Текст книги "В одну реку дважды (СИ)"
Автор книги: Жанна Бочманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Наша, – улыбнулась я. – Нравится?
– Похож, – сказал Краснов, одобрительно кивнув головой.
Я осмелела и попросила сигарету. Сигарету он дал, а зажигалку достал из кармана, свою, между прочим. Зачем, спрашивается, было просить у Ромки?
– Тебя всегда так слушаются? – пошутила я.
– И даже лучше, – серьезно ответил он.
Без фирменного костюма, в свитере крупной ручной вязки, выглядел он вполне безобидно. Совершенно нормальные человеческие глаза. Встреть такого на улице – обычный питерский мужик на дачку едет. Да, короля играет свита, антураж… и деньги, сделала я вывод. Снег за воротником растаял и холодил спину.
– Ты на Ромашку не сердись, – сказала я. – Это я его уговорила свежим воздухом подышать…
Договорить я не успела, он подтянул меня к себе за шею и сказал, наклонившись к самому лицу:
– Вот что, куколка, ты мне парня не порть. Я все твои приемчики вижу. Ты думаешь, я не знаю, что он вас из офиса выпустил?
Я в миг согрелась – от страха. Вот уж не буди лиха, пока оно тихо. Выронив сигарету, я попыталась вырваться из железных объятий. Может, закричать, только кто поможет?
– Я кричать буду, – предупредила я.
– Давай, – оскалился удав.
Я уже набрала воздуха в рот, но тут он меня отпустил. Я отскочила, крутя головой.
– Ну что за жизнь такая, – заскулила я, – мало того, что вся в синяках, теперь еще и шею чуть не сломали. Нельзя же так, я все же лицо пострадавшее, меня жалеть надо!
– Иди сюда, я тебя пожалею, – ухмыльнулся он, протягивая мне сигареты.
– Фигушки, – спрятала я руки за спину, – хитрый какой. Да к тебе ближе, чем на пару километров подходить нельзя – опасно для жизни.
Но курить все же хотелось, и я рискнула дотянуться до пачки. Краснов усмехнулся и щелкнул зажигалкой. Я отрицательно помотала головой и протянула руку. Усмехнувшись еще раз, он бросил ее в мою сторону. Конечно, я ее не поймала – с координацией у меня не очень. Зажигалка упала в снег, я наклонилась и тут же вновь оказалась в его объятиях
– Ну что? – спросил он, непонятно что имея в виду.
– Ничего, – заерзала я. – Вторая сигарета из-за тебя пропала. Мне и так больно, еле хожу, а тут еще ты…
– А в снегу с мужиком, значит, не больно кувыркаться? – ехидно засмеялся Краснов.
– Мы не кувыркались, – запротестовала я, – мы в снежки играли. И потом, какой же он мужик – всего лишь большой ребенок. Он еще из детского возраста не вышел.
– А ты вышла?
– Не знаю, – скорбно ответила я. – Если и вышла, то скоро опять войду. От всех этих приключений мне точно до Кащенко недалеко. – И засопев, уткнулась носом в свитер с оленями. Вздохнув, Краснов притянул меня к себе за плечи, а я засунула руки ему под куртку, согревая озябшие пальцы.
– Давно ты Тайсона знаешь? – спросил он.
Я пожала плечами.
– Давно. Только виделись мы нечасто. Может раз в месяц, а может и реже. Когда как. Так что вроде и давно знаю, а вроде и не знаю совсем.
– И что же вы делали? – Ну, совсем, как менты, ей-богу.
– Да что? Бумажки всякие ему переводила.
– Ага, – кивнул он, – и вот так сразу, он за тебя вписался в это дело?
Я посмотрела ему в глаза. С одной стороны, пусть думает, что с Тайсоном у меня все серьезно, может, побоится трогать, а с другой – врать это…
– Да, вот так сразу и вписался, – спокойно ответила я. – Почему бы и нет. Настоящий мужчина не оставит женщину в беде.
– А он настоящий, значит?
– Хочешь, верь, хочешь, нет. Но я не вру. Я попросила помочь, он помог.
– Не верю, конечно.
– Да и черт с тобой! – тряхнула я головой, начиная злиться.
– Не верю, что не врешь.
– Я не вру, – повторила я, – никогда.
– Совсем? – удивился он.
Я кивнула.
– Надо же. Редкая ты женщина, однако. – Я скромно улыбнулась. – Редкая женщина, – повторил он опять. – Я еще такой не встречал. – В голосе послышалось восхищение или мне показалось? – Такой редкой лгуньи – поискать… и ведь врешь, как пишешь, – он встряхнул меня за воротник.
Я подняла на него широко открытые глаза.
– Да зачем мне врать-то?
– А кто утром сбежал? – грозно рыкнул он, – Я, как дурак, час из пробки выбирался. Почему ты мне не сказала про звонок? А теперь у нее все в синяках, видите ли… Лежать бы тебе сейчас в морге! – При этих словах меня передернуло. – Да тебе чудом повезло. Господи! – Он снова закурил.
Я вздохнула и ткнулась лбом в свитер.
– Ну прости, пожалуйста. Не могла я тебе сказать. Побоялась. Они бы ее точно убили.
– Ладно, – он потрепал меня легонько за волосы, – только не говори, что никогда не врешь. Не люблю.
– Я просто не сказал правду, а это не одно и тоже. Знаешь, есть ложь во спасение. Даже церковь одобряет…
– Я не церковь, – уткнул он палец в кончик моего носа, – ясно? Еще раз соврешь – знаешь, что будет? Память не отшибло? Или напомнить?
Я энергично закивала головой слева направо, что, мол, не отшибло, а потом сверху вниз, что помню.
– Точно? – прищурился он. В ответ я громко чихнула, а потом еще и еще раз. – Иди – толкнул он меня спину, – только соплей мне в доме не хватало.
– А с Вилькой я могу увидеться? – обернулась я на полпути. Он отрицательно мотнул головой. – Ну почему? – заскулила я.
– Брысь! – топнул он ногой. – Быстро в дом!
Меня сдуло, как тех собачек.
***
Стоя под горячим душем, я мучительно пыталась принять решение. Пойти рассказать про конверт, сдаться на милость победителя? Ведь все равно, сейчас он выспится, отдохнет и опять станет задавать вопросы. А если я отвечу правду, что нашла документы в своем ящике … что мне будет? С одной стороны – повинную голову меч не сечет, но с другой стороны от этого крокодила всего можно ожидать. Вот уж истинно крокодил – холодный, неподвижный, лежит себе бревнышком, а попробуй сядь, расслабься и все – хап, и ням-ням. Видела я по телевизору – бросок и нет олененка, только пузырики. Жуть-то какая! Самое главное – они дрессировке не поддаются. Люди-то, конечно, думают, что поддаются, даже вон представления устраивают, но что думают крокодилы, вот вопрос! У них же эмоций нет, поди догадайся. Я вспомнила внезапные переходы Краснова от насмешливого спокойствия, к ярости и обратно. «Боюсь я его», – сказала тогда Вилька. «И я боюсь, – прошептала я, греясь под теплыми струями, – ужасно боюсь, и чем больше узнаю, тем больше боюсь».
Так и не придя ни к какому решению, я вылезла, завернулась в махровый халат, висевший тут же в ванне, и устроилась на широкой кровати с книгой в руках. Если бы не мрачные мысли, и не сознание того, что находишься, по сути, в плену, в этом доме можно было бы неплохо провести парочку дней, а то и больше. Здесь была, как это называет Вилька, особая аура – аура покоя. Хотя это и странно, учитывая кому принадлежат сии владения. Но все равно, хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать. Но думать было необходимо. И почему-то все чаще приходила мысль сдаться, рассказать все Краснову и пусть делает с этим, что хочет… Там, в саду, он так бережно обнимал мои плечи… «Ну да, а до этого чуть шею тебе не сломал», – пришлось напомнить себе. И что будет, если все ему рассказать? Что сделает он с нами, когда функция наша окажется выполненной? Отпустит или избавится, как от ненужных свидетелей? Свидетелей чего? Мы же ничего и не видели? А может еще хуже – сначала позабавится, а потом. … Тьфу ты! Плохо, когда у человека богатое воображение, а у меня оно очень богатое – куча картин, одна страшнее другой пронеслись у меня в голове. Ну, ведь не Чикатило же он, в самом деле?
Как мне не хватало сейчас Вильки и ее мудрой головенки. Почему, почему он нас разъединил? Из вредности или?.. О, боже! он же нам очную ставку сделает, и мы завремся и… и все. Даже если я все расскажу, реакция его будет непредсказуема. Надо было колоться тогда, в саду, и это бы выглядело естественно. Но меня подвело его благодушное настроение. Я решила, что смогу еще какое-то время поводить его за нос. Ну что ж, расплата грядет. Жалко только Вильку. Она-то за что должна платить? За то, что много лет тому назад угостила меня сигаретой? Воистину, курить опасно для жизни. Выберусь, если – брошу обязательно. Нет, никаких если – я выберусь, я обязана. И не, потому что так уж дорожу своей жизнью, но на мне лежат определенные обязательства… Нет, нельзя об этом думать, не сейчас. Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. После прогулки опять захотелось есть и даже очень. Наверное, опять придется колотиться в дверь.
Я оделась и уже подошла к двери, но тут она сама открылась. Ромашка.
– Рома? А я как раз хотела пойти чего-нибудь поесть попросить, – я смущенно улыбнулась.
– Можно, – сказал Ромка, – Горыныч как раз обед приготовил. Во! – он показал большой палец.
– Кто?
– Горыныч, повар наш. Он раньше в китайском ресторане работал, «Золотой дракон» называется. Мы его теперь Горынычем зовем.
– Китаец, что ли?
– Да нет, наш.
– Ну, пойдем тогда скорее, а то у меня сейчас спазмы начнутся. – От нетерпения я даже начала подпрыгивать.
– Подожди, – Ромашка как-то смутился, – там, это… зовет он. Идти надо. – Он нахмурился, наверное, ему стало стыдно вести на допрос голодного человека.
Да, незавидную роль отвел ему шеф. Интересно, что связывает этого странного, не сказать больше, очень странного парня, с Красновым? Он даже по имени его старается не называть. Боится так или очень уважает? В некоторых религиях не принято называть имени бога, дабы не прогневать. Может и… На самом деле мне было фиолетово, почему Ромка не называет своего шефа по имени, просто было очень страшно и думать о том, что сейчас произойдет не хотелось.
Мы пришли. В комнате был Краснов, Вилька, ну и Ромашка. Это и радовало и пугало. Вилька, как всегда, сидела бледная и понурая. Удивительно, как ловко у нее соображала голова в спокойной обстановке, и какой тупой она становилась в минуты опасности. Я же наоборот, соображала лучше в стрессовой ситуации, а в мирное время иногда и плевой задачи не могла решить. Мы с ней прекрасно дополняли друг друга. Не в этом ли причина нашей многолетней дружбы?
– Документы где? – прервал мои размышления Краснов.
Я глянула на Вильку, она виновато понурилась. Понятно. Запираться, следовательно, бессмысленно.
– Я их спрятала, – заявила я. Вильку он, конечно, запугал. Но не учел, что та не знает, куда я спрятала конверт. Мы с ней так договорились. – Я их тебе не отдам, пока ты не пообещаешь, что ты нас отпустишь и больше никогда не появишься на моем пути…
Краснов в это время отвернулся к окну и слушал меня, кивая головой.
– Конечно, – сказал он, – я тебе пообещаю. Все что ты хочешь, дорогая, – он повернулся. В руке блеснула вороненая сталь.
– Мамочки, – охнула Вилька, расплываясь по дивану.
– Послушай, – бросилась я к нему, – не надо. Я все поняла. Я все отдам.
– Конечно, – кивнул он головой, – отдашь. Куда ты денешься. – И приставил пистолет к Вилькиной голове. Щелкнул затвор. Я завизжала, что есть силы, повиснув у него на руке. Он стряхнул меня легко, как тряпку. Я упала на пол и снова вцепилась в его руку.
– Ну, пожалуйста. Не надо! Нет! О, господи! Я все сделаю, все, что хочешь… –зарыдала я, размазывая слезы по лицу. – Не трогай ее. Я тебя умоляю…
– Ты мне надоела, – Краснов поднял меня за шкирку. – Если б ты знала, как я от тебя устал. От твоего вранья бесконечного…
– Я больше не буду, – всхлипнула я. – Никогда. Честное слово. Хочешь, я поклянусь…Краснов заржал. Махнул рукой Ромашке и тот вытащил бледную Вильку за дверь. Краснов толкнул меня на диван.
– Так, где документы?
– У соседа моего спрятаны, на антресолях, – прошептала я, всхлипывая.
– Самое надежное место, – кивнул Краснов. – Собирайся, поехали.
– Ага, – закивала я, вскакивая с дивана.
– На, сопли вытри, – протянул он платок. Я высморкалась, утерла слезы. – Пошли, – кивнул он. Я послушно поплелась следом.
Краснов молчал всю дорогу, я тоже. Меня все еще трясло от пережитого. Я мрачно косилась на него и думала: «А я тебе еще жизнь спасала, сволочь, такая». Поднявшись в квартиру Иваныча, я забрала документы, отдала их Краснову и скукожилась в углу машины. Партия была проиграна вчистую. И будущее рисовалось самыми мрачными красками.
Глава 10
Глава 10
– Чего нахохлилась-то? – спросил Краснов на обратном пути. Я промолчала, решив, что больше никогда и ни за что не стану разговаривать с гнусным аспидом. – Понятно, – нахмурился он и потянулся ко мне рукой, – теперь будем мировую скорбь изображать?
Я дернулась в своем углу, как ошпаренная.
– Отстань от меня, садист чёртов!
– О, как! – удивился Краснов. – Даже так?
– Ты мне надоел. Вот ей-богу! – вскинулась я. – Как я от тебя устала! Давай прикончи меня уже поскорей, чего зря мучить-то? Мне уже до лампочки… – Краснов засмеялся. – Ах, тебе смешно? – И тут я на него бросилась, хотела вцепиться в волосы, но изверг ловко перехватил мои руки, прижал к себе, продолжая все также мерзко смеяться. – Отпусти, – приказала я, силясь вырваться. – Ну, отпусти, сейчас же!
– Ага, – сказал Краснов, сжимая еще сильнее.
– Отпусти, – попросила я, поняв, что силы не равны, отнюдь. – Пожалуйста.
– Тебя еще воспитывать и воспитывать, – шепнул мне Краснов в ухо, но все же отпустил.
Я опять задвинулась в угол, молча глотая слезы. Краснов зыркнул на меня пару раз, но с вопросами больше не лез. Так мы и ехали, пока у Краснова не зазвонил мобильник.
– Здорово, – сказал он кому-то в трубку. – У меня. Что ей будет-то. Мы же договорились, что ты в мои дела не лезешь. Переживаешь, говоришь? – Я навострила уши. Уж не обо мне ли речь? – Так теперь поздно переживать. Теперь это мой заяц, – засмеялся Краснов. – Ладно. Не съем я ее. Верну в целости и сохранности. Что ты говоришь? Ах, вот как. Это другой разговор. Я сейчас своих ребят пришлю. Давай. Увидимся.
Я покосилась в его сторону, но спрашивать, конечно, ничего не стала. Вот еще!
– Леш, – обратился Краснов к водителю, – едем на Ваську, в офис.
Ох, как меня любопытство разобрало. Что за странный звонок. Неужели это Толик звонил? Я люблю тебя, Толик. Я приободрилась, будущее уже не казалось таким безнадежным.
В офисе Краснов усадил меня в кресло, сказав: – Сиди.
И я сидела, а куда деваться? Есть между тем хотелось все сильнее, а на часах уже почти полночь, между прочим. А день был такой длинный, а кроме чашки кофе утром, да пары бутербродов в доме Краснова, я так ничего за день и не съела. К'н'и:гo'ч:eй'.нe'т У меня аж в глазах мутилось, как есть хотелось. Но не просить же его, в самом деле. А Краснов сидел за столом, разглядывал документы, звонил кому-то, кажется, заму своему, что-то делал на компьютере. Ромашку и еще пару ребят он услал куда-то, скорей всего к тому, кто звонил по дороге.
– Эй, ты чего бледная такая? – оторвал он глаза от бумаг.
Я хотела было промолчать, но сил бодаться с кем бы то ни было, не осталось, поэтому я просто сказала: – Есть хочу. Я с утра ничего толком и не съела. Из-за тебя, – последнее я произнесла почти про себя, но он все равно услышал.
– Ты, пожалуй, так в обморок у меня свалишься, – обеспокоился Краснов. – Ладно, я уже почти закончил, еще немного и поедем. Накормлю тебя, хоть ты и не заслужила.
Ага, не заслужила. А кто шкуру твою, там, на рынке спас? Забыл уже? Но вслух я, конечно, ничего не сказала, кивнула головой и только.
Это немного вылилось еще в полтора часа.
– Поехали, – наконец сказал он. Я вылезла с кресла, в котором дремала и, пошатываясь, поплелась за ним. Натянула куртку, поправила шарф. На меня накатила волна оцепенения. Мне уже было все равно, куда ехать, с кем ехать.
Мы вышли на улицу, дверь за нами закрылась, и я привалилась плечом к Краснову, не особо сознавая, что делаю. Он обнял меня рукой и сказал: – Ладно, скоро дома будем. Накормлю тебя. Хочешь свинину по-корейски?
– Издеваешься? – буркнула я. – Я сейчас скончаюсь на месте, а он мне про свинину по-корейски рассказывает…
– Леша, заводи, – махнул Краснов водителю. – Слушай, – тряхнул он меня легонько за воротник, – давай уже заканчивай на меня дуться.
– С ума сошел? Заканчивай… Я еще и не начинала, – я поправила прядь, упавшую на глаза. – Ты хочешь, чтоб я забыла, как ты ей пистолетом в голову тыкал? Да никогда… Если б я знала, черта с два я бы там на рынке тебе жизнь спасла. Но тебе же это фиолетово, да? Ты, небось, про это уже забыл? Шовинист, проклятый…
– Ну, разошлась! Не забыл. А что подругу твою напугал, так сама виновата – говорил, не играй со мной в эти игры, мала ты еще со мной тягаться.
– Ты не ее, ты меня напугал, – тихо сказала я. – Я почему-то решила, что ты нормальный, а ты оказался…
– Кем? – спросил Краснов, приподнимая мой подбородок. – Кем я оказался?
«Вот сейчас он меня поцелует, – подумала я, – а я даже «кыш», сказать не могу»
Мы еще целовались, когда страшный грохот накрыл нас с головой. Краснов упал на землю, закрывая меня своим телом. Что-то с шипением падало вокруг. Я съежилась, ожидая какой-нибудь железяки или кирпича на голову. Краснов приподнялся и рывком поднял меня на ноги. На месте Мерса пылал огненный столб.
– Черт, черт, черт, – оглянулся он и вдруг повлек меня не ко входу в офис, а совсем в другую сторону, на улицу.
Я все оглядывалась на огненное зарево, не в силах представить, что только что там сидели живые люди, а сейчас даже страшно представить… как это – гореть заживо. Я споткнулась, упала, Краснов поднял меня, потащил дальше, я опять упала. Чертыхнувшись, он перекинул меня через плечо и потащил через арку. Висеть мешком было очень неудобно, когда Краснов выскочил на улицу, я заколотила его по спине. Тот остановился, спустил меня на землю. Мимо шли прохожие, многие останавливались, с любопытством заглядывая во двор.
– Куда мы? – спросила я, прижимаясь к нему. – У тебя кровь на лбу.
– Ерунда, осколком зацепило. Валить надо отсюда, – сказал Краснов, доставая телефон. – Здесь сейчас ментов будет… Нет у меня сил с ними сегодня разбираться.
– Это единственная причина? – не поверила я.
– А что?
– Да нет, – пожала я плечом, – просто я подумала, что машины так просто не взрываются. Кто-то из твоих «друзей» хотел тебя на тот свет спровадить. Радуются сейчас, небось, а ты их обломать хочешь, мол, жив, здоров, чего и вам желаю. А может они где-то рядом сейчас, пока твои бойцы приедут, они нас уже того…
Краснов спрятал телефон, оглянулся на толпу, которая становилась все больше, вдали уже послышался вой сирены. Заметил:
– Но и здесь торчать – смысла нет.
– Есть место, где можно отсидеться. Недалеко и никто про него не знает. Ручаюсь. Пойдем. – Я взяла его под руку, и мы неторопливо зашагали по тротуару. Идти, слава богу, действительно было не далеко.
***
– Проходи, – открыла я дверь, – только веди себя прилично, здесь интеллигентные люди живут. – Он хмыкнул и прошелся по комнате.
Я разделась и побежала в ванну, а когда вернулась с аптечкой в руках, он вертел в руках Вилькину фотографию в рамке.
– Понятно, – поставил он ее обратно на полку.
– Только не начинай опять, – взмолилась я.
– Ну, да. Ты опять не соврала, а просто не сказала правду, я помню.
– И где бы ты сейчас прятался? – возразила я. – Так что не надо. Иногда и полезно соврать. Для жизни.
– Ты, все же неисправима. Я начинаю думать, что тебя надо изолировать.
– Садись, – приказала я, – сейчас я тебя сама заизолирую. И приготовься, будет очень больно. Только руки убери – я боюсь.
– Куда? – удивился он, разводя руки в стороны.
– Вот туда. И держи их там подольше, – я открыла пузырек с перекисью.
– Ой-ой, – его руки обхватили мои бедра.
– Отпусти сейчас же, – прикрикнула я, обрабатывая глубокую ссадину на лбу.
– Не могу. Мне же больно. Я должен за что-то держаться, – и он стиснул меня еще крепче.
– Врешь ты все, Краснов, – сказала я, залепляя рану пластырем, – ты не чувствителен к боли – я помню.
– Глупый пучок перьев, – он уткнулся лицом в мою грудь.
Ну, уж это слишком! Я выскользнула и сказала:
– Остынь. Я все равно не верю.
– Во что? – он потрогал пластырь на лбу.
– В то, что ты способен видеть в женщине разумное существо, а не бесплатное приложение к кухне.
– Не такое уж оно и бесплатное, – хмыкнул он. – Кстати, о кухне. Может, ты что сварганишь, в порядке исключения? Я смирюсь даже с горелой яичницей.
Мы съели яичницу, не горелую, кстати, а очень даже приличную и выпили кофе.
– Значит это тот же дом, где и офис? Только подъезд на другую сторону выходит? – хмыкнул Краснов, осматривая квартиру.
Я подвела его к дальней стене коридора и легонько стукнула по ней.
– Вот твой офис. Прямо здесь за стеной.
– А я-то все думал, куда вы тогда смылись, партизанки.
– Просто стечение обстоятельств, – пожала я плечами. – Это квартира Вилькиной бабушки.
– Черт, – скривился Краснов, – я же сказал всех родственников проверить… Ну устрою я им! Кто там у нас информацией занимается?
Я хихикнула – царь-батюшка гневаться изволит на нерадивых холопьев…
– Смешно? – нахмурился Краснов, подтягивая меня к себе за руку.
– Ага, – кивнула я, – ты похож на раненного бойца – голова обвязана, кровь на рукаве…
Краснов хмыкнул и как-то подозрительно засопел.
– Вот только не надо, – толкнула я его в грудь руками. С таким же успехом я могла толкнуть вагонетку. – У тебя инстинкт, а мне потом раны зализывать… Хватит, наигралась…
Как ни странно, он тут же от меня отошел, почесал затылок, глянул на часы.
– Ого! Время, однако. Иди спать. Мобильник оставь.
– Да не буду я никому звонить, – уверила я, но телефон все же выложила на стол и поплелась в Вилькину комнату.
Я так устала, что плюхнулась на кровать, не раздеваясь. А заснуть, сразу не получилось. Перед глазами все стоял пылающий столб, а в ушах стояли крики горящих людей. Ерунда это, конечно: не было никаких криков, но мне все представлялось, что я там, в этой машине и это я горю в адском пламени…
– Ты чего кричишь?
Я открыла глаза. Значит, я все же уснула.
– Не могу. Снится все машина эта… – прошептала я. – Как же можно, они же живые… – и заплакала.
– Не надо, – обнял меня Краснов. – Это пройдет. Хочешь, водички принесу?
– Не уходи, – вцепилась я в него. – Останься… Я прошу.
– Нет, – он мягко отнял мои руки, – это просто кошмар, он пройдет, а раны останутся.
– Какие раны? – хлюпнула я.
Краснов только улыбнулся, щелкнул меня по носу и вышел, подмигнув на прощание. А я откинулась на подушку и тут же провалилась в глубокий сон, без всяких сновидений.
Утром в квартире его не оказалось. Я приняла душ, сварила себе кофе. Помыкалась не много. Вспомнила ночное происшествие. Надо же, Краснов не воспользовался моей минутной слабостью… Это что ж получается, он благородный что ли? Прямо, благородный разбойник Робин Гуд, чесслово! Я разозлилась на себя, на него… Вот, дура, корила я себя последними словами. А этот тоже мне, нашел, когда принципы проявлять… нанести моему самолюбию такой удар… И тут мне стало смешно, и, правда, глупый пучок перьев и ничего больше.
Хуже нет, чем ждать и догонять. Я извелась, сидя в четырех стенах, не зная, где сейчас Краснов и что делает. «Никак, ты волнуешься за него? – поразилась я сама себе. – Перестань, он уже большой мальчик. И не из таких передряг выбирался. Как и ты. Кто-то там наверху, хорошо к тебе относится. Иначе лежать бы тебе в канаве или пылать в машине» Я поежилась. Смерть-то и, правда кругами ходит, вспомнила я пророчество. Неужели старик был прав? Чего тогда дальше ждать? Хуже всего, что непонятно откуда придет следующая беда. Эх, Сергей Петрович, Сергей Петрович, во что же он меня втравил! Земля ему пухом, задери его коза! Жила себе, жила, тихая скромная секретарша и вдруг – бац! Бандиты, Сеня, кот… Краснов, опять же. И это, можно сказать мое счастье. Чтобы я делала одна против Сени и его банды? А так можно отсидеться на загородной вилле. Плохо, что ли – бассейн, сауна и даже, черт возьми, оранжерея. Буду цветочки разводить.
Нет уж, одернула я себя – чего захотела – цветочки! И потом – Краснов не парень твоей мечты, однозначно. Не могу представить, что я с ним целуюсь. Да ведь уже целовалась, вспомнила я. Я покраснела, хотя никто не мог меня видеть и тем более прочитать мои мысли. Забудь. Мало ли с кем я целовалась. Даже с Толиком. Я засмеялась. Все! Хватит. Это совершенно не нужные тебе воспоминания. И, вообще, ты слишком много думаешь о Краснове. Подумай, лучше о Сене. Как его найти, пока он не нашел тебя? Конечно – бабка! Странная бабуся, любительница чужих котов. Как я могла про нее забыть. Может, приехала уже?
Я порылась в записной книжке телефона и набрала номер бабусиной соседки. Долго-долго линия не соединялась и вот, наконец, ответили. Когда я положила трубку, мне хотелось завыть. Пожалуй, все гораздо серьезней. Хлюпающий женский голос на том конце провода сообщил, что Людмилу Семеновну сбила машина, насмерть, вчера вечером. Сеня, похоже, убирает концы. Не верю я в такие случайности. Остаются близнецы. Если, конечно их уже тоже не того самого…
Я задумалась и чуть не свалилась на пол, услышав знакомый голос:
– Мечтаешь?
– Я не слышала, как ты вошел, – вытаращилась я на Краснова.
– А как же бдительность? Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь, – улыбнулся Краснов.
Очень хотелось спросить, где он был и что делал. Но ведь не ответит, гад.
– Есть хочешь? – заглянула я ему в лицо. – У меня борщ и котлеты. Котлеты, правда, полуфабрикатные, ты такие, наверное, не ешь. Зато борщ я сама варила. Вкусно.
– Сама? – подозрительно спросил он. Я кивнула. – Буду, конечно, если сама. Я слона съем.
– Слонов нет. Не завезли. Мой руки. Я сейчас, – и пошла подогревать обед.
– Пахнет вкусно, – сунулся Краснов на кухню.
Я пожала плечами.
– Не уверена, что это съедобно. Я же готовить не умею, ты знаешь, а Горыныч твой далеко. Так, что не обессудь.
Краснов захохотал и, отобрав у меня поварешку, хлебнул огненного борща.
– Отдай, – попыталась отогнать я его от плиты. – Как маленький, ей-богу! Есть надо по-человечески, чему тебя в школе учили.
Он усмехнулся.
– В моей школе учили – кто не успел, тот опоздал.
Я смотрела, как смачно поедает Краснов мою стряпню, и думала, что, несмотря на деньги и шикарную жизнь, любая скорлупа слетает с человека, стоит ему попасть в другие условия. Вот Краснов, например, ничем сейчас не напоминал того страшного самоуверенного хозяина жизни. Обычный рядовой мужик. Да в метро такие пачками ездят. Значит, что? Человека делают деньги? Или характер? Вот кем бы он был, если бы не был тем, кто есть? Да кем угодно. Слесарем, например. Тут я представила его слесарем и засмеялась.
– Чего смеешься? – спросил Краснов.
– Да так. Мысли у меня всякие смешные. Слушай, а кем бы ты был, если бы не…
– Если бы не что?
– Если бы ты не был тем, кто сейчас. Ну, представь себя обычным человеком.
– А что представлять. Был бы слесарем.
– Да ладно? – хихикнула я. Надо же.
– А я и был им, – усмехнулся он.
– И что делал?
– Да так, железки всякие, – Он отставил тарелку и посмотрел на меня с непонятной иронией. Я кивнула головой, не рискуя, однако, уточнять какие железки и, главное, для чего делал в прошлой жизни Краснов. Ответ, боюсь, меня не обрадовал бы. – Что там у тебя еще? Котлеты какие-то, говоришь? Тащи.
И я потащила. А потом варила кофе. Варила и думала, что, наверное, главное не деньги, а характер: вон, и тут его обслуживают по полной программе.
– Помнишь, бабку, которая по объявлению звонила? – спросила я, ставя перед ним чашку обжигающе горячего напитка. Краснов сидел на диване и изучал бумаги Сергея Петровича. – Она же умерла, ее машина сбила. Я звонила сегодня.
– С ума сойти! – заявил Краснов, – Меня инфаркт сейчас хватит – куколка сказала правду.
– Ну что ты, в самом деле, – обиделась я.
– А я ведь сказал – без глупостей, – посуровел Краснов. – Мы про эту бабку ничего не знаем. С кем она живет? А если Сеня этот узнает, что ты ей звонила?
– Обижаешь, – нахмурилась я. – Как это не знаем? Все я знаю. Бабка живет, жила одна. А звонила я соседке.
– Потрясающе, – восхитился Краснов. – Ниро Вульф и Арчи Гудвин отдыхают. Куколка на тропе войны.
– Не называй меня куколкой, – обозлилась я. – Сколько раз просила. Это унизительно!
– Разве? – изумился он. – Женщины ведь любят, когда их называют птичками, рыбками и прочей живностью.
– Я тебя убью когда-нибудь, и любой суд меня оправдает, – пообещала я.
– Не дождешься, – осклабился Краснов. – И, вообще, пора браться за твое воспитание.
Я струхнула и предпочла отступить. Не дай бог прямо сейчас и возьмется за это дело, за перевоспитание, то есть. А кто его знает, что он там имел в виду.
– Ты что делаешь? – сменив гнев на милость, полюбопытствовала я, видя, как он роется на полке с видеодисками.
– Да вот – хочу фильм посмотреть какой. На сегодня у меня пока других дел нет.
– А, смотри, смотри, – обрадовалась я. Хоть от меня отстанет на какое-то время.
Честно говоря, в его присутствии я начинала заметно нервничать. Меня как будто тянуло к нему, и в то же время отталкивало. Атомная смесь, на самом деле.
– Я тогда пойду книжку почитаю, – объявила я и удалилась в Вилькину комнату, подозрительно прислушиваясь к звукам, доносящимся из телевизора. Ну, так и есть – это же наше бессмертное произведение – «Синдерелла». Вот черт! Что за нюх у него дурацкий – из всего множества дисков выбрал именно этот, наверное, решил, что раз диск без названия, то там порнушка.
Я пыталась читать, но сосредоточиться не удавалось. Краснов ржал за стенкой аки конь. Наконец звуки смолкли – запись кончилась. В коридоре раздались шаги.
– Куколка, ты где? – наглая морда сунулась в дверь.
Я зыркнула на него ненавидящим взором. Но ему хоть бы что, как с гуся вода. Вошел и уселся напротив. Он все еще смеялся.
– Значит, принц, говоришь? Понятно теперь…
– Что тебе понятно? – я покрутила пальцем у виска.
– Да я вот все думал, чего ты не замужем.
– И чего надумал? – фыркнула я, как можно презрительней.
– Да тут и думать не надо, и так понятно – девушка ждет принца, на этом, как его белом Мерседесе.
– Можешь думать, что угодно, – я демонстративно уставилась в книгу. – Твои шовинистские мысли меня не волнуют.
– А зря. Может, и я на что сгожусь – у меня как раз пара лишних Мерседесов завалялась.
– Мерседесов в стране навалом, с принцами напряженка. Хватит ерунду молоть!
– Так, значит, я прав? Ты такая романтичная барышня?
Не сдержавшись, я запустила в него книгой. Он поймал ее на лету, в сантиметре от лица. Как назло, книга была из Вилькиной библиотеки – на обложке брутальный красавец обнимал томную блондинку. Краснов глянул на картинку и ехидно ощерился. Но прежде чем он открыл рот, чтобы выдать очередную гадость в мой адрес, я выбежала из комнаты и заперлась в ванне. Там я долго булькала и шипела, сыпя проклятия на его голову. Какое-то время спустя, осторожно выглянув в коридор, я прокралась в Вилькину комнату и плюхнулась на кровать. Ну, конечно же, сразу появился гнусный аспид и уселся рядом. Слух как у кошки, ей-богу. Я отвернулась к стенке.
