Текст книги "В одну реку дважды (СИ)"

Автор книги: Жанна Бочманова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12

Глава 12

– Упрямая девчонка, – сказал Краснов, присаживаясь на кровать, в которой, утопая в подушках, находилась я, закутанная в одеяло по самые уши.

Вилька поила меня горячим чаем, и каждые пять минут измеряла температуру. Как я сюда попала, я не помнила, вернее, помнила, но смутно. Помню, что Краснов втащил меня в спальню и опустил на кровать. Истеричные Вилькины вопли резали слух:

– Краснов, ты же ее угробил, ирод несчастный! Мамочки родные…

– Не гунди, – заткнул он   ей рот, – раздень и уложи в постель. Быстро. Давай помогу.

– Иди отсюда, злыдень, – вытолкала она его за дверь, – дай человеку помереть спокойно.

– Как же, – усмехнулся Краснов, – помереть… Она сама, кого хочешь, в могилу загонит. Партизанка…

– Что он сказал? – прошептала я, открывая глаза.

– Живая…, – вскрикнула Вилька, обнимая меня. – Что, что… партизанка, говорит, ты.

Потом она уложила меня в кровать, нарядив в какую-то рубаху. Вскоре я уже блаженно засыпала под Вилькин рассказ о своих переживаниях.

– Я знала, что ты живая, – вздыхала она поминутно, – не могла ты просто так  гикнуться. Ты свою карму еще не отработала в этой жизни.

– А какая у меня карма? – пробовала я улыбнуться.

– Не знаю, – пожимала он плечами, – но ничто не происходит случайно, ты же знаешь. – Пей вот, температуру сбить надо, а то у тебя аж зашкаливает.

Я выпила, закрыла глаза и уснула, натянув одеяло на голову.

– Ну что, упрямая девчонка, – повторил Краснов, забирая у Вильки чашку из рук. – Иди, ты ее уже замучила, – махнул он ей.

– Градусник посмотреть надо, – возмутилась та.

– Иди. Я сам посмотрю. – Его рука скользнула в вырез рубашки и где-то там нащупала стеклянный стерженек. – Нормально, – глянул он на ртутный столбик. – Ты еще здесь? Брысь отсюда! – повернулся он к Вильке.

Та постояла, разведя руки в стороны, и нерешительно выкатилась за дверь, окинув его мрачным взглядом и погрозив на прощание кулаком. Я молчала, слегка прикусив нижнюю губу, и совершенно не представляя, что мне с ним делать. Вчерашнее событие, внеся определенную ясность в происходящее, с одной стороны, оставило чувство горькой обиды, с другой.

– Не обижайся, – вздохнул Краснов, глядя на мой надутый вид. – У меня не было выхода – я должен был заставить его шевелиться. Ты сама виновата, – сурово ответил он на мою презрительную гримасу. – Если бы ты не была такой партизанкой… Чтобы тебе раньше про Ксению не рассказать. Ты ведь знала…

Я вздохнула: – Я не знала. Догадывалась только. Все в один голос твердят, что была у него любовница, но я ничего такого не подозревала. Я, вообще, думала, что он примерный семьянин. Он всегда так о жене заботился. На удивление. Потом, когда дочь его стала рассказывать, что видела какую-то девицу с ним в машине, в норковой шубе, с хвостом как у меня, – я дотронулась до своих лохм, – я про нее подумала. У нее и, правда, прическа, как у меня. Почти. Но потом решила, что это не доказательство. Мало ли у кого какие волосы… А ты бы ее зазря замучил. Как меня… – я насупилась. Краснов сморщился, но промолчал. – И еще я подумала, что даже если так, что такого? Ну, была у человека любовь на стороне, что такого. Я его понимаю – жена больна, дочь от рук отбилась, свой личный семейный ад. Вот и завел… А потом, я письмо от Николаева получила по электронной почте. Пока у Данилы сидела догадалась проверить ящик.

– Ну, Серега, – вздохнул Краснов, – накрутил загадок, чтоб тебя… Оно у тебя?

– В джинсах, в кармане, должно быть. Если Вилька их еще в стиральную машину не бросила.

– Дождешься от нее, как же. – Краснов поискал глазами и нашел мои шмотки на полу, за креслом. – Твоя подруга, небось, и посуду мыть не умеет, а уж стирать и подавно, – он вытащил письмо и углубился в чтение.

Пока он читал, я молчала, нервно разглаживая одеяло перед собой, то и дело прикладываясь к щеке. Мне казалась, что она подозрительно опухла, а волосы так, вообще, колтуном на голове сбились. Хорошо, наверное, выгляжу. Зашибись! А с другой стороны, какая разница, как я выгляжу в глазах этого монстра? Неужели мне не все равно?

– Да, – Краснов дочитал и поднял на меня взгляд. – Боялся мне сказать, как же! Черт бы тебя подрал, Серега.

– Он не дописал, – заметила я. – Скорей всего, услышал, что кто-то вошел, отправил, что успел. Увидал Ксюшу, а она его, испугалась и ударила, тем, что под руку попалось. А парень ее, что говорит? Или он уже ничего не говорит? Ты его тоже? – не удержалась я.

– Все еще злишься? – встал он. – Специально из меня монстра делаешь. Ладно. Пусть будет так. Мне все равно. Если тебе интересно, скажу, что я знал про Игоря. Мне Тайсон по телефону сказал, в тот день, когда вас ко мне в офис привезли. Волновался, не обижу ли я бедную девочку, – съехидничал Краснов. – Конечно, я его мог сразу допросить. Утюгом, например. Иголки под ногти тоже хорошо помогают. Паяльник там…

Тут я не выдержала и прыснула, уж больно зверскую рожу скорчил Краснов при этом.

– Врешь ты все, – сдерживая смех, сказала я.

– Почему? Пытки мое самое любимое занятие. Хобби для досуга.

– Врешь, что тебе все равно, – сказала я.

– Да, – согласился он, – не все равно. Только оправдываться перед тобой не собираюсь. Мала еще.

– Ага. А сам удивлялся, чего это я оправдываться не стала, когда Седых начал ахинею нести…  Оправдываться противно, особенно, когда ни в чем не виноват…

– Вот видишь, ты сама все понимаешь, – кивнул Краснов, выходя из комнаты, оставив меня терзаться раскаянием – зря, мол, обидела хорошего человека.

Через минуту, однако, вернулся и сел на край постели.

– Что мне с тобой делать? – спросил он. Я молча пожала плечами и попыталась улыбнуться. Улыбочка вышла слабой. Он так долго разглядывал мое лицо, что я занервничала.

– У меня тушь потекла? – спросила я, наконец.

– Может, заключим перемирие? – подвинулся он ближе.

            – В который раз? – Он пожал плечами в ответ. – Хорошо. Давай попробуем, – согласилась я, чувствуя через одеяло тяжесть его руки в районе живота. Сразу вспомнилось, как мы целовались там, но на крыльце у офиса, и его руки, блуждающие по телу там, в квартире у Екатерины Петровны. Я зажмурилась. Если он сейчас руку не уберет, то почувствует мои вибрации. Черт знает, что такое!

– Давай, – его рука прошлась по моей скуле, осторожно обходя больное место. – Все пройдет, раны затянутся. Не бойся. Все равно красивая. Даже в ободранном виде.

– Красоту ничем не испортишь, – согласилась я, радуясь, что его рука больше не лежит на моем пузе.

– А насчет, Ксюши, я сразу все понял. Эта щучка своего не упустит. Она ведь ни одного мужика не пропустила, пока у Сергея работала. Только он, дурак, ничего не замечал.

– Тебя тоже не пропустила? – усмехнулась я.

– Я что попало, не ем, – осклабился Краснов.

– Что Седых-то рассказал? – я задвинулась подальше, натянув одело повыше. Краснов мои манипуляции углядел, но только усмехнулся и слегка отодвинулся. – Он, действительно Ксению в тот день видел?

– Похоже. Он подъехал к офису, увидел, как вышла девица, похожая на тебя, поднялся на этаж, подергал дверь, телефон у Николаева не отвечал, он вышел и поехал домой.

– Наврал. С чего он взял, что это я была? Скорей всего, он просто отыграться на мне решил.

– Да нет. Он и, правда, думал, что ты, – иначе соврал бы по-другому. Очень уж он красочно шубу норковую описал и кудряшки белобрысые. А я в твоем гардеробе, что-то никаких мехов не углядел.

– Не мой стиль, – кивнула я головой, – мне что попроще.  Значит, ты уже знал, что это не я? Да ты просто… провокатор. И меня чуть не убил, чтобы парня этого заставить в бега кинуться…

– Перестань, – поморщился он, – не надо было быть такой упрямой. Я думал, ты сразу оправдываться начнешь, про Ксению расскажешь, парень не выдержит и выдаст себя…  А ты уперлась, как баран. И письмо не показала, – погрозил он пальцем.

– А почему ты смотрел на меня, как на врага, не разговаривал и, вообще…

– В роль вживался, – хохотнул Краснов. – Великий инквизитор и все такое… Да Тайсон тут еще нарисовался. Заступник, блин! Запудрила парню мозги, а?

Я вытаращила глаза.

– А это не твое дело. Может, и запудрила. Это моя личная жизнь, – вздернула я нос.

– Что-то, однако, заступник твой свалил быстро. Не иначе в штаны наложил, – скривился Краснов

– А ты бы хотел, чтобы он тебя на дуэль вызвал? Он, просто, умнее некоторых…

– На дуэль, как же. Скажешь тоже. Ладно, лежи, поправляйся.

Он вышел, а я все еще хлопала глазами и ворчала про себя: «Вот, зараза! Мерзкий гнусный провокатор»

– Бурчишь? – спросила Вилька, входя в комнату со стаканом в руке.

– Опять? – застонала я. – Я больше не могу это пить. Отстань, ради бога!

– Да ладно. Это чай. Ну не хочешь – сама выпью. Ну что, аспид, покаялся?

– Как же, дождешься от него. Я же и виновата во всем оказалась, – горько пожаловалась я.

– Великий, великий режиссер, – восхитилась Вилька, выслушав рассказ о гнусной провокации устроенной вчера Красновым.

– Тебе бы так. Я бы посмотрела, как бы ты восхищалась.

– Ты что? – Вилька закатила глаза. – Я тут такое перенесла, ужас! Вчера вечером, я тут рыдаю во всю и, вдруг, является сам, собственной персоной. Меня чуть удар не хватил, думала, привидение. Меня за шкирку и допрос по полной программе – что, где, когда. Я как про Сенин рассказ услышала, так и заорала, какая, мол, шуба, эта дурында с роду ничего путного не носила. Да и, вообще, все остальное тоже рассказала, – она виновато опустила глаза, – про квартиру, как мы к бабке ходили, про Толика.

– А про него то, что? – поразилась я столь бесцеремонному вторжению в свою частную жизнь.

– А что спрашивал, то и рассказала. В подробностях причем.  Пришлось признать, что ваши отношения чисто платонические, ты уж извини, – она опять виновато улыбнулась. – Ревнивый, страсть!  Прямо Отелло, блин компот.

– Перестань, – махнула я рукой, – опять ты за свое. Вон она его любовь, – я показала на ободранное лицо. – И не говори мне больше про него, – вскинулась я, видя, что она опять собирается открыть рот. – Лучше поесть что-нибудь принеси, а то все чай, да чай – живот к позвоночнику уже прилип.

– Ой, – вскочила Вилька, – лежи, я сейчас.

– Нет уж, я лучше встану. Надоело тут валяться. Одежду давай.

Вилька вздохнула, притаранила мои вещи, помогла одеться. Вдвоем мы спустились на кухню, причем Вилька поддерживала меня под руку, как тяжелобольную. Умора!

– Значит, полдела сделано. Убийца найден, – констатировала Вилька, подкладывая мне еще кусок мяса.  – На вот, съешь еще кусочек, организму надо восстанавливать силы.

– Угу, – кивнула я. – Силы нам еще понадобятся. Мы еще от этого второго не избавились, который Гена. И опять же у Краснова в команде казачок засланный сидит, помимо Игоря, а может, и не один. Игорь же не один меня тогда в машину пихал, их там трое было.

– Кругом враги, – загоревала Вилька, – только и надежда на него. – Я поморщилась, поняв, кого она имела в виду. – Ты не права, – правильно истолковала она мои ужимки, – кроме него нам никто не поможет. И он тебе нравится, признай это уже, наконец, – Я подавилась и, с трудом откашлявшись, покрутила пальцем у виска. – Значит, точно нравится, – кивнула Вилька с умным видом. – А у вас часом ничего не было? Ну, пока вы там прятались у бабули на квартире, а? Вау! Точно. Было. Я же вижу, – аж подпрыгнула она от восторга.

– Сбрендила, – зашипела я. – Не было у нас ничего, и быть не могло. И не может. Понятно?!

– Понятно, – кивнула Вилька. – Понятно, что не было. Иначе чего бы ты так злилась… Ай! Больно же! – потерла она ушибленную ногу. – Распиналась тут. За правду страдаю, – заскулила она, кося на меня насмешливым глазом. – А правда – штука объективная – он тебе нравится, и ты от этого бесишься.

– Это истина вещь объективная, а вот правда, она – субъективна, – возразила я. – А истина такова, что Краснов он…

– Ну, что он? Не принц? – перебила Вилька. – А где он твой принц? Накрылся мокрым полотенцем, твой принц, – закипела она. – Тоже мне Пандора…

– Какая еще Пандора?

– Ну, которая там двадцать лет ждала, пряжу пряла?

– Пенелопа. Тундра!

– Один фиг!

– Но ведь дождалась. Не фиг было лекции прогуливать, филолог, блин компот!

– Сама ты, филолог! Так бы и треснула, ей-богу!

– А ты тресни. Тресни…

Сзади раздалось деликатное покашливание. Мы разом оглянулись, застыв с разинутыми ртами. Краснов молча прошел мимо нас, налил себе кофе в чашку.

– Продолжайте, продолжайте, – кивнул он.

Мы дружно покраснели и отвернулись друг от друга.

– Подслушивать не хорошо, – не удержалась я.

– Чья бы корова мычала, – съязвил Краснов.

– Пойдем, – дернула я Вильку.

– Подожди, – остановил меня Краснов. – Ты иди, – кивнул он Вильке. – Не бойся, не съем. Из-за чего сыр бор? – сощурился он, подождав, когда она вышла. Я пожала плечами. – Из-за меня никак? – спросил он.

Я даже зажмурилась, чувствуя, как пунцовая краска опять заливает мне щеки. Я даже потрогала их руками, опасаясь, что они сейчас брызнут алыми брызгами. Что еще из того, что мы с Вилькой тут наговорили, он успел услышать?

– Что молчишь? Давай, ругайся. Обзови меня, как-нибудь, а то я уже соскучился.

– Не дождешься. Раз тебе оно в кайф, так фигушки… – Лицо постепенно обрело прежний цвет, и я осмелилась повернуться к нему анфас.

– Мы с тобой, как садист с мазохистом: «Ну, сделай мне больно. А вот не дождешься». Не находишь?

– А кто виноват? – удивилась я. – Не лезь ко мне и все дела.

– И рад бы, да не могу, – развел Краснов руками. – У нас с тобой еще одно дело осталось. То, о чем Сергей в письме не успел написать. Понимаешь? – Я кивнула. – Я не могу позволить, чтобы в моей конторе враг сидел. Надо людей шерстить. Но это долго и хлопотно. Опять же я не знаю, кому доверять. А он сейчас на дно заляжет.

– Зато ты знаешь, ради чего он рискнет выползти наружу, – кивнула я. – Краснов кивнул и задумчиво поболтал остатками кофе на дне кружки. – А тут на кофейной гуще гадать нечего. Без меня тебе не обойтись.

– Ну как же. Без такой артистки нам в этом деле никак, – улыбнулся Краснов и потер лицо рукой. Под глазами у него залегли тени и лицо как-то посерело.  Я вдруг поняла, что, в сущности, он смертельно устал. И мне захотелось протянуть руку и разгладить вертикальную складку, залегшую между бровей, а потом обнять его глупую голову и сказать: «Плюнь на все, Коля…». Пришлось зажмуриться и сильно тряхнуть головой, отгоняя видение.

– А ты уже придумал план? – поинтересовалась я.

– Есть ли у вас план, мистер Фикс? – дурашливым голосом произнес Краснов. – Есть.  У меня целых два плана…

– Планы внутри планов, внутри планов, ты про это?

Краснов кивнул, опрокинул в себя остатки кофе и поднялся.

– Надо ехать. Тебе бы, конечно, лежать, но ты уж потерпи. Хорошо?

– Боже! Если ты и дальше будешь, так нежничать, я растаю, – пробормотала я, отрывая мягкое место от стула. Тело ныло и протестовало против каждого движения.

– Зараза, – услышала я в ответ. Мы глянули друг на друга и прыснули со смеху.

– Пойдем, – его рука легла на мое плечо, – я по дороге тебе все расскажу.

– Справишься? – Краснов посмотрел мне в глаза.

Я кивнула.

– Думаешь, сработает? Не дурак же он…

– А у него выхода не будет.  Ему эти документы необходимы, как воздух.

– А давай его просто побьем маленько, он сам все и выложит? – предложила   я.

– Боишься? – понимающе кивнул Краснов. – Хорошо. Не надо никуда идти… Я сам.

– Да нет. Я пошутила. – Хотя какие там шутки. Страшно мне было ужасно. – Я пошла, – махнула я рукой и бодро шагнула к дверям парадной.

Набрала номер квартиры на домофоне, послушала бодрое пиликанье, вдохнула воздуха в грудь, уже готовясь произнести заранее заготовленную фразу. Но ничего не понадобилось – меня впустили без объяснений. Я невольно глянула вверх в темный глаз камеры. Меня узнали и решили впустить?

– Здравствуйте, Геннадий Андреевич, – поздоровалась я.

Новак помолчал, разглядывая меня, молча посторонился, пропуская в квартиру.

– Насчет кота? – иронично хмыкнул он, приглашая пройти в комнату.

Я с любопытством огляделась. Хорошая добротная квартира в сталинском доме. Высокие потолки, паркет. Массивная солидная мебель. Тяжелые бархатные портьеры. Консервативный у хозяина вкус, отметила я

– Почти, – кивнула я. – С котом все в порядке. Я насчет ошейника. Ваша жена, бывшая, все об ошейнике убивалась. А я его куда-то запихала, еле нашла. А потом, смотрю, а в нем бриллианты, представляете? – развела я руками. Геннадий Андреевич только усмехнулся. – Правда, у меня его отобрали, – продолжала я. – Ой, да вы не представляете, сколько я пережила за это время! Мрак! Один этот ваш Анатолий Васильевич, сколько крови мне попортил. А горячие кавказские парни? Это их бриллианты что ли? Вор у вора дубинку украл, я так понимаю? Да даже не в них дело, – вздохнула я. – Хороший человек из-за ваших дел погиб, вот что жалко. Читайте вот, – протянула я ему письмо Николаева. – Я Сергея Петровича с института знала. У него семья осталась без кормильца. А вы вот живете, наслаждаетесь жизнью. Для чего вам столько денег? Детей нет, собаки и той нет… Умрете, кто о вас хоть одно доброе слово скажет?

– Помолчи, – негромко приказал Геннадий Андреевич, доставая из ящика очки и водружая их на нос. Читал он медленно, задумчиво шевеля седыми бровями. Отложил листы, снял очки, потер переносицу и повернулся ко мне. – Значит, ты уже все поняла, – сказал. Я кивнула. – А чего пришла?

– За тем и пришла, – указала я на письмо. – Сергей Петрович дописать не успел. Так кого он имел в виду?

– Анатолий говорил, что это ты его?

– Ксения, бывшая секретарша. Он про нее что-то такое узнал и бросил. А она хотела его ограбить на прощание.  Вот и столкнулись в офисе.

– Глупо как, – качнул головой Геннадий Андреевич. – Я зла Сергею не хотел. Он, конечно, тут развел сентиментальностей – заставили, выбора не было… Чушь! Выбор всегда есть. У каждого свой, – усмехнулся он жестко. – И вовсе он не ангел был, твой Сергей Петрович. А уж тебя подставил, хуже некуда! Ишь, добренький. Конверт тебе оставил. Он-то мне хотел насолить, а подставил тебя. И что ты теперь делать будешь? – Я пожала плечами. – Конверт уже у Краснова? – Я кивнула. – И ты думаешь, на этом все кончилось?

– Хотелось надеяться.

– И не надейся, – засмеялся он.

– Вы меня убьете? – удивилась я. – За что, простите?

– Я? – засмеялся Геннадий Андреевич.  – Хотел бы, так еще там, у Люси, удавил…

– А чего ж не удавили? – полюбопытствовала я.

– Если б на месяц раньше встретиться довелось, пришлось бы от тебя избавиться, – вздохнул Геннадий Андреевич. – А теперь смысла нет. Мне, во всяком случае. Я, видишь ли, завязать хотел. Мне, как ты заметила, много не надо. Старый я уже. Хотел на покой уйти. Думал, последнюю сделку проведу и уйду. А, сделка сорвалась. Кот пропал, связной из окна выпал. Кто-то нас сдал. Анатолий вбил себе в голову, что вы с Серегой это дело провернули. Вот и решил с тобой   разобраться. Думал, что Сергей, зная, что ты у него, отдаст камушки. Я был против таких методов. Я сторонник мирных переговоров. Но тут ребята с Кавказа приехали на разборку: очень им не понравилось, что их человека здесь замочили. Толя запаниковал и глупостей наделал. Надо ж было это дело каким-то придуркам поручить, потом не придумал ничего лучше, чем Красновских ребят подключить. Глупость, за глупостью, а в результате… – он развел руками. – Подумать только, из-за какого-то идиотского животного рухнуло все…

– Это от большого ума, – вставила я. – Если б вы подумали хорошенько, то сразу бы поняли, что кот у меня случайно оказался. Иначе, какого черта я б объявление в газету давала, а? Вы верите в роковые совпадения?

– В роковые? Теперь да, – кивнул он. – Теперь верю. Только это не совпадение. Это именно рок, фатум.  Не судьба мне была старость среди грядок с морковкой доживать.

– Да ладно. Что уж там… Краснов вовсе не пылает жаждой мести. Я уверяю. Если вы скажете, кто из ваших людей у него в конторе работает…

– Кстати. Он здесь? – перебил меня Геннадий Андреевич. Я кивнула. – Я так и думал. Позови-ка его. А сама иди.  Иди. Дверь не закрывай. Пусть ко мне поднимется. Поговорим.

Я тихонько вышла, не попрощавшись даже.

Краснов стоял возле входа и курил. Рядом стоял Ромашка, нахохлившийся, словно воробей.

– Он хочет с тобой поговорить, – буркнула я, придерживая дверь, не давая ей захлопнуться. – Только… не верю я ему. Больно он смирный, прямо ягненок. С чего бы?

– Посмотрим, – Краснов отшвырнул окурок и взялся за ручку.

Я посмотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на Ромашку.

– Ты не боишься, что он его там укокошит? От этого деда всего можно ожидать.

Лифт мы вызывать не стали, поднялись пешком. И только выскочили на площадку, дверь отворилась, показался Краснов.  Увидев нас, он даже не удивился. Просто поманил внутрь. Мы вошли.

– Матильда, ты помнишь, до чего дотрагивалась? – спросил Краснов. Я вздрогнула и вытаращила глаза. – Возьми платок и протри, – велел он.

Я уже все поняла, но все не осмеливалась взглянуть в ту сторону, где в кресле, свесив седую голову на бок, сидел Новак. На виске темнело темное пятно. Сухая жилистая старческая рука лежала на столе, сжимая рукоять пистолета.

– Шевелись, – толкнул меня Краснов.

– Я только в кресле сидела, – прошептала я, вытирая подлокотники.

Краснов, взял со стола письмо Николаева, спрятал в карман. Нагнулся, читая что-то, хмыкнул и сказал: – Пойдем.

– Сейчас, – пропыхтела я, тщательно вытирая возможные отпечатки.

Подошла к столу, где белел листочек, вытянула шею, пытаясь рассмотреть подробнее. На разлинованном бланке, поперек линий синими чернилами было выведено: «Я отыграл, теперь ваша очередь» Что за бланк я не поняла, но наверху синел прямоугольник штампа. Я вгляделась еще пристальней.  «Онкологический диспансер больницы №…» Я хмыкнула, как и Краснов и пошла на выход. Споткнулась о край ковра и схватилась за деревянный торшер. Черт! Я принялась протирать полированную деревяшку. На пыльном полу, виднелся полукруглый след. Торшер, явно сдвигали с места. Я нагнула деревянный столбик – под круглым полым основанием что-то лежало. Ошейник. Решение было импульсивным. Оглянувшись, я быстро сунула его в карман и посеменила к двери.

– Что теперь делать? – вздохнула я, водя пальцем по стеклу. Мы мчались по проспекту, распугивая остальные авто. – Это он, пока ты поднимался, застрелился? – Краснов кивнул. – Вот нельзя о покойниках плохо, но очень хочется, – призналась я. – Казалось бы, тебе уже все равно, так и сказал бы кто? Кого имел в виду Николаев? Так нет! Это он назло.

– Сказал же, «теперь это ваша игра». И он прав, в общем-то, – Краснов устало откинулся на сиденье.

– Но ведь есть еще Седых и   Игорь, они-то точно должны знать, кто…

– Нет, – качнул головой Краснов. – Игорь утверждает, что приказы получал от  Седых,  а  Седых  надеется,  что тот его вытащит. Поэтому молчать будет до последнего.

– Ну, это несерьезно, – всплеснула я руками. – Как кого, так ты к трубе можешь прикрутить и по фейсу настучать. А с каким-то хлюпиком  валандаешься. Не производит он впечатление стойкого оловянного солдатика. Надавить посильнее и все дела.

– Помнится, кто-то верещал, как зарезанный, по поводу предполагаемой кончины  парочки ублюдков, а сейчас готова запытать человека? – хмыкнул  Краснов.

– Так если для дела надо? А ты и без  пыток можешь такого страху навести... Как посмотришь крокодильим глазом – мурашки по коже.

– Каким глазом? – не понял Краснов.

– Ой, – спохватилась я. – Не обращай внимания. Но ведь надо что-то делать.

– Ты думаешь, я не делал? А Седых запросто может указать на того, кто совсем не при делах. Пока я разбираться буду, время идет. Он специально тянет. Ждет чего-то. Ну, да ладно посмотрим. Поглядим, как он на смерть Новака среагирует.

– Седых в офисе на Васильевском? Мы туда едем? – догадалась я.

Пленник сидел перед нами все в той же полосатенькой пижаме. Глаза затравленно пробежались по комнате, окинули взглядом всю нашу компанию, меня Краснова,  и Ромашку, и  уставились в пол.

– Анатолий Васильевич, у меня для вас пренеприятнейшее известие: Новак застрелился, – без обиняков начал разговор Краснов. Седых даже не шевельнулся, продолжая разглядывать носки своих шлепанцев. – Вы меня поняли? – вздохнул Краснов. – Ваш компаньон, подельник, начальник, шеф или как там вы его называли, приказал  долго жить.  Вам это понятно?

Седых качнулся на стуле, кивнул головой. Потом поднял глаза, абсолютно пустые, и вдруг в них засветилось понимание.

– Как приказал? – хрипнул он. – Умер? Генка умер? Вы убили его? – голос истерично взвился в воздух.

– Нет, он застрелился. Сам.

– Не верю, – покачал головой Седых. – Он не мог.

– Он был болен. Ему недолго оставалось. Вероятно, решил не затягивать. Ему незачем было больше жить. Жена ведь тоже умерла. Хоть и бывшая, но они общались. Кстати, не вы руку приложили?

– Нет, – прошептал Седых. – Она сама. Я ни при чем. Она поперлась на красный свет… Гена тоже не верил, но ГАИ подтвердило. Водитель не виноват, она выскочила прямо перед ним. А Гена? Я не знал.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил Краснов, подходя ближе. – Вы единственный, кто может его выдать. Он не будет вас спасать. Ему проще избавиться от вас, раз и навсегда.

Седых закрыл лицо рукой, потер лоб, потом посмотрел на него уже почти нормальным человеческим взглядом.

– Я подумаю, – глухо сказал он. – Я подумаю.

– Думайте, – Краснов посмотрел на часы. – До вечера. Потом я буду вынужден принять соответствующие меры.

– Я была права, – констатировала я. – Тебе бы в НКВД работать. У тебя бы все кололись сразу при входе в кабинет.

– Что я такого сказал? – удивился Краснов.

– Одно это ожидание «соответствующих мер» доведет человека до психушки… Почему ты его сразу не дожал?

–  Сленг у тебя… – поморщился Краснов. – Вредно так много боевиков смотреть. Я не хочу его дожимать, как ты говоришь. Мне нужно сотрудничество. Пусть он посидит и подумает, а как поймет, что кроме меня никто ему не поможет, тут мы и поговорим.

– О чем? – удивилась я. – Что тебе от него нужно, кроме?..

– Документы, которые Сергей оставил, очень интересные, – усмехнулся Краснов, – но там не хватает одного, самого важного. Без него деньги на этих счетах не получить никому. И тот документ без этих не более чем бумажка.

– Как две половинки банкноты, одна без другой не имеют никакой ценности, – осенило меня. – А где ж вторая половинка?

– У кого-то из них, я полагаю. Может быть.

– А тебе так нужны эти деньги? У тебя, что, своих мало?

– А деньги лишними не бывают, – откликнулся Краснов. – Давай, мы тебя сейчас к Даниле завезем. Здесь недалеко. Пообщаешься с человеком. А как с делами управлюсь, заберу, или Ромашку пришлю.

Данила, как всегда, сидел за компьютером.

– Сейчас, с программой разберусь, – кивнул он нам. – Чаю попьем. Вероника пирогов напекла.

Я в который раз поразилась простой красоте его лица и вдруг почувствовала странное пощипывание в носу и рванула на кухню. Возле мойки крупная статная женщина мыла посуду. Домработница, догадалась я, но по тому, как ревниво она зыркнула на меня глазищами, я засомневалась, а может и не только домработница. «А почему бы и нет, – подумала я, – вон, красавец какой, а для любви руки, ноги не главное. Опять же… при деньгах мужик…»  «Фу, какая ты стала меркантильная», – укорила я себя тут же.

– Вероника, – представилась женщина. Было ей около сорока или чуть больше. – Вы в гости или по делу, – с излишним любопытством поинтересовалась она.

– Я с другом, по делу, – поспешила я ее успокоить, – мы ненадолго.

Тут на кухне появился Краснов, с Вероникой он, явно, был знаком, потому что ласково ей улыбнулся. Такой улыбки я еще у него не видела.

– Пойдем, – поманил он меня. – Я поеду, – сказал он, стоя перед входной дверью. – Не скучай.

– А ты надолго? – вдруг обеспокоилась я.

Вместо ответа он щелкнул меня по носу:

– Будь умницей, куколка.

Он ушел, а я стала прислушиваться к своей интуиции. Как назло, она упорно молчала. «Вот вредина», – опечалилась я.

– Я пойду, Данилушка? – Вероника с неодобрением покосилась в мою сторону.

Мне стало неловко: свинтус, все-таки, Краснов – никогда не считается с личной жизнью других людей. «Конечно, хозяин – барин, – высказалась я про себя, – рабовладелец»

– Иди, Верунчик, – отпустил ее Данила, – завтра зайдешь.

– Хорошо, – обрадовалась та, – я белье из прачечной заберу.

В, общем-то, я не скучала. Данила показал мне какую-то новую стрелялку. Потом мы пили чай с пирогами. Потом лазали по сети. Данила был гений. За считанные минуты он объяснил мне многие компьютерные хитрости, то с чем я мучилась уж и не знаю сколько. Время пролетело незаметно, на улице начало темнеть, а Краснов все не ехал. С Данилой, конечно, было интересно, но я начала волноваться. Тут раздался звонок в дверь. Данила посмотрел на монитор и сказал:

– Ребята приехали. Это за диском, наверное.  Я им тут одну штуку сварганил.

В комнату вошли двое. «Господи, в каком инкубаторе их выращивают? – подумала я, узнавая Красновских бойцов, – все равны, как на подбор»

– Нас Николай Дмитриевич послал. За ней, – кивнул один.

– А где сам? – Данил щелкал по клавиатуре.

– Да занят, – шмыгнул парень носом, – поехал куда-то с Ромкой.

– Да? А не позвонил чего? – удивился Данила, и потянулся к телефону.

– Положи трубку, – парень облизнул губы. – Положи, – повторил он и достал пистолет. – Пойдем, – кивнул он мне. – Или я его сейчас пристрелю, – Пистолет в его руке слегка дрогнул.

Он его и так пристрелит, поняла я.

– Ничего, Борька, не трусь, – спокойно сказал Данила, – в первый раз всегда трудно в своих стрелять – потом привыкнешь.

Борька сглотнул слюну.

– Только без фокусов.

– Я уже отфокусничался, – печально сказал Данила, разворачиваясь в коляске.

– Я пойду машину заведу, – нервно сказал второй и вышел, странно блеснув глазами.

«Какие мы сентиментальные все», – усмехнулась я, хотя смешно не было.  В Борьке, вероятно, происходила борьба – понятное дело, убить калеку в инвалидной коляске, да еще друга, насколько я понимаю, совсем непросто. Наконец, он решился. Потому, как исказилось его лицо, я поняла, что сейчас раздастся выстрел, даже не выстрел, а так – шлепок, и случится непоправимое. Я схватилась за табуретку, на которой до этого сидела перед монитором и вздернула ее над головой. Борька развернулся ко мне…

– На пол! – услышала я дикий крик. Реакция сработала раньше, чем я успела осознать, кто это крикнул и зачем.

Данила, сидевший в своей инвалидной коляске буквально в полуметре от Бориса, вдруг резко катнулся вперед и сбил его с ног. Одновременно с этим раздался треск и жуткий вопль.