Текст книги "В одну реку дважды (СИ)"

Автор книги: Жанна Бочманова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Вставай, Матильда, – услышала я голос Данила и открыла глаза.

– Ты живой? – спросила я, поднимаясь на колени.

– Живее всех живых, – улыбнулся он, пытаясь вытереть со лба крупные капли пота.

– А этот?

– Отдыхает, – устало сказал он.

– Он же очнется, – забеспокоилась я, хватая с пола табурет.

– Не думаю, – уверено возразил Данила, – я на полную мощность врубил, для гарантии. Смертельная доза.

– Электрошокер? – догадалась я.

– Я же по улице гуляю, – пояснил Данила, указывая на выдвигающийся из поручня коляски металлический стержень, – собаки могут наскочить иногда или пьянь всякая. Так что Николай прав был, вот и пригодилось.

– Так он что, мертвый? – ужаснулась я.

– Проверь.

– Нет уж, я их до смерти боюсь, покойников. – Но неизвестность страшила больше – жмурясь и поскуливая, я рискнула дотронуться до его шеи, до Борькиной, то есть, где, вроде как, должно было что-то биться, но не билось.

– Звони Николаю, – кивнул Данила на телефон. Номер я набрала, но говорить не смогла, сунула трубку Даниле. – «Николай, у нас ЧП, – сказал он. – Нет, в порядке. За Матильдой приезжали. Но мы отбились.  Один ушел. Замыкин – Зяма, а второй здесь. Борька. Нет, не спеши, ему уже хорошо. Я же сказал, в порядке». – Переживает, – улыбнулся он мне, кладя трубку. – Сейчас приедет.

– Он так и будет здесь лежать? – спросила я тихо, глядя на неподвижное тело.

– Возьми покрывало, накрой, – велел Данила.

Всю черную работу всегда делают женщины, вздыхала я, накрывая труп и стараясь на него при этом не смотреть. До сих пор мне не приходилось иметь дело с трупами, кроме Сергея Петровича, вернее его трупа, поэтому чувствовала я себя отвратительно.

– Пойдем, выпьем что-нибудь, – предложил Данила, – успокоиться тебе надо. Да и мне тоже – давненько я никого не убивал, разучился немного, – пошутил он, а, может, и не пошутил.

Пришлось мне его еще и двигать, труп, то есть, чтобы освободить проход. После таких переживаний я смело могла позволить себе напиться в стельку. Что я и сделала, причем в рекордно короткий срок.

Так что, когда Краснов, наконец, приехал в сопровождении Ромашки, я была не в меру румяна и весела. Данила тоже выпил слегка, и мы с ним дружно пели на кухне песни, точнее, он пел, а я подпевала, вернее подвывала. Голос у него был красивый, глубокий и пел он вдохновенно. Увидев эту картину, Краснов даже опешил слегка.

– Это у нее шок, – повернулся к нему Данила, – пройдет.

Я хотела возразить, что никакого шока у меня нет, а вот у Борьки есть, причем явная передозировка, но не сказала, а захлюпала носом и заревела.

– Данил, как совсем стемнеет, уберем тут все. Потерпишь? – сказал Краснов, выводя меня из квартиры.

– Не привыкать, – ответил Данила, – терпеть.

В лифте я припала почему-то к Ромашкиной груди и попыталась его обнять. Он молча терпел, тараща изумленные глаза, пока Краснов не оторвал меня от него.

– Коля, – приникла я к Краснову в машине, – тебе не кажется, что мы рано воскресли?

– Кажется, – ответил он. – Охрану в офисе перебили.

Я ойкнула и протрезвела. Слегка.

– А Седых? – Он только кивнул, «тоже». – Я вздохнула и откинулась на сиденье. – Что делать-то, а?

– Спать, – повернулся он ко мне, – валерьянки, аспирину и спать. Не хватало мне опять с твоей температурой возиться.

Я послушно закрыла глаза и приткнулась в уголке.

Глава 13

Глава 13

– Ну, ты смотри! – восклицала Вилька вечером, когда я, проспав полдня, рассказала ей все. – Этак и до нас доберется, – она обвела глазами помещение.

– Краснов где? – спросила я, натягивая джинсы.

– Уехал сразу же, как тебя привез, – она махнула рукой, – и Ромашка с ним. Одни мы, горемычные… прибьют нас здесь.

Я задумалась. Скорей всего так и есть. Во всяком случае, это в его стиле – оставить нас, как приманку и посмотреть, кто придет. Только вот приманка тоже жить хочет. Хоть беги! Зазвонил телефон. Мы разом вскрикнули и вскочили, дрожа, как осиновый лист.

– Ой, мамочки, – прошептала Вилька.

– По телефону не убивают, – успокоила я, но все равно, осторожненько, двумя пальцами, словно ядовитую букашку, поднесла телефон к уху.

– Ну, где вы там? – разворчался Краснов. – Полчаса уже названиваю. Вы там, часом, не в бега намылились?

– Нет, – твердо ответила я, – мы баррикадируемся.

– Чего? – в голосе его прозвучало недоумение.

– Нам страшно. Мы одни. Вдруг нас тоже…

– Там охрана кругом, – заявил Краснов с облегчением, – и камеры. Ты панику-то не гони.

– Охрана? – удивилась я. – Ну и что? Вон, в офисе тоже и охрана и камеры, а толку?

– Я сказал, не бойтесь, – отрезал он, – скоро приеду.

– Чем порадовал? – спросила Вилька, мерцая испуганным глазом.

– Не бойтесь, говорит, кругом охрана, – пожала я плечами.

– Да? – Вилька стала всматриваться в прилегающую к дому местность. – Если и есть, то ниндзя, какие, не иначе: ничего не видно, ничего не слышно.

– Что делать-то будем? – вздохнула я.

– Пойдем, местные достопримечательности покажу, – потащила она меня за собой, – а то и, правда, ухлопают вдруг, а ты так и не посмотришь, как белые люди живут.

–  Спасибо, я уже насмотрелась, – отбивалась я по дороге, – и на белых и на красных и на зеленых… тошнит уже.

– По своей хрущобе соскучилась, никак? – засмеялась она.

– Родная все-таки, – согласилась я.

Побродили по дому, убивая время. Посетили бассейн, который все же произвел на меня впечатление. Поплавать Вилька мне категорически запретила.

– Давай лучше в баню, – предложила она. – Опять же тебе для здоровья полезней.

Делать было нечего – я согласилась.

– Вот оно счастье, – пыхтела Вилька, усиленно прея на верхней полке. – Мусечка, ты чего там жмешься внизу? Давай сюда. Тебе лечиться надо.

– Нет уж, я уже вылечилась. Сварилась почти. – Я выскочила из парилки, наворачивая на себя простыню, и тут же наткнулась на довольного Краснова.

– Ух, ты! – засмеялся  он, кивая на мою красную физиономию. – Хоть прикуривай.

– Ты тоже в баньку? – высунулась взъерошенная Вилькина голова.

– А почему нет? – обрадовался он и, вроде как, потянулся к пуговицам на пиджаке.

– Нет уж, – вытолкала я его, – без тебя обойдемся. Своими силами.

– Ревнуешь? – осклабился он и вышел, дико ржа, яко конь.

«Ну что ты будешь делать? – огорчилась я, – что ни слово, то гадость»

Мы с Вилькой отпивались на кухне чайком с лимоном, когда пришел Краснов и, плюхнувшись на стул, заявил:

– Чайку бы…

Судя по мокрым волосам и распаренному виду, он тоже неплохо попарился. Вилька тут же засуетилась и налила большую «хозяйскую» кружку чая. Я смотрела на всю эту картину и вздыхала про себя, сама не знаю от чего.

– Как Данила? – спросила я, наконец.

– Все в порядке, – ответил Краснов. Я вздохнула и больше ничего не спросила, хотя хотелось. Очень. Но что толку задавать вопросы в пустоту? – А Зяма ушел. Не успели, – Краснов подул в кружку. От изумления, что крокодил изволил поделиться информацией, я чуть не поперхнулась и закашлялась. Он легонько стукнул меня по спине.

– Ну, теперь мы вряд ли его увидим, – сказала я, прокашлявшись, имея в виду, что вряд ли увидим живым, дурака Зяму. – Это они Сеню убили? Чужих бы охрана не впустила. – Он кивнул неопределенно и, как-то дернул щекой. –  Как ты не боишься? – не выдержала я. – Кругом предатели! Как-то у тебя кадровая политика плохо ведется. Воспитывать бойцов надо… идеологически, а то вот они – за легкими деньгами повелись.

– Не боюсь, – коротко ответил он, игнорируя мои нравоучительные замечания.

– А мы боимся, – заявила Вилька, – еще как! Не знаешь, с какой стороны тебя укокошат.

– Здесь безопасно, – он отставил кружку и благодушно раскинулся на стуле, глядя на нас с непонятной иронией.

– Что завтра-то делать будем? – Вилька загадочно заулыбалась, но тут же скривилась и неодобрительно глянула на меня, получив под столом сильный пинок.

– Что ты, в самом деле? – шепнула она, когда Краснов отвлекся на телефонный разговор.

– Не хочу! – отрезала я категорично и показала ей кулак. – Вот еще!

– Ну, как знаешь! – разочаровалась она, но все же отстала.

***

Проснулась я поздно. Все же баня здорово расслабляет. В силу многолетней привычки, я категорически не могу спать вместе, с кем бы то ни было, в одной постели: мне душно, мне жарко, мне тесно. Я чувствую инородное тело прямо всей кожей. Не комфортно, одним словом. К счастью это случается со мной довольно редко. Или к несчастью? Как бы там ни было, я убедила Вильку, что спать мы будем сегодня врозь, хоть она и настаивала, что это небезопасно.  «А вдруг, кто заявится?»  пугала она.  «К тебе-то? Не завидую тому бедняге – живым не уйдет» На что она презрительно фыркнула –и, покрутив пальцем у виска, убралась прочь.

Я немножко посовестилась, конечно. После бани Вилька была чудо, как хороша: сквозь тонкую, тронутую загаром кожу пробивался здоровый банный румянец, от чего синие глаза синели еще ярче, а четко очерченные губы алели безо всякой помады. С тюрбаном из полотенца на голове, она походила на девицу – Шамаханскую царицу. Залюбоваться можно. Я и любовалась. И не я одна. Краснов пару раз как-то по-особому глянул в ее сторону, что заставило даже такую тигрицу, как она, скромно потупить взгляд и поправить якобы съезжающий тюрбан. Я представила себя: мокрые кудряшки, прилипшие ко лбу и свекольный румянец во весь фейс. Красотища! «Ревнуешь?» – пыталась я разобраться в своих ощущениях. Да нет, это просто обычная женская реакция. Кто там сказал «ревность – своего рода жадность»? Я жадная? Я хмыкнула и ткнулась носом в подушку.  «Ну и целуйтесь на здоровье – не жалко».

Я потянулась, тронула шелковистую ткань дорогущего постельного белья, полежала прислушиваясь. Тишина неимоверная! И это необычное ощущение покоя и неги. Наверное, все дело в кровати. На ней, что вдоль, что поперек. И перина какая-то безумно мягкая, и невесомое одеяло. Нет, нет, надо срочно найти негатив, а то мне захочется… о, многого может захотеться на такой кровати. Назло себе и, особенно, телу, которое хотело нежиться и валяться дальше, я заставила себя встать и пошлепать на кухню.  Странно, по пути мне никто не попался, даже Вилька, как вымерли все. «Может, и правда, вымерли, – испугалась я, – пока я дрыхла, их всех… А меня, выходит, забыли? Да нет, глупость» – я тряхнула головой. Ткнула пальцем кнопку кофеварки и открыла холодильник, вроде вчера там оставалось много чего вкусненького. На полке стояла большая белая коробка. «Ух, ты», – я даже потрогала ее пальцем, а вдруг глюки. Торт был изумительный, как раз такой, как я люблю, а главное, на нем имелась надпись «Мусечка, поздравляем. Живи долго». Я хмыкнула и запустила палец в крем.

– Ромашка, давай быстрей! – закричала Вилька, врываясь на кухню. – Она сейчас все слопает!

– Спасибо, Вилечка, – я растрогалась и принялась слизывать крем с пальца. – Спасибо, Ромик.

– Да ладно. Поздравляю, – ткнул он мне в руки букет, вытащенный из-за спины.

            Я взвизгнула, не столько от радости, сколько для поощрения. Очень уж он был недоволен миссией, навязанной ему неугомонной Вилькой.

– Ну, подруга,  с днем рождения тебя.

Мы сидели за столом и пили чай, потому чокаться пришлось чашками.

– Откуда торт-то? – тихо шепнула я. – Натрепалась?

– Пришлось Ромика подключить, – призналась Вилька. – Но ведь день рождение же! И торт твой любимый…

– А этому тоже наплела? – нахмурилась я.

– Нет, что ты, только Ромику. Честно-честно…

Я усмехнулась. Конечно, только Ромику, а Ромик у нас «железный Феликс» – ничего и никому, кроме, конечно…

– Завтракаете? – спросил Краснов, стремительно заходя на кухню. Кухня, вообще-то, была огромная, даже очень. Но этот монстр умел как-то сузить пространство. – Ну-ну. Не хочешь прогуляться? – спросил он вдруг, нависая надо мной.

Я застыла с куском торта в руке.

– Зачем?

– Не говори с набитым ртом – подавишься, – назидательно сказал он, – пойдем.

Я оглянулась на Вильку – она непонимающе скосила глаза. Я накинула что-то на плечи и вышла на крыльцо.

– Вау! – не удержалась я от глупого возгласа и замерла на месте. – Это что?

Прямо посреди двора стоял скромный такой красавец нежного серебристо-голубого цвета, сверкая никелированными частями.

– А ты посмотри, – сказал Краснов.

– Я и так вижу, – вздохнула я, узнавая знакомую мульку, – «Пежо».

– И все же, – он легонько, взяв под локоток, подвел меня к машине.

Я обошла красавца вокруг, ведя пальцем по лакированной поверхности, и заглянула в лицо, то есть туда, где, утопая в металле, сидели раскосые глазки-фары. «Привет», – подмигнула я им.

– Нравится? – тихо спросил Краснов у меня за спиной.

Я обернулась и прислонилась к капоту. Врать не имело смысла – вся гамма чувств отражалась в моих глазах.

– Почему «Пежо»? – только и спросила я.

– Франция, – улыбнулся он и протянул мне ключи.

Я открыла рот, хотела что-то сказать, но не придумала что, потом хлопнула пару раз глазами. Это тоже не помогло – слов не было.

– Поздравляю, – сказал он, подходя еще ближе. Так близко, что мне пришлось выставить вперед руки, для сохранения дистанции. Я отрицательно покачала головой. Тогда он взял мою руку и вложил в нее связку ключей. – Только не говори, что это дорого и что ты не можешь это принять и всякую прочую ерунду, – засмеялся он и, наклонившись еще ближе, сказал: – И потом, это тебя ни к чему не обязывает. – И не дожидаясь ответа, пошел, не оборачиваясь, в дом. А я так и осталась с открытым ртом, сжимая в руках ключи.

«Как же, не обязывает. Нашел дурочку», – скорчила я гримасу ему в след. Тут прибежала Вилька, охая и ахая.

– Я ни при чем, – заявила она, – и Ромик тоже. Вон, как глаза вытаращил. Давай прокатимся. – Отобрала у меня ключи и буквально впихнула за руль, сама уселась рядом и застонала восторженно: – Ух, кайф-то, какой! – и посмотрела на меня так, что я в испуге прижала руки к груди и воскликнула:

– Ничего не было!

В ответ она только вздохнула. Я уж было, собралась обидеться, но она сказала:

– Да я верю. Но гляжу на это великолепие и… думаю, что будет.

– Напрасно, – мотнула я головой. – Нас не купишь. – И завела мотор. Но, сделав пару кругов по двору, я уже не была столь категорична. А Вилька все зудела над ухом, как занудливая пчела над вареньем. – Ладно, – сказал я под конец, – пусть будет пока, а там… посмотрим.

– Да уж, – попросила Вилька, – ты уж постарайся, нам еще выбраться отсюда надо.

Я не ответила, но, покосившись на ее супердовольный вид, почему-то решила, что выбираться отсюда ей не очень-то хочется. «Ладно, – сказала я себе, вылезая из машины, – права Вилька: нам бы только выбраться и забыть все. По крайней мере, мне»

– Ну, хорошо, – сказал я, входя на кухню, где Краснов уничтожал мой праздничный торт, – принимается. Временно. За неимением лучшего. Только… – Он уставился на меня, как будто я только что попросила у него прибавки к жалованию. – Только почему это? Я не понимаю.

– Я просто не придумал ничего лучше, – пожал он плечами. – С тобой трудно: мехов ты не носишь, бриллианты не любишь. К тряпкам равнодушна…

– Я мотоциклы люблю, – вставила я.

– Я знаю, – кивнул он, – но на мотоцикле сейчас много не наездишь. Потом. – Он закурил. – Летом.

Я прикрыла глаза и запихала в рот побольше крема, чтобы, не дай бог, ничего такого не ляпнуть. «Так-так, – злорадно подумала я, – вот, значит, как. Летом. А ты, однако, наглый самоуверенный тип. Думаешь, так все просто? Ха-ха»

– Что-нибудь прояснилось? – спросила я.

– Что именно тебя интересует?

– Меня интересует, на кого Боря с этим, как его, Зямой работали?

– Меня это тоже интересует. Весьма.

– Послушай. Ведь не может быть, что ничего не произошло, – уверенно заявила я. – Все думали, что ты взорвался. Неужели ничего не произошло в твое отсутствие? Сам говорил, «кому выгодно». Ведь кому-то очень на руку твоя скорая кончина.  – Он молча смотрел на меня с умным видом. Я вздохнула. – Ну, хоть с пользой в покойниках побывал? – без особой надежды на вразумительный ответ спросила я. Он кивнул. Ну, хоть что-то. Я почесала лоб. – То есть тайных завистников ты выявил. Но Боря с Зямой там при чем или нет? – Он неопределенно пожал плечами. – Слушай, – вскипела я, – это же невозможно – я тебе все рассказываю, а из тебя клещами тянуть надо. Это же нечестно!

– Не злись, – примирительно улыбнулся он, – я говорю тебе то, что не опасно. Для тебя. Знаешь ведь, что излишняя информированность сокращает жизнь. Иногда.

– Опять пугаешь? – тут я, действительно, разозлилась.

– Предупреждаю. Иначе придется тебя изолировать, в конце концов. Здесь. – Он обвел рукой дом. – Видишь, я честен. Чтобы не обижалась потом.

Я заткнулась. Права была Вилька, все равно он до тебя доберется, не мытьем, так катаньем. Что ж делать-то? На кого Боря работал неизвестно, на кого Сеня работал неизвестно. Ни одной зацепки.

– Мне надо в одно место съездить, – заявила я.

– Куда это? – прищурился он.

Я замялась.

– Домой. Иваныча проведать с Мариком. У них деньги, наверное, кончились. Он мне кота голодом заморит.

– Не заморит, – захохотал Краснов. – Кот себе на пайку сам зарабатывает. – Я вскинула брови. – Иваныч твой с котом возле метро представления дает. Он у него на задних лапах ходит и через барьер прыгает.

Я закатила глаза.

– Не может быть!

– Может, может. Ребята сами видели.

– Тем более поеду, – встала я из-за стола.

– Лучше позвони, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

***

Иваныч оказался дома и опять трезвый, судя по голосу. Он меня удивлял все больше и больше. Сказал, что он в порядке, Марик в порядке, квартира в порядке и мне звонила мама и несколько раз следователь. Это меня очень огорчило. Я повесила трубку и сказала обреченно:

– Теперь меня точно посадят.

– За неявку не посадят, – махнул рукой Краснов, – скажешь, болела.

– А за дачу ложных показаний?

Вот тут он закатил глаза.

– И тут успела наврать?

– А что делать прикажешь? Вас много, а я одна, – развела я руками.

– Звони, – опять приказал Кранов.

– Может не надо? – засомневалась я.

– Звони. Ничего. Я тебе передачи носить буду.

От этого тюремного юмора мне стало совсем кисло. Я набрала номер.

– Андрей Михайлович? – пискнула я в трубку. – Это Миронова. Вы мне звонили? А я вот болею тут. Нет, не дома. В гостях. Так получилось.

– Я Вас очень попрошу, – сурово сказал Сушицкий, – как можно скорее поправиться и как можно скорее явиться ко мне.

– Когда? – Тон мне его совсем не понравился.

– Сегодня, – Андрей Михайлович был непреклонен.

Я вздохнула.

– Мне с адвокатом приходить или как?

– С адвокатом, – после минутной паузы ответил тот.

Я повесила трубку и пожаловалась:

– Сказал с адвокатом приходить.

– Тебя посадят, а ты не ври, – хохотнул Краснов. – Ничего, там тебя перевоспитают.

– Умеешь ты настроение поднять, – укорила я, – да еще в такой день…

Он еще смеялся, а сам уже набирал номер.

– Женя? Дело есть… Иди, одевайся, – выпроводил он меня.

– Сколько тебе стукнуло? – спросил он. Мы уже выехали на трассу и мчались по направлению к городу. На этот раз эскорт был полным. Наш броневичок и по машине сопровождения спереди и сзади. Я промолчала. Вообще-то, воспитанные люди такие вопросы женщине не задают. Так ведь откуда же ему взяться, воспитанию? Но он и так, вероятно знал сколько, потому как, покосился на меня и сказал: – Неплохо сохранилась. – Я засопела. – Ничего, много тебе не дадут. Выйдешь, я тебе как раз кресло-качалку подарю. – Я еще больше засопела. Юмор этот…

Где-то по дороге мы пересеклись с  адвокатом. Полноватый, лысоватый дядечка, сел в нашу машину и всю дорогу меня инструктировал. И все равно я дико боялась. Ну не люблю я врать, чтобы там Краснов про меня не говорил! Вдвоем с адвокатом, мы вошли в кабинет следователя. Тот посмотрел на адвоката и сухо поздоровался сначала с ним, потом со мной.  Беседа получилась краткой. В красках описав свое искреннее желание помочь убитой горем вдове, я поведала, как пыталась вернуть блудную дочь в лоно семьи и попутно выяснила о наличии ключа в набитом поролоном Великом Мумрике. А потом, благодаря нашей слякотной Питерской зиме, слегла с температурой. Конечно, нестыковка здесь была. Я то, помнится, посещала последний раз этот кабинет, уже зная про ключ и ничего следствию не сообщив. Но если этот вопрос и возник у строгого Андрея  Михайловича, то он его не задал, задумчиво разглядывая ключ, который я вытащила из кармана и положила перед ним на стол.

– И справка от врача, конечно, имеется, – иронично взглянул он на адвоката.

– Конечно, – лучезарно улыбнулся тот и полез в портфель.

– Не надо, – махнул рукой Андрей Михайлович, – верю. Что справка есть. Верю.

– Мы можем идти? – опять улыбнулся адвокат.

– Идите, – кивнул он.

Я ни минуты не сомневалась, что он не поверил в этот бред, как и в мои клятвенные заверения, что понятия не имею о том, куда этот ключ надлежит вставить и «где же находится дверца»  «За нарисованным холстом, в коморке папы Карло», – усмехнулась я про себя. Как бы то ни было, выхода-то у него не было. Призрак камеры, вроде, растаял, и я заметно повеселела.

– Хочешь в ресторан? – предложил он в машине. – Все-таки день рождение.

– Нет, – отказалась я, – Не то настроение.

– Тогда в магазин, – решительно сказал он, – отметим в тесном семейном кругу.

Возразить было нечего – хозяин – барин.

Мы основательно опустошили прилавки какого-то супермаркета. Причем, сначала я скромно толкалась позади тележки, а потом, решив, что деньги все рано не мои, а поучаствовать в разграблении все же приятно, присоединилась к мужчине, попутно выяснив, что о существовании некоторых продуктов я, вообще, не имела представления. Так что, набив две тележки доверху, я основательно пополнила свой багаж знаний, чему очень порадовалась, ведь новый опыт никогда не бывает лишним.

***

Вечером мы, действительно, посидели в «тесном домашнем кругу». Сначала втроем, а потом Вилька притащила упиравшегося Ромашку. Он сурово посмотрел на Краснова, но отвертеться ему не удалось. Вилькина болтовня вносила своеобразное оживление в эти посиделки. Пить она не умеет, о чем я ей неоднократно говорила, но мои слова для нее пустой звук. Вот и сейчас, приняв на грудь энное количество спиртного, она заметно расслабилась и принялась создавать непринужденную атмосферу за столом – качество, кстати, неоценимое для нашей компании. Вдоволь поиздевавшись над Ромкиными веснушками, которые от выпитой водки стали еще ярче, она принялась за Краснова.

– Зачем тебе такой дом? – с явной подковыркой начала она. – Живешь все равно один.

– У него жена есть, – напомнила я.

– Отстань, – махнула она рукой, – ты хоть одну семейную фотографию видела где-нибудь? То-то. Косметика, одежда – ничего нет. Если жена и есть, то он ее очень хорошо прячет. Ты куда жену спрятал, Коля? – толкнула Вилька Краснова в плечо, – Признавайся. Народу интересно знать. – От этого фамильярного «Коля» мне захотелось сползти на пол и порыдать под столом минут пять-десять. Но он даже не среагировал, молчал иронично и прятал глаза, в которых горел такой знакомый крокодилий огонек. Правда, сейчас крокодил смеялся.

– Пожалуй, ты была права, – заявила Вилька, широко открыв глаза, – Синяя Борода. Стоит проверить подвальчик. – Я прикрыла глаза ладонью. Смех смехом, но она договориться, ей-богу! – А дети у тебя есть? – не унималась Вилька.

– А что? – спросил Краснов, не сводя с нее ироничного взгляда.

– Да вот кому наследство достанется, думаю, – Вилька прищурилась на Краснова.

– Все лучшее – детям, – подтвердил он.

– О, а ты детей любишь? – заинтересовалась Вилька и с одобрением посмотрела на него. – Видишь, – кивнула она мне, – не все еще потеряно.

Праздничный вечер закончился неожиданно: Краснову позвонили, он взглянул на часы и встал. Сказал: «Много не пейте», – и растворился.

– Вот так вот, – обиделась Вилька. – Ну, тебя-то мы не отпустим, – вцепилась она в Ромашку, тоже собиравшегося слинять под шумок.

Пока они препирались, я тихонько вышла. Не знаю, у кого как, а у меня в день рождения, обычно поганое настроение. Это, может, в детстве, когда еще ждешь от жизни  всяческих чудес, день варенья приносит радость: ожидание подарков, гостей, праздника и все такое, а когда тебе уже далеко за восемнадцать, то какая уж тут радость… Хотя… если б каждый раз мне дарили по «Пежо», может, оно и ничего… Я вздохнула.  Да. «Пежо»  И что мне теперь с ним делать? Представить, что это просто компенсация за мои страдания? Возмещение ущерба, так сказать… А мне ведь еще где-то работу надо искать. Интересно, как сейчас обстоят дела на рынке труда?

Я прошлась по дому, как будто заново рассматривая обстановку. Хорошо, наверное, жить в таком месте и не думать о хлебе насущном, разъезжать по Европам… Тут я усмехнулась и тряхнула головой. За такой дом, «Пежо» и Европу, придется платить, потому что за все в этой жизни и за плохое, а тем паче, за хорошее, надо платить. И боюсь, цена меня не устроит. Нет, надо завязывать с этим делом и возвращаться к нормальной, то есть, своей жизни. Если я не ошибаюсь, развязка где-то близко, надо немного напрячься, подумать, ответ, я уверена, лежит на поверхности, только я его не вижу. Решив глотнуть свежего воздуха, я вышла на крылечко. «Крылечко» представляло собой широкую открытую веранду вдоль всего фасада. Летом на ней, наверное, в кайф было бы пить кофе по утрам. По дороге я заглянула на кухню: Вилька и Ромашка о чем-то тихо беседовали, причем парень мило улыбался, а Вилька  то и дело трепала его по светлым стриженым волосам. Мельком глянула на часы. Ого, больше часа прошло, а моего отсутствия никто и не заметил. «Макаренко, ты наша», – с гордостью подумала я и вышла на улицу. Отошла подальше в темный уголок и облокотилась на перила.

В темноте двора мерцал силуэт «Пежо», так и стоящего под открытым небом. Я вздохнула, отгоняя воспоминания: конечно, там, в Париже Эрик приезжал за мной не на этой модели «Пежо», но с тех пор лев, стоящий на задних лапах, каждый раз вызывал приступ своеобразной ностальгии. Пребывая в задумчивости, я сунула  сигарету в рот, и тут же рядом вспыхнул огонек  пламени. Я чуть отпрянула. Краснов, как всегда, подошел бесшумно.

– Ты уже вернулся? – спросила я, прикуривая от его зажигалки. Вместо ответа он протянул руку и вытащил на свет божий мой медальон. Я чуть отпрянула и схватила его за руку. Краснов задумчиво повертел кругляшок в пальцах, рассматривая его при тусклом освещении.

– Ты все еще его любишь? – мрачно спросил он, выпуская из рук медальон. Тот повис на воротнике блузки. Я ничего не ответила, судорожно заправляя цепочку под одежду. – Значит, да, – констатировал Краснов, доставая сигарету из пачки.

– Что ты в этом понимаешь? – усмехнулась я через силу.

– Скажи, что я ошибся, – усмехнулся он тоже, почему-то грустно, – и ты носишь эту ржавую железяку в память о любимой бабушке…

Я промолчала. Говорить об этом мне не хотелось, тем более с ним. Прислонившись к балясине, он тоже молча курил. В свете желтых уличных фонарей, выглядел он устало или это мне только показалось? Наконец, он докурил, сильно потер лицо ладонью и, сказав кому-то: «Глупо это все», – ушел в дом.

А я осталась, задрала голову вверх и долго-долго смотрела в ночную, высокую темноту. Где-то там копошились созвездия, туманности и прочие небесные тела, а я стояла и повторяла: «Глупо, действительно глупо. Глупо жить прошлым, цепляясь за кусочек металла и надеяться на чудо. Пойду, – вздохнула я. – К нему? – Да. Если он еще ждет»

Он ждал в холле возле лестницы на второй этаж. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как я приближаюсь. Я подошла и уткнулась лицом ему в грудь, думая: «Все равно. Я так устала. Я больше ничего не хочу, – Его руки обняли меня нежно и крепко. – Вот так. Еще крепче, чтобы не передумать»  И тут я ощутила слабый еле уловимый аромат: сладковатый французский парфюм – запах другой женщины.  Я отодвинулась и, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сказала:

– Мне нужно письмо Николаева.

– Зачем? – удивился он, пытаясь придержать меня рукой.

– А я должна отчитываться? – мягко улыбнулась я, стараясь, чтобы это не прозвучало по-хамски, и сделала шаг назад.

– Нет, – ответил он спокойно, но глаза как-то заледенели. Помедлил секунду, достал из кармана сложенный лист и протянул мне.

– Спасибо, – опять улыбнулась я и побежала вверх, по лестнице, сказав на прощание: – Спокойной ночи.

– Пришла? – Вилькина рука с расческой удивленно застыла в воздухе. Она повернулась от зеркала. – А я тебя не ждала.

– А я тебя.

– Ну, тебя, – усмехнулась она, – мне еще голова не надоела.

– Что так страшно?

– Знаешь, береженого – бог бережет, – серьезно кивнула она. – У него к Ромашке особые чувства. Как и к тебе.

– Какие, например?

– Ладно. То я не вижу: ты ему нравишься, он тебе – ежу понятно.

– А этому ежу не понятно, что кроме меня ему нравится еще и куча других женщин?

– А тебе чего хотелось? – уставилась она не меня. – Любви и верности до гроба, так что ли?

– Да нет, на такое даже не рассчитываю.

– Ага, – догадалась она, – значит, это просто ревность. Явный прогресс. – Она повернулась к зеркалу и продолжила наводить красоту.

Я показала ей в зеркало язык и пошла в свою комнату. Стоя в душе под теплыми струями, я разревелась. «Как глупо. Так тебе и надо».