Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."
Автор книги: Юрий Аксютин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 44 страниц)
«На деревнях появился электрический свет, в городах – газ и троллейбусы», – своими глазами видел 18-летний А.В. Сухомлинов. Уверенность водителя автоколонны 1783 в Ногинске В.А. Кусайко крепла, когда он видел, как много строят жилых домов («хрущевок»): «Это было просто фантастично!»{1505}. В 1958 году получил отдельную квартиру на себя, жену и дочь рабочий типографии «Красный пролетарий» П.И. Важнов{1506}.
«Думали, что все решения направлены на улучшение жизни народа», – объясняла Г.В. Илина из колхоза им. Мичурина в дерене Гора Орехово-Зуевского района{1507}. Всему верила заведующая лабораторией в НИИ точных приборов (в Отрадном) И.В. Шехтман, но «особо не вникала»{1508}. «Мы были людьми неграмотными и верили практически всему», – объясняла счетовод Р.С. Савенцева из деревни Орловск в Марийской АССР. «Мы тогда всему верили: и богу, и коммунизму, и Хрущеву», – вторила ей повар одной из столичных столовых Р.И. Капошина. «Уж очень; убедительно об этом говорил Хрущев на съезде и наглядно мотивировал», – вспоминал В.Е. Север из Звенигорода. Была «полностью согласна с линией партии» работница керамического комбината в городе Железнодорожный Е.А. Клименкова{1509}. «Нам постоянно чего-то обещали, и мы верили. А как было не верить?» – объяснял Н.И. Жмакин, таксист из Брянска{1510}. «Как говорили на собраниях, так и относилась», – по словам техника В.Ф. Лещука с Тульчинской мебельной фабрики в Винницкой области{1511}.
«Хрущевские планы строительства коммунизма встречались с энтузиазмом, надеялись на реальное повышение уровня жизни», – объясняла Т.В. Кутикова, медсестра из колхоза в Невьяновском районе Свердловской области{1512}. Свято верил И.К. Борисов: «Надеялся, что заживем хорошо»{1513}. Очень ждала наступления этих времен И.В. Смолякова{1514}. На обещание коммунизма к 1980 году М.И. Овсова, бригадир животноводческой фермы в деревне Саввино Дмитровского района, по причине невысокой грамотности и некоторой политической апатии, реагировала таким образом: «А жить-то мы лучше будем? А если будем, то и хорошо, что коммунизм построим»{1515}. «Ведь нам обещали приятное, почему же не поверить?» – разъяснял инженер-радиотехник из Фрязино В.В. Карпецкий. «Поверили в хорошую идею, а чего еще оставалось делать?» – вторила ему работница швейной мастерской № 23 в Москве Л.В. Гурьева. Очень хотелось пожить при коммунизме каменщице М.В. Фокиной из поселка Северный в Талдомском районе{1516}.
5 и 5% из них испытывали все же некоторую долю сомнения.
«Программа грандиозна, привлекательна, но трудно выполнима», – считал офицер ПВО из Кричева И.А. Курлов. «Может быть и не через 20 лет», – оговаривалась работница Спасского треста рыбного хозяйства в Рязанской области Р.М. Шенелева. Думали, что «получится, но не в столь короткий срок» москвички Н.А. Жарова и Э.Д. Абазадзе. Не к 1980, а к 2000 г. ожидала коммунизма В.И. Гончарова, только что закончившая ММСИ{1517}. «Не в столь короткий срок и при сильном руководстве», – таков смысл оговорок колхозного бухгалтера З. А. Яненковой из деревни Яненки в Смоленской области{1518}. Не доверяла самому Хрущеву ткачиха Яхромской прядильно-ткацкой фабрики Л.А. Догонина{1519}.
Не поверили соответственно 26 и 39% опрошенных помимо тех 18,5 и 16%, кто вообще не верил в коммунизм.
Несбыточными мечтаниями считала построение коммунизма к 1980 г., «видя тяжелую жизнь на селе», Т.И. Самородова, скотница из села Ольявидово в Дмитровском районе, коммунистка{1520}. «Жили еще бедно, и такой скачок совершить было нереально», – объяснял служивший в ВВС И.И. Точилкин из Люберец, коммунист{1521}. «Жизненный уровень не соответствовал», по мнению Е.А. Малиновской, начальника планового отдела на опытном заводе Института источников тока в Москве{1522}. «Страна в нищете, только в Москве более или менее хорошо, а тут такие нереальные сказки обещают», – считала ленинградка Г.М. Толмачева{1523}. Думала, что социализм вот-вот развалится, московская домохозяйка М.А. Ширинкина: «Бардак творился в колхозах, все продавали и пропивали»{1524}.
«С нашими людьми строить коммунизм нельзя», – считала фельдшер-лаборант Н.А. Долбик, жена военнослужащего из подмосковного Одинцово{1525}. «С такими людьми коммунизм не построить», – согласна была и Л.С. Смоленская из Ивано-Слюсаревки в Кущевском районе Краснодарского края{1526}. «Коммунизм – это когда народ сознательный, бескорыстный, патриот своей родины», – говорила Е.В. Кулакова, библиотекарь из Райчихинска в Амурской области{1527}. «Ни фига мы не построим, все пропьем», – уверен был офицер А.Н. Проценко из в/ч 44026.{1528}
Несмотря на то, что жизнь улучшалась и большинство верило в обещания, студент из Днепропетровска В.Р. Червяченко считал их «явным перехлестом». «Мыльным пузырем» посчитала это обещание учительница Константиновской школы в Загорском районе Т.П. Воронина. После развенчания культа личности Сталина изменились многие ценности у офицера инженерно-авиационной службы Северного флота А.Т. Щепкина: «Мы знали, что на Западе жизнь лучше чем в нашей стране». «Жизнь так тяжела, – сетовала маляр К.М. Селиванова с автокранового завода в Балашихе, – что кажется лучше никогда и не будет». «Тогда ничего хорошего не ждали, – вспоминала техник завода № 500 М.С. Севастьянова, – все постоянно дорожало»{1529}.
Научный сотрудник ВНИИ экономики сельского хозяйства Т.И. Шевякова, привлекавшаяся вместе со своим коллективом к разработке программы, рассказывала, что их расчеты «показывали невозможность догнать США по сельскому хозяйству» хотя бы потому, что «у нас разные климатические условия». Неоднократно писал в ЦК и ставил вопрос на партийных собраниях, но «не сумел убедить большинство в авантюристичности ряда положений» проекта программы инженер Московского автомобильного завода им. Сталина Е.Д. Монюшко{1530}. На мехмате Пермского университета произошел из ряда вон выходящий случай, названный «провалом воспитательной работы», когда выпускница Сабанцева отказалась вести агитационную работу среди населения, заявив при этом, что «сама не верит в реальность построения коммунизма»{1531}. «В это может поверить только глупый», – считала домохозяйка М.М. Лунина из деревни Круглица в Куринском районе Орловской области{1532}.
«В душе знали, что этого не будет, но помалкивали», – вспоминает Е.И. Емшина, рабочая предприятия п/я 2346 в Москве, судя по всему, коммунистка{1533}. Бредом считали, а вслух не говорили, боялись, по словам В.И. Маркина, техника НИИ-160 во Фрязино{1534}.
Беспредметными популистскими метаниями партийных верхов выглядели подобные обещания в глазах корреспондента газеты «Люберецкая правда» Е.Н. Филькова. «Все это выдумки Хрущева!» – говорил шофер из деревни Аксеново в Раменском районе Ю.И. Чумаров. Считала Хрущева фантазером бухгалтер Н.В. Овсянникова из Фирсановки. Как «очередной трюк Хрущева» расценил обещание коммунизма через 20 лет инженер Кореневского завода строительных материалов в Люберецком районе И.И. Назаров: «Над этим люди даже смеяться стесняются». По его убеждению, «именно этим был впервые скомпрометирован коммунизм, а вместе с ним и партия во главе с Хрущевым». Не верила Хрущеву доярка из деревни Зайчевка в Тульской области Т.П. Кищенко: «Он сам себе испортил репутацию тем, что наступал на частное хозяйство». Не верил, что этого можно добиться «с этим руководством» инженер-экономист завода № 30 («Знамя труда») Г.К. Широков. «Кто хотел власти, тот усиленно и пропагандировал эту идею», – говорила москвичка и жена писателя В.П. Строковская. «Ультралевая, маоистская сущность взглядов Хрущева» к этому времени стала понятна для строителя из Новосибирска А.А. Чуркина{1535}.
«Глупостью» считал все это Н.Д. Михальчев из города Ершов в Саратовской области. С ним была согласна и техник Томилинской птицефабрики в Подмосковье А.М. Васильева, ощущения у которой были такие же, как и от недавнего лозунга «догнать и перегнать Америку по мясу и молоку». Бредом называли эти сроки диспетчер завода «Авангард» в Москве Е.И. Коклюшкина и шофер МПС М.А. Гук. «Надувательством» считала программу КПСС бригадир подмосковного колхоза им. Ленина, коммунистка П.И. Ковардюк. Инженер МЭИ А.В. Митрофанов и люди из его окружения «уже поняли внутреннее несовершенство большинства людей, их неготовность жить по принципам коммунизма». «Никто этому не верил», – утверждали прядильщица фабрики им. Октябрьской революции в подмосковном Михнево Л.С. Кондрашова и учительница из соседнего поселка Дзержинский Н.С. Мартынова. «Кажется, не было человека, который бы ни смеялся над этим», – вторит им учительница из Мытищ А.В. Кочеткова. «Надо же чем-то кормить обывателя, тем более слепых коммунистов и комсомольцев», – горячился сотрудник Внуковской таможни Ю.Н. Шубников. «Народ смеялся», – говорила воспитательница детского сада № 3101 в Люблино З. И. Андрианова. «Очки втирают», – считала инженер-строитель из Министерства путей сообщения Е.Г. Ананьева и рассказывала анекдот, как Фурцеву, где-то распространявшуюся о том, что мы одной ногой еще стоим в социализме, а другой – уже в коммунизме, прерывают вопросом: «Не околеем ли, стоя так 20 лет в раскоряку?». О том, что «мужики рассказывали анекдоты об этом», – вспоминает и слесарь завода № 11 в Краснозаводске М.Ф. Шилков{1536}.
Затрудняются с ответом (в том числе потому, что не осталось в памяти) соответственно 1 и 2% опрошенных.
Нет ответа или он не адекватен вопросу у соответственно 7,5 и 3% опрошенных.
Итак, хотя число верящих в коммунизм вообще (51-53%) в три раза превышало число не верящих (18,5-16%), но провозглашенные на XXII съезде КПСС сроки его построения показались достижимыми только 35-37%.
Большое место на XXII съезде занял вопрос о последствиях культа личности. Отдельным пунктом он в повестке дня не значился, но его так или иначе затрагивали и в отчетном докладе ЦК, и в прениях (все члены Президиума ЦК), и в заключительном слове Хрущева. Ну, а поднят он был перед съездом, причем неожиданно и даже скандально. На партийной конференции в Ленинском районе Москвы 7 сентября 1961 г. начальник кафедры оперативно-тактической подготовки Военной академии им. Фрунзе генерал-майор П.Г. Григоренко обратил внимание на то, что культ личности заключался не только в том, что Сталин встал над партией.
– Если бы это был один случай, можно было бы не тревожиться. Был еще случай, когда у высшего органа власти оказался Берия – человек не только чуждый партии, но и враждебный нашему строю. Мы имеем факт, когда другая коммунистическая партия у власти (в Югославии) оказалась под пятой у человека, который изменил ее состав и превратил в сугубо культурно-просветительскую организацию. Мы имеем факт, когда албанские руководители становятся на тот же путь… Значит есть какие-то недостатки в самой организации, в постановке всего дела партии, которые позволяют это… Мы одобряем проект программы, в котором осужден культ личности. Но возникает вопрос: все ли делается, чтобы культ личности не повторился?{1537}
Таким образом, Григоренко связал вопрос о культе не с личностью, а с системой. Мысль об этом приходила в голову многим, но он посмел публично озвучить ее. А это было непростительно. Поэтому не было ничего удивительного в том, что сидевший в президиуме заместитель министра обороны и главнокомандующий войсками ПВО маршал С.С. Бирюзов поспешил вмешаться:
– Мне кажется, нет смысла дальше слушать товарища, потому что есть решение съезда по этому вопросу, определенное и ясное.
Но его предложение лишить оратора слова не получило поддержки большинства делегатов. И, продолжая свое выступление, Григоренко предложил «усилить демократизацию выборов и широкую сменяемость, ответственность перед избирателями», а также «изжить все условия, порождающие нарушение ленинских принципов и норм, в частности высокие оклады». Предложение Бирюзова он назвал «зажимом» и отметил, что оно «не относится к ленинским принципам».
– Если коммунист, находящийся на любом руководящем посту, культивирует бюрократизм, волокиту, угодничество, семейственность и в любой форме зажимает критику, то он должен подвергаться суровому партийному взысканию и безусловно отстраняться от занимаемой должности и направляться на работу, связанную с физическим трудом в промышленности и сельском хозяйстве{1538}.
Начальник академии генерал-полковник П.А. Курочкин поспешил дать справку, что Григоренко этот вопрос в партийной организации не ставил и потому нельзя сказать, что он выражает ее мнение. А после двух перерывов, потраченных на консультации и обработку делегаций, после выступления секретаря ЦК КПСС Б.Н. Пономарева было принято решение осудить выступление Григоренко как «политически незрелое», а его самого лишить мандата. «За» проголосовало около трети, «против» и воздержавшихся не было{1539}. Через два дня Григоренко приказом министра освободили от заведования кафедрой, а затем объявили строгий выговор. На заседании парткома академии, где обсуждался этот вопрос, начальник академии Курочкин говорил:
– ЦК считает, что ему не место в партии.
Но его предложение исключить Григоренко из партии не прошло{1540}.
30 октября 1961 г. XXII съезд КПСС принял решение о выносе гроба с телом Сталина из Мавзолея. «Да, нехорошо, – записывал в связи с этим в свою рабочую тетрадь А.Т. Твардовский, – нужно исправить ошибку 53 г., но как было бы благопристойнее, если бы не было этой ошибки». Признав, что и его можно попрекнуть за стишки («И лежат они рядом…»), которые, правда, были тогда искренними, он в то же время задается вопросом, кого же попрекать за то, что Сталина положили рядом с Лениным: «Так велика была инерция принятого, утвержденного всеми средствами воздействия на сознание равенства этих личностей (даже более чем равенства!)»{1541}.
Согласились с этим шагом 15% опрошенных в 1998 г. и 26% опрошенных в 1999 г.
«Ироду нечего там делать», – говорила А.П. Безменова, рабочая Красногорского оптико-механического завода{1542}. «Сталин загубил столько людей, что не заслуживает таких почестей», – полагал В.И. Пастушков, офицер одной из частей береговой артиллерии Балтийского флота{1543}. «Зачем такому душегубу там лежать, чтобы на него глазели?» – говорила учительница А.В. Сорокина из Онуфриево в Истринском районе{1544}.
«К тому времени узнала о нем все» работница сельского совета в Дубровицах Подольского района З. Н. Нифонтова. Справедливым посчитала этот шаг доярка Т.П. Кищенко из деревни Зайчевка в Тульской области: «Он не сделал ничего для победы революции и присвоил многое себе»{1545}. «Многие говорили, что он враг», – сообщал рентгенотехник Раменской больницы Б.Г. Маскин. «Так ему и надо!» – восклицала Ю.С. Савенкова из деревни Петрово в Оленинском районе Калининской области. «Человеку, совершившему столько зла, нечего делать рядом с Лениным», – соглашалась токарь завода п/я 30 в Каменске-Уральском Ф.Н. Соловьева. «Это усыпальница для Ленина, а не коллективное захоронение», – полагала А.В. Кочеткова, учительница из Мытищ. «Слишком много крови на его совести», – полагала вулканизаторщица Останкинского молочного завода З. Т. Горячева. «Вынесли, и никто не жалел», – утверждала врач из Ленинграда Н.В. Кузьменко, прибавляя: «Мавзолей строили для Ленина», и если оставить там Сталина, «то потом и Хрущева положат». «Тело должно быть предано земле», – считал работник узла связи в Долинске на Сахалине В.А. Куприн{1546}.
«На свалку бы его!» – думал бывший дворянин С.Н. Гук. Жалела, что «второго прохвоста не вынесли», его жена М.А. Гук. «Надо было сразу и Ленина захоронить», – добавляет В.В. Филиппова, учительница из Ельца в Липецкой области{1547}. Вообще была против мавзолеев инженер Северной водонапорной станции К.В. Воложанцева.
Не одобрили соответственно 13, 5 и почти 29% опрошенных.
«Кощунством» назвал инженер Кореневского завода строительных материалов в Люберецком районе И.И. Назаров. «Не тобой положено, не тобой взято будет!» – говорил научный сотрудник из Центрального института погоды В.М. Мухин. «Каким бы Сталин ни был, мы при нем жили не плохо», – утверждала работница Госсанэпидемнадзора в Реутово М.Т. Широкова. По свидетельству днепропетровского студента В.Р. Червяченко, недовольны были в основном бывшие фронтовики («мы за него кровь проливали!») и, как ни странно, те, кто сидел в ГУЛАГе. Переживала за Сталина медсестра в/ч 12122 в подмосковном поселке Заря А.П. Смирнова: «Зачем ворошить прошлое?». Противоположный довод приводила учительница Власовской школы в Раменском районе А.В. Апифанова: «Сталин – вождь, это наша история!». Героем считал Сталина милиционер А.В. Петров из поселка Рощино в Ленинградской области. «Мертвых взад назад не носят», – говорила учительница Константиновской школы в Загорском районе В.С. Безбородова. «Вынесли крадучи, народ не спрашивали!» – возмущалась официантка одного из столичных кафе и жена офицера-силовика Н.Н. Сныткова. Возмущалась доярка Е.П. Соколова из села Солодилово в Воловском районе Тульской области: «Это был ближайший соратник Ленина! Он вывел страну из разрухи после войны!». Не понравилось и школьнице Г.Н. Стецюре из поселка Удыч в Тепликском районе Винницкой области; неприятно ей было, когда у них в парке сняли памятник Сталину и выбросили в пруд, где на него потом натыкались купающиеся. «Он никому не мешал», – полагала работница котельной из подмосковного села Куроедово Г.В. Соболева. По воспоминаниям учительницы из Раменского Л.Н. Пантелеевой, все шутили, что Хрущев освобождает место в мавзолее для себя{1548}.
Решительно осуждая вынос тела Сталина из мавзолея, инженер одного из столичных НИИ Б.Г. Лященко в то же время считал более правильным построить пантеон вне Красной площади и перенести туда прах всех советских знаменитостей{1549}.
Отнеслись неоднозначно 1,5% опрошенных. «Раз положили в мавзолее, вроде бы и должен он быть там, но, с другой стороны, разве не должен он быть предан земле?» – раздумывала бухгалтер Ф.П. Атмошкина из колхоза им. 1-го мая в Мечетинском районе Ростовской области{1550}. Продолжал считать, что Сталин «много сделал для страны, поднял ее из руин», но в то же время знал «другую правду» о нем офицер инженерно-авиационной службы Северного флота А.Т. Щепкин{1551}.
Затруднились с ответом более 1% опрошенных.
Никак не реагировали, остались безразличными, равнодушными более 4% опрошенных.
Не слышало об этом около 1% опрошенных.
Нет ответа или он не подлежит однозначному толкованию у более чем 27% опрошенных.
Итак, обобщая все эти ответы, можно с достаточной долей основания сделать вывод о том, что, несмотря на новую мощную атаку, предпринятую на съезде против культа личности Сталина, число тех, кто продолжал не соглашаться в этом вопросе с властью, продолжало несколько превышать число тех, кто именовал себя антисталинистами.
3.2.2. Решение острых социальных проблемВряд ли можно согласиться с высказанным М.Я. Гефтером предположением, что «Хрущеву было чуждо полицейское государство благоденствия, какое для Берии (и Маленкова?) являлось единственной заменой сталинскому тоталитаризму»{1552}. Взгляд на социальную политику в первое послесталинское десятилетие заставляет усомниться в этой гипотезе.
Да, действительно, через все хитросплетения правительственного курса можно штрих-пунктиром нанести линию освобождения человека из-под плотной опеки государственной системы. Указом «Об отмене запрещения абортов» от 25 ноября 1955 г. женщине снова было позволено сознательно решать вопрос о деторождении и материнстве. Опять разрешили браки с иностранцами. Было позволено целевыми группами выезжать за границу. Наконец, и это самое важное, работников открепили от предприятий, произошла тихая отмена крепостного права в промышленности. Рабочие и служащие получили право менять место работы по своему усмотрению, предупредив администрацию за две недели до ухода{1553}.
Однако, вопреки распространенному мнению, до недавних пор разделявшимся и автором, сельское население не было уравнено с городским в правовом отношении. По закону колхозники оставались беспаспортными. Другое дело, что на практике они теперь стали пользоваться большей свободой передвижения. Паспорт можно было получить только с разрешения правления колхоза и сельсовета. Но острая нужда в дешевой рабочей силе в промышленности, строительстве, транспорте и торговле, особенно в необжитых районах, способствовала тому, что милиция сквозь пальцы смотрела, как самовольно ушедшие из деревни люди устраиваются на временную работу, выдавая им разрешение на временную прописку, а затем также и паспорта.
Одной рукой «даруя» права, власти другой рукой пытались их ущемить, существенно ограничить. Закон «Об укреплении связи школы с жизнью», например, обязывал выпускников 11-летней школы перед поступлением в вуз заработать двухлетний трудовой стаж.
Уголовное законодательство по-прежнему считало преступления против социалистической собственности более тяжкими, чем преступления против личной собственности. Закон о государственных преступлениях от 25 декабря 1958 г., заменивший собой печально известные статьи 58 и 59 старого уголовного кодекса, продолжал квалифицировать как особо опасные преступления не только вредительство, диверсии, террористический акт, шпионаж, но и измену родине, антисоветскую агитацию и участие в антисоветской организации.
Как верно заметил О.Л. Лейбович, расширение личных прав происходило «естественным путем, если под последним понимать движение от прецедента к массовому явлению, спустя какое-то время становившемуся нормой повседневного поведения»{1554}. Однако власть оставляла за собой возможность в любой момент наказать ослушника в острастку другим, предав, например, суду нарушителя паспортного режима, вернув документы из приемной комиссии вуза, наложив взыскание на администратора.
Существовали зоны общественной жизни, где власть не только не признавала никаких дополнительных прав граждан, но и, начиная с конца 50-х годов, пыталась отнять и те, что были. Так было в экономической сфере и в сфере духовной, религиозной, о чем будет еще идти речь впереди.
Однако было бы несправедливым сводить всю социальную политику, инициированную Хрущевым, к запретам и ограничениям. Само видение им противостояния социализма с капитализмом толкало его к тому, чтобы превратить советское общество в более привлекательное и для собственных граждан, и для окружающего мира. Другое дело, что средства, которые им для этого применялись, были или не совсем адекватны поставленной цели, или ограничены в силу целого ряда обстоятельств.
Хотя власти довольно много говорили о кардинальном отличии социалистического общества от капиталистического – отсутствии эксплуатации, на самом-то деле эксплуатация существовала. Причем уровень ее был отнюдь не меньшим, если не большим. Об этом свидетельствует и то, что доля заработной платы в стоимости продукта в 50-е годы уменьшилась и, по оценке А. Зайченко, составила в 1960 г. 37,7%{1555}. Правда, сама эта зарплата не оставалась на месте, а возрастала. Если в 1953 году среднемесячная номинальная зарплата рабочих и служащих составляла 679 рублей, то в 1964 г. – 987 рублей (98 рублей 70 копеек в новом исчислении), то есть едва ли на половину{1556}. И главным ограничителем ее роста было не нежелание руководителей, а соображения совершенно другого порядка, низкий уровень предложения товаров и услуг. А этот низкий уровень, в свою очередь, был предопределен политикой преимущественного развития промышленности группы «А» и ограничения экономической инициативы субъектов народного хозяйства, будь то государственное предприятие, колхоз, кооператив, а тем более частник.
И все же, благодаря возросшим заработкам люди получили возможность улучшить свое питание. На него по-прежнему уходит 40% семейного бюджета пермского промышленного рабочего, что соответствует стандартам потребления малообеспеченных слоев. Но сама структура питания за 10 лет улучшилась: потребление мяса выросло на 70%, масла на 34%, рыбы на 29%. Правда, потребление жиров и белков животного происхождения оставалось гораздо ниже нормы (66% и 54% соответственно). Даже хлеб и картофель люди ели меньше, чем нужно{1557}.
Улучшать условия жизни советских людей по всем параметрам власть не имела возможности. Поэтому она выбирала те секторы социальной жизни, где положение признавалось наиболее вопиющим, и предпринимала довольно решительные шаги для его исправления. Так, Хрущевым была инициирована и стала реализовываться крупномасштабная программа жилищного строительства.
Резко увеличить государственные ассигнования на это дело позволило сокращение численности вооруженных сил на 1,2 млн. чел., проведенное в середине 50-х годов. На декабрьском пленуме ЦК КПСС решили пересмотреть и контрольные цифры 6-го пятилетнего плана. За 9 лет (с 1956 по 1964 г.) было построено 767 млн. кв. м жилья{1558}. Такого размаха жилищного строительства страна прежде не знала. В 1957 г. законодательно было определено, что нормальным жильем для семьи должна являться отдельная квартира. Началось массовое переселение горожан из коммунальных квартир с общими для нескольких семей кухней и туалетом, а также из бараков и сараев в индивидуальные квартиры со всеми удобствами.
Число людей, улучшивших свои жилищные условия{1559}
1950 г. – 5,3 млн.
1952 г. – 5,4 млн.
1954 г. – 6,5 млн.
1956 г. – 7,8 млн.
1957 г. – 10,1 млн.
1958 г. – 11,5 млн.
1959 г. – 12,6 млн.
1960 г. – 12,0 млн.
1961 г. – 11,3 млн.
1962 г. – 11,2 млн.
1963 г. – 11,0 млн.
1964 г. – 10,3 млн.
Жилищно-бытовые условия советских людей существенно улучшались и за счет газификации и теплофикации домов. Число газифицированных квартир с 2 млн. в 1958 г. (в основном в Москве) увеличилось до 10,4 млн{1560}.
Большое социально-политическое значение имело сокращение продолжительности рабочего дня и рабочей недели у рабочих и служащих. Указом от 8 марта 1956 г. на один час сокращался рабочий день в предвыходные и предпраздничные дни{1561}. До конца 1960 г. рабочий день вновь сократился с 8 до 7 часов, как это было до войны. В результате рабочая неделя сократилась с 42 до 41 часа. Затем был осуществлен переход на 5-дневную рабочую неделю с 8-часовым рабочим днем и двумя выходными. Юридически продолжительность рабочей недели при этом осталась прежней (41 час), но фактически она стала 40-часовой. Администрация по согласованию с профсоюзом могла восполнить эту разницу, сокращая время обеденного перерыва или смещая графики сменности. Но чаще всего она прибегала к практике так называемых «черных суббот» в конце квартала или года{1562}.
XXI съезд КПСС принял решение о постепенной отмене налогов с населения. 7 мая 1960 г. Верховный Совет СССР принял закон «Об отмене налогов с заработной платы рабочих и служащих».
Он начал проводиться в жизнь путем постепенного повышения необлагаемого минимума налогов (до 60 рублей) и уменьшения налога с низкой зарплаты{1563}. Этот акт стал сразу же темой шумной пропагандистской кампании. Правда, через два года выяснилось, что обещание отменить налоги вообще сделано было без должных оснований.
В 1956 г. был принят новый закон о пенсиях, распространивший гарантии на материальное обеспечение в старости фактически на всех рабочих и служащих, занятых в государственном секторе экономики. Для них был установлен самый низкий в мире возрастной порог ухода на пенсию (60 лет для мужчин и 55 для женщин), увеличен размер пенсий, что привело впоследствии к резкому увеличению количества пенсионеров. Уже в 1960 г. их насчитывалось 20 миллионов, причем размеры пенсионного пособия каждого из них были в 5 раз выше, чем в довоенном 1940 г.{1564}
Развивалась и конкретизировалась линия сентябрьского (1953 г.) пленума ЦК КПСС на повышение материальной заинтересованности колхозников и других сельских жителей в производстве сельскохозяйственной продукции. Постановлением от 6 марта 1956 г. вводилось ежемесячное денежное авансирование труда колхозников. Если раньше колхоз расплачивался с ними раз в год и только после того, как выполнял все свои обязательства перед государством и расплачивался с МТС, то теперь общие собрания колхозников получили право принимать решения о выдаче авансом на трудодни не менее 25% всех получаемых денежных доходов и 50% всех авансов, получаемых в счет обязательных поставок, закупок и контрактации. В свою очередь 50% стоимости зерна, масличных культур, картофеля, овощей и мяса, подлежащих сдаче государству в качестве обязательных поставок, должно было быть оплачено колхозам по их требованию в качестве аванса. Эти деньги начислялись на особый текущий счет в банке и могли расходоваться правлением только для расчетов с членами артели{1565}. 4 июля 1957 г., то есть через несколько дней после исключения из правительства и ЦК Маленкова, с именем которого многие связывали сокращение в 1953 г. сельскохозяйственного налога в два раза, приусадебные хозяйства колхозников, рабочих и служащих вообще были освобождены от обязательных поставок государству сельскохозяйственных продуктов. Год спустя одновременно с ликвидацией МТС и отменой натуроплаты за их работу от обязательных поставок были освобождены и колхозы, были утверждены также новый порядок, цены и условия заготовки сельскохозяйственных продуктов{1566}. В июле 1964 г. на колхозников было распространено и пенсионное законодательство.
С 1958 г. государство прекратило выпуск внутренних займов, подписка на облигации которого в размере не менее месячного заработка была фактически принудительной. Но и одновременно отсрочило на 20 лет выплату по всем своим прежним обязательствам. Отмена новых займов приветствовалось всеми. А вот по поводу отсрочки выплат по старым, хотя всюду и принимались резолюции одобрения, многие были разочарованы, посчитав, что их обманули и денег уже никогда не вернут.
Улучшение жилищных условий и увеличение доходов сопровождались увеличением потребления и изменением в структуре предметов домашнего обихода. Объем розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли возрос с 68 млрд. рублей в 1958 г. до 105 млрд. рублей в 1965 г. Особо быстро росла продажа товаров длительного пользования хозяйственного и культурно-бытового назначения. Если в 1960 г. население приобрело 4 млн. радиоприемников, 1,5 млн. телевизоров, около 1 млн. стиральных машин и 0,5 млн. холодильников, то в 1965 г. – соответственно 5,3, 3,3 и 1,5 млн{1567}.
Обеспеченность товарами длительного пользования (в штуках на 1000 человек){1568}
Наименование предметов …… 1960 г. – 1965 г.
Радиоприемники и радиолы …… 129 – 165
Телевизоры …… 22 – 68
Швейные машины …… 107 – 144
Стиральные машины …… 13 – 59
Холодильники …… 10 – 29
Пылесосы …… 8 – 18
Однако предложение этих товаров продолжало отставать от спроса. Их ассортимент и качество зачастую не соответствовали требованиям покупателей.
