Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."
Автор книги: Юрий Аксютин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 44 страниц)
4.2. Номенклатурный переворот
4.2.1. Вызревание заговораИтак, Хрущев все меньше и меньше устраивал административную бюрократию, включая партийный аппарат. Он, конечно, жил и действовал внутри нее, но отнюдь не заодно с нею, а в известном смысле и против нее. Вот в подобной обстановке и вызревала мысль о необходимости устранить непредсказуемого, неуправляемого и становящегося все более и более опасным лидера.
Все началось с того, что на пленуме ЦК КПСС 18-21 июня 1963 г. Хрущев произвел очередную рокировку в своем ближайшем окружении и вместо слегшего от инсульта Ф.Р. Козлова поручил исполнять обязанности фактического второго секретаря ЦК сразу же двум членам Президиума – председателю Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежневу (с оставлением его пока что на этом посту) и первому секретарю ЦК КП Украины Н.В. Подгорному.
Однако Брежнев отнесся к этому очень болезненно. Не был доволен своим перемещением в Москву и Подгорный. Привыкший быть полновластным хозяином у себя в республике, на Старой площади он оказался на положении своего рода помощника, слуги, причем эти обязанности пришлось делить с другим. Вполне допустимо, что первый секретарь ЦК КПСС рассчитывал на известное соперничество между ними. Но вышло все иначе: оба они сразу же сблизились и, прекрасно поняв друг друга, приступили к подготовке смещения Хрущева.
Осторожно и не сразу раскрывая свои карты, Брежнев и Подгорный делились с другими своими мнениями о вопросах, обсуждавшихся на заседаниях Президиума и Секретариата ЦК, делились и впечатлениями о том, кто и как при этом говорил. Жаловались на то, что Хрущев мало считается с ними, часто пренебрегает их суждениями и вообще становится все заносчивее и грубее. Если собеседник сочувственно встречал их сетования и, мало того, поддакивал, соглашался, начинал делиться собственными негативными впечатлениями, они поворачивали разговор на то, что, вот-де, неплохо было бы «остановить Никиту», одернуть его, сделать ему коллективное внушение, может быть, даже пригрозить. Но как это лучше сделать?
– А что если ты, – говорили они, например, кандидату в члены Президиума ЦК КПСС и первому секретарю ЦК КП Украины П.Е. Шелесту, – созовешь у себя в Киеве пленум республиканского ЦК, позовешь на него Хрущева? И вы ему там выскажете все…
– Да, нашли дурака, – отвечал тот. – Так он вам и примчится по первому свистку… А если еще узнает зачем, посыплются с нас пух и перья…{2194}
Разговор этот, состоявшийся еще осенью 1963 г. в Крыму, вроде бы ни к чему конкретному не привел. И тем не менее еще один человек превращался в их соучастника, они держали теперь его в курсе своих ближайших намерений, а он поддерживал их и, мало того, сам проводил соответствующую работу, регулярно докладывая им о ее результатах.
Да, недовольных Хрущевым в партийном, государственном и хозяйственном аппарате, среди членов Центрального Комитета насчитывалось тогда немало. Однако если бы Брежнев и Подгорный ограничивались только тем, что подспудно формировали большинство в ЦК. Нет, они не были такими наивными простаками, знали, что осуществить задуманное можно, лишь опираясь на конкретную силу. Эту опору они обеспечили прежде всего тем, что в конце 1963 – начале 1964 г. привлекли на свою сторону секретаря ЦК КПСС и председателя Комитета партийно-государственного контроля А.Н. Шелепина, а вместе с ним значительную группу бывших комсомольских работников. В их числе были и заведующий отделом административных органов ЦК КПСС, курировавший все силовые структуры, Н.Р. Миронов, и председатель КГБ СССР В.Е. Семичастный, с которым они поделились своими тревогами и планами в феврале 1964 г.{2195}
4.2.2. «Наш дорогой Никита Сергеевич!»17 апреля 1964 г. Хрущеву исполнилось 70 лет. Утром в двухэтажном особняке на Ленинских горах, где он жил, его поздравляли члены и кандидаты в члены Президиума ЦК, секретари ЦК. Некоторые из них, как отмечал наблюдательный Шелест, вели себя довольно нервозно, трепетно-боязливо. Это в первую очередь относилось к Брежневу и Суслову. Юбиляр был свеж, бодр, в хорошем настроении. «Выпили по рюмке коньяка, немного поговорили и тут же торопливо ушли под предлогом, что не надо утомлять Никиту Сергеевича. Инициатором этой торопливости был Брежнев, его поддерживал Подгорный, хотя и чувствовалось по настроению Хрущева, что он не хотел и не ожидал такого поспешного удаления»{2196}.
Несколько иначе описывает этот праздник сын юбиляра Сергей. Рукопожатия и пожелания здоровья и счастья начались, когда Хрущев спустился по лестнице к собравшимся, а их было 25 человек. Брежнев расцеловал его. Понемногу суета улеглась, и гости были приглашены в столовую за большой празднично накрытый стол. Брежнев зачитал коллективное поздравление, в котором были и такие слова:
– Мы счастливы работать рука об руку с вами и брать с вас пример ленинского подхода к решению вопросов партийной жизни и государственного строительства, быть всегда вместе с народом, отдавать ему все свои силы, идти вперед и вперед к великой цели – построению коммунистического общества.
«Леонид Ильич расчувствовался, смахнул слезу и обнял Никиту Сергеевича. Все подходили, чокались, говорили подходящие к случаю фразы». Затем началось обычное праздничное застолье. Соратники по очереди вставали, поздравляли, произносили пожелания и здравицы. «Часа через два пришла пора расходиться: впереди официальные поздравления в Кремле, а вечером предстоял большой прием»{2197}.
Как видим, никакой нервозности и торопливости сын Хрущева не заметил. Но может быть потому, что ничего не ведал и ни о чем не знал?
Юбилей Хрущева сопровождался повторной демонстрацией документального кинофильма «Наш дорогой Никита Сергеевич». Но как и три с лишним года назад (летом 1961 г.), народ не проявлял особого любопытства и стремления еще раз увидеть своего лидера на экране.
Смотрели этот фильм 15% опрошенных в 1998 г. и 20% опрошенных в 1999 г. «Можно сказать, насильно, перед демонстрацией художественного фильма», – отмечал москвич В.К. Бушуев{2198}.
Положительные чувства фильм вызвал у соответственно 3 и 2,5% опрошенных. «Фильм показал все стороны деятельности этого человека, показал его простым и понятным», – вспоминал А.А. Налимов из подмосковной Ивантеевки{2199}. У счетовода Р.С. Савинцевой из деревни Орловск в Марийской АССР сложилось впечатление о герое фильма как о хорошем человеке, заботящемся о благе народа{2200}. Испытывал гордость за руководителя страны М.А. Семенов, офицер из Раменского{2201}. Было приятно смотреть на Хрущева рабочей станции Черкизово Московской Окружной железной дороги А.С. Беляковой: «Какой он молодец!»{2202}. Чувство гордости за Советский Союз испытывала учительница В.В. Ратникова из деревни Моносеино в Лотошинском районе{2203}.
Никаких чувств не возникло у 3-4,5% опрошенных. «Яркого интереса» фильм не вызвал у Г.И. Беловой, бухгалтера на одном из московских закрытых НИИ{2204}. «Надо было ограничиться одной копией и отдать ее лично Хрущеву», – полагал партийный руководитель местного масштаба Г.С. Корнев из поселка Селятино в Нарофоминском районе{2205}. «Обычное поздравление руководителю» увидела в этом фильме доярка Т.П. Кищенко из деревни Зайчевка в Тульской области{2206}. «Посмотрела и забыла» продавщица из Подлипок О.Г. Михайлова{2207}. «Пропаганда и больше ничего», – говорил инженер ВНИИлитмаша А.В. Гавриленко{2208}.
Скептические, отрицательные чувства возникли у 6,5 и 12% опрошенных.
«Организовали массовое посещение», – вспоминал А.В. Сухомлинов из Мурманска, констатируя, что зрители «неодобрительно отнеслись к самой идее фильма», что авторитет Хрущева в результате подорвался еще более{2209}. «Пришлось», ибо «загнали с работы», и рабочей Волоколамской типографии В.И. Матисовой: «Смешно было»{2210}. «Смотрели в обязательном порядке, – вспоминает офицер космодрома Тюратам В.М. Мензульский. – Это выглядело фарсом, так как все смеялись над Хрущевым»{2211}.
«Красочный фильм, – отзывалась о нем А.В. Девяткина из Пензенской области, – но на фоне нашей жизни впечатление производил не очень хорошее»{2212}. «Опять Хрущев со своею кукурузой!» – восклицала заведующая отделом кадров треста «Ефремовстрой» Р.П. Пономарева{2213}. «Показуха!» – сказала учительница М.М. Крылова из поселка Константинове в Загорском районе{2214}. «Сделан на заказ», – считала А.Ф. Богданюк, учительница школы № 23 в Житомире{2215}. «Подхалимство!» – так отозвалась Н.Д. Заикина со станции водоснабжения Харькова{2216}. Не понравился культ Хрущева преподавательнице Дагестанского университета Л.Р. Евсеевой, но она молчала{2217}. «Новый “фюрер” появился», – ворчала не любившая Хрущева стеклодув Московского завода елочных игрушек К.П. Лабзина{2218}.
«Похоже было на комедию», – вспоминал известный футболист Н.П. Симонян{2219}. Возмущалась Л.А. Болтач, председатель районного комитета общества «Красный Крест» в Истре: «Этот фильм лишний раз доказал правоту моих взглядов и отрицательного мнения по поводу XX съезда КПСС»{2220}. Не нравился Хрущев и П.Д. Ковалеву, рабочему Московского мясокомбината им. Микояна, поэтому фильм у него вызвал только негативные чувства: «Скорее бы его убрали!»{2221}.
Не видели этот фильм соответственно 66 и 70% опрошенных.
«Не удалось посмотреть» учительнице Жеребьевской школы в Подольском районе Г.Н. Щербаковой{2222}. «У нас его не показывали», – утверждает А.П. Галасуцкая из подмосковного поселка Быково{2223}. Ничего не слышали о нем техник А.И. Харитонов из трамвайного депо им. Баумана{2224}, А.А. Комарова из деревни Захарово Малоярославецкого района{2225}, рабочий совхоза «Хмельницкий» Н.А. Бондарук{2226} и еще целый ряд респондентов{2227}.
«Не видели и не хотели видеть», по словам Н.П. Куликовой из села Хорошевка в Липецком районе{2228}. И не хотели смотреть рабочий Метростроя М.М. Гурешов{2229}, работница Косинской трикотажной фабрики Т.П. Михайлова, у которой «его личность особых симпатий не вызывала»{2230}, бригадир подмосковного колхоза им. Ленина П.И. Ковардюк{2231}. Не было такого желания у работницы предприятия п/я 565 в Москве М.А. Харитоновой{2232}, жительницы подмосковного Костино Л.И. Гончаровой{2233} и еще у 1 респондента{2234}. Принципиально не хотел смотреть кадровый офицер В.А. Ларьков{2235}.
В кино не ходили, по словам рабочей предприятия п/я 2346 в Москве И, А. Евсеевой{2236}. В кино не ходила вообще (были маленькие дети) Д.В. Шевцова из Лобни, работавшая в Москве токарем на одном из закрытых военных предприятий{2237}. Работал с утра до вечера А.И. Горячев, сменный мастер на железнодорожной станции Дмитров{2238}. В кино и театры ходить не любил, а телевизора дома не было у слесаря Воронежской ГРЭС И.Н. Комова{2239}. «Работал от зари до зари. Какое кино?» – объяснял сельский плотник из Мордовии Н.М. Ве-дяшкин{2240}. Не было времени смотреть у А.М. Винокуровой из тульской деревни Брянково{2241}. В кино не ходила, а телевизора не было у Л.М. Конновой из села Малая Грибановка в Житомирской области{2242}. «Нам фильмы не возили», – говорила Е.П. Паршина с 207-го км Северной железной дороги{2243}.
Не видели, но удовлетворительный отзыв слышали соответственно 0,5 и 0,25% опрошенных. «Подруги говорили, что в нем Никита Сергеевич представлен простым, понятным человеком», – вспоминала З. П. Половинкина из Загорска, прядильщица фабрики им. Р. Люксембург{2244}.
Неудовлетворительный отзыв слышали от 0,5 до 1% опрошенных. «Люди говорили, что как на заказ сделан», – вспоминала В.А. Мазур, работница Чугуевского авиаремонтного завода. «Вот свидетельство нового культа личности!» – приходилось слышать Г.К. Пятикрестовской, учительнице из подмосковного Косино.
Не помнят ничего о фильме соответственно 9 и 6,5% опрошенных.
Нет ответа или ответ не расшифровывается у соответственно 4,5 и 3% опрошенных.
Можно с уверенностью утверждать, что сам герой этого фильма и не подозревал о том, как же на деле относится к нему советский народ. Об этом весьма тщательно заботились все его присные, в том числе и те из них, кто начал поговаривать о необходимости убрать его с политической сцены.
В начале мая Хрущев отправился из Ялты на теплоходе «Армения» с длительным визитом в Египет. Сопровождавшему его сыну Сергею бросилась в глаза непонятная перемена в поведении провожавшего их Брежнева: «Его всегда отличала широкая располагающая улыбка, готовая сорваться с языка шутка. На сей раз он был мрачен, даже отцу отвечал односложно, почти грубо. Остальных же просто не замечал… Я был в недоумении. Наконец объяснение нашлось. Брежнев обижен на отца предполагаемым в скором времени перемещением с поста председателя Президиума Верховного Совета СССР в ЦК. Отказаться он не мог и теперь переживал»{2245}.
Визит Хрущева в Объединенную Арабскую Республику, как тогда назывался Египет, начался с того, что 9 мая в Каире президент Г.А. Насер вручил ему высший орден «Ожерелье Нила»{2246}. Международный дипломатический этикет предполагает обязательную взаимность в такого рода награждениях. И 14 мая на церемонии перекрытия Нила Хрущев объявил, что Насеру и его правой руке первому вице-президенту А. X. Амеру присвоены звания «Герой Советского Союза»{2247}. Получить согласие Президиума ЦК на выпуск соответствующего указа ему далось нелегко. В Москве, где в то время оставались Брежнев, Кириленко, Косыгин, Микоян, Подгорный и Шверник, были возмущены: такое звание нельзя присваивать иностранцам, гноящим в тюрьмах коммунистов! Однако напор был такой сильный, что пришлось уступить. Но в строку будущих обвинений в «субъективизме» и «волюнтаризме» можно было добавить еще одно лыко.
Не очень-то довольна была его затянувшимся визитом и «общественность». Твардовский, например, ворчал 21 мая:
– Как на ярмарку едет, недели на две кряду. А белорусская пословица говорит: первый день гость – золото, второй – серебро, третий – медь, со двора едь.
А его заместитель В.Я. Лакшин высказал догадку, что эти многочисленные и длительные путешествия, «охота к перемене мест» – «бегство от запутанных домашних дел». Александр Трифонович согласился{2248}.
4.2.3. От слов к делуКак и все члены Президиума ЦК, Брежнев вел обильные записи в блокнотах, рабочих тетрадях и специальных книжках для заметок. С середины 1964 г. эти записи исчезают. На отдельных листках, правда, фиксируются указания и распоряжения Хрущева. Почти нет записей о встречах с коллегами. И ни слова о чем-либо остальном. Даже упоминаний об охоте, звонках и т. п.{2249} Подготовка к смещению первого секретаря заставляла быть предельно осторожным. А скрывать было что. В одной из бесед с председателем КГБ Семичастным выясняется, какие существуют возможности физического устранения «первого».
– Что вы имеете в виду, Леонид Ильич? – спрашивает пораженный глава госбезопасности.
– Ну там, что-нибудь такое-эдакое…
– Яд, например, или пуля?
– Да не мне тебя учить, Володя…
– А как вы представляете себе все это? Кто будет организовывать и исполнять? Лично я понятия не имею, как за подобное дело взяться. Значит, надо кому-то поручить. Причем, наверное, не одному человеку. Можно ли дать гарантию, что тайна, которой владеют столько людей, останется тайной?
Брежнев явно разочарован.
– А я-то думал, что одной из важнейших задач вашей службы и является обеспечение тайны…
– Да, но любая тайна рано или поздно перестает быть таковой. В каком виде мы будем выглядеть в глазах наших потомков?
Полагая, что ему удалось отговорить собеседника от такой рискованной авантюры, Семичастный направляется к выходу, но Брежнев останавливает его:
– Неужто так и нельзя ничего сделать?.. Вот, например, ЭнЭс собирается с официальным визитом в Скандинавию… Может быть арестовать по возвращении, где-то на подходе к Москве?
Семичастный категорически запротестовал:
– Мы не заговорщики, и надо решать этот вопрос законным путем. Так во всяком случае он рассказывал четверть века спустя автору. И называл даже железнодорожную станцию, где собирались «брать» Хрущева{2250}. Многие сомневаются в том, что если подобный разговор и имел место, то именно осторожный и трусоватый Брежнев, а не Семичастный решился бы заговорить о таком – убийстве Хрущева. Да и нравы к тому времени радикально изменились. Никто из членов Президиума ЦК не поддержал бы такой чудовищной акции{2251}.
13 июля 1964 г. Хрущев выступил на сессии Верховного Совета с докладом о мерах по повышению благосостояния народа. В число этих мер входили: выдача пенсий и пособий членам колхозов, а также повышение зарплаты работникам просвещения, здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства, торговли и общественного питания – всего для 18 млн. человек{2252}.
15 июля Верховный Совет постановил освободить Л.И. Брежнева от обязанностей председателя Президиума Верховного Совета «в связи с занятостью по работе в ЦК КПСС» и избрал на эту должность А.И. Микояна. На скоротечном пленуме ЦК КПСС, состоявшемся в тот же день, в перерыве между двумя заседаниями Верховного Совета Хрущев подверг атаке местные партийные органы и дал понять, что в ноябре им будут предложены еще несколько реформ, в том числе в управлении сельским хозяйством. Он обещал в скором времени представить новую Конституцию СССР. О деталях не распространялся. Но в кулуарах упорно говорили о том, что выборы отныне станут производиться из нескольких кандидатов, что учреждается пост президента СССР. Сам же Хрущев напомнил собравшимся о правиле, зафиксированном на последнем съезде в партийном уставе, – не занимать выборных постов больше двух сроков. Но самым неожиданным было то, что он вдруг обрушился с угрозами на Академию наук.
– Нам не нужна Академия, которая не подчиняется решениям ЦК! – заявил он.
А дело заключалось в том, что на выборах новых академиков была провалена кандидатура Н.И. Нуждина – верного соратника «народного академика» Т.Д. Лысенко, который выбил в Президиуме ЦК специально для него дополнительную вакансию по отделению биологии. У члена президиума академии и директора Института физических проблем П.Л. Капицы собрались ведущие академики во главе с президентом М.В. Келдышем и договорились, кто и как будет делать, чтобы провалить Нуждина. Но игру им испортил А.Д. Сахаров. Не зная об этой договоренности, он на общем собрании Академии взял слово первым и неожиданно заявил:
– Пусть за Нуждина голосуют те, кто хочет разделить ответственность за самую позорную страницу в истории советской науки!
По мнению Келдыша, выступление это было крайне вызывающим, без дипломатии, а потому неудачным. Однако Сахарова поддержали И.Е. Тамм и В.А. Энгельгардт. И результаты баллотировки оказались для Нуждина плачевные: за него проголосовали лишь 20% действительных членов. Академики не скрывали своего торжества{2253}.
Совершенно иначе отнесся к этому Хрущев.
– Какой-то там Сахаров… – распалялся он.
– Трижды герой Советского Союза, – сумел вставить М.В. Лаврентьев, президент Сибирского отделения академии и кандидат в члены ЦК КПСС.
– Ну и что? Из партии таких гнать надо!
– А он беспартийный.
– Вот-вот, а академики-коммунисты внимают этому беспартийному и, мало того, при голосовании следуют его указаниям. Да зачем нам такая Академия нужна? Разогнать ее надо к чертовой матери!
Услышав его убийственные слова, Келдыш стал писать заявление об отставке. Но его отговорил делать это сидевший рядом с ним первый секретарь Московского горкома КПСС Н.Г. Егорычев.
– Имейте в виду, что сегодня Никита Сергеевич, завтра будет кто-нибудь другой, а академию надо сохранить.
– Что вы имеете в виду?
– А то и имею, что слышали. Сегодня партию и правительство возглавляет один человек, а завтра, смотришь, Центральный Комитет поставит на его место другого. Вы ведь член ЦК, значит и от вас это будет зависеть, согласны?{2254}
Егорычев знал, о чем говорил. Он был в курсе почти всех планов Брежнева и Подгорного и приложил немалые усилия для их осуществления. Вылетая 15 июля вместе с Сусловым на похороны председателя Французской компартии М. Тореза, он имел поручение Брежнева и секретаря ЦК КПСС П.Н. Демичева поговорить там откровенно, без свидетелей с главным идеологом, выяснить его умонастроение и, по возможности, склонить на сторону противников Хрущева. Но когда в Париже, после траурной церемонии, Егорычев, оказавшись наедине с Сусловым в посольском саду, попробовал заговорить с ним об обстановке в Кремле и на Старой площади, тот, взглянув на безоблачное небо, сказал, что вроде бы начинает капать дождь, покинул его и ушел в отведенные ему покои{2255}.
Тем временем в Москве 16 июля состоялось заседание Конституционной комиссии. Никаких заметных предложений по демократизации государства и общества в сделанных там докладах руководителей подкомиссий не было. Зато присутствовало много идеологических штампов, кстати, отсутствовавших в предварительных рабочих проектах. Самым декларативным и «пустым» оказался доклад Брежнева о государственном управлении и общественных организациях. Советы депутатов трудящихся теперь должны были именоваться советами народных депутатов. Говорилось также о неуклонном возрастании руководящей и направляющей роли партии. Ничего примечательного не содержалось и в докладе Косыгина о работе подкомиссии по экономическим вопросам и управлению народным хозяйством{2256}. Так как никаких обсуждений и решений в отношении докладов принято не было, слухи о возможных коррективах основного закона в ту или иную сторону продолжали муссироваться.
18 июля Хрущев направляет в Президиум ЦК предложение заменить только что созданные партийные комитеты колхозно-совхозных управлений политотделами. Негодованию членов Президиума ЦК против подобной военизации местных партийных организаций не было предела. Их напор оказался настолько сильным, что Хрущеву пришлось снять это предложение, хотя и с большим неудовольствием{2257}.
На расширенном заседании президиума Совета министров 24 июля Хрущев вдруг потребовал пересмотреть уже разработанные Госпланом наметки на ближайшие пять лет. По его мнению, уж коль программа КПСС обещает в ближайшем будущем построить коммунизм, необходимо взять решительный курс на то, чтобы благосостояние народа росло как можно быстрее, для чего следует больше внимания уделять производству средств потребления, не забывая, конечно, о должном уровне обороны.
Военным же, показывавшим ему на одном из танкодромов новейшую боевую технику, танки и самоходные орудия, вертолеты, пушки, минометы, пулеметы и автоматы, он говорил:
– Мы кого-нибудь собираемся завоевывать? Нет! Тогда для чего же нужно это оружие, которое мы сегодня увидели? Зачем нам вся эта прорва вооружения? Да, очень хорошего, современного. Но скольких оно будет денег стоить?
И предложил сначала серьезно подумать, какая же нам потребуется армия, а затем решать, чем ее вооружать.
– А то вы всех нас без штанов оставите{2258}.
Атмосфера аппаратной тревоги и неуверенности способствовала тому, что ряды заговорщиков стали быстро пополняться. Одни стонали от того, что «пошли под хвост» плоды долгой и кропотливой работы по составлению народнохозяйственного плана на 1966-1970 гг., конструированию и испытанию новой военной техники. Других пугали идеологические аспекты новых реформ. Третьи со страхом ждали обещанной «перетряски» кадров.
– У нас ведь доброжелателей меньше, чем недоброжелателей, – пытался объяснить помощник «первого» Лебедев, почему он откладывает чтение нового произведения Солженицына (роман «В круге первом») и ничего не делает для продолжения публикации в журнале мемуаров И. Эренбурга.
А на протест Твардовского, сославшегося на «горы писем» в редакцию, ответил:
– Нет, я ничего не говорю, в большом круге – много, но среди людей влиятельных – мало{2259}.
А Хрущев тем временем разъезжал по стране, наблюдая за тем, как идет уборка урожая, и учиняя разносы «травополыцикам» и сторонникам сохранения плодородия почв с помощью паров. Он посетил 4-18 августа Поволжье, Северный Кавказ, Казахстан и Киргизию. Едва вернулся в Москву, вынужден был срочно вылететь в Крым, чтобы навестить внезапно заболевшего там генсека Компартии Италии П. Тольятти. Но не успел: в пионерском лагере «Артек», куда он с Косыгиным и Подгорным примчались, им сообщили о его смерти 40 минут назад. Когда провожали тело покойного в Симферополь, загорелась машина с гробом.
– Не к добру это, – качали головами старики.
А Брежнев и Подгорный между тем продолжают забрасывать свою сеть, извлекая из нее то большую рыбу, то маленькую. Им так удалось поссорить с «первым» члена Президиума ЦК и председателя Совмина РСФСР Г.И. Воронова – человека принципиального и сугубо делового, – что тот «созрел». Его пригласили на открытие охотничьего сезона 15 августа в Завидово. Постреляли там, выпили, а когда стали уезжать, Брежнев усадил в свою «Чайку». И едва машина вырулила на трассу, сидевший там же секретарь ЦК Ю.В. Андропов поднял стекло, отделяющее заднее сиденье от шофера и охранника, и началось посвящение Воронова в планы избавления от Хрущева. Когда одобрение этим планам было получено, Брежнев стал обменивался отрывочными фразами и репликами с Андроповым, из коих у Воронова сложилось впечатление об отнюдь не второстепенной роли этого человека в затеянной игре: он вынимал из папки и показывал Брежневу какие-то бумаги. Тот с удовлетворением говорил:
– Никуда он теперь от нас не денется.
Что это были за бумаги? Компромат?.. Воронов излишнего любопытства не проявлял. Брежнев же перелистывал телефонный справочник членов ЦК, делал в нем какие-то пометы, менял вроде бы минусы на плюсы, подсчитывал и бормотал:
– Будет! Баланс будет беспроигрышный!{2260}
29 августа специальным указом Президиума Верховного Совета СССР с советских немцев сняты были обвинения в пособничестве врагу во время Великой Отечественной войны{2261}. В указе ничего не говорилось о разрешении вернуться им в старые места их проживания, откуда они были высланы в 1941 г. И тем не менее его обсуждение в Президиуме ЦК КПСС вызвало ожесточенные споры. Порою обида настолько выводила коллег Хрущева из себя, что они отвечали ему на таких же высоких тонах.
Знавших о готовящихся переменах стало столько, что они стали обмениваться сведениями и мнениями не только с вдохновителями и организаторами, но и между собой.
12 сентября, возвращаясь из Болгарии, в Киеве на пару часов остановился Брежнев. И Шелест высказал ему тревогу:
– В «дело» посвящено слишком много людей, и промедление с его решением чревато большими неприятностями. Надо или отступить от затеянного, спустить на тормозах, или же смелее двигать «дело». Нечего держать людей в подвешенном состоянии.
– Ты, Петро, не беспокойся, – ответил ему Брежнев. – Мы принимаем все меры. Но как подойти к решению этого «дела», еще не знаем, дополнительно будем советоваться{2262}.
В сентябре, примерно числа 20-го, другой первый заместитель председателя Совета министров и председатель ВСНХ Д.Ф. Устинов имел в своем кремлевском кабинете такой разговор с другим заместителем главы правительства и председателем Комиссии Совмина по внешнеэкономическим вопросам В.Н. Новиковым:
– В ближайшее время состоится пленум ЦК КПСС. Надо, чтобы ты подготовил тексты двух выступлений – одно для меня, другое для себя. Надо показать руководящему составу партии все безобразия, которые вытворяет Хрущев. Ты ряд лет работал в Госплане, и у тебя должно быть материалов предостаточно.
– Что, Хрущева снимать собираются? – полюбопытствовал Новиков. Последовал утвердительный ответ.
– А как к этому отнесутся военные и КГБ?
– Тут все в порядке, будет полная поддержка.
После этого Новиков согласился. В течение трех дней он подготовил тексты, и Устинов внес в них поправки. А дальше оставалось ждать, как развернутся события{2263}.
В субботу 26 сентября в Свердловском зале Большого Кремлевского дворца, где обычно проводились пленумы ЦК, состоялось расширенное заседание Президиума ЦК КПСС и Совета министров с участием первых секретарей республиканских и областных партийных комитетов, глав местной исполнительной власти и совнархозов, ответственных работников ЦК, правительства и даже Академии наук. Первый заместитель председателя Совета министров СССР А.А. Горегляд доложил, что приступили к разработке перспективного плана развития народного хозяйства. А Хрущев высказал ряд соображений о том, по каким основным направлениям следует планировать экономику на ближайший период. И главную задачу плана он видел в повышении уровня жизни народа.
– Если в период первых пятилеток и в послевоенные годы мы делали основной упор на развитие тяжелой индустрии как основы подъема экономики страны, укрепления ее обороноспособности, то теперь, когда мы имеем мощную индустрию, когда оборона страны находится на надлежащем уровне, партия ставит задачу более широкого развития производства средств потребления.
Итак, Хрущев вернулся к тому, что одиннадцать лет назад говорил и за это был осужден Маленков. Оговорившись, правда, насчет необходимости развивать «и дальше высокими темпами производство средств производства», а также «держать на должном уровне оборону страны», он тем не менее повторил, что при составлении плана следует «предусмотреть ускорение развития производства средств потребления и дальнейший рост благосостояния народа»{2264}.
Когда затем все члены и кандидаты в члены Президиума ЦК собрались в комнате отдыха, Хрущев, обращаясь к ним, спросил:
– Ну как, товарищи, ваше мнение о проведенном мероприятии и моем выступлении?
– Все хорошо! Просто отлично! – раздались возгласы.
Больше всех хвалил Брежнев. «Больно и обидно было все это слушать, просто становилось страшно, какая гнусная вещь – лицемерие, и не хватило ни у кого мужества сказать правду, – свидетельствовал присутствовавший при этом Шелест. – Позже некоторые, в том числе и Брежнев, объясняли такое свое поведение тактическим приемом, чтобы, мол, не навлечь подозрений и не вызывать тревогу у Хрущева»{2265}.
Хрущев высказал им некоторые соображения о подготовке к пленуму ЦК, намеченному на ноябрь. Материал для него готовила группа во главе с Шелепиным и Полянским. Разумеется, Хрущеву было невдомек, что этот материал готовится против него.
Объявив, что он собирается в отпуск и там посмотрит доклад, когда тот уже будет в основе своей сделан, Хрущев поручил вести все дела по Президиуму и Секретариату ЦК Подгорному.
Но в воскресенье 27 сентября он узнал от своего сына Сергея о подозрительных беседах председателя Президиума Верховного Совета РСФСР (и бывшего члена Президиума и секретаря ЦК КПСС) Н.Г. Игнатова один на один с секретарями обкомов, о его частых звонках с недомолвками Брежневу и Подгорному об упоминании грядущего ноября как срока, к которому что-то должно быть сделано.
