Текст книги "В одну реку дважды (СИ)"
Автор книги: Жанна Бочманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Глава 16
Глава 16
Вечером я позвонила Вильке. Та была дома и радостно сообщила, что бабуля приезжает завтра и что на выходные назначен банкет в честь ее приезда, и ей срочно требуется моя помощь.
– Здорово, – обрадовалась я, – если, конечно, Коля разрешит. – После этого последовала долгая пауза. Видимо, Вилька переваривала информацию. Во-первых, «Коля», во-вторых «разрешит». Переварив, она, наконец, выдавила:
– Ну, иди, отпрашивайся, раз такое дело.
Краснов, услышав про банкет, молча кивнул, углубившись в какие-то бумаги.
«Вот такасемейнажисть», – хмыкнула я про себя. Понятно, чего жена в Европе все время торчит. С таким мужем от тоски позеленеешь.
***
В аэропорту стоял привычный многоголосый шум. В таких местах я всегда теряюсь: огромные потолки, людское мельтешение, всеобщая атмосфера нервозности. Вилька сказала бы, что у меня агорафобия. Может и так. Я сразу вспомнила далекое детство, как я потерялась в большом магазине. Кругом сновали незнакомые люди, и никому не было до меня никакого дела. Я стояла в толпе и смотрела на ноги, мелькавшие взад-вперед, пытаясь увидеть знакомые папины ботинки или светлые мамины туфельки, но ног было так много, что я перестала, вообще, различать что-либо, просто стояла и смотрела на это мельтешение, потеряв счет времени. Мне казалось, что уже никогда папа с мамой не найдутся, и я так и буду тут стоять, пока не умру.
Вилька дернула меня за руку и вернула из воспоминаний в действительность. Екатерина Альбертовна царственно вышагивала к выходу, за ней почтительно следовал высокий, средних лет, иностранный джентльмен. Перед собой джентльмен катил тележку с поклажей.
– Бабуля! – не выдержала Вилька, кидаясь ей навстречу с громким воплем. – Бабуля! – она повисла на шее Екатерины Альбертовны.
– Вилечка, – Екатерина Альбертовна отстранила ее от себя и дотронулась до глаз пальцами, – как будто сто лет не виделись…
– Тебе-то хорошо, – пожалилась Вилька, – тебе с любимым и в Америке хорошо, а мы тут одни, без твоего чуткого руководства…
– Никак натворили чего? – улыбнулась Екатерина Альбертовна.
Я подошла поближе.
– Здравствуйте, – тихо поздоровалась я.
Екатерина Альбертовна посветлела лицом и раскрыла мне объятья. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– Да что вы, девочки, прямо, как будто с войны меня встречаете, – она тоже прослезилась.
Иностранец с тележкой все это время терпеливо стол радом.
– Ну, пойдемте, девочки, – скомандовала она, наконец, и царственно кивнула иностранцу, который с готовностью потолкал тележку к выходу. На прощание он все тряс руку Екатерины Альбертовны и уговаривал непременно позвонить ему и, вообще, молол всякую чепуху.
– Бабуля, он в тебя влюбился, – со смехом констатировала Вилька. – Ты его очаровала. Поделись секретом, как ты это делаешь?
– Да ты все секреты знаешь, – проворчала Екатерина Альбертовна, – только не пользуешься.
Дальше все было очень сумбурно и суматошно. Приехав, мы быстренько собрали на стол, отметить встречу. И весь вечер беспрерывно смеялись, слушая Екатерину Альбертовна, которая тихим спокойным голосом рассказывала про свое тамошнее житье-бытье. Эмоций в ее рассказе было мало, лишь только легкая ирония при упоминании о местных нравах и обычаях. Мне почему-то стало грустно, показалось, что Екатерина Альбертовна приехала разочарованной и усталой. Мне даже стало очень обидно – неужели все так плохо? Я вглядывалась в ее лицо и все не решалась задать свой вопрос. Наконец, улучив момент, когда Вилька выскочила в дамскую комнату, я его задала. Екатерина Альбертовна улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Да нет, деточка, судьба не могла сыграть с нами такую злую шутку: мы были вместе всего месяц, долгие пятьдесят лет разлуки любили друг друга и вдруг выяснили при встрече, что все это бред и наваждение – нет, нет, так не бывает.
– По-моему, именно так и бывает, – возразила я, – в любой книге именно это и происходит…
– Их пишут те, у кого не достало сил и веры. Судьба не прощает неверия.
– Но вы почему-то не очень веселы…
– Каждый день, прожитый без него, кажется мне невосполнимой утратой.
– А вот скажи, бабуля, – подошедшая Вилька услышала последнюю фразу, – если бы он оказался не бизнесменом и не американцем, а, скажем, обычным китайским сантехником, твои чувства остались бы неизменными? Ты бы готова была с ним уехать в Китай, питаться рисом?..
Екатерина Альбертовна усмехнулась краешком губ:
– Да будь он и негром преклонных годов… В принципе, да.
– А без принципа? – не отставала Вилька.
Екатерина Альбертовна опять усмехнулась.
– Я ведь, девочка моя, влюбилась в него не от тоски. Вокруг было много молодых мужчин, а мне было всего семнадцать. Я полюбила личность. Это не была пылкая влюбленность с первого взгляда. Он был ранен, тяжело ранен. Ему было больно, а никаких болеутоляющих ему не давали. Я видела, как корчились другие раненные и требовали морфия. А он молчал и улыбался, когда я поила его водой или вытирала лоб полотенцем. Я не знала, как еще облегчить его страдания и как-то в ночное дежурство села рядом и решила читать вслух. Я не знала, что он понимает по-русски, он же все время молчал. В тот раз у меня была «Анна Каренина». После фразы «все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастные…» и так далее, я вдруг услышала его тихий голос: «Вы считаете, это действительно так?» Я даже не поняла сначала, кто это сказал, настолько удивительно было слышать его правильную русскую речь. Я растерялась и не знала, что ответить. Тогда он повторил свой вопрос. «Не знаю, – наконец выдавила я, – мне не с чем сравнивать – я не знаю счастливых семей» «Я рад», – прошептал он, и попросил продолжить чтение. И я продолжила, а сама все думала над этой фразой «я рад». Чему рад?
– Ну и чему же он был рад? – полюбопытствовала Вилька.
– Как, оказалось, радовался он тому, что из этой фразы вытекало, что семья у меня несчастливая, а значит, у него был шанс завоевать мое сердце. Утверждает, что влюбился в меня в первого взгляда, как только пришел в себя и увидел меня, склонившуюся над ним. А когда увидел кольцо на пальце, чуть не умер от отчаяния. Вот так!
– Хитер, дедуля, – засмеялась Вилька. – И все же, как насчет сантехника?
– Ну, я же знала, что он не сантехник. Мы с ним много беседовали. Он был прекрасно образован. В нем была воля. Такие, как он, могут все и даже быть сантехниками, но, как правило, они вершат судьбы других людей.
– А ты честолюбива, бабуля.
– Все мы честолюбивы, – пожала плечами Екатерина Альбертовна.
– Ну… не все. Вон на Матильду посмотри – скромнее ее не найти.
– О, как ты ошибаешься, девочка моя. Я думаю, как раз у Матильды-то честолюбия на двоих хватит. Правда? – она сжала мне руку. Я криво усмехнулась и неопределенно пожала плечами. – Ведь, что такое честолюбие? Стремление не довольствоваться малым, а стремиться к большему, к лучшему.
– Ну да, стремиться к лучшему, а за неимением оного, прозябать в нищете. Временно, так сказать.
– «Уж лучше быть голодным, чем, что попало есть». Помнишь, как сказал Вильям наш незабвенный, Шекспир? То-то же.
– Вот еще и Вилли приплела, – засмеялась Вилька, а за ней и мы тоже.
***
Ночью мне не спалось. Я ворочалась, не зная, куда приткнуть бедную головушку, раздираемую противоречивыми чувствами. Екатерина Альбертовна разбередила во мне ворох забытых воспоминаний. Потом встала и поплелась на кухню, может стакан чая поможет уснуть?
– Не спится? – Екатерина Альбертовна тоже сидела на кухне с чашкой в руках.
– Нет. А вам?
– А я еще не сменила временной пояс, – тихо засмеялась она. – Давайте поболтаем, Матильдочка.
Я налила чаю и пристроилась рядом.
– Вас, что беспокоит, Матильда? Расскажите. Не надо интимных подробностей, если вам это неудобно, но хотя бы в общих чертах.
Я помолчала немного, не зная, как начать, как выделить из вороха проблем главную.
– Вы влюбились? – пришла мне на помощь Екатерина Альбертовна.
Я вздохнула и пожала плечами:
– Я не знаю. Я… сошлась или, как это сказать, сблизилась с одним человеком, а теперь не знаю, что с этим делать.
Медленно, с долгими паузами, тщательно подбирая слова, чтобы не наговорить лишнего, я рассказала ей про Краснова.
– Ваш… друг, – она тоже подбирала слова, – ваш друг, вероятно, очень опасный человек. Вы его боитесь?
– Нет. Уже нет. Я почему-то чувствую, что он не опасен. Для меня.
– Тогда, что вас пугает?
– Мои чувства. Я боюсь, вдруг это компромисс с собой. Вдруг я с ним не по собственной воле, а только из чувства самосохранения. Вдруг инстинкты взяли верх?
– А вы всегда хотите жить только разумом? Инстинкт то же чувство. Инстинкт самосохранения, размножения и прочие в основном и играют решающую роль в нашей жизни. Если бы мы все жили разумом, человечество давно бы вымерло.
– Я чувствую себя плывущей по течению. Меня несет поток, а сил выплывать нет и желания тоже нет.
– И не надо. Против течения не надо. Это бесполезно. Надо просто использовать течение, чтобы быстрее доплыть куда надо.
– А куда надо? Если бы я знала. У меня нет цели, понимаете? Я живу, не знаю зачем, для чего. У меня ничего нет, но мне ничего и не надо. Иногда мне становится страшно. Полжизни прожито, а для чего? Вот так родиться, вырасти, есть, спать, работать, потом умереть и все?
– Вы напоминаете мне спящую красавицу, которая ждет своего принца с его поцелуем.
– Да, принца, – я вздохнула. – Только у меня другая сказка. Перевертыш. Принц пришел, поцеловал, и принцесса заснула, и никак не проснется.
– Может, стоит сделать шаг навстречу, поторопить его?
Я покачала головой.
– Нет, если он не приходит, значит, не хочет.
– Или не может.
– Столько лет прошло. Нет, уже нет. То, что было и есть важно для меня, возможно, ничего не значит для него. И я напрасно жду у моря погоды.
– Очень пессимистично. Раньше вы были более…
– Надежда пропала. Столько всего случилось. И это заставило меня пересмотреть эту историю.
– Вы боитесь, что вас просто использовали?
– Я не боюсь, я знаю точно.
– Все мы друг друга используем, в той или иной степени. Ведь если подумать, Ван тоже меня использовал. Не влюбись я в него, он не смог бы сбежать. А вы разве не использовали своего принца?
– Каким образом?
– Он научил вас любить, он позволили вам испытать настоящее чувство.
– Он сослужил мне плохую службу. Он поднял планку на недоступную другим высоту.
– Да вы же злитесь на него, не так ли?
– Еще как! Порой мне бывает так горько, хоть вой! Как он смел, так поступить со мной? Оставил мне кучу обещаний и медальон, помни меня, любимая!
– Так может, пришла пора забыть эту историю? Забыть и начать жить заново?
– А как же вера? Вы сами говорили «верь, и все будет, как надо»
– Одно другому не мешает. Это ведь не помешало мне интересно прожить мою жизнь. И мужчин, надо сказать, в ней было не мало. И все очень достойные люди, поверьте. Нет, они и на йоту не походили на Вана, да я к этому и не стремилась. Каждый человек интересен по-своему. А то, что вы замкнулись на себе, на своих переживаниях, только говорит о вашем эгоизме. Вы запрятались в свою раковину и даже рожки не выставили, лелея свое одиночество, как жемчужину. Хотите вырастить ее большой пребольшой? А потом куда? На шею и в воду?
Я засмеялась. Почему я раньше не поговорила с ней об этом? О чем угодно, только не об этом. Все это я засунула в самый дальний уголок памяти, но ведь это не значит, что забыла. А ведь это лежало там, росло и мешало мне жить все это время. Надо было давно признаться самой себе, что я уже ничего не жду, а просто злюсь на него, на себя, и даже ненавижу за то, что он сделал со мной. Ненавижу.
– Это надо сказать вслух, – Екатерина Альбертовна подвинулась и взяла меня за руку.
– Что?
– Нельзя сдерживать негативные эмоции. Их надо выплескивать. Сделайте это
– Я его ненавижу, – сказала я вслух. – Ненавижу. – И стукнула кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула.
– Ой, Вильку разбудим, – я засмеялась тихонько.
– Да ее пушкой не разбудишь. Сон у Вилечки всегда был отменный, несмотря ни на что.
– Да у нее железные нервы, – признала я.
– Наследственное. От дедушки, – хихикнула Екатерина Петровна. – Вы знаете, что наследственные признаки предаются через поколение? Не от родителей, а от дедушек, бабушек? То-то. Вам полегчало?
– Ага, – зевнула я.
– Вот видите. И все. Плюнуть и забыть. И жить дальше.
«Как странно, – думала я, почти уже засыпая – хотела поговорить о Краснове, а говорили об Эрике» И тут я поняла. Я не могла определиться в своих чувствах к Краснову, потому что за моей спиной незримо маячил Эрик. Мне казалось, что я предаю память о нем, нарушаю данное слово. Скажи «да». Я сказала и закабалила себя на долгие годы. Смешно. Я вздохнула, потянулась, и вскоре уснула почти умиротворенная, примирившись, сама с собой, в кои-то веков.
А утром позвонил следователь и пригласил на беседу. Мысленно чертыхнувшись, я стала собираться, предварительно позвонив Краснову. Тот сказал только: «Иди. Раз приглашает, значит надо человеку»
– Слушай, это что, никогда не кончится? – пожалилась я Вильке, спешно собираясь. – И не лень ему каждый день меня вызывать? Ясно ведь, что ничего нового он от меня не услышит?
– Ну, да! – хмыкнула Вилька. – А вдруг ты проговоришься? И потом это только в кино детективы по квартирам бегают, свидетелей опрашивают. А в жизни вот так: появился вопрос, вызвал, ты пришла. На следующий день другой вопрос появился, опять вызвал, ты опять пришла…
– Дурдом… – проворчала я.
Вилька подвезла меня и осталась ждать в машине. После мы хотели проехаться в большой супермаркет и закупиться всем необходимым для предстоящего банкета.
После ночного разговора с Екатериной Альбертовной, я пребывала в столь благодушном настроении, мне почему-то показалось, что вот теперь все наладится и будет просто замечательно, поэтому к разговору со следователем я оказалась совершенно не готова.
– Когда вы в последний раз видели Григорьеву Оксану Петровну?
– Кого? Оксану? Ах, Ксюшу? Господи, да… Сто лет назад, в общем-то. Если не считать… У вас здесь и видела, в милиции. Не так давно.
– О чем говорили?
– Да ни о чем. Здрасьте – до свидания. Ну, про работу немного. Мы с ней особо-то и не дружили.
– А что так?
– Ну, я вроде, как на ее место пришла. Она мне дела за два дня передала, и распрощались. Потом еще пару раз виделись, когда она за расчетом приходила, да за документами и все.
– Вы говорили, что у Сергея Петровича была любовница…
– Я этого не говорила, – перебила я, – это, как раз вы говорили. Я, вообще, ничего такого за ним не замечала. Хотя сейчас я склонна думать, что Ксюша ей и была.
– Откуда такая уверенность? Если ничего такого не замечали? – съехидничал Андрей Михайлович.
– Дедуктивный метод, – парировала я. – Старшая дочь Николаева видела его с женщиной похожей на меня. Вернее, с блондинкой в норковой шубе. Но у меня такой шубы нет, и не было, – тут я покосилась на себя и поправилась, – вернее раньше не было. Да вы сами-то у нее и спросите. Если правильно спросите, отпираться, небось, не будет…
– Умерла, – коротко прервал меня Николай Михайлович.
Я глотнула воздуха. Главное, не переиграть. Я еще раз вздохнула и посмотрела на него.
– Не удивлены? – то ли спросил, то ли утвердил он.
– А что мне вселенскую скорбь изображать? – я пожала плечами. – За все надо платить.
– И за что же заплатила Ксения Григорьева?
– А за что заплатил Сергей Петрович? Из-за бабок все, как говорит один наш весельчак-юморист. Так что, как говорится, любишь кататься, люби и саночки возить.
– А вы жестоки… – задумчиво проговорил Андрей Михайлович, вертя перед лицом ручку.
– Да нет… Если вы имеете в виду, что я не плачу от горя, то… Я ее почти не знала. Ну, умерла… ну, что теперь, посыпать голову пеплом?
– Да, умерла. Вернее, убита. – Я спокойно посмотрела ему в глаза и чуть улыбнулась, пожав плечами. – Опять не удивляетесь?
– Могли бы и не говорить. Ежу понятно. От чего еще могла умереть молодая здоровая девица.
– От выстрела в затылок.
– Ой, только без анатомических подробностей.
– Значит, ничего по этому поводу мне интересного сообщить не можете?
– Я только одно скажу. Ксению убили не из-за денег. Тех самых, которые якобы пропали из офиса.
– Якобы? – переспросил Андрей Михайлович. – Вы сомневаетесь, что деньги были?
– Я не знаю. А вот вы с чего решили, что в сейфе у Николаева должны были быть большие деньги? Да, были на зарплату, но это ж не миллионы. Я просто сомневаюсь, чтобы он решился оставить крупную сумму в офисе. У нас ведь не было ночного охранника, только сигнализация. Или вы имеете в виду, незаконные финансовые операции, которыми якобы занимался Николаев?
– Не якобы, не якобы… – скривился Андрей Михайлович. – Ваш коммерческий директор, уже дала правдивые показания, так что факт на лицо… Но меня финансовая сторона дела не очень интересует, только в качестве возможного мотива убийства. Я предполагаю, что убийцу, или убийц, интересовали не деньги, а как раз документы по финансовым операциям, незаконным, как вы говорите.
– Ну, тут я вам не помощник. Честно. Да мне это и не интересно. Я хочу жить спокойно.
– Ну и как, получается?
– Что? – удивилась я.
– Спокойно. Жить.
– Вполне, – я грустно улыбнулась, внутренне вся напрягшись. Ох, неспроста про спокойную жизнь завел. Сейчас, как выдаст!
– Вы этого человека знаете? – он резко сунул мне под нос фотографию.
Я взглянула на снимок и тут же отвернулась. Черт, теперь точно кошмары обеспечены.
– Нет, – покачала я головой. – Этот труп мне не знаком.
– А при жизни его звали Замыкиным Игорем Андреевичем. Кличка – Зяма. Вспоминаете?
– Нет, – честно ответила я. Конечно, я почти не соврала. Зяму я видела один раз в жизни, да и то недолго, в тот день, когда он со своим напарником Борей чуть не прикончили нас с Данилой.
– А это лицо вам знакомо? – под нос мне сунулась еще одна фотография, со столь же красочным изображением.
– Вы считаете, что все трупы Питера и близлежащих окрестностей должны быть мне знакомы? – в сердцах брякнула я, осторожно кладя снимок на стол лицом вниз: Боря-то и при жизни не блистал красотой, а уж после смерти и подавно.
– Тоже не знаете… Понятно.
– Что понятно-то? – удивилась я. – Вот мне, например, ничего не понятно. Кто это такие, и какое отношение они имеют ко мне? – Андрей Михайлович прикрыл глаза и на какое-то время замолчал. Ой, мама, не перегнула ли я палку? – Да, правда, я их не знаю. Честное слово! Вы, что мне не верите?
Следователь открыл глаза и нервно затеребил ручку между указательным и средним пальцем. Я вспомнила этот его характерный жест, так достававший меня еще во время нашей первой встречи. От этих воспоминаний меня передернуло.
– Вам холодно? – вдруг спросил он.
– Нет, – я зябко поежилась, – вспомнилось вдруг… как вы меня допрашивали тогда… Тоже вот так ручку теребили и не верили мне… – я насупилась.
– Замыкин Игорь и Сухов Борис, – он перевернул фотографию, – числятся, вернее, числились, сотрудниками охранного предприятия «Сигма».
– А… – перебила я, – «Сигма»… понятно. Это наша охрана. Они нашу фирму охраняли. И что?
– Охраняли – это официально, но мы-то с вами понимаем, что это значит.
– Что значит? Ничего не значит. Был заключен договор об оказании услуг по охране объекта. Да у всех сейчас есть такая охрана. Это же не криминал.
– Не криминал. А вот убийство – это как раз криминал.
– Хорошо. А какое отношение это имеет ко мне?
– А вы как думаете?
Я пожала плечами. Что я думаю, это одно, а вот, что знаю… это совсем другое.
– Я бы очень хотела вам помочь, – вздохнула я, – но не могу. Я мало, что понимаю во всей этой истории. Я, как говорится, здесь случайно, просто погулять вышла и влипла…
– Случайно? Случайность, как известно, непознанная закономерность, – тонко улыбнулся Андрей Михайлович.
– И где же тут закономерность? – удивилась я, украдкой глянув на часы. Что у него других дел нет?
– Закономерность тут есть… Ваши, скажем так, криминальные связи.
Я вытаращила глаза.
– Какие связи?
– Криминальные. Тайсон…
– Опять двадцать пять! Причем здесь Тайсон?
– Краснов…
– Причем здесь Краснов… – выпалила я и осеклась.
– Странная закономерность получается. Ваши, э… знакомые, сплошь и рядом бандиты, и вы еще удивляетесь, что с вами происходят такие странные вещи? С кем поведешься…
– Постойте! – завопила я и даже вскочила от холодной злости, накатившей волной. – Какие бандиты? Вы что сбрендили? Что вы себе позволяете!! У вас, что в столе есть решение суда, где сказано, что данные личности бандиты? И если это так, то почему они не в тюрьме? Что это за мода такая ярлыки на людей вешать!
– Сядьте, – поморщился он, – оставьте ваш пафос для других. Нет у меня решения суда, но это сути не меняет.
Я набрала воздуха в грудь и пробежалась по кабинету взад-вперед. Глупо получилось – опять не сдержала эмоции. Я растеряно оглянулась. Если бы я могла уйти, хлопнув дверью… но это опять же будет глупо. Шумно вздохнув пару раз, я засмеялась.
– Что смешного? – нахмурился Андрей Михайлович.
– Смешно, – опустилась я на стул, все еще хихикая. – Над собой смешно. Ей, богу. Я такая дура…
– Вы просто запутались, – тихо сказал он и коснулся моей руки, потянувшись ко мне через стол, пристально заглядывая в глаза.
Я оторопело уставилась на него. Прямо гипноз какой-то: еще немного и я бы начала колоться, как тот орех. Я отшатнулась и тряхнула головой.
– Да, я запуталась, – я посмотрела ему прямо в глаза, – но только не там, где вы думаете. И, вряд ли, вы сможете мне помочь.
– А Краснов, значит, сможет? – Я промолчала. – Да вы хоть знаете, с кем связались? – вспылил вдруг он. – Да если бы вы знали про его подвиги… – Он бросил ручку на стол. Я закусила губу и жалобно на него посмотрела. – За последние две недели в городе куча трупов и все так или иначе связанные с «Сигмой».
– Какая куча? – удивилась я. – Откуда куча?
– Николаев, Григорьева, Замыкин, Сухов. Взрыв машины на Васильевском, кстати, принадлежавшей «Сигме», и в ней, надо сказать, тоже два трупа. Вам мало?
– Хватит, – махнула я рукой. – Убедили. Куча трупов. А я при чем?
– Ни при чем, – устало вздохнул Андрей Михайлович. – Идите, Миронова, идите и думайте. Давайте пропуск, я подпишу. Последний вопрос. Где вы были пятого марта в двенадцать часов дня?
Я, протянув руку за вожделенным пропуском, не сразу сообразила, о чем это он спрашивает. А когда до меня дошло, я просто к стулу приросла.
– Я не помню, – мотнула я головой. – Вот ей, богу! Вы знаете, я же сейчас без работы, а когда дома сидишь, все дни сливаются в один…
– А надо вспомнить, – жестко сказал следователь. – От этого зависит, куда вы сейчас пойдете, домой или в камеру, – и, смяв бумажку с подписанным пропуском, кинул ее в корзину для бумаг.
Я машинально проследила за движением его руки, испытывая тихий ужас. Призрак камеры опять замаячил на горизонте. Промелькнула шальная мысль. Все рассказать и покончить с этим. Так, стоп. Вряд ли тебе поверят. Как минимум, пришьют соучастие. Ой, мамочки, куда ж ты вляпалась!
– Вот-вот, – кивнул головой Андрей Михайлович.
Наверное, я произнесла последнюю фразу вслух. Я покраснела, мотнула головой и решила, пока не колоться.
– Пятого марта, если мне не изменяет память, я провела весь день с моей подругой. Мы сидели дома, смотрели телевизор, дурака валяли, одним словом.
– Это с какой подругой? Которая приезжала за вами в тот день, когда…
– Когда вы пытались повесить на меня убийство Николаева, – закончила я фразу, – посмотрев ему прямо в глаза. – Надо все же использовать некоторые Вилькины приемчики. Надо же, под моим взглядом, Андрей Михайлович немного смутился, или мне показалось?
– И она, конечно, подтвердит, – усмехнулся он. Я слегка пожала плечом. – А вот у меня другие сведения, – продолжил он, доставая из стола какую-то бумагу. – Пятого марта сего года в квартире номер сто двенадцать дома пятьдесят три по Московскому проспекту был найден труп гражданина Новака Геннадия Семеновича… ну и так далее… Так вот соседи утверждают, что видели во дворе дома и на площадке перед квартирой женщину, очень похожую описанием на вас, а также мужчину, чье описание очень подходит Краснову Николаю Дмитриевичу.
– Это они так сказали, что люди по описанию похожи на нас или это вы так решили? – улыбнулась я. – Вы знаете, сколько людей можно подогнать под это ваше описание? Не так давно вы думали, что я любовница Николаева, тоже, отчасти, благодаря описанию. Это не доказательство, знаете ли. Да, и что же случилось с гражданином, как вы сказали, Новаком? Зверское убийство, надо полагать? И это, конечно, я и Краснов, злобные маньяки, порешили ни в чем не повинного гражданина, так что ли?
– Напрасно иронизируете. Вы думаете, на вас управы не найдется? Думаете, Краснов, вас вытащит из любой передряги? Напрасно. Поверьте, для вас будет лучше рассказать все сейчас мне, не дожидаясь пока вами займутся более серьезные ведомства.
– Ой, мама дорогая! – вскрикнула я и чуть не зашлась от хохота, но вовремя сдержалась. – Вы подумайте только, наши славные органы раскрыли целую преступную сеть! Сдайся враг, замри и ляг! – Ох, как вскинулся на меня Андрей Михайлович, но меня уже опять понесло: – Только хочу я вам задать один вопрос, дорогой мой детектив. А судьи кто? Вы-то сами белый и пушистый? И Форд на стоянке это вам в наследство от бабушки достался? А очки в золотой оправе вы на свою зарплату приобрели, так же, как и ботиночки за пятьсот евро? И не надо мне тут мораль читать. Хотите на меня всех собак повесить? Давайте. Доставайте ваш Паркер, пишите протокол… Только не ждите, что я вам сейчас начну Краснова закладывать. Вы ведь меня за этим вызвали? Да? Да вам фиолетово и Григорьева и Новак и все другие, вам надо человека в камеру засадить, а за что, не суть важно. Глеб Жеглов, черт бы вас побрал! И еще я бы поняла, если б вы, действительно, за дело болели. Так ведь нет, вам, скорее всего, за это заплатили…
Но тут у Андрея Михайловича иссякло терпение, и он негромко, но твердо сказал:
– Стоп! Миронова, стоп. Этак вы сейчас договоритесь…, – потом снял трубку, набрал номер: «Валера, зайди ко мне».
Уф! Я перевела дыхание и мрачно на него посмотрела. Странно, но он, кажется, даже не обиделся. Да ведь ему, наверное, по долгу службы и не такое приходиться выслушивать. Кого я хотела усовестить? Ой, дурында!
Тут дверь открылась, и в кабинет зашел Валера. Кивнул мне и вопросительно глянул на Сушицкого.
– Присядь Валера, Матильда Сергеевна тут интересные вещи рассказывает. Потрясающие просто.
– Ничего я тут не рассказываю, – буркнула я, пытаясь уловить какую-то мысль, которая мелькнула в голове вот только что. Посмотрела на Валерку, который с любопытством на меня поглядывал. Что же за мысль мелькнула у меня в голове? Я потерла лоб рукой. Ну, конечно же! Я посмотрела на Сушицкого, потом на Валеру. Ах, ты хотел, чтобы у нашего разговора был свидетель? Ну, как хочешь, не обессудь потом. – Андрей Михайлович, – вкрадчиво начала я, – помните, как вы меня забрали из дома, а потом допрашивали? – Тот кивнул. – Вы у меня все еще Паркером своим пред носом вертели. Ох, как меня это бесило! Странно, что у вас его сейчас нет. Потеряли? Сочувствую. Вещь дорогая, цены немалой. А я ведь тогда у подруги ночевала, а потом домой вернулась, а дома кто-то все вверх дном перевернул. Кто спрашивается? И что искал?
– Это вы на меня намекаете? – удивился Сушицкий.
– Ох, если бы я намекала! – вздохнула я и вытащила из сумки черно-золотую ручку. – Ваша? Знаете, где нашла?
Он схватил ручку и поднес к глазам.
– Ну, моя. Откуда у вас-то? Валер, я что-то не понял. Я ж тебе тогда дал протокол заполнить, а ты так и не вернул. Сказал, потерял. А?
– Да мало ли ручек похожих, – скривился Валера, подходя к столу и нагибаясь над Андреем Михайловичем, – что она, одна такая…
Возразить тот не успел – Валеркина ладонь ребром опустилась ему на шею. Сушицкий всхрапнул и упал на стол лицом вниз.
– Тихо, Миронова, тихо, – поднес Валера палец ко рту. Но я и не думала, кричать, застыв на стуле, как изваяние. – Вставай, – схватил он меня под руку, – и не рыпайся. В бок мне уперлось что-то твердое. – Сейчас, тихо, спокойно выйдем в коридор и прогуляемся немного, усекла? И без глупостей.
Мы вышли в коридор, Валера закрыл дверь на ключ и потащил прочь.
– Дернешься – пристрелю, – продолжал стращать он. – Мне терять нечего.
А я и не думала дергаться. Все равно Вилька меня увидит, позвонит Краснову, и меня спасут. Читай больше книг на Книгочей.нет Но вышли мы не через главный вход, а во двор. Вот те раз! Валера грубо пихнул меня в машину и ловко замотал руки капроновой веревкой.
– Ты что делаешь-то? – жалобно протянула я. – Перестань. Давай поговорим.
– О чем нам говорить? Сбрендила? – усмехнулся он, выезжая на дорогу.
– Значит, это ты у меня ручку оставил? Глупо как. Ты же у меня был. Подвозил после допроса, и как раз накануне у меня в квартире кто-то рылся… – я осеклась и засмеялась. – Ой, умора! Значит, это ты у меня в квартире побывал? Ну, понятно, пока я сидела у вас в обезьяннике, у тебя был доступ к моим ключам. И пока ты там рылся, Паркер вывалился, скорей всего… Что ты искал, Валер? Неужели ошейник? Тебя Новак с подельниками завербовали? То-то ты вызвался меня домой подвезти и порядок помог наводить, думал ручку найти.
– Заткнись! – процедил Валера.
– И что ты теперь делать будешь? В бега подашься? Только надолго ли? Новак конечно умер, но остался еще один. И ты теперь для него угроза номер один – только ты его в лицо знаешь, больше никого не осталось. Так что шансов у тебя никаких.
– А у тебя их, вообще, нет, – отрезал он.
Я помолчала немного.
– Зря ты запаниковал, – вздохнула я, – мало ли как ручка могла у меня оказаться. Отоврался бы…
– Андрюхе-то? – усмехнулся Валера. – Да он не глупее тебя! А ты вот как заноза у всех в печенках сидишь, с бандитом этим своим…
– Бандитом? – перебила я и засмеялась. – А ты кто, Валера? Честный мент? Да ты хуже, чем бандит – ты оборотень! Волчара в овечьей шкуре! Меня грохнешь и пойдешь сериалы про Ментов смотреть?
– Язык отрежу, если не заткнешься! – цыкнул Валера.
Тут я и, правда, заткнулась и подумала, что это мое приключение пострашнее всех прочих будет. Этот, в отличие от других, не приказ исполняет – за жизнь свою борется.
– Может бартер, Валер? – робко предложила я через какое-то время. – За меня Краснов денег-то отвалит…
– Угу, – кивнул он, – отвалит, как же!
– А ты что, думаешь, нет? – испугалась я.
На это Валера не ответил. А я подумала, что пора делать ноги, только вот как? Один раз я попыталась сунуться к двери, после чего меня пригрозили грохнуть прямо на месте. Мобильник у меня звонил, не переставая, пока Валера не вытащил его из моей сумки и не отключил.
