Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."
Автор книги: Юрий Аксютин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)
«Хрущеву тогда верило большинство», – утверждает И.И. Парамонов, слесарь одного из депо Московского железнодорожного узла{1931}. «Когда Хрущев поругался с Китаем, то продуктов не было, и когда повысили цены, обрадовались, что будет хоть что-то», вспоминала Л.В. Борзова, инженер закрытого машиностроительного завода в Красноярске{1932}. Если бы Хрущев не был через два года отправлен на пенсию, то он выполнил бы свое обещание, – убежден Н.И. Лепеха, работавший в Управлении 10-А Мосметростроя{1933}. «Хрущев сказал, что это не надолго, на год, и сначала ему поверили, а потом проклинали», – вспоминала еще одна московская домохозяйка М.А. Ширинкина{1934}.
Повышение розничных цен на мясо и молоко должно было возместить повышение закупочных цен на эти продукты, а это «колхозники восприняли с удовольствием», – говорил инструктор Лотошинского райкома КПСС А.Ф. Татаринов{1935}. «Крестьянин обрадовался, так как до этого мясо сдавали фактически бесплатно, а теперь за деньги», – признавалась колхозница Н.Г. Краснощекова из деревни Сосновка в Козловском районе Мордовии{1936}.
Необходимость повышения цен была очевидна для инженера Московского автомобильного завода им. Лихачева Е.Д. Можейко, но вызвана она была, по его убеждению, «ошибками руководства страной»{1937}. Правильным считал повышение цен работник Сельхозтехники в Восточном Казахстане Б.С. Суворов, но сельское хозяйство этих денег, по его утверждению, не увидело{1938}. С пониманием отнесся к повышению цен офицер В.А. Ларьков: «Ведь продолжается противостояние двух блоков!»{1939}. «Все думали, что это временное явление, так как стране нужны деньги на оборону», – вспоминала медсестра в детских яслях при заводе «Красный пролетарий» Е.В. Федулеева{1940}.
Поверить-то поверили, но сами при этом были возмущены от 2 до 10, 5% опрошенных.
«Плохо реагировала» учительница Власовской школы в Раменском районе А.Ф. Алифанова: «Зарплата низкая, а цены растут!»{1941}. Странным после всех заявлений о том, что вот-вот догоним, нашел этот шаг разнорабочий предприятия п/я 577 в Химках В.И. Лаврухин{1942}. «В основном свое возмущение высказывали друг другу на кухне», – вспоминала московская домохозяйка М.Д. Гребенникова{1943}. «Посудачили на кухне», по словам экономиста «Экспортльна» Е.В. Корниенко{1944}.
Не поверили соответственно 34 и 34% опрошенных.
Возникали большие сомнения у В.М. Быстрицкой из Госкомитета по оборонной технике{1945}. «Неверие в то, что это стимулирует сельскохозяйственное производство», было у Г.И. Потапова, научного сотрудника Всесоюзного заочного политехнического института{1946}. «Не верили, что это необходимо», – вспоминала Л.Н. Москвитина, техник Союздорпроекта{1947}. Попытку выправить создавшееся положение за счет трудящихся (все выдержат) увидела в этом учительница истории М.Г. Сенчина из Больших Вязем в Одинцовском районе, коммунистка{1948}. «Охмуриловка Хрущева», – так отзывался рабочий предприятия п/я 2346 в Москве И.Т. Елисеев{1949}. «Мяса в стране много», – утверждал П.Д. Ковалев, сам работавший на бойне Московского мясокомбината им. Микояна{1950}.
«Не считали это необходимым», по словам Н.П. Живулиной, учительницы из Можайска{1951}. Никакой необходимости в этом не видела А.А. Кузовлева, работница Серпуховской ситценабивной фабрики, член КПСС{1952}. «Неужели это очередной шаг к созданию общества всеобщего благоденствия?» – вопрошал офицер СА Э.В. Живило{1953}.
«Мы были приучены Сталиным к ежегодному снижению цен», – замечал С.Ф. Хромов из предприятия п/я 17 во Фрязино{1954}. Ждала понижения цен, а дождалась совершенно иного, рабочая Московского электрозавода им. Куйбышева Л.П. Агеева, причем «обещали повысить только на 10%, а повысили почти на 20% (чайная колбаса стоила 1 рубль 30 копеек, а стала 1 рубль 70 копеек)». Не поверила она и во временность этой меры{1955}. Недоумевал прессовщик завода «Серп и молот» П.Г. Филатов, почему сразу же после войны цены снижались, а теперь повышаются{1956}. «При Сталине привыкли к снижению цен», – напоминала техник в/ч в Щелково-3 М.И. Пскова{1957}. Техник В.Е. Голованов из областного Калининграда, член КПСС, напоминал, как Сталин «в труднейшее время после войны снижал цены», и утверждал, что «если бы Хрущев не развалил сельское хозяйство, не надо было бы повышать цены на мясо»{1958}.
Крахом аграрной политики посчитала этот шаг Т.Г. Малышенко из Баку{1959}. «Логичное следствие сельскохозяйственной политики Хрущева» видел в этом инженер Кореневского завода строительных материалов в Люберцах И.И. Назаров. Рабочий завода № 30 А.И. Кирьянов считал это «следствием того, что Хрущев догонял Америку»{1960}. «Говорили, догоним Америку, и вдруг такое… нет, это не временно», – повторяла за ним официантка одного из московских кафе Н.Н. Сныткова{1961}. «Где вода и где мельница?» – вопрошал инженер П.А. Писарев из города Чехов, напоминая, что только что народу обещали построить коммунизм к 1980 г.{1962}
«Хозяйствовать не умеем и хозяина нет», – был убежден военврач Е.П. Лукин из в/ч 44026 (Загорск-6){1963}. «Кому-то наверху денег не хватило, решили взять с нас», – рассуждала работница отделения перевозки почты на Ленинградском вокзале в Москве А.Г. Майорова{1964}. Подлинную причину трудностей техник поста 505 Мосэнерго В.М. Доронкин видел в чрезмерной экономической и финансовой помощи другим странам{1965}. О том же говорил рабочий санатория ВМФ под Солнечногорском Б.С. Егоров: «Хлеб везут в страны Восточной Европы, чтобы они не переметнулись к Западу»{1966}. «В деревне как было плохо, так и осталось, а для государства, наверно, было хорошо», – говорила управляющая совхозным отделением в деревне Стрешневы Горы Лотошинского района П.А. Барабошина{1967}.
Вообще не видела необходимости в этом шаге рабочая Кузнецкого металлургического комбината В.И. Пономарева: «Ведь это ударило по кошелькам многих людей»{1968}. «Нужно быть идиотом, чтобы этому поверить», – полагала врач Л.В. Беляева из горбольницы в Бельцах (Молдавия){1969}. «Больно волновало каждого», – говорила работница Московской обувной фабрики «Буревестник» Г.С. Васильева, – что «нам неправильно оплачивали наш труд»{1970}. Недоумевала московская медсестра В.Д. Семенова: «Почему одновременно не повысили зарплату?»{1971}.
«Значит правительство плохо работает, если возникает необходимость в повышении цен», – был уверен москвич А.В. Шаталин{1972}. «Хрущев ездил по за границам и брал пример с фермерских хозяйств, а у нас такого быть не могло в колхозах», – была убеждена доярка из тульской деревни Зайчевка Т.П. Кищенко{1973}. «Народ не одобрил этого, Хрущева называли дураком», – вспоминал мытищинец В.М. Михайлов{1974}. Была просто против Хрущева и его политики Н.А. Блохи-на, секретарь-машинистка из комбината МВД в Подольске-20{1975}.
В свете подобных высказываний вполне, думается, уместным будет предположить, что давно копившееся недовольство лично Хрущевым и проявившееся в те дни нежелание идти на новые жертвы блокировали привычный механизм доверия к словам и делам власти.
Не коснулось повышение цен соответственно 8 и 4% опрошенных.
Мясо и масло было свое у А.А. Гараниной из деревни Дерюзино (колхоз «Заря») около Загорска: «И вообще покупали мало»{1976}. «Мясо и масло не покупали, все было свое», – вспоминала Т.А. Машкова, доярка из деревни Акулово в Бельковском районе Рязанской области{1977}. «Мясо дома было всегда» у домохозяйки М.М. Луниной из деревни Круглица в Кургинском районе Орловской области{1978}. Свои были продукты у П.Г. Горячева, сотрудника Щелковского районного отдела внутренних дел, жившего в деревне Малые Петрищи{1979}. «Для нас это было незаметно, так как у нас было свое хозяйство», – отмечала Р.И. Бобровникова, бухгалтер «Сельхозтехники» из села Семеновка в Касторненском районе Курской области{1980}. У доярки Р.А. Сиухиной в колхозе Дмитровский Новокузнецкого района Кемеровской области «все было свое, даже хлеб, в магазине покупали только сахар и конфеты»{1981}. «Все свое было» у колхозного бухгалтера З. Г. Егоровой из села Мышенка в Гжатском районе Смоленской области, у колхозника И.Н. Лопатникова из села Ведянцы в Ичалковском районе Мордовии, у работницы Нарофоминского торга Л.Г. Годциной{1982}.
Это и не удивительно. Личные подсобные хозяйства, несмотря на ширящееся наступление на них со стороны власти, продолжали оставаться основными производителями картофеля и овощей, а также яиц (около 80%), и давали около половины (45-46%) молочной и мясной продукции{1983}. Их владельцы не только обеспечивали себя и свои семьи этой продукцией (а это уже не мало!), но и значительную часть ее продавали на колхозных рынках горожанам. А цены на этих рынках с 1 июня 1962 г. возросли. И не мало.
«Масло покупали в небольших количествах, поэтому не заметили повышения цен», – вспоминала Д.В. Шевцова из Лобни, работавшая в Москве токарем на одном из закрытых военных предприятий{1984}. И до этого «ни масла, ни мяса не видела» работница аптеки в Короче (Курская область) Г.С. Ковтунова{1985}. Уже был обеспеченным человеком драматург В.С. Носов{1986}. Имела возможность приносить домой вторую зарплату, беря заказы на копирование чертежей со стороны, техник ВНИИДмаша И.Д. Костогарова{1987}. Не затронуло офицера в/ч 44026 А.Н. Проценко{1988}. Был в то время на службе в армии А.Г. Гришин{1989}.
Не помнят этого повышения цен соответственно 4 и 3% опрошенных.
В магазин ходил только за водкой и сигаретами шофер В.А. Жаворонков из Загорска-6.{1990} Не помнит такого лаборантка Н.И. Богатикова из того же военного гарнизона{1991}, а также тракторист А.Т. Черняев из совхоза «Коробовский» в Шатурском районе{1992}.
Ответа нет или он не адекватен вопросу у соответственно 24 и 18% опрошенных.
«На все был один ответ», – то ли в шутку, то ли всерьез вспоминал наборщик типографии ЦСУ СССР В.Е. Лисенков: «Партия – наш рулевой. Ей лучше знать»{1993}. «Хозяйство было на жене, обратитесь к ней», – отвечал работник ФИАНа коммунист Л.А. Ипатов{1994}. «Лишь бы не было войны», – боялась медсестра одной из столичных детских поликлиник Н.И. Подгорная{1995}.
От 16 до 18% опрошенных отмечают, что им случалось быть свидетелями открытого недовольства или слышать об этом.
По словам А.И. Григоренко, преподавателя Военно-медицинской академии в Ленинграде, критиковали и жизнь, и деятельность партии: «Хозяина в стране нет, это ясно, зато маразма много». И ждали перемен. «Каких, пока не знали»{1996}. «Все были недовольны», по мнению Н.Д. Кисель, учительницы биологии из Калининграда{1997}. «Недовольство высказывали все», – свидетельствует Ю.О. Конев, инженер из поселка Гайнич в Пермской области{1998}.
«Люди были недовольны и открыто об этом говорили вслух, не боясь, что их за эти слова арестуют», – вспоминал В.И. Пастушков, офицер одной из частей береговой артиллерии Балтийского флота{1999}. «Когда Хрущев приезжал в Ярославль, рабочие хотели его увидеть, собрались, но он тайком уехал», – вспоминает Р.Г. Мелехова, студентка пединститута{2000}. «Конечно, недовольство и даже возмущение было, но быстро утихло», – говорил московский рабочий коммунист Б.А. Глухов{2001}.
О событиях в Темиртау и Новочеркасске от родственников было известно Г.И. Потапову, научному сотруднику Всесоюзного заочного политехнического института{2002}. О событиях в Новочеркасске знал от их участников В.М. Колесник, офицер с противоракетного полигона в Приозерске (Казахстан){2003}. Служивший в то время в армии
A. Г. Гришин общался с другими солдатами, которые были в Новочеркасске и говорили, как подавляли бунт, что стреляли, что было много убитых{2004}. О бунте в Новочеркасске слышали Г.В. Кирич, донецкий шахтер{2005}, И.А. Емшов, зоотехик совхоза «Лермонтовский» в Пензенской области («русские не стреляли, стреляли “черные”, командир застрелился»){2006}. О событиях в Муроме слышала москвичка B. А. Козочкина{2007}.
«Знали факты», – утверждала инженер ВЭТИ им. Кржижановского Л.П. Смирнова{2008}. От сослуживцев слышал солдат СА А.Т. Волков о том, что войска подавляли голодные бунты где-то на севере{2009}. О каких-то волнениях на ЗиЛе и арестах зачинщиков помнит московский шофер П.И. Северин{2010}.
«В городах, конечно, возмущались, говорили на тех, кто приезжал из деревни на рынок: «Вот, мешочники приехали!»», – вспоминал колхозный механизатор из села Мишенка в Гжатском районе Смоленской области{2011}.
Не приходилось ни видеть, ни слышать ничего подобного 37-40,5% опрошенных.
Недовольства вообще не было, считал А.П. Дьячков, рабочий совхоза «Зендиково» в Каширском районе, так как «сильных повышений не было»{2012}. Открытого недовольства не было, утверждает Е.В. Наливайкина, бухгалтер завода «Ростсельмаш»{2013}, что в часе езды от Новочеркасска. Не видела уж очень большого недовольства Н.И. Завереева, шлифовальщица Красногорского оптико-механического завода: «Власть поругивали про себя да в семье, я ее всю жизнь ругаю»{2014}.
«Открытого недовольства не было, но это не понравилось и пошатнуло веру в коммунизм», – замечает В.В. Филиппова, учительница из Ельца{2015}. «Народ роптал, но открыто не выступал», – объяснял А.Ф. Быков, офицер из Калининграда{2016}. На улице не видел такого А.М. Зенин, инженер из Лыткарина: «Недовольство выражали в кругу семьи и друзей»{2017}. «Нельзя было», – говорила В.С. Борисова, работница завода «Динамо»{2018}. По свидетельству М.Н. Лепинко, радиотехника из Военно-морской академии им. Крылова в Ленинграде, «между собой люди недовольно говорили, что раньше было снижение за снижением, а тут повышение»{2019}. «При разговорах один на один все высказывали отрицательное мнение, критиковали, а на собраниях никто не выступил бы никогда», – констатировал В.Т. Гришаев, совхозный ветеринар из села Николавка в Косторненском районе Курской области{2020}. «Народ был приучен молчать, и все принималось как должное», – замечала Л.И. Брикман из Всесоюзного института дезинфекции и стерилизации{2021}.
Говорили о том, что нужно заводить свое подсобное хозяйство, – вспоминала работница ЦУМа В.В. Кочаткова{2022}.
Ответа нет или он неадекватен вопросу у соответственно 20 и 16% опрошенных.
4.1.3. Сельскохозяйственные неурядицы и административные перетряскиНе лучше обстояло дело и с сельской половиной населения страны. В соответствии с установками новой программы партии на полное удовлетворение потребностей колхозников за счет общественного хозяйства возобновились ограничения в ведении личного подсобного хозяйства. Стали сокращаться площади личного землепользования. Не могли быть довольны колхозники и призывами Хрущева передать свой скот на общественные фермы. Запрещение держать скот лицам, напрямую не занятым в сельском хозяйстве, больно задело жителей маленьких городков и поселков городского типа.
Пленум ЦК КПСС 5-9 марта 1962 г. обсудил очередные предложения Хрущева, изложенные им в докладе о задачах партии «по улучшению руководства сельским хозяйством».
На нем Хрущев вынужден был признать, что сельскохозяйственное производство отстает от заданий семилетки (на 1 млрд. пудов зерна, на 3 млн. тонн мяса и на 16 млн. тонн молока) и что «в результате ослабления руководства сельским хозяйством поставлено под угрозу выполнение семилетнего плана производства сельскохозяйственной продукции»{2023}.
– В ЦК, – говорил он, – поступают письма. В них сообщается, что в магазинах мало мяса, сливочного масла. Некоторые авторы писем считают, что это результат плохой организации торговли… Это не так… Дело здесь в том, что мяса у нас просто не хватает{2024}.
Исправить положение, по его мнению, можно «за счет интенсивного развития свиноводства и птицеводства». Но для свиней и птицы нужны концентрированные корма, а в них недостаток будет ощущаться до тех пор, пока 1) не будут искоренены последствия несостоятельной и даже вредной травопольной системы земледелия и 2) не будет перестроена вся система управления сельским хозяйством.
Если, приводил он расчеты, использовать под высокоурожайные пропашные культуры (прежде всего кукурузу и озимую пшеницу) 31 млн. гектаров, занятых под многолетними и однолетними травами, 11, 5 млн. гектаров под малоурожайным овсом и 16 млн. гектаров чистых паров, то можно получить такое количество зерна и кормов, что с лихвой хватит на удовлетворение всех потребностей страны{2025}.
Участники пленума, не жалея слов для одобрения и полной поддержки этих предложений, брали на себя своего рода обязательства по их реализации. Так, первый секретарь Тамбовского обкома КПСС Г.С. Золотухин заверил пленум в том, что «в текущем году будут ликвидированы чистые пары, решительно сокращены посевы трав». Полностью ликвидировать посевы однолетних и значительно сократить посевы многолетних трав, увеличив «вдвое больше, чем в прошлом» посевы кукурузы, обещал первый секретарь Смоленского обкома КПСС П.А. Абрасимов. А первый секретарь Костромского обкома КПСС Л.Я. Флорентьев сообщал, что «за счет полной ликвидации чистых паров и резкого сокращения площадей под травами колхозы и совхозы области увеличат в текущем году посевы зерновых культур на 63 тысячи гектаров»{2026}.
Что же касается второй меры, предложенной Хрущевым для ускорения развития аграрного сектора – перестройки управления, – то она началась еще год назад, когда Министерству сельского хозяйства были оставлены только функции по распространению опыта передовых колхозов и совхозов, а также по руководству сельскохозяйственной наукой и сельскохозяйственным образованием. На этот раз реорганизация носила более масштабный характер. Посетовав на то, что «нет активного вмешательства со стороны государственных органов и их повседневного влияния на ход производства», что в результате этого в колхозах и совхозах сложилась своего рода автономия, которая позволяет их руководителям продолжать цепляться за травопольную систему, Хрущев пришел к выводу о необходимости того, чтобы государство строго следило за выполнением плана-заказа на сдачу необходимой стране продукции, постоянно контролируя при этом производственную работу хозяйств.
Чтобы «установить деловое, практическое, гибкое управление» сельскохозяйственным производством и «искоренить до конца канцелярские методы» руководства, было решено перестроить управление всей отраслью. На местах ликвидировались сельскохозяйственные отделы районных исполкомов, а вместо них создавались межрайонные территориальные колхозно-совхозные (или совхозно-колхозные) производственные управления. Однако это новшество лишало главной сферы деятельности райкомы партии. Отныне им было рекомендовано сосредоточиться на непосредственной работе с людьми. А так как без руководящей и направляющей роли партии обойтись было нельзя, то в новых органах устанавливалась должность парторгов обкомов и крайкомов с группой инструкторов. Деятельность этих органов должны были координировать областные, краевые и республиканские комитеты по сельскому хозяйству, возглавляемые первыми секретарями региональных райкомов. Союзный комитет должен был состоять из министров заготовок, сельского хозяйства, председателя объединения «Сельхозтехника», заведующего сельхозотделом ЦК и руководителя отдела сельского хозяйства Госплана, а возглавить – один из заместителей председателя Совета министров.
Присутствовавший первые два дня на пленуме А.Т. Твардовский дипломатично записывал в своей рабочей тетради, что «впечатления… не таковы, чтобы справиться с ними единовременной, разовой записью», оговорившись, что «они смыкаются и с тем, что думано и передумано до, и с тем, от чего не уйти после»{2027}. Не счел нужным поделиться своими впечатлениями с дневником и первый секретарь Киевского обкома КПУ П.Е. Шелест. Обычно тщательно фиксировавший все свои визиты на пленумы и сессии в Москву, он на сей раз ни словом об этом не обмолвился{2028}.
То, что сугубо административными преобразованиями и запретами аграрная проблема решена быть не может, сознавали многие. Тот же Твардовский три недели спустя был свидетелем разговора на «завалинке» в главном фойе элитного санатория «Барвиха» с неизвестными ему руководящими лицами, суть которого он изложил так: «Повысить закупочные цены уже нельзя, – если они будут выше розничных, то можно было бы с выгодой покупать все в магазинах и продавать государству же. Себестоимость продуктов животноводства еще очень велика. Хрущев будто бы советовался: может быть, повысить розничные цены? Нет, говорят, нельзя, нам, мол, скажут: какой же это коммунизм. И т.д. Все всё понимают, но кивают друг на друга: скажи – ты, скажи – ты. В подмосковном совхозе – намечены к вспашке клеверища по второму году – самая трава! – Что же ты делаешь? А не сделай я этого?»{2029}.
Хрущев тем не менее решился повысить закупочные и розничные цены на молоко и мясо. Об отрицательных социальных последствиях этого мы уже говорили в предыдущем параграфе. Положительный же эффект, если и сказался, то много позже. А пока дела в сельском хозяйстве продолжали оставаться неважными. В 1962 г. рассчитывали заготовить 4 млрд. пудов хлеба, а удалось собрать в закрома государства только 3 млрд. 450 млн. пудов. Казахстан продал лишь 500 млн. пудов вместо 900 по плану. Недобрала товарного зерна Украина{2030}.
10 сентября 1962 г. Хрущев обратился в Президиум ЦК с очередной запиской, в которой сообщал, что много думал над совершенствованием структуры аппарата и в результате пришел к выводу о необходимости разграничить партийное руководство промышленностью и сельским хозяйством, разделив обкомы КПСС на промышленные и сельскохозяйственные. Эти предложения были одобрены в ноябре 1962 г. пленумом ЦК КПСС. Серьезного обсуждения не было. Как и на предыдущих пленумах, все выступавшие хвалили «замечательный доклад» Хрущева и конкретизировали план очередной перестройки применительно к своим регионам. Так, первый заместитель председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР Г.И. Воронов, отмечая «исключительную важность» постановки поднятого «по инициативе Никиты Сергеевича Хрущева» вопроса, говорил:
– Вся партия, весь советский народ рассматривают это как своевременный, мудрый и дальновидный шаг{2031}.
А тут еще неурожай из-за засухи летом 1963 г. Из продажи исчез белый хлеб, пропала манная крупа и вермишель. В Киеве распространились панические слухи, что будут введены карточки на хлеб и сильно урежут фонды на продажу населению крупы, сахара, мыла, соли. В Николаеве так и произошло: дневной расход хлеба там составлял 150 тонн, а стали получать только 102 тонны. Грузчики в порту отказались грузить муку на корабли, отправлявшиеся на Кубу, и на погрузку были брошены воинские подразделения. «Чтобы избежать открытых выступлений и просто забастовок или еще худших явлений», первый секретарь ЦК КП Украины П.Е. Шелест «на свой страх и риск» дал указание заместителю председателя республиканского правительства увеличить фонды на хлеб для Николаева{2032}. Даже в Москве ввели своеобразную форму нормирования продуктов в виде «заказов» по месту работы.
Люди в очередях не стеснялись высказывать свое мнение о происходящем. В одном из писем, полученных А. Твардовским по поводу его поэмы «Теркин на том свете», его спрашивали: «Вы говорите “пушки к бою идут задом”, не пора ли их повернуть?»{2033}.
Продовольственные трудности 1963 г. не коснулись лишь 32,5% опрошенных в 1998 г. и 24% опрошенных в 1999 г.
«У нас этого не было, прошло стороной», – говорил колхозник В.Д. Жаров из деревни Марково в Лотошинском районе{2034}. «Никто не ощутил», – убеждена управляющая совхозным отделением в деревне Стрешневы Горы в том же районе П.А. Барабошина{2035}. «Мы жили в деревне», – так и объясняла колхозная доярка из Смоленской области А.Ф. Тихонова{2036}. В колхозной семье Спиридоновых (село Старое Съяново в Подольском районе) хватало более или менее продуктов, получаемых на трудодни, выручали свои куры: яйца были самой желанной пищей для семерых детей{2037}. «Тот не крестьянин, который не имеет запас хлеба», – объясняла доярка М.С. Прилепо из деревни Струменка в Суражском районе Брянской области{2038}. Жили с собственного хозяйства, поясняла А.А. Гаранина из деревни Дерюзино (колхоз «Заря») около Загорска: «Покупали лишь сахар, соль, спички»{2039}. «У нас была натуроплата, все свое, продукты с участка, молоко, мясо, хлеб свой пекли», – вспоминал В.Т. Гришаев, совхозный ветеринар из села Николаевка в Косторненском районе Курской области{2040}. «Все было свое» у колхозника И.Н. Лопатникова из села Ведянцы в Ичалковском районе Мордовии{2041}. «Жили за счет подсобного хозяйства», – вспоминает П. И, Кондратьева, работавшая тогда учительницей в Новгородской области{2042}.
«У нас было свое хозяйство», – отмечала ткачиха З. С. Жирнова, работавшая и жившая в селе Ашитково Воскресенского района Московской области{2043}. «Хлеб был свой» у домохозяйки Л.М. Конновой из села Малая Грибановка в Житомирской области{2044}. «Все лето работали в огороде и в саду, все было свое, даже пшеница», – вспоминала М.И. Пскова из Щелково-3{2045}.
«Шахтерские районы снабжались хорошо», – сообщал М.М. Гу-рен, инженер комбината «Тулауголь» в Новомосковске{2046}. «Пайки выдавали на шахте», – подтверждает Г.В. Кирич из Донбасса{2047}.
«ВПК это не касалось», – утверждали телефонистка и слесарь завода взрывчатых веществ № 11 в Краснозаводске М.В. и М.Ф. Шлыковы{2048}. Почти не коснулось А.П. Безменовой, рабочей Красногорского оптико-механического завода: «Завод-то был сильный, нам давали хлеб регулярно». Но и она помнит, что в городе некоторое время были очереди за хлебом{2049}. «На моей семье никак не отразилось», – вспоминала Л.Л. Тулупова, технический контролер Казанского авиационного завода{2050}. Не помнит о таких трудностях Е.А. Малиновская, начальник планового отдела на опытном заводе организации п/я 3713 в Москве: «На заводе спецпайки, да и муж хорошо получал»{2051}. «Я неплохо получала, да и дочь помогала», – говорила технический контролер ЦИАМа в Москве А.Г. Митина{2052}. «У меня не было проблем с продовольствием, но окружающие беспокоились», – признавал инженер предприятия п/я 1323 в Москве Э.А. Шкуричев{2053}.
То же самое относится к военным гарнизонам и семьям военнослужащих. Офицер из ближнего Подмосковья В.Я. Самойлов «батон под названием «Русское чудо» покупал за 13 копеек без очереди (покупай хоть 3, хоть 5 батонов)»{2054}. Не коснулись продовольственные трудности офицера инженерно-авиационной службы Северного флота А.Т. Щепкина{2055}, офицерских жен Поповой (из одного заполярного гарнизона){2056}, Т.В. Панченко (из города Чехова){2057} и Е.В. Ципенко (из Хмельника в Винницкой области){2058}. «Снабжение продовольствием войск оставалось на высочайшем уровне», – свидетельствовал офицер-пограничник из Закавказья Р.С. Макумов{2059}.
В системе Министерства внешней торговли «все время были заказы, все можно было купить», по словам экономиста «Экспортльна» Е.В. Корниенко{2060}. Не коснулись трудности шофера Совмина РСФСР С.П. Воблова{2061}.
На кондитерской фабрике «Красный Октябрь» в Москве, вспоминает работавшая там В.Н. Ригарович, «можно было есть сколько хочешь, но нельзя было выносить»{2062}. «Меня это никак не коснулось», – вспоминал А.А. Линовицкий, грузчик одного из продовольственных магазинов в Алексине{2063}.
Утверждает, что «хлеба было достаточно, а муку выдавали даже больше чем нужно», научная сотрудница ВНИИ экономики сельского хозяйства В.Ф. Полянская{2064}. «В Москве такого нормирования практически не видел» инженер ЗиЛа Е.Д. Монюшко. Не видел он и голода, «бывая в командировках по всей стране». Таковой «появился только при Ельцине»{2065}. Не затронули продовольственные трудности хирурга городской больницы в Каунасе П. Паулаускаса{2066}. Не коснулись они и шофера МИДа Г.В. Алексеева{2067}.
Не помнят того, чтобы их в 1963 г. коснулись продовольственные трудности, еще 4 и 4% опрошенных. Например, П.Д. Ковалев, рабочий Московского мясокомбината им. Микояна{2068}, или В.М. Колесник, офицер с противоракетного полигона в Приозерске (Казахстан){2069}. Их (в основном продавцов и военнослужащих), очевидно, с некоторой долей сомнения, можно отнести к тем, кого продовольственные проблемы 1963 г. не коснулись.
Отметили, что продовольственные затруднения их коснулись, соответственно 48 и 52% опрошенных.
«Большое горе, погибло много зерна», – вспоминала колхозница А.М. Чемерисюк из села Елешовка в Хмельницкой области{2070}. «Коснулось всех граждан СССР, особенно Украины», – утверждает Л.И. Волкова, техник закрытого НИИ связи в Москве{2071}. Это коснулось всех, кого знал рабочий МЗМА С.И. Виктюк: «Обеды в заводских столовых ухудшились, талоны выдавались на заводе с задержками»{2072}. «Продовольственные трудности коснулись почти всех», – утверждает учительница из подмосковного Косино Г.К. Пя-тикрестовская{2073}. «Это коснулось всех», – заявлял и рабочий Константиновского деревообрабатывающего завода в Загорском районе В.С. Безбородое{2074}. «Так или иначе это коснулось всех советских людей», – уверял инженер Кореневского завода строительных материалов И.И. Назаров{2075}.
Как «очередной шаг к победе коммунизма» расценил произошедшее офицер ПВО Э.В. Живило: «Мои дети голодали в Киеве, в то время как я укреплял юго-восточные рубежи родины»{2076}. Помнит, что выдавали муку по карточкам, техник станции Черкизово Московской Окружной железной дороги М.И. Беляков{2077}. «Было плохо с хлебом и мукой в магазинах», – вспоминала З. Г. Евграфова, работница Измайловской прядильно-ткацкой фабрики в Москве{2078}. «Пропали макароны, вермишель, крупы», – вспоминала К.С. Белкина, рабочая Долгопрудненского механического завода{2079}. Очереди за хлебобулочными изделиями в магазинах вспоминает М.Г. Никольская из поселка Икша в Дмитровском районе{2080}. Как «за мукой с ночи занимали очередь», помнит Н.П. Плужникова, работница завода оптического стекла в подмосковном Лыткарине{2081}.
«Хлеба не всегда можно было купить столько, сколько требовалось», – отмечал Н.И. Новиков из деревни Красная Поляна в Ча-усском районе Могилевской области{2082}. В Каменске-Уральском «на неделю на семью выдавали две булки черного хлеба и две булки кукурузного», других продуктов в магазинах «вообще не было», – рассказывала токарь предприятия п/я 30 Ф.Н. Соловьева. Такая же ситуация была и в Балашихе, куда она переехала в том же году{2083}.
«Хлеб с кукурузой был невкусный и быстро засыхал», – вспоминала бригадир подмосковного колхоза им. Ленина П.И. Ковардюк{2084}. О хлебе с добавками из кукурузной и гороховой муки и о том, как и его трудно было купить, вспоминает Г.Н. Стецюра, жившая тогда в поселке Удыч Тепликского района Винницкой области{2085}. Что белого хлеба практически в продаже не стало, подтверждает и председатель Ершовского потребительского общества в Саратовской области Н.Д. Михальчев: «Для того чтобы гражданину можно было купить буханку белого хлеба, ему нужно было представить справку от врача, что человек болен и нуждается именно в белом хлебе»{2086}.
