная точка Мариуса медленно и неотвратимо ползла в сторону Скандинавии, стягивая вокруг себя тонкие нити гидрологических возмущений. Архимаг Приливов строил свою империю на морских путях, не обращая внимания на панику портовых властей.

Но тревожнее всего выглядело другое.

В центральной части европейского континента сразу четыре разноцветные метки – ядовито-фиолетовая, бурая, бледно-зеленая и грязно-желтая – медленно, но целенаправленно дрейфовали навстречу друг другу. Векторы их движения сходились где-то в районе швейцарских предгорий.

– Они уже сбиваются в стаи? – нахмурился Нико, чувствуя, как внутри закипает холодная боевая сосредоточенность.

– А ты думал, ты один такой сообразительный? – язвительно усмехнулся куратор. – Слабаки всегда ищут себе подобных, чтобы сбиться в кучу и подольше не сдохнуть. Школа Земли заключила союз с некромантами, целители легли под менталистов… Все понимают, что пирог один, а ртов слишком много. И Система, благослови ее бездушный алгоритм, щедро подливает масла в эту сковородку.

Малик ткнул острием трости в яркую фиолетовую точку, сияющую прямо в центре Москвы.

От метки Вадима Красовского во все стороны тянулись тонкие, едва различимые паутинные нити, оплетающие соседние области. И одна из этих нитей – свежая, пульсирующая злым багровым светом – тянулась прямо сюда. В этот провинциальный город. К этой самой крыше.

– Змееныш выслал группу зачистки, – констатировал Нико, не меняясь в лице.

– Разумеется, выслал! Ты же нахамил ему прямо в ухо на его родном языке, дурачина! – Малик покачал головой, и в голосе демона снова зазвучало откровенное ехидство. – К тебе едут не просто мальчики с битами и сломанными носами. Вадим поднял своих личных цепных псов – бывших наемников, накачанных стимуляторами и прикрытых базовыми ментальными амулетами. Они будут здесь через сорок восемь часов. Будут ломать двери твоего драгоценного общежития, вешать за ноги твоего полоумного режиссера и выпытывать, где прячется рыжий наглец в спортивных штанах.

Нико медленно поднялся на ноги.

Ветровка от «Malik Gray» тихо шелестнула, расправляясь на широких плечах. Ветер на краю высотки внезапно затих, словно испугавшись той тяжелой, ледяной пустоты, которая на мгновение выплеснулась из груди парня.

– Пусть едут, – спокойно произнес маг. – Меньше времени уйдет на поиски. В общежитие они не войдут. Я встречу их на трассе.

– Какая уверенность, какая дешевая голливудская поза! – Малик театрально взмахнул руками, и голограмма планеты с тихим хлопком схлопнулась, рассыпавшись дождем тусклых багровых искр.

Демон поднял свой хрустальный бокал высоко над головой, салютуя ночному небу, спящему внизу городу и надвигающейся буре:

– Ну что ж, мой ветреный мясник. Занавес первого акта опустился. Зрители разогреты, кровь пролилась, декорации расставлены идеально. За досрочную, болезненную и в высшей степени нелепую кончину этого скучного, унылого мирка! Да восторжествует дурной вкус и чистое насилие!

Нико криво усмехнулся, глядя на паясничающего духа.

Парень медленно размял пальцы правой руки, вытянул ладонь вперед, в сторону темного горизонта, где над рекой клубились тяжелые свинцовые тучи, и коротко выдохнул сквозь зубы.

На кончиках его пальцев не было видно пламени или вспышек. Воздух просто сжался в тончайшую, невидимую глазу пластину толщиной в долю микрона, в которую вплелась черная искра энтропии Бездны.

Вж-ж-жих!

Без единого звука, не потревожив даже пыль на бетонной плите, микроскопический серп демонического шторма сорвался с ладони и полоснул по ночному небу.

В полукилометре над городом тяжелая, низко висящая дождевая туча вдруг дрогнула и ровной, геометрически идеальной линией разошлась надвое, обнажив на пару секунд бледный, равнодушный диск луны, после чего рваные края облаков снова сомкнулись в темноте.

Нико смял пустой картонный стаканчик в кулаке и небрежно бросил его в сторону выхода на чердак.

В серебряных глазах под козырьком кепки вспыхнуло и погасло чистое, голодное пламя хищника, почуявшего свежую тропу.

– Первый акт окончен, де Сад, – негромко произнес рыжий, натягивая капюшон и шагая к темному дверному проему крыши. – А теперь пошли. Нам еще нужно успеть на утреннюю пару по сцендвижению. Не хочу расстраивать Аркадия Семеновича плохой растяжкой.

Охота началась.