Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Город засыпал неохотно, укутываясь в промозглый октябрьский туман. Оранжевые фонари вдоль пустынной улицы едва пробивали густую взвесь, отчего бетонные пятиэтажки спального района казались гигантскими серыми айсбергами, вмерзшими в растрескавшийся асфальт. Редкие машины с глухим шипением прорезали глубокие лужи, поднимая веера грязных брызг, но до окраинных дворов этот шум почти не долетал.

Нико шагал по тротуару, засунув озябшие кисти в карманы графитовой олимпийки.

После потасовки в подвале «Северного Клыка» мышцы приятно гудели, наливаясь тяжелым, здоровым теплом. Артефактная ткань от Malik Gray отрабатывала свою инфернальную родословную на все сто: стоило телу остыть после драки, как багровые полосы на рукавах принялись жадно стягивать излишки рассеянной энергии движения, мягко прогоняя ее по забитым жилам. Тонкие, слипшиеся меридианы под кожей постепенно расправлялись, в легких перестало хрипеть, а в солнечном сплетении, где спал истощенный источник, наконец перестало тянуть ледяной пустотой.

До общежития оставалось срезать через старый гаражный кооператив – бесконечный лабиринт из ржавого рифленого железа, шлакоблоков и бетонных заборов, за которыми начинался пустырь, заросший полутораметровым репейником и чертополохом. Место славилось дурной славой среди местных студентов: по вечерам здесь собирались любители дешевого крепленого пойла, а бродячие псы сбивались в свирепые стаи, облаивая каждого прохожего.

Однако сегодня пустырь встретил мага гробовой, неестественной тишиной.

Не лаяли собаки. Не слышалось привычного матерного гогота из-за углов боксов. Даже ветер, до этого шуршавший сухими ветками тополей, внезапно стих, словно воздух над землей превратился в плотный, студенистый кисель.

Нико резко затормозил. Подошвы кед замерли на битом гравии без единого звука.

Ноздри парня дрогнули, улавливая первый порыв сквозняка, выкатившегося из узкого проема между двумя двухэтажными кирпичными боксами.

Это был запах, который невозможно спутать ни с чем в подлунном мире, если ты хотя бы раз встречал рассвет на сторожевых башнях передового рубежа. Запах, от которого у любого ветерана долины Кель желудок моментально скручивался в тугой ледяной узел, а пальцы рефлекторно искали рукоять клинка.

Тухлый озон.

Тяжелая, приторно-сладкая вонь гниющего сырого мяса, смешанная с едкой серной гарью и тем самым колючим электрическим привкусом, какой бывает во рту, если лизнуть контакты девятивольтовой батарейки. Воздух в проулке словно скис, наливаясь тяжелой, давящей на барабанные перепонки плотностью.

«Разлом, – мысль обожгла сознание ледяной ясностью, смывая остатки усталости. – Неужели прямо здесь? В черте города, посреди мирного захолустья?»

Нико прижался плечом к шершавой кирпичной стене, глубоко вдохнул и мягко, по-кошачьи скользнул в полумрак между гаражами. Тончайшая воздушная прослойка под подошвами включилась сама собой: парень двигался абсолютно бесшумно, огибая раскисшую колею и груды битого бутылочного стекла.

Через тридцать шагов проход расширялся, упираясь в глухой бетонный забор с натянутой поверху ржавой колючей проволокой.

Там, в слепом тупике за кучей строительного мусора, лежало доказательство.

Нико замер, вглядываясь в темноту.

Крупный дворовый пес – судя по клочьям рыжей шерсти, местный любимец окрестных гаражников по кличке Полкан – был разорван практически пополам. Но это не походило на работу человеческого ножа или зубы других собак. Края чудовищной раны словно расплавились: шкура и плоть обуглились до черной пены, исходящей мерзким зеленоватым парком. Чуть выше, на серых бетонных плитах забора, темнели глубокие вертикальные борозды шириной в ладонь. Бетон в этих бороздах закипел, превратившись в пористый шлак, с которого медленно капала густая, фосфоресцирующая сукровица.

Кислотный след тварей Бездны. Причем свежий – пена на разорванной туше еще тихонько шипела, разъедая мерзлую землю.

В этот момент тишину тупика разорвал странный звук.

Это не было похоже на рычание зверя. Скорее это напоминало сухой, пулеметный стрекот гигантской саранчи, перетертый со скрежетом битого стекла о листовое железо. Звук доносился сверху, прямо из воздуха в двух метрах над кучей старых автомобильных покрышек.

Нико поднял взгляд. Серебряные радужки парня сузились до тонких вертикальных щелей, мгновенно адаптируясь к темноте.

Пространство над покрышками рябило и подрагивало, словно нагретый асфальт в июльский полдень. Воздух трещал мелкими, злыми ультрафиолетовыми искрами. Полотно реальности в этой точке истончилось до полупрозрачной пленки, сквозь которую проступала чужая, ядовито-сиреневая бездна.

Трещина была крошечной – едва ли шире полуметра в поперечнике, но она пульсировала, конвульсивно сокращаясь и разбрызгивая вокруг капли черной маслянистой жижи.

Хрясь!

Звук разорвавшейся материи ударил по ушам сухим хлопком. Края трещины вывернуло наружу снопом фиолетовых молний, и из светящегося зева на гору старых шин с глухим, костяным стуком вывалился бесформенный ком живого кошмара.

Пространственный разрыв за его спиной тут же схлопнулся с протяжным жалобным звоном, оставив после себя лишь тающее облачко едкой гари.

Ком шевельнулся, расправляясь, и Нико невольно сжал кулаки, чувствуя, как по затылку пробегает морозная волна первобытной ярости.

Иглобрюхий Жнец.

Тварь низшего ранга из передовых орд Разлома, пушечное мясо хтонических владык, но для неподготовленного человека – идеальная машина для свежевания заживо. Размером с откормленного кабана, чудовище напоминало уродливый гибрид богомола, клеща и панцирной многоножки. Все его сегментированное тело покрывал грязно-серый хитин, отливающий маслянистым перламутром. Из узкой, лишенной глаз головы торчали четыре зазубренных жвала, безостановочно перемалывающих воздух, а вдоль раздутого бледно-желтого брюха рядами топорщились длинные, полупрозрачные иглы толщиной в палец – органические гарпуны, которыми паразит высасывал теплокровную добычу.

Сейчас монстр выглядел помятым и дезориентированным. Переход сквозь разорванное время дался ему нелегко: часть хитиновых щитков на боку была сорвана хроно-сдвигом, оттуда сочилась темная жижа, а одна из передних серповидных лап неестественно вывернулась назад, волочась по резине.

Тварь мотнула клиновидной башкой, шумно втянула ноздрями-щелями воздух спального района и издала утробный, вибрирующий щелк, от которого у Нико заныли зубы.

Она почуяла свежее мясо.

«Они уже здесь, – тяжелая мысль обожгла рассудок мага, расставляя все точки над "i". – Де Сад не сгущал краски. Мы сами притащили этот кошмар на хвосте».

Теперь все встало на свои места с математической беспощадностью. Двадцать восемь титанических душ, обладающих колоссальным магическим весом, одновременно рухнули на полвека назад в прошлое. Этот немыслимый энергетический таран пробил хроносферу планеты, словно пушечное ядро – тонкий лед. Временной континуум не выдержал чудовищного перепада энтропии и пошел трещинами.

Эфирная сетка Земли, спавшая миллионы лет, не просто просыпалась – ее насильно выдирали из спячки. И сквозь образовавшиеся микропоры, словно черви сквозь гнилую ткань, в мир начинали просачиваться те самые отродья, что застряли во временном тоннеле вместе с беглецами из Келя.

Мирного полувека не будет. Разломы начнут распахиваться по всей планете, опережая график на десятилетия, просто потому, что двадцать восемь архимагов решили спасти свои шкуры.

В правом углу зрения воздух привычно сгустился багровым дымком.

Шелковый шепот Малика де Сада прозвучал прямо над ухом, сопровождаемый тонким перезвоном хрустального бокала:

[Внимание: обнаружен потерявшийся турист из будущего]

Классификация:

Иглобрюхий Жнец (личиночная стадия, помятая жизнью).

Опасность для обывателей:

стопроцентное превращение в мясной фарш.

Опасность для вас:

умеренная (если не наступать на шипы босыми пятками).

Комментарий куратора:

«Какая прелестная букашка! Погляди на этот цвет хитина – чистый мокрый асфальт, очень трендовый оттенок сезона. Правда, манеры у нее совершенно деревенские. Она собирается сожрать тебя вместе с моими эксклюзивными штанами, рыжий. Не расстраивай портного – мне будет чертовски жаль испачкать эту матовую ткань ее омерзительными кишками. Докажи, что ты стоишь больше, чем этот дохлый пес»

.

Тварь на покрышках внезапно замерла.

Слепая голова на длинном сочлененном стебле резко повернулась в сторону Нико. Тонкие сенсорные усики на морде затрепетали, улавливая тепло человеческого тела и тончайшие эманации маны, струящиеся под кожей парня.

Жнец утробно зашипел, раздувая усеянное иглами брюхо. Три уцелевшие лапы с бритвенно-острыми костяными серпами вонзились в резину шин, готовясь к смертоносному прыжку.

Тишина в тупике лопнула с сухим треском рвущегося брезента.

Жнец сорвался с горы покрышек без разгона, смазавшись в серую полосу. Даже с вывернутой лапой и ободранным боком тварь двигалась со скоростью брошенного булыжника: четыре коротких толчковых сегмента на брюхе сработали как мощные пружины, впечатав комья мерзлой земли в забор.

В арсенале Нико не было ни турнирного полуторника, ни верного двуручного меча Небесного Престола. Пальцы нырнули в глубокие карманы спортивных штанов, нащупав все богатство нищего студента: тяжелую связку ключей на стальном кольце и копеечный складной нож с облупленной пластиковой накладкой под дерево, купленный в переходе за сотню рублей. Лезвие длиной едва ли в четыре пальца, мягкая дешевая сталь, которой обычно вскрывали консервные банки или резали колбасу на общажной кухне. Против хитина толщиной в два сантиметра эта зубочистка годилась разве что для самоубийства.

Но оружие делает не сталь, а рука, которая его направляет.

Нико щелкнул фиксатором, выбросив клинок, и крутанул ключи на пальце, словно пращу.

Чудовище выметнулось прямо на него, раскрывая жвала и глухо рокоча раздувшимся зобом. Маг не стал пятиться назад – в узком пространстве между двумя гаражами отступать было некуда. Он резко дернул плечом вправо, пропуская мимо себя щелкающие челюсти, но Жнец среагировал мгновенно. Из его пасти с хриплым кашлем брызнула тугая струя мутно-зеленой жижи.

Дистанция была вполовину человеческого шага. Уклониться от ядовитого плевка на таком расстоянии не смог бы ни один чемпион по фехтованию.

Кислотный сгусток смачно ударил Нико точно в середину груди и разлетелся веером брызг, обдав колени.

Ткань олимпийки от Malik Gray яростно зашипела. По волокнам пробежали ядовитые сизые разводы, воздух наполнился резким запахом горелой резины, но едкая жижа так и не коснулась живого тела. Материя на груди мгновенно уплотнилась, превратившись в жесткую чешую, и кислота просто стекла вниз тяжелыми шипящими каплями, не оставив на графитовой поверхности даже дыры. Только в глубине ткани тускло вспыхнули рубиновые охранные нити, поглощая термический ожог.

– Качество фабричное, подтверждаю, – хрипло выдохнул парень, чувствуя, как адреналин выжигает остатки сомнений.

Связка ключей в левой руке свистнула в воздухе. Нико вложил в бросок хлесткий импульс ветра, и тяжелый латунный комок с хрустом влетел Жнецу прямо в основание левого глазного усика. Тварь дернулась от боли, на долю секунды потеряв ориентир в пространстве, и этого мгновения магу хватило с головой.

Пришло время воздушного скальпеля.

Нико вдавил остатки внутренней силы в металл складника. Меридианы в предплечье отозвались острой болью, словно под кожу залили расплавленное олово, но привычная к насилию воля заставила эфир подчиниться.

Воздух вокруг лезвия сжался до микроскопической толщины в несколько молекул. Пространство у кромки завибрировало на неслышимой частоте, и дешевая сталь запела тонким, комариным зуммером, окутавшись едва заметным бледно-голубым свечением. Древняя техника «Бритвы Зефира» превращала тупой столовый металл в молекулярный резак, способный распускать танковую броню, как подтаявший сыр.

Жнец развернулся всем корпусом, выбрасывая вперед уцелевшую серповидную лапу. Удар костяного лезвия мог снести голову вместе с шеей.

Нико скользнул под кость, перенося центр тяжести на правую ногу и пропуская удар в сантиметре над плечом. Его рука с ножом описала короткую, восходящую дугу.

Клинок вошел в сочленение передней лапы без малейшего сопротивления. Зазубренный панцирь разошелся ровным срезом, из которого брызнул вонючий черный ихор, и массивная костяная клешня с глухим стуком шлепнулась на гравий. Тварь взвизгнула на такой высокой ноте, что в окне второго этажа соседнего бокса задрожало стекло.

Маг не испытывал ни торжества, ни страха – включился холодный, почти профессиональный азарт патологоанатома. В прошлых жизнях на полевых столах цитадели Кель он вскрыл сотни подобных созданий, изучая каждую связку, каждый нервный узел и каждую хрящевую пластину. Он знал эту анатомию лучше, чем устройство собственного студенческого общежития.

Жнец судорожно раздул бледно-желтое брюхо. Ряды полупрозрачных игл встали дыбом, нацеливаясь на ноги человека для кругового залпа органическими гарпунами.

– Поздно дергаешься, убогий, – процедил рыжий сквозь зубы.

Нико шагнул вплотную, прижимаясь к левому, слепому боку твари, где не хватало отрубленной конечности. Подошвы кед намертво впились в раскисшую землю благодаря воздушному присосу. Левая ладонь парня легла на скользкий хитиновый панцирь Жнеца, нащупывая пальцами едва заметную мягкую выемку под дыхательным клапаном.

Удар ножа был коротким, обратным хватом, под углом ровно в сорок пять градусов снизу вверх.

Светящееся острие вспороло шейный нервный узел. Чудовище мгновенно парализовало: иглы на брюхе бессильно поникли, челюсти замерли в полураскрытом оскале, а из дыхалец с свистом повалил пар.

Не давая твари опомниться и запустить регенерацию спинного ганглия, Нико выдернул клинок и с силой вогнал его в височную щель – тончайшую хрящевую перепонку позади жвал, служившую монстру органом слуха. Раздался влажный, чавкающий хруст. Лезвие провернулось в ране, разрушая мозговой ствол.

Жнец мелко задрожал всеми сочленениями, тяжело завалился набок и затих, уронив клиновидную голову в лужу собственной кислотной крови.

Нико отступил на два шага, тяжело переводя дыхание. Воздушная пленка вокруг ножа с тихим хлопком рассеялась. Металл складника не выдержал чудовищного перепада давления и покрылся мелкой сетью трещин, а кончик лезвия попросту расплавился, превратившись в бесформенную каплю.

– Минус инструмент, – пробормотал парень, вытирая рукавом лоб.

В груди колотилось сердце, в висках гудело, но тело выдержало. Олимпийка тихо шипела, сбрасывая налипшую грязь, и уже через несколько секунд серая ткань снова стала идеально чистой, вобрав в себя тепло угасшей химической реакции.

Воздух над тушей монстра задрожал.

Плоть Жнеца прямо на глазах начала высыхать, истончаться и рассыпаться серыми хлопьями, словно старая сожженная бумага. Пространственная нестабильность, державшая чужеродную материю в этом времени, угасала. В центре грудного щитка, там, где у твари сходились основные каналы поглощения жизненной силы, медленно кристаллизовалась темно-фиолетовая искра.

Через минуту на куче сухого праха остался лежать лишь граненый камешек размером со сливу. Он пульсировал глубоким, маслянистым светом, источая слабый запах горного воздуха после грозы.

Кристалл Искажения. Сгусток первородной пространственной энергии, смешанной с чистым эфиром.

Нико опустился на колено и подобрал камень. Граненые края приятно холодили обожженную ладонь.

Не тратя времени на раздумья, маг сжал кристалл в кулаке и прижал его к солнечному сплетению. Силовая структура тела раскрылась навстречу знакомой энергии. Раздался звонкий треск лопнувшего минерала, и в грудь Нико хлынула густая, плотная волна очищенной эссенции.

Ощущение было диким, на грани между сладким восторгом и невыносимой ломкой.

Эфир заполнил пересохшие каналы, с силой пробивая многолетние пробки и заставляя жилы под кожей натягиваться, как гитарные струны. Тонкие паутинки меридианов расширялись, укреплялись и заливались ровным серебристым светом. Дно источника в животе, до этого напоминавшее потрескавшуюся глину, наполнилось чистой, искрящейся влагой.

Нико шумно втянул сырой туман носом. Глаза распахнулись, сияя чистым, холодным серебром без единой темной крапинки. Дыхание стало ровным и глубоким, а в пальцах появилась та самая звенящая, послушная легкость, которой ему так не хватало на утренней разминке.

Первый полноценный ранг был взят. Резервуар маны увеличился втрое, заложив прочный фундамент под настоящую стихийную работу.

В воздухе перед лицом привычно заклубился багровый дымок, пахнущий корицей и дорогим бренди. Тонкие строки рубинового текста легли на сетчатку с легким издевательским покачиванием:

[Санитарная обработка территории завершена успешно]

Уничтожена особь:

Иглобрюхий Жнец (хроно-паразит 1-го порядка).

Добыча:

Кристалл Искажения (поглощен без согласования с бухгалтерией).

Начислено:

120 очков энтропии.

Комментарий куратора:

«Вскрытие показало, что пациент умер от острого дефицита мозговой деятельности. Какая грязь, Осеев! Ты зарезал эту прелесть карманной ковырялкой прямо в помойке. Впрочем, моё почтение ткани костюма: ни единой дырочки на лацканах, кислота повержена высокой модой. На твоем месте я бы вытер ботинки и подобрал ключи – твоя соседка по общежитию уже полчаса скребется у вахты в поисках коменданта»

.

Нико усмехнулся, стряхнул системную табличку и поднял с земли погнутую связку ключей.

Голова работала кристально чисто. Первый трофей был взят, тело восстанавливалось быстрее прогнозов, но оставалась одна немаловажная деталь: на пустыре все еще лежала половина разорванной собаки, а серый пепел Жнеца источал запах, способный привлечь внимание местных бродяг уже через пару десятков минут.

Следы надо было убирать. Быстро, начисто и по всем правилам арканной маскировки.

Глава 6

Окрестности гаражного тупика постепенно возвращались к привычной ночной тишине, но воздух здесь все еще стоял тяжелый, прокисший. Серный смрад и пар от кислотных ожогов въедались в ноздри, а бетонные плиты забора выглядели так, будто по ним прошлись гигантской паяльной лампой.

Нико опустился на корточки перед кучей темной органики.

Остатки Жнеца после извлечения кристалла напоминали куски подгоревшего рубероида, перемешанные со склизким белесым студнем. Если оставить все как есть, завтра утром местная шпана или мужики, пришедшие прогревать свои «Жигули», наткнутся на располовиненную тушу Полкана, следы расплавленного камня и лужу ихора, который ни одна заводская экспертиза не сможет идентифицировать. Следом подтянутся следователи, менты оцепят район, в новостях начнется паника, а ненужное внимание – последнее, что требовалось магу с пустым резервом и хилым студенческим телом.

– Ладно, устроим субботник, – негромко пробормотал Нико, разминая затекшие пальцы.

Огненной стихией он в этой жизни не владел вовсе. Пытаться высечь пламя без нужного сродства – верный способ спалить себе кожу на ладонях и получить нулевой результат. Зато школьный курс физики в сочетании с вековым опытом управления газами давал инструмент куда более разрушительный и, главное, абсолютно стерильный.

Парень поднялся во весь рост, глубоко вдохнул сырой туман и широко развел руки в стороны.

Воздушные потоки над пустырем в радиусе двадцати шагов послушно дрогнули. Нико не стал тратить эфир на визуальные эффекты: он просто стянул весь доступный воздух в плотный, невидимый колокол прямо над останками монстра и растерзанной собакой.

Купол сомкнулся, намертво отрезая эпицентр бойни от внешнего мира.

А затем началась работа поршня.

Нико резко сжал ладони перед грудью. Воздушная масса объемом в несколько сотен кубометров под действием направленного кинетического удара схлопнулась в шар размером с футбольный мяч за десятую долю секунды.

Обычная адиабатическая компрессия. Тот самый принцип, на котором работают дизельные двигатели, только доведенный арканной волей до предела. Давление внутри замкнутого объема подскочило до сотен атмосфер, а температура сжатого воздуха мгновенно перевалила за две тысячи градусов.

Внутри невидимой сферы без единого звука полыхнула ослепительно-белая вспышка.

Не было ни копоти, ни дыма, ни вони паленой шерсти – сверхвысокая температура буквально за полсекунды расщепила органику, кислотную слизь и пропитанную ядом землю на атомы. Даже следы на закипевшем бетоне оплавились, превратившись в гладкую, словно отполированную стеклянную глазурь.

Нико плавно развел ладони, позволяя раскаленному воздуху медленно остыть и рассеяться легким теплым ветерком.

На земле, прямо посреди битого гравия, осталась лежать лишь горсть абсолютно сухого, серого порошка, который первый же утренний сквозняк развеет по округе без следа.

– Чистота – залог здоровья, – хмыкнул парень, отряхивая ладони.

– Какая вульгарная термодинамика, господи помилуй, – раздался за спиной театральный, исполненный вселенской скорби вздох.

Нико даже не вздрогнул.

Прямо на покосившейся крыше соседнего металлического гаража, свесив длинные ноги в узких лакированных штиблетах, сидел Малик де Сад. В полумраке туманной ночи его смокинг казался сотканным из чистого мрака, а тонкая сигарета в длинном мундштуке тлела ровным фиолетовым огоньком, роняя пепел прямо на ржавую жесть.

– Никакой поэзии, – демон выпустил под низкие облака замысловатое кольцо дыма. – Ни пляшущих костров, ни жертвенных завываний, ни красивых обугленных черепов на кольях. Взял и просто превратил благородную тварь Бездны в пыль для кошачьего лотка. Скучный ты человек, Осеев. Настоящий мещанин с высшим образованием.

– Черепа на кольях привлекают участковых, Малик, – Нико подошел ближе, задрав голову. – А у меня нет лишних пяти тысяч рублей, чтобы объяснять сержанту, чьи это кости торчат возле гаражей кооператива «Лада». Ты чего вылез? Пришел счет выставить за аренду воздуха?

– Если бы я брал с тебя за воздух, ты бы уже пошел на панель отрабатывать проценты, – хмыкнул куратор, легко соскальзывая с крыши вниз.

Его ноги коснулись гравия совершенно беззвучно, словно упало шелковое полотенце. Малик щелкнул пальцами в черной перчатке, и перед лицом Нико с тихим шелестом развернулся уже знакомый каталог из багрового дыма.

Только на сей раз это были не выкройки боевых мантий. Страницы пестрели бытовыми и куда более приземленными наименованиями.

– Поскольку наш маленький эксперимент грозит затянуться, а ты проявляешь трогательную заботу о сохранении тайны, Система открывает раздел хозяйственного обеспечения, – пояснил де Сад, постукивая мундштуком по светящейся строчке. – В конце концов, негоже архимагу стирать следы побоищ бабушкиной шваброй.

Нико пробежал взглядом по позициям:

«Очиститель скверны „Утренняя роса“ – растворяет органику Бездны без термических вспышек. Цена: 20 очков энтропии за флакон».

«Капли „Сладкое забвение“ – стирают последние пятнадцать минут памяти у любопытных свидетелей под видом внезапного алкогольного провала. Цена: 40 очков за дозу».

«Гардеробная подписка: сезон Осень-Зима. Адаптация артефактной ткани под климат северных пустошей».

– Полезный хлам, – признал Нико, вспоминая, сколько очков сейчас висит на его личном балансе.

Пятьдесят за унижение кузнечного молотобойца плюс сотня с хвостиком за дохлого Жнеца. Итого сто семьдесят единиц чистой энтропии. Негусто, но на базовые вещи вполне хватало.

– Что из этого реально нужно прямо сейчас? – спросил парень.

– Если ты не хочешь, чтобы следующая зубастая прелесть вывалилась тебе прямо на темечко, пока ты мирно пускаешь слюни в подушку, рекомендую раскошелиться на радар, – Малик ткнул когтем в раздел сенсорики. – «Пассивное эхо хроно-разрывов». Базовый навык пространственного слуха. Будешь чуять вибрацию истончающейся реальности за пару кварталов до того, как портал треснет окончательно. Стоит ровно сотню. Никаких скидок, даже не пытайся торговаться, я не на базаре.

– Берем, – не колеблясь кивнул Нико. Предупрежден – значит жив.

В глубине сознания словно повернулся тугой металлический ключ. По затылку прокатилась волна колючего холода, слух на долю секунды обострился до абсолютного предела: где-то за три километра завыла сигналка старой легковушки, в подвале соседнего дома лениво шевельнулась крыса, а прямо над городом послышался едва уловимый, зудящий ультразвуковой треск – ткань пространства действительно дрожала, медленно накапливая статическое напряжение.

– Отлично, – Нико потер виски, сбивая легкое головокружение. – Осталось семьдесят. На них что?

Малик критически оглядел фигуру студента, задержав взгляд на его огненно-рыжей шевелюре и серебряных глазах, которые в темноте туманного переулка светились, как два включенных фонарика на приборной панели.

– На них, чудовище мое неотесанное, мы купим тебе головной убор. Ты в курсе, как выглядишь со стороны? Парень в тренировочных штанах, у которого из глаз хлещет чистый свет астрала. Тебя любая патрульная машина примет за наркомана под тяжелой синтетикой еще на дальних подступах к проспекту.

Демон перевернул страницу каталога, явив изображение лаконичной темной бейсболки плотной посадки. Никаких дурацких сеточек или пряжек – матовая графитовая ткань, глубокий козырек и крошечный серебряный логотип сбоку.

– Пятьдесят очков. Артефактная кепка от «Malik Gray». Внутренняя кромка прошита экранирующей нитью: натягиваешь козырек чуть ниже бровей, и для любого постороннего взгляда твои светящиеся серебряные гляделки превращаются в обычные мутные серые глаза уставшего от жизни студента. Плюс защита от дождя, ветра и мелких осколков. Завернуть?

– Списывай, – усмехнулся Нико.

Баланс энтропии мгновенно просел до скромных двадцати единиц.

Тотчас прямо из воздуха перед лицом мага соткался тугой клубок серых теней. Материя уплотнилась, шелестнула и с мягким стуком опустилась Нико прямо в ладонь. Ткань на ощупь оказалась прохладной, плотной, пахнущей новым текстилем и слабым ароматом можжевельника.

Парень примерил обновку, натянув козырек до самой переносицы. Мир вокруг ничуть не потемнел, но внутреннее сияние стигматы Шторма словно уперлось в невидимый барьер, перестав пробиваться наружу.

– Ну вот, – довольно осклабился Малик, растворяясь в клубах сиреневого дыма. – Теперь ты выглядишь как стопроцентный маргинал с окраины. Местная фауна примет тебя за своего. Беги в свою конуру, архимаг, там тебя ждет великая битва с кулинарным безумием.

Часы на фасаде закрытой аптеки показывали начало четвертого утра, когда Нико наконец добрался до общежития.

Главный вход, разумеется, был наглухо заперт. На вахте, уронив седую голову на кипу потрепанных кроссвордов, сладко похрапывала тетя Клава – гроза всех местных жильцов, способная учуять запах спиртного сквозь три закрытые двери. Будить старуху означало подписать себе смертный приговор с занесением выговора в личное дело.

Нико свернул за угол, к пожарной лестнице.

Короткий импульс сжатого воздуха под подошвами – и тело без малейшего звука взлетело на два метра вверх, зацепившись за нижнюю перекладину металлической площадки второго этажа. Еще пара бесшумных шагов по скользким ступенькам, тонкая струйка ветра, просунутая в щель приоткрытой форточки на лестничной клетке – оконный шпингалет мягко щелкнул, распахивая створку.

Через минуту Нико уже шагал по полутемному коридору четвертого этажа.

Здесь стоял привычный ночной гул: кто-то храпел за фанерными дверями, из двадцать третьей комнаты доносились приглушенные аккорды расстроенной акустической гитары, а из общей кухни в конце крыла валил подозрительно густой, сизый чад, сопровождаемый яростным шипением раскаленного металла.

Нико заглянул в проем.

У древней четырехконфорочной электроплиты «Лысьва», покрытой вековыми слоями пригоревшего жира, стоял Костя.

Будущий великий режиссер находился в состоянии глубокого философского транса, щедро сдобренного дешевым портвейном. На парне были надеты полосатые пижамные штаны и все тот же безразмерный свитер болотного цвета, на носу сиротливо держались очки без одного стекла, а в руках он сжимал тяжелую чугунную сковороду без ручки, придерживая ее за край сложенным вчетверо кухонным полотенцем.

На раскаленном черном диске сковороды происходила форменная катастрофа.

Там, сбившись в монолитный, обугленный с одного бока комок, яростно шкворчали и трещали мороженые пельмени. Они не жарились – они медленно и мучительно умирали в собственном дыму, намертво прикипая к сухому чугуну.

– Костя, – тихо позвал Нико, прислонившись к дверному косяку. – Ты что творишь?

Режиссер вздрогнул, едва не выронив сковороду, медленно повернул голову и воззрился на соседа сквозь уцелевшее стекло очков. Глаза его были абсолютно стеклянными, но в них горел огонь фанатичной убежденности.

– Осеев… – благоговейно прошептал Костя, указывая алюминиевой вилкой на дымящуюся массу. – Не мешай. Происходит таинство. Рождение новой концепции постмодернистского натюрморта.

– Ты их без масла бросил? – Нико шагнул ближе, поморщившись от едкой гари.

– Масло – это буржуазный предрассудок, рыжий! – патетически воскликнул приятель, ткнув вилкой в обугленный бок пельменя. Тот отозвался сухим костяным стуком. – Масло нивелирует экзистенциальную сущность продукта! Они должны дойти сами. В борьбе с энтропией и сухим жаром металла! Они закаляются, понимаешь? Как характер русского интеллигента в ссылке!

– Они у тебя сгорят к чертовой матери вместе со сковородой, философ.

Нико подошел к плите, щелкнул тугим выключателем конфорки, скручивая нагрев на ноль, и ловким движением выдернул вилку из рук ошалевшего кулинара.

Костя даже не подумал сопротивляться. Он опустил сковороду на деревянную подставку, тяжело вздохнул и только сейчас сфокусировал взгляд на внешнем виде соседа.

– Слушай… – протянул режиссер, прищуриваясь. – А ты где шлялся до четырех утра? И это… кепку где спёр? Тебе идет, кстати. Реально похож на киллера из дешевого боевика, которого наняли убрать директора овощебазы.

Взгляд Кости опустился вниз, скользнув по светлым резиновым подошвам кед Нико.

На белом ранте правого ботинка темнело несколько подсохших, грязновато-бурых мазков – следы собачьей крови и уличной глины, которые Нико просто не успел оттереть на пожарной лестнице.

– Опять на стройку лазил? – лениво поинтересовался приятель, зевая во весь рот и пытаясь сковырнуть вилкой самый неповрежденный пельмень. – Или на мясокомбинате подработку нашел? Подошвы все в дряни какой-то измазал. Смотри, Клава увидит – заставит коридор зубной щеткой драить до самого цоколя.