Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."
Автор книги: Юрий Аксютин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц)
31 декабря 1954 г. секретарь ЦК КПСС Д.Т. Шепилов представил в Президиум записку о наличии «глубоко ошибочных и политически вредных взглядов но вопросам развития социалистической экономики». Речь в ней шла о части экономистов, вузовских преподавателей и пропагандистов. 15 января 1955 г. записка была одобрена Президиумом ЦК. Решено было разослать ее членам и кандидатам в члены ЦК, усилив в ней критику и осуждение позиций Маленкова в отношении преимущественного развития отраслей группы «Б», то есть производства товаров потребления.
Итак, уже в начале 1955 г. путь на преимущественное развитие производства предметов потребления был отвергнут. На официальном уровне подвергались критике работы ученых-экономистов, которые по-новому рассматривали вопрос о показателях развития народного хозяйства СССР{339}.
На пленуме ЦК КПСС, официально созванном 25 января 1955 г. для рассмотрения вопроса «об увеличении производства продуктов животноводства», Н.С. Хрущев подверг резкой критике тезис о том, что развитие тяжелой промышленности на определенном этапе социалистического строительства перестает быть главной задачей и что легкая промышленность может и должна опережать все другие отрасли индустрии. Он назвал эти рассуждения отрыжкой правого уклона, отрыжкой враждебных ленинизму взглядов, которые в свое время проповедовали Рыков, Бухарин и другие правые уклонисты{340}.
29 и 31 января 1955 г., то есть в ходе пленума, состоялись заседания Президиума ЦК, на которых был рассмотрен вопрос о снятии Маленкова с поста главы правительства. Обсудив соответствующий проект постановления и приняв его «с поправкой, внесенной т. Молотовым, и дополнением, изложенным т. Кагановичем, решили поручить им, а также Суслову и Поспелову «отредактировать данный проект постановления для вынесения на рассмотрение пленума ЦК КПСС» и поручить Хрущеву «выступить от Президиума ЦК КПСС с докладом на пленуме ЦК КПСС о т. Маленкове»{341}.
И 31 января 1955 г. пленум ЦК КПСС особо рассмотрел «организационный вопрос о т. Маленкове».
Хрущев зачитал проект постановления пленума, вносимый Президиумом ЦК:
«Заслушав доклад т. Хрущева о председателе Совета Министров СССР т. Маленкове и полностью одобряя предложение Президиума ЦК по этому вопросу, пленум ЦК КПСС считает, что т. Маленков не обеспечивает надлежащего выполнения обязанностей председателя Совета Министров СССР»{342}.
Что же конкретно вменялось ему в вину?
Прежде всего, как это ни странно, обстоятельство не первостепенной важности. Не обладая необходимыми знаниями и опытом хозяйственной деятельности, а также опытом работы в местных советских органах, он «плохо организует работу Совета министров, не обеспечивает серьезной и своевременной подготовки вопросов к заседаниям». При рассмотрении многих острых вопросов «проявляет нерешительность, не занимает определенной позиции». Эти недостатки деловых качеств «крайне отрицательно» сказываются на работе Совета министров{343}.
Следующий его недостаток виделся коллективному руководству гораздо более существенным: «Товарищ Маленков не проявил себя также достаточно политически зрелым и твердым большевистским… руководителем». А в качестве примера приводилась его речь на 5-й сессии Верховного Совета СССР. «По своей направленности эта речь с большими, экономически малообоснованными обещаниями напоминает скорее парламентскую декларацию, рассчитанную на соискание дешевой популярности, чем ответственное выступление главы Советского правительства». Отмечались также допущенные в той же речи «теоретически неправильные и политически вредные» противопоставления темпов развития тяжелой промышленности темпам развития легкой и пищевой промышленности, лозунг форсированного развития легкой индустрии. «Не случайно поэтому, что некоторые горе-экономисты, ухватившись за это ошибочное выступление тов. Маленкова, стали развивать уже явно антимарксистские, антиленинские, правооппортунистические взгляды по коренным вопросам развития советской экономики, требуя преимущества темпов развития легкой индустрии»{344}.
Теоретически ошибочными и политически вредными были названы его утверждения о возможности гибели мировой цивилизации в случае, если империалисты будут развязывать третью мировую войну, допущенные им в речи перед избирателями в предыдущем году. «Распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроение безнадежности усилий народов сорвать планы агрессоров, что выгодно только империалистским поджигателям мировой войны, рассчитывающим запугать народы “атомным” шантажом»{345}.
Особо тяжким грехом Маленкова были названы его «близкие отношения с Берией, оказавшимся авантюристом и предателем», моральная ответственность за «позорное» ленинградское дело, а также за дело маршала артиллерии Яковлева. «Товарищ Маленков, находясь в столь тесных отношениях с Берией не мог не знать о клеветнических наветах на этих работников со стороны Берии перед Сталиным»{346}.
Припомнили ему и его действия во время кончины Сталина, когда, «вместо того чтобы действовать в полном контакте с другими руководящими деятелями партии и правительства», он «обособился с Берией» и вместе с ним «подготовил предложения о составе правительства и “реорганизации” министерств»{347}. Находясь под влиянием Берии, Маленков поддерживал его предложения по ряду внешнеполитических вопросов, в том числе о нашей политике в Германии, «о том, чтобы совсем отказаться от курса на строительство социализма в ГДР и держать курс на то, чтобы уйти из Германии, предоставив возможность создания единой, буржуазной Германии в качестве нейтрального государства». Когда же эти «капитулянтские» предложения были отвергнуты, не только Берия, но и Маленков после заседания «обрушились с угрозами на отдельных членов Президиума ЦК, пытаясь их запугать и добиться проведения капитулянтской линии»{348}.
Правда, позже, в июне, «под влиянием других членов Президиума ЦК», Маленков «принял активное участие в пресечении преступной деятельности Берии». Однако на июльском пленуме ЦК КПСС он «не нашел в себе мужества для того, чтобы подвергнуть решительной… критике свои близкие отношения в течение длительного времени с провокатором Берией»{349}.
На Маленкова была возложена политическая ответственность и за «серьезное отставание» сельского хозяйства, так как он в течение ряда лет руководил этой отраслью. «Не обладая необходимыми знаниями и опытом», он, по существу, «не пытался всерьез разбираться в коренных вопросах сельского хозяйства, слепо доверял таким очковтирателям, как бывший заведующий отделом сельского хозяйства ЦК товарищ Козлов». Перечислением всех этих фактов, свидетельствующих об отсутствии у Маленкова «деловых и политических качеств, необходимых для выполнения обязанностей главы Советского правительства»{350}, список его грехов не ограничился. Он, оказывается, претендовал еще «не только на руководство деятельностью правительства, но и на руководство Президиумом ЦК»{351}.
После этого слово предоставляется Маленкову. Сообщив, что на Президиуме ЦК, где обсуждался вопрос о нем, он полностью согласился как с оценкой своих ошибок и недостатков, так и с предложением освободить его с поста председателя Совета Министров.
Маленков выступал на пленуме ЦК дважды.
В первый раз он посчитал себя обязанным дать объяснение по ряду вопросов. Прежде всего он признал вину за плохое руководство сельским хозяйством.
– И не только сельским хозяйством, но и Секретариатом того периода. И бюро по сельскому хозяйству при Совете Министров неудовлетворительно вело работу в части исправления плохого положения дел в сельском хозяйстве{352}.
Но при этом, правда, сделал существенную оговорку:
– Я не хочу сказать, что я один несу эту ответственность. Это было бы неверно, это было бы даже нескромно с моей стороны. Но я во много раз больше других отвечаю за неудовлетворительное положение дел в сельском хозяйстве и считаю, что не к лицу мне прикрываться разными побочными обстоятельствами и сваливать все на эти побочные обстоятельства.
Собственные ошибки и недостатки стали для него более ясными особенно теперь, когда, оглядываясь назад, видишь, что «за последние два года местные, центральные организации провели большую работу по устранению недостатков в области колхозно-совхозного строительства». А сейчас партией выработана поистине грандиозная программа по подъему сельского хозяйства.
– Дать нашему народу 100 млрд. пудов зерна, вдвое-втрое больше продуктов животноводства, – это ли не задача, которая способна вдохновить и поднять каждого из нас? И не обязан ли я перед лицом этой действительно исторической задачи увидеть, как плохо в прошлом шла работа в сельском хозяйстве, как неудовлетворительна была моя собственная деятельность в этой области?{353}
Касаясь своего выступления на 5-й сессии Верховного Совета, Маленков заявил:
– Если взять выступление в целом, то в нем дан неправильный тон о развитии производства товаров широкого потребления. Я обязан признать это. И я не хочу, не имею права (об этом говорил Никита Сергеевич здесь) прикрываться тем, что мое выступление предварительно смотрели члены Президиума ЦК. Они действительно смотрели. А я продумывал и составлял его. И мне теперь ясно, что это не то, что я должен был заявить на сессии… Ясно, что это есть не что иное, как перепев правооппортунистических взглядов, которым наша партия всегда будет давать решительный отпор. И я подчеркиваю, что моя речь на сессии имела и этот отрицательный результат{354}.
Посчитал себя обязанным Маленков покаяться и в связи с другой стороной своего выступления в Верховном Совете.
– Нельзя ни большому, ни малому руководителю заниматься декларативными обещаниями и подлаживаться под настроения, связанные с нуждами и народа. Если квалифицировать политически, то, я полагаю, надо сказать, что это не что иное как хвостизм. Я полностью отдаю себе отчет в этом и признаю критику и в этом отношении{355}.
И хотя тогдашнее его выступление по крупнейшим вопросам политики партии и было сделано с согласия и ведома членов Президиума ЦК, теперь ему, Маленкову, ясно, что поднятые в нем вопросы должны были прежде всего решаться на Пленуме ЦК.
– С этой точки зрения мое выступление на пятой сессии выглядит как недопустимая претензия на особое положение… Это должно быть уроком для меня в первую очередь и предостережением от повторения подобных ошибок для каждого партийного деятеля.
Свое поведение до и в период смерти Сталина он признал неправильным и осудил это поведение. И «не для оправдания, а для объяснения» стал рассказывать, как он понимал это дело:
– Что касается периода непосредственно после смерти товарища Сталина, то я, как и все товарищи в то время, считал главной нашей заботой – обеспечить единство и сплоченность руководства.
Однако такое объяснение не удовлетворило Хрущева:
– Если бы ты тогда занял нужную партийную позицию, тогда было бы полное единство, потому что только тебя не хватало, ты в то время измерял соотношение сил.
Маленков, утверждая, что не кривит душой и говорит откровенно, продолжал настаивать на том, что, не считая тогда Берию врагом, больше всего опасался нарушения единства.
– Чем было бы хуже, если бы товарищ Маленков был не с Берией? – поддержал Хрущева Молотов. – Что бы изменилось? В чем было бы нарушение единства? Загадочно. Объясните, пожалуйста.
Маленков попытался сделать это:
– Каждый член Президиума должен себе представить, какое могло быть тогда поведение и соотношение…
Но Хрущев не желал его слушать:
– Изолировать этого подлого человека, тогда было бы хорошо! Маленков, согласившись, что «надо тогда было это решить», и что, значит, тем более он тогда неправильно поступал, попытался все же продолжить объяснение, почему он так поступал. И тут его опять перебили. На сей раз Каганович:
– Вы не должны забывать, что тогда были первым секретарем Центрального Комитета партии. Вы не просто Маленков, а представляли ЦК.
Продолжал гнуть свое и Молотов:
– Надо было взять Берию за горло, а у вас не было такого желания. И снова Маленков согласился, что не было у него такого желания.
– А говоришь «единство»! – подвел итог этому эпизоду Хрущев. – Другие могут говорить о единстве, а тебе труднее говорить об этом. Разное положение было{356}.
Признал Маленков, что был не прав и при обсуждении германского вопроса в мае 1953 г.:
– Я рассматривал этот вопрос с тактической стороны. Понимаю вполне, что отстаивать такой взгляд по существу является политически вредным, политически опасным, неправильным.
Булганин поправил его:
– Ты считал его правильным.
– Да, – согласился Маленков. – В ходе обсуждения.
Но когда Булганин напомнил ему его тогдашние слова: «Доколе мы будем питаться жвачкой Молотова? Почему ты смотришь в рот Молотову?» – попытался их опровергнуть:
– Ты очевидно путаешь мои слова со словами Берии? Однако истинность их подтвердил Хрущев:
– Ты просто и сейчас мужества не имеешь признать этого, а Булганин именно тогда сказал мне об этом{357}.
– Надо набраться храбрости и почестнее говорить, – продолжал наставлять Молотов.
– Ты привык столько лет действовать исподтишка, – стал развивать эту тему Хрущев. – И сейчас занимаешь такую позицию. Наговаривать мастер, а отвечать – духу не хватает.
– Ты и теперь плетешь, ты и теперь крутишь, – вторил ему Молотов{358}. А.Т. Твардовский, присутствовавший на пленуме в качестве члена Центральной ревизионной комиссии, так комментировал на следующий день в своей рабочей тетради то, чему он оказался свидетелем: «Все так, но жаль, что и в свое время всем казалось, что не этому лицу эта должность, но все-таки подавляли в себе это, искали оправдания в том-то и том-то, привыкали к “значительности” его профиля и т. п. Тяжкое впечатление, как в полчаса увял этот человек, исчезла вся его значительность, был просто толстый человек на трибуне под устремленными на него указательными пальцами протянутых рук президиума, запинающийся, повторяющийся, “темнящий”, растерянный, чуть ли не жалкий. Странно, что у него не хватило ума в свое время отойти в сторонку чуть-чуть, быть вторым, неужели так хотелось быть первым? Руби дерево по себе. Жалка и безнадежна его дальнейшая судьба. Это-то он понимал»{359}.
Когда резолюция уже была принята, Хрущев решил удовлетворить естественное любопытство аудитории в отношении того, кто же займет освободившийся пост.
«Вопрос о председателе Совета Министров СССР, – сообщил он, – мы думаем решать на сессии Верховного Совета СССР, соблюдая всю форму в соответствии с конституцией. Президиум обсудил и решил выдвинуть на пост председателя Совета министров СССР товарища Булганина Н.А. Я думаю, что давать характеристику товарищу Булганину вряд ли нужно.
Раздались голоса:
Зачем? Не нужно! После чего Хрущев объявил работу пленума законченной»{360}.
Итак, пленум ЦК КПСС согласился с организационными выводами в отношении Маленкова, предложенными Президиумом ЦК. 3 февраля 1955 года открылась очередная сессия Верховного Совета СССР, и официальные фотографы запечатлели, кто и в каком порядке восседал в первом ряду правительственной ложи во время доклада Зверева о проекте бюджета на текущий год: Хрущев находился в центре, по правую руку от него – Булганин, по левую – Маленков{361}.
А 8 февраля председатель Московского облисполкома А.П. Волков, председательствовавший на совместном заседании обеих палат, сообщил, что на его имя поступило заявление Маленкова с просьбой освободить его от поста председателя Совета Министров по деловым соображениям (недостаток опыта плюс ответственность и за неудовлетворительное положение дел в сельском хозяйстве в то время, когда он за него отвечал). Эта просьба была тут же удовлетворена{362}. Причем без того, чтобы дать виновнику возможность самому объясниться. После перерыва Хрущев предложил депутатам назначить главой правительства Булганина, что и утвердили.
9 февраля был одобрен новый состав правительства. Маленков в нем числился одним из заместителей председателя и министром электростанций. Министром обороны вместо Булганина стал маршал Г.К. Жуков.
Так завершился очередной реформаторский цикл нашей истории. Завершился не потому, что иссякла реформистская энергия общества, а скорее потому, что она еще не успела раскрыться и осознать свою силу, потому, что чаяния перемен тогда почти целиком и полностью связывались с появлением лидера, способного сломить сопротивление консерваторов, вдохновить и сплотить новаторов, внушить надежду отчаявшимся, расшевелить безразличных. Случайно вознесенный на политический Олимп Маленков со столь трудной задачей не справился.
1.3.4. Реакция населения на смену главы правительстваПеремены в правительстве вызвали в просыпавшемся от спячки обществе самые различные отклики. Некоторые продолжали слепо верить в правильность каждого шага, сделанного властью.
На вопрос, какие чувства и мысли вызвала у вас эта перемена в высшем эшелоне власти, о своем положительном отклике вспомнили только 12,5% опрошенных в 1998 г. и 14% опрошенных в 1998 г.
«Маленков мало делал для народа, поэтому надеялись на Булганина», – вспоминала рабочая Московского электрозавода им. Куйбышева Л.П. Агеева{363}. Недолюбливала Маленкова В.Г. Тишкова из научной библиотеки ВАСХНИЛа{364}. «К Маленкову народ не питал доверия», – уверен А.А. Рыбаков, военрук 8-летней школы в поселке Онуфриево Истринского района{365}. «Высокий хозяйственный авторитет (директор Электрозавода, председатель Моссовета, министр обороны)» имел Булганин, по мнению студента Московского геолого-разведочного института Г.И. Потапова; кроме того он обладал «импозантной внешностью»{366}. Уважали его, по мнению работницы Министерства оборонной промышленности В.М. Быстрицкой{367}. «Выше был Булганин» и по мнению слушателя Военной академии им. Фрунзе С.В. Гранкина{368}. Рабочая завода «Металлосетки» в Щелково Н.А. Буреева также считала, что Булганин разбирается в хозяйственных вопросах лучше Маленкова{369}. Думал, что Булганин справится лучше, фрезеровщик В.С. Агошенев с завода «Электросталь»{370}. «С любовью» встретила назначение Булганина главой правительства, считая его «человечнее, ближе к народу», техник Союздорпроекта Е.В. Стоумова{371}. «Пришло время новых людей», – думала А.А. Кузовлева, работница Серпуховской ситценабивной фабрики{372}.
«Провинился, вот и сняли», – объяснял тракторист Р.В. Ванягин из совхоза «Коробовский» в Шатурском районе. Вынужденной посчитал эту замену бухгалтер И.П. Медведев из поселка Красково в Люберецком районе. Рабочий Нарофоминского шелкового комбината В.С. Данилович «всегда считал, что Булганин достойней Маленкова, и поэтому замену воспринял с удовлетворением». Более способным считала Булганина работница одного из домоуправлений в Ленинграде К.И. Иванова. Что Булганин должен быть лучше Маленкова, считал военный инженер П.А. Писарев из Краснояр-ска-26. Диспетчер авиамоторного завода № 20 в Москве Е, И. Коклюшкина рассказывала: «О Маленкове еще с войны говорили плохо, а Булганин – интеллигент, тихий, спокойный, скромный». Его личность импонировала, и он внушал доверие А.Д. Арвачеву из села Покровское в Подольском районе. «Булганина считали умным человеком», – рассказывала В.П. Строковская, бывшая тогда замужем за одним из столичных писателей. Неплохим руководителем считала Булганина учительница В.В. Ратникова из деревни Моносеино в Лотошинском районе. «Булганина тоже уважали», – говорила учительница вечерней школы в подмосковном поселке им. Володарского В.Н. Вавилина{373}.
Назначение Булганина вселило большую надежду в московского рабочего В.К. Гавриленко и еще многих респондентов. Дальнейшего улучшения жизни на селе ожидала работница совхоза «Красный забойщик» на Днепропетровщине Н.А. Белая. М.И. Гончарова из подмосковного Костино думала, что «так будет лучше: новые люди – новые дела»{374}. Надеялась на «улучшения в политической жизни страны» Д.В. Шевцова, токарь одного из московских военных предприятий{375}. Надеялась, что «смена наверху» повлияет на то, что «жизнь станет более лучшая», путевая обходчица Т.М. Маленец из Гомеля{376}. Верил в Хрущева А.И. Митяев, инженер ОРГ «Алмаз» в Москве{377}. У техника В.П. Платонова из Саратова была одна мысль: «Что ни делается, все к лучшему»{378}. «Напрасно у нас никогда ничего не делают», – говорил А.П. Козюхов, прокурор из Плавска в Тульской области{379}. Л.И. Волкова, студентка техникума связи в Москве, вспоминала позже, что тогда эти вопросы не обсуждались: «Все, что происходило в Кремле, было правильным»{380}. «Посидел – дай другому», – думал шофер Н.И. Семенов из поселка Новостройка в Загорском районе{381}.
В смысл не вникая, все же одобрила заведующая столовой в Петрозаводске М.А. Гришина. Не сомневался в правильности перемены рабочий завода № 23 Н.И. Сиротинин, проживавший в подмосковном Перхушкове. «Как партия сделала, так и должно быть», – рассуждал рабочий Красногорского оптико-механического завода В.Д. Бакин. «Власть все делает на благо народа, – была уверена Е.А. Дубовицкая из Барановичей, – и если сняли кого, значит так и надо». Верила той информации, которая была, А.И. Белкова, работавшая в Московском метрополитене, а жившая в Перхушкове. «Вера в новое хорошее» была у А.В. Кузнецовой из деревни Лютиково в Талдомском районе Московской области. За вполне нормальное явление приняла отставку Маленкова медсестра из железнодорожной больницы в Коломне Т.Ф. Ремезова: «Поработал – дай другому»{382}.
Не согласны были с заменой главы правительства, считали ее ошибочной, сожалели соответственно 18 и 16% опрошенных.
Хотя личной жизни инженера А.И. Голубчикова из Каменска-Уральского эта перемена, оговаривался он, не касается, все же, по его мнению, «Маленков ушел зря». «Маленков лучше, он сельское хозяйство хотел поднять!» – считал рабочий санатория ВМФ под Солнечногорском Б.С. Егоров. «Переживали, так как Маленков заботился о простом народе, – рассказывала Т.П. Кищенко, работавшая тогда в Комсомольске-на-Амуре. – Видно, там, наверху кому-то не понравилось». 16-летний школьник В.Р. Червяченко из Курской области утверждал, что отставка Маленкова «воспринималась большинством негативно», так как именно с ним «связывалось реальное улучшение жизни». «Люди на стороне Маленкова», – был уверен шофер Ю.И. Чусаров из деревни Аксеново в Раменском районе. «С Маленковым было хорошо», – объясняла доярка из тульского колхоза «Заря» В.П. Давыдова. Полагала, что уж очень недолго был на своем посту Маленков и что он «сделал бы больше», медсестра Бабушкинского райздрава П.П. Хлопцева. Услышав об отставке Маленкова, колхозница А.А. Комарова из деревни Захарово Малоярославецкого района поняла, что «задуманное им не исполнится»{383}.
Работница дорожно-эксплуатационного участка в Балашихе А.И. Яковлева была уверена, что «Маленков ничем не провинился, а Булганин не имел особых заслуг, чтобы занять этот пост». Несправедливой считал произведенную замену главный инженер автобазы п/я 367 Главспецстроя в подмосковном поселке Северный А.Е. Котин. Хорошим человеком считал Маленкова прессовщик с завода «Серп и молот» П.Г. Филатов, а перемена несла неизвестность. Испытывала разочарование работница санатория «Южный» в Евпатории М.А. Прилепская, так как она «очень верила в Маленкова». С болью воспринял замену главы правительства водитель Артиллерийской академии С.П. Воблов. «Маленкова жалели все», – утверждала токарь завода п/я 30 в Каменске-Уральском Ф.Н. Соловьева. Жалела Маленкова и учительница Воздвиженской школы в Загорском районе А.П. Запрудникова. О Булганине ей ничего не было известно кроме того, что он, хоть и политик, был влюблен в певицу Зыкину{384}.
Сверхсрочник А.Н. Степанов, несший службу в советской военной базе Поркалла-Удд, полагал, что «Булганин ничего не сможет сделать, а потому назначение его бессмысленно». «В Булганина мы не верили», – говорила доярка М.С. Прилепо из деревни Струженка в Сурожском районе Брянской области. «У Булганина начался старческий маразм», – уверял офицер А.П. Брехов. Досаду и сожаление испытал председатель одного из колхозов в Белоруссии В.Я. Пономарев, узнав о замене «умного, энергичного и деятельного Маленкова на рыхлого генерала Булганина»{385}.
Как идеальное доказательство утверждения, что «перемены – показатель нестабильности», расценила это событие десятиклассница из Куйбышевской области Е.П. Макарова. «Быстрая перемена власти в высшем эшелоне никогда у народа не вызывает одобрения», – объясняла К.К. Лишманова из села Сенино в Чеховском районе. «Перестали восхищаться властью и ждать хорошего», – разочарованно говорила работница рыбоперерабатывающего комбината в Поронайске на Сахалине Т.С. Зайцева{386}.
Нашли эту рокировку странной и непонятной, недоумевали, были обеспокоены ею еще 4-6% опрошенных. Не знали, зачем это было сделано, водитель из города Железнодорожный П.С. Складников и московская домохозяйка Л.Е. Гусева. «Ведь мы надеялись, что ему удастся вывести страну из кризиса и хоть немного улучшить положение народа», – говорила московская медсестра А.Е. Федулеева. Непонятно было и технику Красногорского оптико-механического завода Р.И. Бакиной: «Может не понравилась его программа?». «Запутанные мысли и подозрения» возникли у рабочего завода № 30 в Москве А.И. Кирьянова: «Почему сместили Маленкова? Почему назначили именно Булганина? Сможет ли он хорошо руководить? Как его назначение повлияет на жизнь страны и народа?». Беспокоила эта замена и выпускника Ленинградского горного института М.И. Тухтина: «Маленкову я симпатизировал, слышал о нем довольно много и хорошего и плохого, а о Булганине почти ничего не знал. Кто его знает, как он будет выполнять свои обязанности?». Испуг от новой неясности возник у рабочего завода «Промсвязь» в Талдоме Н.П. Кузнецова. «Чувство настороженности и недоверие действиям на верху» возникло у корреспондента газеты «Люберецкая правда» Е.Н. Филькова. Как «достаточно умелый хозяйственник» был известен Маленков инженеру одного из московских НИИ Б.Г. Лященко, а вот о Булганине он не слышал ничего. «Появилась неизвестность в правительстве», – как бы подводил итог сержант Н.А. Куликов, служивший в Киевском военном округе{387}.
Полагали, что это борьба за власть 2-4% опрошенных. Особо не вникая, ибо не знали Булганина, восприняли его назначение, как «кремлевские дрязги», жители хутора Буденный в Подгоренском районе Воронежской области. Из того, что говорили на политзанятиях, алма-атинский врач Н.В. Кузьменко сделала вывод, что это «афера верхов». «Грызней за власть» посчитала смену главы правительства учительница из Куровского Т.А. Лашкевич. Как усиление борьбы за власть, понял эту перемену офицер в/ч 44526 В.А. Лавровский. Такой же борьбой в верхах, как и в случае с Берией, назвал эту перемену разнорабочий Химкинского самолетостроительного завода В.И. Лаврухин{388}.
Никаких чувств не вызвало, остались безразличными, было все равно для соответственно 40 и 30% опрошенных. «Раз заменили, значит надо», – полагали Г.Р. Конопленко, работавшая в редакции газеты «Известия» и студентка Коломенского педагогического института Л.А. Змитрук. «Правительству виднее», – полагала уборщица Воронежского отделения Гипрокаучук В.А. Комова. Маленков – Булганин, Булганин – Маленков, – они «словно один человек воспринимались» рабочим трамвайного депо им. Баумана В.А. Васильевым. «Все они там одинаковы», – говорила и С.И. Алексеева из подмосковной Немчиновки. Не верила ни тому, ни другому москвичка П.М. Бурова. Плохо знал и того и другого рабочий завода «Серп и молот» А.И. Нартов, мало о чем говорило имя Булганина и его жене{389}.
«То, что творилось в высших эшелонах власти, было покрыто тайной» для бригадира поездной бригады из Николаева В.А. Попова. «Ну, заменили и заменили», – говорила учительница из Тюменской области В.П. Торопова. «Дела в верхах – это их дела, мы живем своими интересами», – говорила учительница М.М. Крылова из деревни Ключевая в Калининской области. «Это не мое дело», – говорила станочница Московского завода «Сельмаш» 3. И. Прусова. Не интересовали кадровые перестановки в правительстве техника Томилинской птицефабрики А.М. Васильеву. «Не разбиралась в политике» рабочая 1-го часового завода им. Кирова О.Н. Гуськова. Не интересовалась политикой инженер Мосгорпроекта Л.А. Любешкина. «Аполитичной» была повар кафе-ресторана «Столешники» Е.В. Глазунова. Чувства и мысли студентки Свердловского медицинского института М.А. Белан в те времена были заняты семьей и учебой, так что «было не до Маленкова и Булганина»{390}. Мотивы последних респондентов перекликаются или полностью совпадают с мотивами тех, кто не обратил внимания на формальную перемену правительственной власти в стране или затруднился с ответом.
Не обратили внимание или вовсе не знали об этом 4-7,5% опрошенных. «На эту замену главы правительства никто не обратил внимания», – утверждали студент Московского университета им. Ломоносова М.М. Панкратов и учительница Н.С. Мартынова из подмосковного поселка Дзержинский. В числе этих «никто» была А.Т. Булычева, только что приехавшая их курской глубинки в Москву и нашедшая там работу на одной из строек. «Слишком далеко от меня это было», – поясняла продавщица из сельпо в недалеком от столице Веневском районе Тульской области. Не думала об этом студентка Архитектурного института К.Н. Ненарокова. Зэк А.И. Иванов в лагере не знал об этом, а узнав, решил, что лучше не будет. Единственным ярким человеком для Г.Н. Щербаковой, учившейся тогда в Серпуховском педагогическом училище, был Хрущев{391}. Затруднились с ответом 4-7% опрошенных. «В политике тогда не разбирался» инженер Летно-испытательного института в Жуковском Г.Д. Климов{392}.
Не помнят такого соответственно 12 и 10% опрошенных. «Народ был темный, – оправдывалась за себя и других учительница начальных классов из Раменского Л.Н. Пантелеева, – все воспринимали как должное, считали главным хорошо жить»{393}.
Нет ответа или он не поддается толкованию у соответственно 7 и 5% опрошенных. Как ответ на избрание президентом США генерала Эйзенхауэра воспринял смену главы советского правительства студент Московского энергетического института А.В. Митрофанов{394}.
Среди тех, кто с недоумением или даже неодобрением встретил смену главы правительства, нашлись и такие, кто вдруг осознал тщетность надежд на гуманизацию отношений в обществе и демократизацию в самой партии. Это показало обсуждение итогов пленума на местах. На областных, городских и районных партийных активах оно шло довольно гладко, а если кто и подвергался резкой критике, то не иначе как с изволения или по инициативе руководства. Так, на столичном партактиве первый секретарь МГК Е.А. Фурцева не скрывала своего недовольства речью секретаря парторганизации Института экономики Академии наук СССР Котова. По ее мнению, он выступил не самокритично и не дал «должной» политической оценки «вульгаризаторским, антимарксистским взглядам в вопросах теории политэкономии социализма, которые проповедовали отдельные сотрудники института»{395}. Не удовлетворило ее и выступление министра культуры СССР Г.Ф. Александрова, который считался креатурой Маленкова. Претензии к нему заключались в том, что он, подробно остановившись на международных культурных связях (а тут было чем похвастаться), вместе с тем «лишь несколькими общими словами сказал о решении… о товарище Маленкове», тогда как, будучи участником пленума, «должен был выступить более конкретно» и также «дать глубокую партийную оценку ошибкам товарища Маленкова»{396}.
