Текст книги "В одну реку дважды (СИ)"

Автор книги: Жанна Бочманова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Глава 15

– Куда мы едем? – спросила я, пытаясь пристроиться на сиденье, путаясь в полах меховой обновки.

– Обедать, – коротко ответил Краснов, заводя двигатель.

– В ресторан. Да еще, небось, шикарный, – кивнула я.

– А у тебя есть возражения? – усмехнулся Краснов.

– О, нет, – помотала я головой, – куда уж нам возражать. Нас в меха одели, выгуливать в шикарное место везут… Нет, мы возражать не смеем…  Мы… – тут я прервала монолог, потому как его пятерня легла на мой затылок, слегка сжав волосы.

– Мерзкая девчонка, – буркнул Краснов. – Что ты предлагаешь? В Макдональдс тебя отвести?

– Нет, – пожала я плечами. – Просто слишком уж это, как в мыльной опере. Ресторан. Меха. Скоро до бриллиантов дело дойдет…

– Ну а как еще мне за тобой ухаживать? – изумился он. – Я по-другому не умею!

Тут мне стало безумно стыдно, и я примирительно залепетала: – Извини. Это я так… от смущения. Я, видишь ли, по ресторанам не ходок. Не люблю, когда на меня люди пялятся.

– Ерунда, никто не   будет на тебя пялиться, как ты говоришь. У меня там отдельный кабинет есть.

– У тебя? – не поняла я.

Краснов кивнул головой и пояснил небрежно: – Это мой ресторан.

– У-у, – уважительно протянула я, – мистер Твистер, владелец заводов, газет, пароходов…

Он согласно кивнул головой:

– И газет тоже.

– А газета-то тебе зачем? – поразилась я.

– Пригодится. Когда в депутаты пойду.

– Куда? – поперхнулась я. – Ты же это… – я состроила из пальцев рожки, а потом решетку, имея в виду род занятий и криминальное прошлое.

– И что? – усмехнулся он. – Там все такие.

– Да ну, – не поверила я.

– Ну, хорошо, – согласился он, – половина… почти.

– Тебя только не хватает, для комплекта? – засмеялась я. – Зачем тебе это надо?

– А тебе нет? Тебя все устаивает в нашей жизни?

– О! А ты идейный? – поразилась я. – Ну, надо же!

– Просто я не хочу, чтобы всякие придурки указывали, что мне делать, – вполне серьезно кивнул он. – Каждый народ заслуживает то правительство, которое заслуживает. Вы же на выборы не ходите, вам все по фиг. Ну и имеете потом то, что имеете.

– Можно подумать, если пойду, что-то изменится, – фыркнула я.

– Ты не пойдешь, другой не пойдет… А пойдет тот, которому я заплатил. А кто платит, ты знаешь, тот и музыку заказывает.

– Ой, а ты платишь? – вытаращилась я.

– Придется, – спокойно ответил он. – Надеюсь, я тебя не очень разочаровал?

– Вот уж иллюзий на твой счет я точно не питаю, – вздохнула я.

– Что мы все обо да обо мне, – дотронулся он до моей руки. – Давай уже тоже чем-нибудь сокровенным поделись.

– Моя биография умещается на половинке машинописного листа, – махнула я рукой.

Краснов хмыкнул и чему-то про себя усмехнулся. Потом тряхнул головой и засмеялся.

– Вспомнилось вдруг, как я тебя первый раз увидел. У Сереги в приемной. Ты что-то там на полу собирала, только хвост торчал над столом. Я подошел и выдернул тебя, как морковку.

– Ага, – вспомнила я. Действительно, как морковку. Заколка отскочила, и лохмы рассыпались по плечам.

– Помнишь, что ты мне сказала?

Я потупилась.

– А не надо было эту песню дурацкую петь! «Кукла Маша, кукла Даша», – передразнила я.

– Почему я тебя тогда отпустил?  Сколько времени потеряно зря…

– И почему?

– Да так, – пожал он плечами, – я от Николаева тогда вышел, думал, сейчас прихвачу где-нибудь в тихом месте – мало ли что там Серега выступал… – Я поежилась непроизвольно. – Смотрю, тебя в приемной нет. Пошел искать, а ты, действительно в тихом месте сидишь и скулишь что-то в полголоса. Я посмотрел-посмотрел и ушел.

Я опустила голову, вспоминая подробности.

– Это у меня от нервов. Я тогда только начала работать. А компьютер почему-то вис все-время, гад, козлы всякие приставали на каждом шагу, да еще хвост этот … Попробуй-ка его завяжи, чтобы ровно получилось… А меня все кому не лень за него дергали. Просто ужас!

– И всем ты так же хамила?

– Ну, вот еще! – возмутилась я. – Я девушка воспитанная – хамлю только в редких случаях.

– Исключительно мне, – захохотал вдруг Краснов. – Прямо счастье мое такое…

– Прямо так уж и нахамила, – насупилась я, – подумаешь, послала культурно. Думаешь, ты один такой был? У меня бывает. Не могу справиться с эмоциями. Извини.

– Да уж. Я как тебя увидел, сразу про этот эпизод вспомнил. Столько лет прошло, а характер совсем не изменился. И хвост тот же…

Я машинально тронула волосы и буркнула:

– Горбатого могила исправит.

– Ну, с таким-то характером до могилы не далеко, – пошутил он.

– Не скажи. Мне вот нагадали, что доживу до глубокой старости. Правда, я что-то сомневаюсь.

– Мне тоже гадали, – засмеялся Краснов, – сказали, умру из-за женщины.

– Понятно теперь, почему ты их терпеть не можешь, – кивнула я.

– Терпеть могу, – возразил он, – но и только.

– Меня тоже только терпишь? – вскинулась я от такого хамства.

– Опять мы не о том, – быстро сказал он, – давай сменим тему.

– Зубы заговариваешь? – пшикнула я. – Я ведь и уйти могу, – и дернула за ручку дверцы.

            – С ума сошла, – вскинулся Краснов, выпустил руль, благо мы остановились на светофоре, и притянул к себе.

– Пусти, – промычала я, пытаясь увернуться от его твердых губ. Сзади оглушительно загудели. Краснов с сожалением выпустил меня из объятий и тронулся с места.

– Черт! – сказал он и тряхнул головой.

– Ага, – подтвердила я.

Он засмеялся: – Так бы сразу и сказала.

– Что?

– Что хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

– Вот еще! Я что похожа на мазохистку?

– Еще как! По-моему, ты специально нарываешься, чтобы я тебя отшлепал.

– А, по-моему, ты специально меня провоцируешь, а потом заявляешь, что я нарываюсь.

– Ладно, – опять засмеялся он, – давай так – заключим перемирие.

– Надолго?

– Навсегда, – улыбнулся он.

– Настолько меня не хватит, – честно призналась я, – да и тебя тоже.

– Я постараюсь, – серьезно сказал он.

– Хорошо, – вздохнула я, – тогда я тоже… постараюсь.

– Мир? – протянул он мне руку.

– Мир. Ладно, поехали в твои отдельные номера. – У тебя там, часом, не бордель?

– Не мой профиль, – засмеялся Краснов.

– Да мне все равно, – махнула я рукой. – Лишь бы не наркота. Все остальное я переживу.

Краснов недоверчиво покачал головой.

– Все?  Помнится, кто-то сильно переживал, что я, мол, всех поубивал, в землю закопал…

– Это разные вещи, – тихо ответила я. – Одно дело убить друг друга в поединке и другое расстрелять пленного.

– В поединке? – удивленно переспросил он.

Я кивнула:

– Убийца и жертва – охотник и дичь. Шансы примерно равны. Я не говорю о примитивной бытовухе. Ты же старушек топором по голове не тюкаешь, я надеюсь? Потенциальная дичь знает об охотнике, поэтому принимает меры предосторожности: охрана, бронежилеты и прочая ерунда. Но если охотник проворнее – что ж, не судьба. Выживает сильнейший – естественный отбор в каменных джунглях.

– А моральная сторона? – усмехнулся он.

– Ты говоришь о морали? – удивилась я. – Вот уж чья бы корова… И потом, проигравшая сторона много думает о морали, совершая поступки, за которые могут кокнуть? Наказания без вины не бывает… Ты сам только что говорил, «каждый заслуживает то, чего заслуживает».

– Я так и думал. – Я вопросительно вздернула бровь вверх. – Ты – идеалистка.

– Это плохо? – Пойми тут, то ли смеется, то ли… Может, обидеться?

Он пожал плечами.

– Может плохо, может хорошо. Я не знаю, – он улыбнулся. – Знаю только, что идеалисты не живут… долго.

– В смысле? – не поняла я.

– В прямом. Либо гибнут… за идеалы. Либо… меняют их, к чертовой матери.

Я нахмурилась, соображая, чтобы ему ответить. Хотя он, конечно, где-то был прав. Он опять засмеялся и, протянув руку, взлохматил мои волосы.

– Прическу испортишь, – увернулась я.

– Чем можно испортить атомный взрыв на макаронной фабрике?

– Ну вот, а говорил, что постараешься? – надулась я.

– Наоборот, мне нравится. Живенько так…

Я засмеялась, а потом вздохнула: – Если честно, я абсолютно не представляю, что мне с тобой делать. Правда-правда, – уверила я, в ответ на его сомнительную усмешечку. – Ты же не будешь отрицать, что мы с тобой из разных социальных кругов? И то, что мы вместе, это просто игра случая. Каприз судьбы, так сказать. Финт ушами. У нас нет этих, как его… точек соприкосновения, вот. И это просто еще чудо, что нам местами есть, о чем поговорить. А в остальном? У тебя твой бизнес, дела, в которых я ничего не понимаю, да и не хочу понимать. Ты свалился на мою голову, как… – я замолчала, подбирая слова.

– Согласно твоей теории, куколка, я твое наказание.

– За что? – ужаснулась я.

– За строптивый характер.

Я удивилась, но промолчала. По-моему, так женщина без характера – это нонсенс. А строптивость все же лучше стервозности. Не ценит и ладно. Краснов покосился в мою сторону и вскоре припарковался у тротуара прямо под запрещающим знаком. Я неодобрительно посмотрела, как он скрылся в стеклянных дверях некоего заведения. Задумавшись я пропустила момент его появления.

– Держи, – Краснов плюхнулся на сиденье и сунул мне что-то в руки.

– Ой!  Это что? – уставилась я на громадный веник в гофрированной бумаге.

– Сборная солянка, – хмыкнул Краснов. – Выбери, что нравится, остальное можешь выкинуть.

– Дурной, – улыбнулась я, опуская нос в гущу букета, – скажешь тоже, выбросить…

– Это тоже тебе, – показал он на коробку на заднем сиденье. – Я тут подумал, ну его этот ресторан. Поехали лучше домой. Чай пить. – И он плотоядно подмигнул.

– А… – растеряно пожала я плечами, живо представив, что он имел в виду под невинным предложением попить чаю. Как-то вчера все произошло спонтанно и почти бессознательно, ну, с моей стороны, во всяком случае. А вот как с ним сегодня себя вести я не представляла и немного занервничала.

Машина въехала во двор. Кругом было тихо, но я знала, что незримое око камер смотрит на нас. Вообще-то неприятно, но таковы уж реалии красивой жизни.

– Держи торт, я дверь открою.

– Слушай, у меня же не тридцать три руки, – запыхтела я, пытаясь одновременно удержать и торт, и букет.

– Дай сюда, – отобрал он торт и веник, – сейчас все уронишь, прости господи.

Я засмеялась, глядя на эту картину: засунув букет под мышку, он пытался открыть дверь и при этом не уронить торт.

– Дай сюда, – взяла я у него коробку, – сейчас все уронишь, прости господи.

Смеясь, мы ввалились в дом, тут же застыв на месте от панорамы, раскинувшейся перед нами.

Полуголая Вилька с визгами носилась по холлу, перепрыгивая через диван и кресла, а за ней, с громкими индейскими воплями, махая как копьем, метелкой для пыли, носился Ромашка, тоже в одном полотенчике на бедрах.

Я открыла рот и привалилась к стене, выкатив глаза. Краснов застыл с букетом наперевес. Тут сладкая парочка соизволила нас заметить. Вилька охнула и затормозила, как вкопанная, сзади на нее налетел обалдевший Ромашка. «Папа!» – растерянно гаркнул он, почему-то басом. Вилька взвизгнула и умчалась вверх по лестнице, по пути зацепив Ромкино полотенце. Тот выкатил глаза и судорожно закрылся метелкой.

– В индейцев играем, сынку? – спокойно спросил Краснов. – Ну-ну. – И сунул цветы ему в руки.

Ромашка моргнул глазами, заалел веснушками и улепетнул прочь, прикрываясь букетом.

– Торт давай, – Краснов попытался вытащить из моих рук коробку: я так вцепилась в веревку, что ему пришлось разогнуть мне пальцы.

– Ой, мамочки, – наконец, смогла произнести я, шумно вздохнув и вдруг начала оседать, падая от беззвучного хохота.

Краснов подхватил меня одной рукой, другой поставил торт на тумбочку и громко крикнул:

– Детишки, большой белый вождь, со своей скво, покидает вигвам!

Потом схватил меня в охапку, вытащил за дверь и усадил в машину. Идти я, решительно, не могла, сгибаясь от приступов смеха. И еще долго вздрагивала, закрыв лицо руками. Наконец я раздвинула пальцы и глянула не него в щелочку.

– Просмеялась? – сурово спросил он и, вдруг, тоже засмеялся: – Сукин сын, – проворчал он, – ну весь в меня!

– Вот уж точно, – вздохнула я, но тут же испуганно замахала рукой, увидев его угрожающе сдвинутые брови: – Ты что, это я так – гипотетически.

– Смотри у меня, – погрозил он, – а не то я этому Чингачгуку оторву что-нибудь.

«Чудны дела твои, господи», – вспомнила я бабушкину присказку.

– И куда мы теперь?

– Да найдем место, не переживай.

– В отель я с тобой не поеду, так и знай. Я девушка с принципами, знаешь ли, – возмутилась я.

– Понятно, – покосился он, – ко всем прочим недостаткам, у тебя еще и принципы имеются…

– Разве это плохо? – спросила я.

– Отлично, – подмигнул он.

– А торт наш где? – вспомнила я.

– Сейчас другой купим. Пусть детишки лопают, им калории нужнее, – засмеялся он.

***

– Это твоя квартира? – нахмурилась я, переступая порог.

– Моя, – ответил он, пытаясь снять с меня шубу. – Проходи.

Я обернулась:

– Как-то это аморально. Не находишь?

– А на даче было бы морально? – довольно таки искренне удивился Краснов.

– Ты говорил, что она там не живет.

– Она и здесь не живет и не жила никогда. У нее другая квартира.

– Ты неисправим, Краснов, – я огляделась вокруг. Могу представить сколько таких, как я тут перебывало. Но вслух ничего не сказала. Он же все равно не поймет моих душевных терзаний.

Потом мы пили чай. От нервов я схомячила два куска торта и задумчиво ковыряла третий. Краснов торт есть отказался, а вот коньяк себе налил и теперь крутил бокал в руках, изредка делая мелкие глоточки. Я тоже немного отхлебнула, но злоупотребить напитком не решилась, желая сохранить ясность восприятия действительности.

– Сосед твой, кстати, оклемался, скоро выпишут, – сообщил Краснов.

– О! – обрадовалась я. – Он же меня предупредить хотел – сроду ведь Матильдой не называл, если б я сразу сообразила…

– А чего, говоришь, этот мужик хотел-то? – спросил Краснов. – Ошейник?

– Ну да. И даже, наверное, не сколько его, сколько понять, кто их так подставил. Ведь тот, который кота вез, его родственник какой-то, а у них же, наверное, эта, как ее, кровная месть. А потом он кота позвал, Мирчан, вроде, тот и вылез из-под дивана. А этот на него посмотрел и говорит: «Для выставок уже не годится, ухо порвано» Может, поэтому и поверил, что я его раненного подобрала на улице.  Я не знаю. Но то, что меня грохнуть должны были это факт, но почему-то не грохнули… – я пожала плечами.

Краснов жестко усмехнулся краем рта, и так посмотрел… Я вспомнила Ромашку. «Краснов энд сан» – подумала я. Как же я раньше не замечала? У них же повадки один в один. Жесты, манера говорить, словечки эти… А глаза? Действительно, это слепой надо быть, чтобы не догадаться.  Да уж, вот она проблема поколений – папе с сыночком на одной территории с девушками неудобно тусоваться. Вот они и мигрируют туда-сюда, с дачи на квартиру и обратно. Схема, видно, налажена… Эх! Как-то я себя не комфортно чувствую, прямо какой-то мадам Батерфляй…

Мы пили кофе, сидя на большом уютном диване перед телевизором. Я искоса поглядывала на его профиль, пытаясь вызвать у себя хоть какие-то чувства, и вздыхала. Как-то с чувствами не очень получалось. Даже камин, с весело потрескивавшими березовыми полешками, не помог. Вроде бы романтично: он, она, полумрак, шампанское… Ох, нет, шампанского не было. Может в этом дело?  Беда просто. Что делать?

 – Ты чего дергаешься? – вперился он в меня взглядом. – Дергаешься, – утвердительно повторил, в ответ на мое неуверенное пожатие плечом. – Перестань, –   ободряюще улыбнулся он. – Здесь безопасно. Абсолютно.

 – Не знаю, – робко улыбнулась я в ответ. – Привыкла уже, вот и дергаюсь.

 «Ну, я-то знаю, чего дергаюсь, а вот ты чего дергаешься?» – думала я, глядя на его метания по программам. Не зная его, можно предположить, что у него те же проблемы, что и у меня.

 – Перестань, – взмолилась я, – давай хоть что-нибудь посмотрим.

 Он кивнул и протянул мне пульт. Я нашла какой-то американский боевик. Мы смотрели молча, вздыхая каждый про себя. Если бы он хоть как-то проявил инициативу что ли, я бы знала, что делать. А так…

 – Пойду я, наверное, спать, – вздохнула я, устав от напряжения, носившегося в воздухе.

 – Конечно, – как-то, кажется даже, обрадовался он.

Но заснуть, как назло, не получалось. Валялась, как бревно, в полудреме прислушиваясь к тишине, теребя пальцами цепочку с акульим зубом. Да, после визита горцев, я отыскала в недрах шкатулки со всякими побрякушками свой индийский талисман и повесила на шею. Может тот дервиш был шарлатаном, может праведником, но слова его мне сейчас вспоминались как никогда: «Смерть ходит кругами. Тебе нужен защитник» Вот и пусть защищает.

А Краснов, видимо, где-то мирно дрых, не подозревая о моих душевных терзаниях. «Какого черта! – я села и   нервно рассмеялась, – А ты думала, он тебя домогаться начнет? Как бы не так! А он-то умней тебя будет. Быть жертвой обстоятельств – легко и просто. Не виноватая я – он сам пришел…» Еще не осознав, что делают, ноги сами понесли меня вон из комнаты. Крадучись, я прошла в холл, пытаясь в темноте определить направление.

 Краснов так и уснул на диване, закинув руку за голову и свесив другую на пол.  Угли в камине неярко алели, давая слабый свет. Я осторожно присела на краешек и тихонько коснулась его обнаженной груди.

– Спишь, крокодил, – осуждающе качнула я головой, – так все и проспишь…

– Привет, – сказал крокодил, открывая глаза. Я ойкнула и дернулась убежать. – Не бойся, – тихо произнес Краснов. – Я думал, это мне сниться.

– Ага, – кивнула я, – я тебе снюсь.

– Снись дальше, – улыбнулся он и закрыл глаза.

– Ты бессовестный, – возмутилась я. – Я пришла, у меня борьба, а ты спишь!

Он открыл глаза и вздохнул:

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – Я кивнула. Он засмеялся: – Нет, уж! Не выйдет!

Мне стало стыдно. «Сама ты бессовестная, – укорила я себя, – хочешь, чтобы он тебя изнасиловал, дабы успокоить свою совесть» Я поднялась.

– Подожди, – он протянул руку. – Ты жалеешь, о том, что произошло? Или просто боишься?

Я застыла и присела обратно. Минуту я молчала, потом придвинулась поближе и скомандовала:

– Подвинься Краснов. Развалился на весь диван, единоличник!

Он засмеялся и привлек меня к себе, целуя в макушку:

– Тундра, ты – непроходимая… – потом отстранил немного и спросил: – Ты уверена, что ты этого хочешь?

Я возмущенно забулькала:

– Я уже большая… и если я…

Он уткнул меня носом себе в грудь:

– Молчи уж – большая… Детский сад, ей богу!

Я завозилась, устраиваясь половчее, чувствуя, как, наконец-то проваливаюсь в глубокий сон.

– Спи, детка, – шепнул Краснов, крепче прижимая к себе. Я обняла его и мгновенно уснула. Где-то под утро, меня разбудили его осторожные поцелуи. Я потянулась и довольно заурчала, в ответ он замурчал мне в ухо: «Куколка…» Я улыбнулась и потянулась ему навстречу.

– Просыпайся, соня, – Краснов чмокнул меня в ухо.  Я ойкнула и спряталась под одеяло, дрыгая ногой. – Вставай, вставай, – его рука залезла под одеяло и ухватила голую ногу. Я завизжала и высунулась.

– Руки холодные, перестань сейчас же! Безобразие какое-то! Сперва спать не давал полночи, а теперь еще и будит ни свет, ни заря, – заворчала я, продолжая дрыгать ногой.

– Повозмущайся, повозмущайся, – засмеялся он, – хотя это еще вопрос – кто кому спать не давал. И, между прочим, уже полдень.

– Да что ты? – вскочила я. – А где же завтрак?

– Там же где и раньше – в холодильнике. Я уже проголодался. Так что – вперед, на кухню. – Он вытащил меня из-под одеяла и поднял на руки.

– Подожди. Дай хоть одеться, – затрепыхалась я. – Я же голая – не видишь, что ли?

– Вижу, – засмеялся Краснов, подавая мне халат.

 «И чего было огород городить? – думала я за завтраком. – Вот ведь характер дурацкий. Сама не знаешь, чего хочешь. А на самом деле все просто – есть мужчина, который тебе нравится, которому нравишься ты – и нечего проблему из пальца высасывать. Просто тебе давно никто не нравился – ты забыла, как это», – вздохнула я про себя.

– Ты чего вздыхаешь? – нежно дотронулся он до моей щеки.

Я потерлась о его ладонь:

– Просто все очень хорошо, вот и вздыхаю. Ведь все хорошее когда-нибудь кончается, увы.

– Хорошее кончается, начинается еще лучшее. Слыхала о таком? – улыбнулся он.

– Слыхать-то слыхала, только видеть, не видела.

– Я тебе покажу, – уверил Краснов.

Я недоверчиво качнула головой, но возражать не стала.

***

– У тебя что, выходной сегодня? – спросила я, вышагивая по тропинке рядом с Красновым. уцепившись за ремень его брюк.

– Что-то вроде того, – усмехнулся он.

– Хорошо тебе, – позавидовала я, – хочешь – работаешь, хочешь – отдыхаешь.

– Да уж, – скривился Краснов, – я и забыл, когда последний раз вот так просто гулял.

– То есть ты из-за меня все дела бросил? – не поверила я. – Это за что ж мне такое счастье привалило?

Краснов дернул меня за ухо, как девчонку.

– Считай авансом. Сейчас вот кончится все – увезу тебя к морю. Будем валяться на песочке и есть бананы.

– Ладно, ради исключения, так уж и быть позволю тебе немного покомандовать.

– О-о-о! – пропел Краснов. – Жизнь-то налаживается…

В ответ я ткнула его кулаком в бок. После завтрака, который, однако, затянулся, по понятным причинам, мы поехали кататься и, увидав, в просвете между деревьями берег, сделали остановку. Какое-то время мы молча шли по тропинке и, наконец, вышли к заливу. Я втянула носом морской воздух и закашлялась.

– Вот что значит прокуренные легкие, – укорил Краснов, – свежий воздух вызывает аллергию.

– Я же не курю почти. Только когда нервничаю. Ты вот тоже куришь. Какой пример для ребенка… – подколола я. – А почему, кстати, Ромашка скрывает, что ты его отец? Или это ты скрываешь, что у тебя сын? А, вообще-то, он на тебя совсем не похож. В смысле характером. Суровый мальчик, слова не вытянешь. Не то, что некоторые…

– Разве? И не скрывает, а просто не афиширует. А что характер не удался, так парень хлебнул, мама не горюй!

– Расскажешь? – особо не надеясь, полюбопытствовала я.

Краснов вздохнул, потер лоб, достал сигарету и сказал: – Ну, слушай.

Первая жена подала на развод, когда Краснов на несколько лет «присел», по его собственным словам. Ребенку было на тот момент всего несколько месяцев. Но Краснов подписал бумаги, не глядя и больше с женой и сыном не виделся.

– И тебе было все равно?

Он усмехнулся и как-то недобро глянул на меня.

– Ты как-то сказала, что я не уважаю женщин. – Я кивнула, косясь на опасный огонек в его глазах. – Не уважаю, – подтвердил он. – Нет более лживого существа в природе, чем женщина. – Я промолчала, в общем-то, не пытаясь опровергать очевидное. – Не интересовался я сыном по одной единственной причине, – усмехнулся он. – Это был не мой ребенок. Так она написала мне в письме. Ведь я его никогда не видел. Он родился, когда я был уже под следствием.

– И как я раньше не замечала, что вы с ним на одно лицо? Со страху, наверное. – Он усмехнулся недоверчиво. – Я тебя боялась ужасно, – призналась я, – правда-правда. А что потом? Как ты его нашел?

– А… – он, кажется, уже забыл, о чем начал рассказывать, уйдя в свои мысли. – Как нашел? Случайно. А, может, и нет. Случилось мне быть проездом в родном городишке, ну и зашел на рынок, рядом с вокзалом, пока поезд ждал. Вот там и увидел пацаненка. Такой, знаешь, малолетний заморыш, но с гонором. Я его сразу приметил. Он возле барыги одного крутился. Мне стало интересно, чем дело кончится. Взял я пива и пристроился невдалеке.

Парнишка был шустрый, но в тот раз ему не повезло – барыга его за шкирку сцапал. Толпа собралась. Но у волчонка уже были зубы, он мужика ножом полоснул: ничего серьезного, жир только срезал на пузе. Но пацана чуть было не запинали – пришлось вмешаться.

– И что они его так просто и отпустили? – не поверила я. – Ты, конечно, парень хоть куда, но их, наверняка, больше было.

– Ну, так и я не один был, – усмехнулся Краснов и опять задумался.

– Дальше то что? – в нетерпении подпрыгнула я. – Как ты его узнал?

– Это он меня узнал.

– Откуда? Он же тебя никогда не видел. И не знал, наверное…

Он кивнул:

– Не видел. После стычки на рынке, я его в кафе повел. Не знаю зачем. Вернее, знаю. Уж очень он напомнил меня в детстве. Я так же по рынкам шлялся, и все время голодный был. Я его накормил, а на прощание нож-выкидуху подарил. Поезд тронулся, и тут в тамбуре шум начался. Слышу, проводница орет, как резаная. Я вышел, а там мальчишка на подножке висит. Пришлось его в купе забрать. Тут он мне фотографию и показал – наша с Наташкой свадебная. Единственная. Как она ее не выбросила, не знаю. На ближайшей станции сошел и обратно поехал. Наталья меня увидела, чуть не скопытилась. Ну и призналась, конечно, тварь такая, что соврала про сына, чтобы от меня избавиться, знала, что не прощу и на развод дам согласие. От второго мужа она еще двоих родила, так что Ромка ей обузой был, а мужику ее, тем более. Вот и шлялся парень, где попало.

– И ты его забрал?

– Конечно. Не оставлять же его было. Ему там, кроме колонии ничего не светило.

– Невероятная история, – подытожила я. – Вот и не верь потом в судьбу…

– Пойдем, – он взял меня за руку и повел к дому, – а то замерзнешь совсем.

– Понятно, почему Ромашка тебя так обожает.

– Ну да, – усмехнулся Краснов.

– Да у него на лице все написано: обожание и благоговение.

– Особенно сейчас, – засмеялся Краснов, – когда на подругу твою пялится. Слюни аж до колен.

– А может, это любовь. Первая женщина в жизни мужчины, это знаешь…

Тут он так глянул на меня и захохотал от души:

– Ну, ты даешь, первая…

– Да он же ребенок еще, – возмутилась я.

– Нашла ребенка! Парню восемнадцать, но он постарше некоторых по уму будет, а женщин у него было, как блох у барбоски.

– Ты путаешь, Краснов. Секс и любовь – разные вещи.

– Какая там любовь, – скривился он, – блажь одна.

– А я тоже блажь? – удивилась я.

– Ты – это ты, – возразил он. – И потом, я взрослый, можно сказать, старый уже мужик, я в своих чувствах разбираюсь, а он пацан еще зеленый.

– Ты противоречишь сам себе, – засмеялась я. – Только что ты утверждал, что он умнее многих будет.

– Ладно, – смирился Краснов, – поживем – увидим. Поехали домой, а? Что-то я проголодался.

Я кивнула и подумала, что отнюдь не борщ с котлетами имелся в виду.