Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."

Автор книги: Юрий Аксютин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 44 страниц)

– Только один Ленин был самый честный человек, а сейчас честных людей в партии нет… У нас самые бедные рабочие. У нас отсутствует свобода слова, печати, радио.

Партийное собрание осудило его выступление как неправильное и непартийное, да и сам он вынужден был признать то же^{975}.

По словам директора Магнитогорского металлургического комбината, кандидата в члены ЦК КПСС Ф.Д. Воронова, во время доклада о пленуме ЦК на партийном собрании обогатительной фабрики отдельные коммунисты допускали «озлобленные» выкрики:

– Почему только один Хрущев прав?

– Почему ЦК не прислушивается к голосу с мест?

– Сегодня выгнали Молотова – мы одобряем, завтра Хрущева выгонят – мы тоже будем одобрять?^{976}

Неприятные для руководства вопросы продолжали задаваться и в низовых партийных организациях. Тульский обком КПСС приводит, например, такой: «Большинство членов ЦК и членов КПСС знали и ясно видели, что уничтожаются люди, работавшие с ними всю жизнь вместе за дело партии. Почему же молчало большинство? Неужели интересы партии ниже для них, чем личные жизненные интересы?»^{977}.

3 июля 1957 г., сразу же после партийного собрания в Московском университете им. Ломоносова, на котором выступал Микоян, Краснопевцев и Обушенков составили листовку, которую затем и обсудили с членами своей группы, собравшись в Краснопресненском парке.

Текст был одобрен: «7 человек из членов Президиума ЦК, а не 4, как написано в постановлении, осмелились поднять руку на новоявленного диктатора и пали жертвой ими же созданной системы произвола и насилия», – говорилось там. Листовка призывала к борьбе за социалистическое обновление в духе XX съезда, к прямым выступлениям на партийных собраниях, к созданию рабочих советов и к открытому суду над виновниками преступлений 1937-1953 гг. Досталось в ней и Хрущеву – «кукурузнику» и «пьянице», который «позорит нас в глазах всего мира». В ночь на 5 июля Г. Меньшиков на квартире инженера М. Гольдмана фотоконтактным способом отпечатал 120 экземпляров, а на следующий день распространили их, главным образом рассовав по почтовым ящикам в Краснопресненском (Краснопевцев, Рендель, Обушенко и Семененко) и Пролетарском (Меньшиков, Чешков и Гольдман) районах. 8-9 июля Гольдман распечатал еще 180 листовок, и их снова разнесли по домам Пролетарского района^{978}.

Листовки антисоветского характера были обнаружены и в других городах и поселках. Так, в Куйбышеве, в районе авиационных заводов им. Сталина и № 525 нашли 6 листовок следующего содержания: «Товарищи, не верится, что такие опытные, закаленные большевики, как Молотов, Маленков, Каганович и Шепилов, работавшие еще с В.И. Лениным, могли действительно организовать антипартийную группировку. Призываем всех добиваться предоставления им выступления по радио». 7 листовок найдено на рынках в Саранске (Мордовия). Обнаруживали их и в Каспийске (Дагестан), Норильске (Красноярский край) и Кызыле (Тува). Рукописную листовку обнаружили и в одной из газетных витрин Южно-Сахалинска^{979}.

Слухи о том, что происходило на партийных собраниях, и публикация самого постановления отнюдь не успокоили народ. И было решено ознакомить с материалами пленума и простых граждан. Было подготовлено и разослано на места для оглашения обширное письмо соответствующего содержания. Докладывая об итогах его обсуждения, заведующий отделом партийных кадров ЦК КПСС по РСФСР В.М. Чураев сообщал, что «повсеместно комсомольский актив, рабочие, колхозники и интеллигенция единодушно одобряют постановление пленума ЦК и осуждают раскольническую деятельность антипартийной группы Маленкова, Кагановича, Молотова и Шепилова»^{980}.

И, действительно, примеров такого одобрения было много. Так, работница Клинцевской фабрики им. Ленина в Брянской области Гаврилина говорила:

– Беспартийным рабочим так же дорого единство партии, как и ее членам. Рабочие и весь народ верят своему ЦК КПСС^{981}.

В Калининской области на собраниях и митингах, организованных с 9 по 13 июля, присутствовали 550000 человек и выступили 56 320.^{982}

Во Владимирской области до 18 июля было проведено 57 митингов с участием 72000 человек. На них выступили 328 человек. И все они призывали одобрить и поддержать постановление пленума ЦК КПСС об антипартийной группе. Против соответствующей резолюции не было подано ни одного голоса. Воздержался от голосования лишь один человек – слесарь стрелочного завода в Муроме Устинов, заявивший:

– Я не согласен с решением ЦК. Не может быть, чтобы Молотов мог изменить партии^{983}.

В соседней Ивановской области до 19 июля успели провести 4587 митингов с участием 250000 человек, на которых выступили около 10000 человек^{984}.

Липецкий обком КПСС сообщал 22 июля, что им проведено 1493 собрания, на которых присутствовали 186 157 человек и выступили 8750 человек, и что эти собрания «повсеместно прошли под знаком одобрения и поддержки решения пленума ЦК КПСС». И в то же время вынужден был признать, что на некоторых собраниях отдельные рабочие и служащие ставили под сомнение правильность этого решения. Так, главный бухгалтер совхоза «Трубетчинский» С.М. Михайлов выступил против:

– Как же так? Товарищ Молотов проработал столько лет, был нужен для государства. А теперь его вдруг выбросили за борт. Члены ЦК приняли постановление единогласно потому, что получают по 20-30 тысяч рублей, а я прожил 43 года и за 40 лет не наелся.

Не поверили тому, что Молотов мог стать на путь борьбы против партии, и просили организовать его выступление по радио или опубликовать его заявление в печати заливщики Измалков и Разенков, а также токари Иванов и Рязанцев на заводе гидроаппаратуры в Ельце. Просьбы к ЦК разрешить Молотову, Кагановичу и Маленкову выступить по радио с заявлениями об ошибочности их действий оказались приняты в Липецке на станкозаводе, в облпроекте и управлении трамвая, а также в жилищно-коммунальном отделе и ремонтно-строительном цехе Новолипецкого металлургического комбината^{985}.

«Считать необходимым выступление Молотова по радио или в печати с обоснованием мотивов его антипартийной, фракционной деятельности в ЦК КПСС» – записали в одном из пунктов своей резолюции рабочие, ИТР и служащие механических и инструментальных цехов Челябинского завода «Строммашина». Для исправления допущенной оплошности пришлось созывать общезаводское собрание. На нем выступили первые секретари горкома и обкома Воронин и Лаптев. На этот раз собрание прошло «на высоком уровне». Его участники «получили исчерпывающие ответы на вопросы, осудили свои неправильные выступления на прошлом собрании и единодушно одобрили решение июньского пленума ЦК КПСС», отменив ранее принятую резолюцию как «неправильную». А бюро горкома объявило выговор секретарю заводской парторганизации Сметанину^{986}.

В Смоленской области было проведено 3362 собрания с участием 326215 человек. Один из 21187 выступавших, колхозник Ермашов из колхоза «Красный борец» в Издешковском районе говорил:

– В 1953 г. мы получили на трудодень по 10 копеек, а в 1956-м – по 8 рублей. Построены хорошие скотские помещения. Более 30 семей построили за этот год новые дома.

За одобрение постановления проголосовали 326184 человека, воздержались 30. Но с ними затем была проведена индивидуальная разъяснительная работа, и они «целиком и полностью одобрили решения пленума ЦК КПСС»^{987}.

Партийная информация с мест фиксировала не только раздававшиеся на собраниях и митингах вопросы о самом насущном. Фиксировала она и частные разговоры, сопровождаемые «неправильными толкованиями», свидетелями которых приходилось быть партийцам. Так, колхозница Земскова из колхоза им. Толбухина в Ярославской области говорила:

– Для нас товарищ Маленков был неплохим. Когда он был председателем Совета министров, то снизил сельскохозяйственный налог^{988}.

Анализ сведений с мест о реагировании коммунистов и беспартийных позволяет предположить, что одним из основных мотивов для неприятия многими из них того, чем закончилась очередная схватка за власть в Кремле, было не столько особое предпочтение, которое они могли отдавать Молотову или Маленкову перед Хрущевым, сколько общая неудовлетворенность своим собственным материальным положением и неверие в то, что оно может в скором времени улучшиться. Как отмечалось в информации Ставропольского крайкома КПСС, «жалобы на низкую материальную обеспеченность рядовых рабочих, на недостаток продуктов питания в магазинах, на слабую борьбу со спекуляцией и на плохую работу горисполкомов по ремонту квартир» содержались в «отдельных высказываниях» на этих сугубо политических собраниях и митингах^{989}. Особенно сильно этот мотив звучал, когда эти собрания и митинги выходили из-под контроля партийных организаций и принимали стихийный характер, чем-то напоминающий бунт.

Заведующий отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР Чураев тоже вынужден был признать, что «имеют место отдельные факты, когда из-за ослабления политической работы среди трудящихся и плохой организационной подготовки, на них верх берут крикуны и демагоги, а на Куйбышевском авиационном заводе им. Ворошилова и Каспийском судостроительном заводе в Дагестанской АССР митинг и собрание были сорваны»^{990}. Такого, пожалуй, в советской истории не было с 20-х годов. Так что же там случилось?

Митинг на Куйбышевском заводе им. Ворошилова готовился, вроде бы, по всем правилам массово-политической работы, и ничего неожиданного там не должно было произойти. Партком определил выступающих, и со всеми ними была проведена беседа. «Они были подготовлены для выступления», – заверял позже секретарь обкома Евсеев. Утром 11 июля в парткоме собрались секретари цеховых парторганизаций, председатели профбюро и начальники цехов. Секретарь парткома В. И. Воротников рекомендовал им собрать в цехах коммунистов и инженерно-технических работников с тем, чтобы с ними «договориться об активном участии на митинге». Митинг собрался, как и было предусмотрено, в 5 часов дня. Воротников сделал краткое сообщение о постановлении пленума. Затем выступили лудильщик Сухоруков (старый коммунист), летчик-испытатель Рыков (Герой Советского Союза), работница Свиридова, директор Ельшин и секретарь горкома Банников. «Все эти выступления были выслушаны нормально», то есть никаких нездоровых или враждебных реплик не было. В президиум поступили 4 записки, в том числе от молодого рабочего Лазарева, с просьбой предоставить слово. Но это не вписывалось в заранее предусмотренный сценарий, и их проигнорировали. Но когда приступили к зачитыванию проекта резолюции, на трибуну выскочил Лазарев и потребовал слова «от имени рабочих». Часть участников митинга поддержали это требование, и ему позволили говорить. А он заявил:

– Мы хорошо знаем товарища Молотова и товарища Маленкова, верим им. Их всех поддерживает народ. Хрущева мы не знаем.

Когда он стал сходить с трибуны, ему «активно аплодировала значительная часть участников митинга». Из толпы выбежала к трибуне молодая работница Липина и выкрикнула:

– О Молотове мы много читали, его знаем хорошо и ему верим!

Митинг начал принимать нежелательный характер. У трибуны собрались 15-20 человек, настойчиво требовавших дать слово и им. Их попытался успокоить секретарь райкома Россовский. Но когда он сказал, что Молотова никто не знает, то многие стали кричать хором:

– Молотова мы хорошо знаем! Он был у нас, разговаривал с нами!

К трибуне вторично подошел секретарь горкома Банников и стал рассказывать о том, что сделано за последнее время по реализации решений XX съезда по улучшению жизни и быта трудящихся. Его слушали внимательно. Но как только он перешел к осуждению антипартийной группы, снова поднялся шум. Последующие ораторы в большинстве своем сетовали на то, что с Молотовым поступили неправильно, и говорили, что они его поддерживают. При этом некоторые из них «демагогически» заговорили о трудностях с жильем, о нехватке мяса в продаже, противопоставляли рабочих и руководителей. Тех, кто говорил иначе, заглушали выкриками. В такой обстановке президиум, посовещавшись, предоставил слово директору Елынину, который предложил, в связи с большим количеством поднятых вопросов и большим количеством желающих выступить, перенести их обсуждения на рабочие собрания в цехах с тем, чтобы «в спокойной обстановке» разобраться с ними.

Но это предложение было отвергнуто. Стали раздаваться требования принять резолюцию здесь же, на этом митинге, и записать в ней: «Дать слово товарищу Молотову для выступления по радио или приехать на завод, после чего определить, правильно ли решил вопрос ЦК». Ельшин, заявив, что в обстановке общего шума продолжать митинг невозможно, объявил его закрытым и предложил приступить к работе. Однако большинство отказалось расходиться. Чтобы не дать трибуну «демагогам», микрофоны были отключены. Но еще какое-то время Ельшин, Воротников, Росовский и Банников продолжали находиться в окружении больших групп возбужденных (некоторые «в нетрезвом состоянии») рабочих, выкрикивающих всевозможные вопросы, в том числе «провокационного характера», и не желавших выслушивать ответы и разъяснения.

При обсуждении этого скандала в обкоме партии выяснилось, что в самой подготовке митинга было очень много формального. Партком не учел, что в ряде цеховых парторганизаций уже имели место «неправильные вопросы и даже выступления» при обсуждении итогов пленума ЦК, что рекомендация парткома в большинстве цехов не была выполнена и коммунистов там не собирали. Не учтено также было и то, что Молотов в 1955 г. посещал завод и пробыл там около 8 часов. В итоге было решено рассмотреть вопрос о срыве митинга и о мероприятиях в связи с этим на расширенном заседании парткома и на закрытых партсобраниях в цехах, после чего вернуться к обсуждению итогов пленума ЦК на рабочих собраниях, но тоже по цехам. Решено было также отложить проведение митингов на некоторых предприятиях, в частности в Кировском районе, где располагался завод им, Ворошилова^{991}.

Еще более вызывающие формы и размеры приняло обсуждение итогов пленума ЦК на заводе № 182 Министерства судостроительной промышленности в Каспийске, Там уже на собраниях цеховых коллективов 10-11 июля часть выступавших выражала сомнения в правильности решения пленума, мотивируя это тем, что им неизвестна точка зрения Маленкова, Кагановича и Молотова по внутренней и внешней политике, и ставя вопрос о том, чтобы им предоставили возможность изложить свою точку зрения в печати или по радио. В выступлениях проявлялось и недовольство снабжением продуктами питания. «Отдельные демагогически настроенные лица вносили дезорганизованность в работу собраний, криком и свистом мешали выступать рабочим, положительно относящимся к решению июньского пленума ЦК КПСС, демонстративно уходили с собраний, в связи с чем в этих цехах собрания были перенесены на другое время». Вслед за этим на территории завода и в городе было обнаружено 8 рукописных листовок с требованиями дать слово Маленкову, Молотову и Кагановичу. В одной из них содержался призыв к забастовке. Учитывая все это, было решено провести общезаводское рабочее собрание по сменам, пригласив на него первого секретаря Дагестанского обкома А.Д. Даниялова^{992}.

Такое собрание состоялось 15 июля. В связи с тем что заводской клуб был рассчитан на 1000 мест, а на заводе работало 7000 человек, на предварительном совещании с секретарями цеховых парторганизаций и председателями цеховых профбюро, «договорились пригласить на собрание рабочих-активистов и коммунистов, чтобы придать собранию более организованный характер». Но добиться этого не удалось. Зал и фойе оказались переполнены. Возле клуба собрались еще 2 тысячи человек, требовавших перенести собрание на стадион. Само же собрание началось с бурных споров о составе президиума, сопровождавшихся шумом, криком и свистом тех, кто добивался избрания в президиум людей, «заведомо отрицательно настроенных в отношении решений июньского пленума». Шум и свист возобновились, как только Даниялов перешел к информации о пленуме ЦК. Никакие усилия оратора, председательствующего на собрании директора завода Мельникова и депутата Верховного Совета СССР, председателя Центральной ревизионной комиссии КПСС Москатова не дали положительных результатов. Шум и беспорядки еще более усилились после того, как сидевший в президиуме фрезеровщик Абрамов «провокационно» призвал перенести собрание на стадион. В президиум большими группами повалили люди. Шум и свист усиливались. Большинство членов президиума, сочтя, что в такой атмосфере продолжать собрание нельзя, покинули свои места. Но на выходе из клуба Даниялов, Москатов и Мельников были окружены плотным кольцом «злобно настроенных людей, поведение которых показывало, что они способны на самые крайние меры»^{993}.

Бюро Дагестанского обкома КПСС, обсудив в тот же день случившееся, расценило его как «организованную провокацию, подготовленную враждебно настроенными элементами, действующими тихой сапой через отсталую часть рабочих, и в особенности молодежи». Были намечены мероприятия по усилению политической работы среди рабочих завода. Для ее организации туда на месяц командировали второго секретаря обкома Колесникова с группой республиканского актива. А КГБ предложено активизировать розыск «авторов антисоветских листовок и зачинщиков, пытавшихся дезорганизовать собрание»^{994}.

Сорвано было собрание на участке «Ледяной» Верхне-Атурянского золотого прииска в Магаданской области, где трое рабочих, неоднократно судимых «за контрреволюционные преступления», позволили себе «клеветнические высказывания в адрес Коммунистической партии и советского строя, в адрес руководителей партии и правительства». При обсуждении проекта резолюции в автобазе № 5 СНХ в поселке Берелех шофер Г.Г. Васильев предложил записать, чтобы Молотов, Маленков и Каганович рассказали по радио о своей антипартийной деятельности, а шофер П.П. Грабарь предложил «выступить т. Хрущеву перед народом с отчетом за период войны, когда он командовал вместе с маршалом Тимошенко под Харьковом и где по их вине были погублены десятки тысяч человек». Председатель Сусуманского райисполкома не сумел дать этим выпадам должного отпора. И хотя оба эти предложения были отклонены, против принятия резолюции проголосовали 53 человека, тогда как за – 121.^{995}

Все вышеприведенные факты показывают, какие огромные усилия предпринимало партийное руководство, чтобы добиться единодушного одобрения (как в партии, так и в народе) тех перемен, которые произошли в Президиуме ЦК. Причем методы, к которым оно прибегало, не имели ничего общего с какой-либо демократией, с терпимостью к другим мнениям. Формально эта цель, вроде бы, была достигнута. Но как же выглядела картина политических симпатий и предпочтений летом 1957 г. на самом деле?

Судя по результатам опроса, проведенного силами студентов МПУ, отрицательно отнеслись к попытке лишить Хрущева поста первого секретаря ЦК КПСС 19% опрошенных в 1998 г. и 31,5% опрошенных в 1999 г.

«Они были не правы и получили по заслугам», – считала А.А. Кузовлева, работница Серпуховской ситценабивной фабрики^{996}. Плохо отнеслась к этой попытке А.Г. Степанова из села Нижние Петушки в Белгородской области: «Хрущев все-таки был неплохим»^{997}.

«Общество отрицательно отнеслось к попытке сместить Хрущева», – уверен В.М. Михайлов из подмосковной Тайнинской, считавший Хрущева «талантливым руководителем и политическим деятелем», а Кагановича – вообще не вызывающим доверия. «Как и у вех присутствующих на партсобрании», обсуждавшем итоги июньского пленума ЦК, отрицательное мнение о противниках Хрущева было и у заведующей железнодорожной столовой в Петрозаводске М.А. Гришиной, которая к этому времени испытывала «разочарование в Молотове». Жалко было бы агроному П.А. Барабошиной из деревни Стрешневы Горы в Лотошинском районе, если бы сняли Хрущева, а то, что этого не случилось, было, по ее мнению, хорошо. Был на стороне Хрущева, «так как он разоблачитель Сталина», москвич А.В. Шаталин^{998}.

«Хрущеву доверяли», – утверждал рабочий треста № 20 Мосстроя П.И. Полозок. «Горой за Хрущева» был рабочий трамвайного депо им. Баумана В.А. Васильев, который и сейчас считает его «самым лучшим лидером государства»^{999}. Считал, что «эта группа хотела вернуть страну во времена Сталина и Берии» поездной бригадир из Николаева В.А. Попов. «Шайка бандитов пыталась вернуть сталинские порядки», – считала шофер МПС М.А. Тук. «Ведь они были сторонники Сталина и потому тормозили развитие», – говорила колхозница Е.А. Грибкова из деревни Городенки в Малоярославецком районе Калужской области^{1000}.

Переживал за судьбу кукурузы рабочий конного завода в Казахстане А.Л. Сергеев: «В нормальных дозах она нужна, а они против нее вообще». 30-летнего строевого офицера из ближнего Подмосковья В.Я. Самойлова «устраивала система управления хрущевской модели», хотя некоторые ее детали ему и не нравились, да и не мог он думать с уважением о «борцах подковерных» и тогда и теперь^{1001}.

«Захотелось повластвовать самим, – рассуждал военный инженер из Красноярска-26 П.А. Писарев. – Хотя не понятно, чего им не хватало». «Терпеть не могу заговорщиков, – говорила врач городской больницы в Бельцах (Молдавия) Л.В. Беляева, – а на открытый диалог у них не хватило мужества». Соглашался, что это «похоже на заговор», техник Шувойской ткацкой фабрики в Егорьевском районе Г.И. Капустин^{1002}.

Верил официальным заявлениям и негодовал В.Ф. Баландин из поселка Ромашково в Одинцовском районе. Возмущена была выпускница одной из московских школ Л.И. Шаина. Ненавистью к «раскольникам» воспылал студент Московского института геодезии и картографии М.С. Косткин. «Отправить этих прохвостов в тюрьму» полагал необходимым слушатель Ленинградской высшей школы милиции А.В. Петров. «Эту кучку надо было вешать на месте», – считал строитель В.И. Бухаров из совхоза «Черновский» в Куйбышевской области^{1003}.

Желали бы смены Хрущева 13,5% опрошенных в 1998 г. и 17% опрошенных в 1999 г. Это на треть меньше тех, кто этого не хотел^{1004}.

«Они хотели совершить правильный поступок», – считал А.П. Козюков, прокурор в Плавском районе Тульской области^{1005}.

Считала Хрущева выскочкой, нечестным человеком Н.А. Блохина, секретарь-машинистка комбината МВД (Подольск-20)^{1006}. Думала, что «Хрущев не на своем посту», З.И. Соболева из села Язвинцы в Загорском районе^{1007}. «Отклонил не в лучшую сторону», – констатировал зоотехник И.А. Емашов из совхоза «Лермонтовский» в Пензенской области^{1008}. Воспринимала Хрущева как клоуна А.Д. Линдер, сотрудница МВД СССР^{1009}. «Гнать надо было Хрущева взашей, народ не берег, все Сталина ругал, гнида!» – выражала недовольство М.И. Вознюк, кочегар на кирпичном заводе в Райчихинске (Амурская область)^{1010}. «Он убирал способных людей, работников», – отмечал слушатель ВПШ Г.С. Корнев^{1011}. «Правильно, никто его в деревне не любил», – утверждает учительница А.В. Сорокина из Онуфриево в Истринском районе^{1012}.

Курсант Ленинградского нахимовского военно-морского училища Н.Л. Хаустов симпатизировал Маленкову, Молотову и Кагановичу потому, что «авторитет их при Сталине был выше»^{1013}. Продолжала считать неправильным смещение Маленкова с поста главы правительства работница ателье № 4 в Краснопресненском районе Москвы П.М. Клюева^{1014}. Жалко было Маленкова и рабочему завода № 67 в Москве И.Т. Елисееву^{1015}.

«Люди бы одобрили», – уверен Б.С. Суворов, работавший тогда в одной из МТС в Кустанайской области^{1016}. «Не верили в антипартийность этих товарищей, – признавался офицер и член КПСС А.П. Брехов. – Скорее это могла быть попытка восстановить партийность, нарушенную Хрущевым». «Неудачной попыткой остановить авантюриста» назвал июньские события 1957 г. выпускник одной из военных академий в Харькове Е.Д. Монюшко. «Значит, он не оправдал доверия своих коллег», – предполагал рабочий завода № 30 А.И. Кирьянов, добавляя, что и сам «ему никогда особенно не доверял»^{1017}.

«“Антипартийная группа” – это надумки властолюбивого и недостаточно умного Хрущева», – категорически заявлял офицер-пограничник из Закавказья А..С. Макулов. По мнению студента Рязанского радиотехнического института Карпецкого, «Хрущев уже обюрократился, а Маленкова помнили еще по 1953 г. и потому сочувствовали ему». Большая вера в Маленкова была у М.А. Прилепской, работницы санатория «Южный» в Евпатории. В душе за Маленкова был В.В. Деев, военнослужащий из Томска. Переживала только за Молотова московская официантка и жена офицера-силовика Н.Н. Снытникова: «Хрущев не пользовался популярностью в моей среде, а Молотова уважали». Уверен был, что Молотов и Маленков «восстали против диктата Хрущева, предлагая зарвавшегося поставить на место», сотрудник Внуковской таможни Ю.Н. Шубников. По его словам, «Катерина Фурцева, собрав членов ЦК, штурмом взяла Кремль и освободила Хрущева»^{1018}.

Неприязнь к нему лично, отсутствие доверия и симпатий отметили еще 20 респондентов^{1019}.

Были ни на чьей стороне в этой схватке за власть, не имели своего мнения 23% опрошенных в 1998 г. и свыше 17% опрошенных в 1999 г.

«После смерти Сталина – не руководство государством, а арена для борьбы», – печалился работник ФИАНа Л.А. Ипатов^{1020}. «Борьба за власть и больше ничего», – считала А.Н. Никольская, медсестра из детских ясель Водздравотдела в Икше Дмитровского района^{1021}. В глазах И.И. Парамонова, слесаря одного из депо Московского железнодорожного узла, все это выглядело как элементарная борьба за власть, в которой Хрущев оказался сильней «и просто убрал своих конкурентов»^{1022}. Полагал, что это борьба за власть («хотя считалось, что у нас в стране ее нет»), шофер из города Железнодорожный П.С. Окладников. «Каждому хочется поцарствовать!» – неодобрительно говорила каменщица из поселка Северный около Талдома М.В. Фокина. «Эти внутрипартийные игры не заканчиваются хорошо», – говорил рабочий одного из московских номерных заводов С.С. Глазунов. «Борьба за власть всегда отрицательно отражается на судьбе народа», – была еще более категоричной А.И. Алексеева, школьная учительница из города Чехов^{1023}.

При чтении таких нелицеприятных высказываний невольно напрашивается вопрос, не являются ли они свидетельством известной десакрализации (в отношении части населения) власти вообще, а не только отдельных ее представителей?

Затруднились с ответом 30,5% опрошенных в 1998 г. и более 19% опрошенных в 1999 г.

Соответственно 13,5 и 5% объясняют это тем, что были не в курсе событий, не знали о них.

Еще 11 и 10% не помнят об этом ничего.

Ответа нет или он не расшифровывается у 9% опрошенных в 1998 г. и почти 11% опрошенных в 1999 г.

Итак, открытое политическое столкновение за власть летом 1957 г. закончилось победой Хрущева, одобренной затем значительным, хотя и не абсолютным большинством простых людей. Немалую их часть составляли его приверженцы. Но были среди них такие, кто находился бы на стороне победителя и в случае иного, противоположного исхода борьбы за власть.