Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."

Автор книги: Юрий Аксютин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 44 страниц)

– Не надо забывать о том, что мы и сейчас, а не только в 1946-1949 гг., должны значительные средства тратить на оборону. Мы не можем об этом забывать ни на минуту, потому что враги наши не успокоились… Они мечтают о кризисе коммунизма. Они прямо и открыто пишут об этом^{812}.

Из событий в Венгрии он призвал сделать такой вывод:

– Там, где ослабевает политическая идейная работа марксистской партии, – буржуазная националистическая идеология навязывается даже некоторым группам рабочего класса.

В связи с этим секретарь ЦК выразил свое несогласие с тем, что «товарищ Симонов, как я его понимаю, видит главное призвание советской литературы… в пафосе обличения, в острейшей критике последствий культа личности, а не в пафосе утверждения». Особенно не понравились ему следующие слова Симонова: «Когда надо, литература должна уметь поставить и банки, и горчичники, и дать рвотного при засорении желудка».

– Неужели вы всерьез, Константин Михайлович, думаете, – спросил Поспелов, – что главная задача нашей славной литературы заключается в том, чтобы накачивать советского читателя такими произведениями, которые бы вызывали рвоту, чувство безысходности? Как у вас язык повернулся сказать такую странную и двусмысленную фразу?^{813}.

Осудив либеральную линию журнала «Новый мир» и лично его главного редактора, руководство ЦК КПСС в отношении романа Дудинцева решило занять гибкую позицию. Полгода спустя, на пленуме ЦК, Шепилов так о ней рассказывал: «Мы посоветовались на Секретариате и решили сделать как с Эренбургом, роман которого «Оттепель» некоторые пытались представить чуть ли не классическим и на счет которого поднялся шум. Посоветовавшись с тов. Хрущевым, мы издали роман 100-тысячным тиражом. Сразу покупать перестали, все увидели что это дрянь. За границей кричали: «Дудинцева! Дудинцева!», а потом, когда издали, всякий у нас увидел, что это дрянная вещь. Роман был издан с общего мнения и указания Секретариата ЦК КПСС»^{814}. Правда, когда заместитель заведующего отделом культуры ЦК КПСС Б.С. Рюриков позвонил первому секретарю ЦК ВЛКСМ А.Н. Шелепину и передал указание Шепилова напечатать эту книгу и в издательстве «Молодая гвардия», комсомольский вождь это указание не выполнил. Он и его товарищи считали эту книгу «паршивой и антисоветской»^{815}.

19 декабря 1956 г. на места было разослано закрытое письмо ЦК КПСС «Об усилении политической работы парторганизаций в массах и пресечении вылазок антисоветских враждебных элементов». Как явствует из самого заглавия этого документа, «усиливать» были обязаны партийные организации. Ну, а кому надлежало пресекать? Понятное дело – КГБ.

Касаясь этого документа, Хрущев говорил через несколько дней на пленуме ЦК КПСС:

– Я считаю, что у нас в партии не совсем правильно поняли решения XX съезда КПСС. Много тысяч людей освободили из заключения. Но там не только чистые были. Там и очень нечистые были – троцкисты, зиновьевцы, правые, всякая шваль. Теперь их тоже освободили. Некоторые из них восстановлены в партии. Восстановились и те, которые являются врагами нашей партии. Они сейчас болтают всякий вздор, а наши товарищи лапки сложили и держат нейтралитет. Это неправильно. Надо дать отпор таким людям: надо исключать из партии, если они будут проводить разлагающую работу в ней, надо арестовывать. Другого выхода нет… Надо крепить органы разведки^{816}.

И репрессивная машина, никогда и не прекращавшая своих действий, стала набирать новые обороты. После 7 месяцев одиночки дали 3 года исправительно-трудовых работ Лазарянцу, его отца сняли с должности директора завода, а мать – с должности директора школы. Подождали, пока не исполнится 18 лет, и потом взяли и судили, приплюсовав ему в вину еще его вольные песенки кировчанина Чистякова^{817}. На 2 года лагерей за стихи собственного сочинения осудили выпускника исторического факультета Ленинградского университета Александра Гидони^{818}. 4 года лагерей получил студент Юрий Анохин за то, что читал на факультете журналистики Московского университета свои стихи: «Мадьяры! Мадьяры! Вы – братья мои, я с вами – ваш русский брат!..»^{819}. На срок от 3 до 10 лет были осуждены все 9 участников ленинградской группы Голикова – Пустынцева^{820}.

Подобное «пресечение», конечно, сыграло определенную роль. Публика, вроде бы, поутихла. Тем более что до конца года удалось расправиться с главным очагом недовольства – венгерским сопротивлением. Однако те немногие глотки свободы, что удалось вдохнуть в 1956 г., продолжали отравлять советское общество надеждами на более свободную и сытую жизнь. И излечить от них полностью уже было невозможно.

2.3. Обострение борьбы за власть

2.3.1. Реформа управления промышленностью и строительством

Сталин оставил своим наследникам огромную империю, соперничавшую за мировое влияние с другой сверхдержавой – Соединенными Штатами Америки. СССР, конечно, был во много раз беднее, но превосходил своего соперника по территории и населению, численности вооруженных сил и обычного вооружения. Военно-промышленный комплекс являлся сердцевиной, ядром всего его народного хозяйства. И управлялся он, как и вся экономическая и социальная жизнь страны, из единого центра. Президиум партийного ЦК устанавливал приоритеты, определял цели и задания, выделял средства для их выполнения и назначал конкретных исполнителей в лице министерств и других центральных ведомств, с которых потом и спрашивал, как они справляются с выполнением возложенных на них обязанностей. По мере роста масштабов индустрии и строительства росло и число исполнителей. В середине 50-х годов в правительстве СССР насчитывалось уже 52 министра, отвечавших за управление теми или иными отраслями. Чрезмерная громоздкость и все возрастающая малоэффективность этой системы становилась все очевиднее.

Уже после смерти Сталина, в 1954 г. в 46 союзных министерствах и ведомствах упразднили 200 главных управлений и отделов, а также 147 подчиненных им трестов. На Украине создали министерства угольной промышленности и черной металлургии, в Азербайджане – министерство нефтяной промышленности, в Казахстане – министерство цветной металлургии. Из союзного в республиканское подчинение начали передавать около 15000 предприятий, главным образом небольших и сугубо местного значения^{821}. На пленуме ЦК КПСС в июле следующего года немало говорилось о вредности ведомственного подхода к управлению промышленностью и строительством. Приводились и такие примеры, когда одно министерство везло кирпич для своих нужд в Москву из Владивостока, а другое – точно такой же кирпич во Владивосток из Подмосковья. И в связи с этим высказывались идеи не только о необходимости изменить структуру промышленности, приблизить ее к источникам сырья и топлива, но и о целесообразности перенесения главков на места^{822}.

Таким образом, необходимость перемен стала признаваться открыто. Правда, о переходе от административных методов управления к экономическим и речи не было. Но стало очевидным, что одному центру все тяжелее справляться с все возрастающими масштабами народного хозяйства. Тогда же начали искать новые формы и методы управления. В столице 53 строительных и монтажных треста, а также 255 строительных и монтажных управлений различной ведомственной принадлежности объединили под началом Главмосстроя. Затем такое же укрупнение строительных организаций по предложению Хрущева провели в Ленинграде и Киеве. Более 4,5 тысяч автобаз и гаражей объединил Главмосавтотранс. Количественные и качественные показатели им планировались из центра, сами же они осуществляли оперативное руководство, отвечая не только перед центром, но и местной властью.

Было бы ошибочно полагать, что эти местные главки создавались легко и безболезненно. Первый секретарь Московского горкома КПСС Е.А. Фурцева признавала позднее, что пришлось тогда преодолевать сопротивление «со стороны работников министерств и ведомств, которые считали, что москвичам непосильно будет осуществлять руководство таким крупным хозяйством»^{823}. А вот руководителям Московской области так и не удалось реализовать свое предложение о ликвидации 330 мелких автохозяйств и передаче 57 других из рук ведомств в систему общего пользования. 24 министра оказались трогательно едиными в нежелании отдать кому-то «свои» машины^{824}. По той же причине в 287 подрядных трестах 36 министерств оставалось распыленным строительство жилья и культурных учреждений Московской области^{825}.

Об особой хозяйственной политике ведомств, «идущей вразрез с потребностями и нуждами технического прогресса», шла речь и на XX съезде КПСС в феврале 1956 г. В то же время, оценивая работу республиканских министерств, Хрущев говорил:

– Этот опыт себя оправдал: руководство предприятиями стало конкретнее, оперативнее^{826}.

Месяц спустя ЦК КПСС должен был рассмотреть отчет Главмосстроя о его работе. Он показался весьма убедительным: все подразделения, ранее работавшие убыточно, стали рентабельными. 16 марта Хрущев подписывает постановление, обязывающее партийных и советских руководителей в республиках, министров и руководителей ведомств «тщательно изучить» опыт Главмосстроя и «обеспечить его широкое распространение»^{827}. Началась очередная кампания критики недостатков и бюрократизма. Обычно такие идеологические кампании сопровождались немалым словоблудием и вскоре выдыхались.

Но на сей раз этого не произошло. Дискредитация практики отраслевых министерств в печати нарастала.

Параллельно Хрущев повел пропаганду своих взглядов и намерения ликвидировать отраслевые союзные министерства среди соратников и коллег. И сразу натолкнулся на «непонимание». Так, заместитель председателя Совета министров СССР И.Т. Тевосян назвал это намерение «ошибкой», а на другой день в подкрепление своих слов послал Никите Сергеевичу записку, в которой изложил свои аргументы против предполагаемой реорганизации: она приведет лишь к отраслевой разобщенности и нанесет ущерб единой технической политике. И что же Хрущев? Почувствовав в Тевосяне непреклонного противника своих замыслов, он настоял на том, чтобы того отправили послом в Японию^{828}.

Это случилось уже в декабре 1956 г. Одновременно с «нажатием на тормоза» в духовной сфере Президиум ЦК КПСС в это время был озабочен пересмотром контрольных цифр по 6-му пятилетнему плану развития народного хозяйства на 1956-1960 гг. Необходимость корректировки и даже пересмотра пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1956-1960 гг. Хрущев объяснял на пленуме ЦК КПСС в декабре 1956 г. тем, что потребовалось выделить больше средств на жилищное строительство, а необходимые для этого средства можно получить только за счет уменьшения вложений в тяжелую промышленность.

– Конечно, никто не думает о том, что мы предаем забвению главное в нашем развитии – развитие тяжелой промышленности, – особо оговаривался он. – И в дальнейшем мы должны эту генеральную линию нашей партии проводить. Но проводить ее надо разумно. Надо учитывать реальные возможности, чтобы подтягивать все отрасли народного хозяйства. И сейчас стоит вопрос о подтягивании промышленности, производящей средства потребления… Пушки-то мы делаем из металла, но делают их и управляют ими люди^{829}.

Выступившие на этом пленуме с докладами председатель Совета министров Н. Булганин, его первый заместитель, председатель Госэкономкомиссии Максим Сабуров и председатель Госплана Николай Байбаков подвергли критике управление промышленностью, особо отмечая слабую связь центральных органов с их управленческими подразделениями на местах и с отдельными предприятиями. Наиболее резко критиковались плановые органы и отраслевые министерства. Последние, судя по репликам Хрущева, пользовались особой его нелюбовью и, казалось бы, были уже обречены на ликвидацию.

– У нас министры опытные и знающие дело, заместители председателя Совета министров – также опытные политические деятели, и многие из них опытные специалисты. Но как же при этой нашей политической опытности, экономической и технической грамотности не туда наш воз идет, куда мы хотим? Почему он непослушен?^{830} И продолжил:

– Если так дальше будет продолжаться, мы действительно дойдем до точки. Поэтому надо сейчас перестроиться^{831}.

В каком направлении надо перестраиваться, он не сказал, но дал понять, отчего, может быть, следовало бы отказаться:

– Заводы мы распределили по министерствам, и сейчас это настолько запутало хозяйство Советского Союза, что мы терпим огромные убытки^{832}.

Однако сопротивление этому намерению в Президиуме ЦК со стороны Молотова, Маленкова, Кагановича, Первухина и того же Сабурова оказалось настолько упорным, что первый секретарь ЦК вынужден был отступить и пойти на компромисс. В результате меры по устранению «излишней централизации в руководстве экономикой», намеченные на пленуме, свелись лишь к идее об организации планирования по экономическим районам и к возложению функций по оперативному решению текущих вопросов планирования на Госэкономкомиссию, во главе которой поставлен Первухин^{833}.

Но проходит всего один месяц, и 28 января 1957 г. Хрущев направляет в Президиум ЦК записку, в которой излагал «Некоторые соображения об улучшении организации руководства промышленностью и строительством». Не особо полагаясь на то, что его коллеги по коллективному руководству так вот просто согласятся с этими соображениями, он настоял на том, чтобы записку разослали всем членам и кандидатам в члены ЦК, членам Центральной ревизионной комиссии, секретарям республиканских, краевых и областных партийных комитетов, министрам СССР и заведующим отделами ЦК^{834}. Для разработки мероприятий, о которых в записке шла речь, создали комиссию под председательством самого Хрущева. В нее вошли большинство членов Президиума ЦК и секретарей ЦК, секретари многих региональных партийных организаций, министры, директора некоторых предприятий. Так что вопрос готовила довольно «большая группа товарищей». Но наиболее заметную активность проявляли бывший помощник Хрущева И.И. Кузьмин, председатель Госплана Н.К. Байбаков, заведующий отделом машиностроительной промышленности ЦК А.П. Рудаков, главный редактор газеты «Правда» П.А. Сатюков, начальник Центрального статистического управления В. Старовский. Принимали участие секретари ЦК А.Б. Аристов и Л.И. Брежнев, а также заместитель председателя Госэконом комиссии А.Н. Косыгин и министр финансов А.Г. Зверев^{835}. Как видим, среди них не оказалось ни одного члена Президиума ЦК кроме, естественно, самого Хрущева, и ни одного отраслевого министра. Чтобы привлечь последних если не к разработке, то к формальному одобрению готовящегося проекта, пришлось прибегнуть к особым мерам. «Мы даже провели, – вспоминал полгода спустя Хрущев, – специальное расширенное заседание Совета министров, где вместе со всеми министрами подробно обсудили этот вопрос»^{836}.

Своими сомнениями поделился его тогдашний любимчик – кандидат в члены Президиума и секретарь ЦК Д.Т. Шепилов. «Мы с ним сидели два часа, – рассказывал позже Хрущев. – Он принес мне свою схему, где были показаны связи Горьковского автомобильного завода с другими предприятиями страны». И связи эти с поставщиками комплектующих и материалов были, как правило, внутриведомственными. Не нарушит ли ликвидация министерств эти связи? Хрущев отмахнулся, назвав показанную ему схему «паутиной», а ее автора сравнил с мухой, в нее попавшую.

– Когда мы реорганизуем управление промышленностью, – заверил он, – будет расти разумная кооперация предприятий, а все глупые, ненужные предприятия отпадут. Дайте людям возможность навести порядок!^{837}

И вот пленум ЦК КПСС 13-14 февраля заслушал и обсудил доклад Хрущева о «дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством». В докладе констатировалось, что перестройка работы Совета министров ограничилась только расширением функций Госэкономкомиссии и не затронула основы руководства производством. Чтобы улучшить это руководство, необходимо решить вопрос: «идти ли дальше по линии еще большего дробления технического, экономического и административного руководства, создавая в центре все новые и новые отраслевые министерства и ведомства, или иметь более эффективные формы управления хозяйством». Эти формы Хрущев видел в том, чтобы «управление промышленностью и строительством организовать по экономическим районам»^{838}.

В прениях по докладу выступило 27 человек. В их числе были секретари ЦК, министры, местные руководители. И все они одобрили предлагаемую реформу. Один из них, Байбаков, вспоминал впоследствии о своем выступлении на этом пленуме: «Я, правда, уже не спорил против ликвидации министерств, понял, что вопрос предрешен. Но возразил в связи с намеченным созданием совнархозов в границах каждой области. Если уж создавать совнархозы, – сказал я с трибуны пленума, – то крупные, региональные, такие, как, например, Уральский, Северо-Кавказский и др. Такие совнархозы смогут самостоятельно решать многие текущие и перспективные задачи»^{839}.

Первый секретарь Грузинского ЦК В. Мжаванадзе уже после пленума спросил Хрущева:

– Никита Сергеевич, почему ни один из членов Президиума ЦК не выступил? Не обязательно, чтобы все, но такой человек, как председатель Совета министров, мог бы. Ведь предполагается такая крупная перестройка…

К сожалению, он не сообщил, каков был ответ Хрущева на его вопрос^{840}.

Между тем в кулуарах пленума разгорелись страсти: одни высказывались против, другие проявляли колебания. Да и сам Хрущев признавал позже, что на этом пленуме «разгорелись ненужные страсти» и «начались кулуарные разговоры»^{841}.

Итак, принципиальное решение о перестройке управления промышленностью и строительством было принято. Конкретные же предложения, как ее лучше провести, предстояло обсудить на сессии Верховного Совета, предварительно опубликовав тезисы доклада Хрущева и вынеся их на «всенародное обсуждение»^{842}.

В силу каких причин члены Президиума ЦК не выступали на пленуме, можно только предполагать. Правда, с достаточной долей уверенности. Сор из избы у них не принято было выносить. Сталин их от этого отучил. Но, как признавал чуть позже А.И. Микоян, атмосфера стала ухудшаться, заметно было невысказанное недовольство со стороны некоторых членов Президиума, отмечалось несогласие, чувствовалось, что некоторыми не все полностью сказано. «Такая атмосфера… отравляла обстановку»^{843}. Это видели и другие, кому приходилось бывать тогда в Президиуме ЦК. Так, на заместителя министра внешней торговли Н.С. Патоличева, присутствовавшего на заседании Президиума ЦК 15 февраля при обсуждении вопросов, связанных с предстоящим прибытием болгарской правительственной делегации, все виденное там произвело очень тяжелое впечатление. «Об этом я ни с кем не делился, ни о чем не догадывался. Правда, мне тов. Козлов давал понять, подмигивал, я чувствовал, что он на что-то намекает, что-то хочет сказать»^{844}.

Первый секретарь ЦК КП Карело-Финской ССР Л.И. Лубенников еще во время пленума ЦК слышал в Москве разговоры о якобы предстоящих переменах на самом верху, что Молотов идет первым секретарем ЦК, а Хрущев – министром сельского хозяйства. А когда вернулся домой в Петрозаводск, ему докладывают, что и сюда дошли такие же слухи.

– Язык вырву! Это провокация! – ответил он.

Потом, на следующем пленуме ЦК он будет говорить, что «эти провокационные слухи шли из Москвы, по всей вероятности, от заговорщической группы»^{845}.

Верить в такое трудно. Очевидно, слухи эти отражали не столько обнаружившиеся разногласия между руководителями партии и страны, сколько определенные разочарования в обществе, перемены в его настроениях, падение авторитета Хрущева и вполне естественное для менталитета многих людей обращение надежд к другому, тем более что этот другой, по их мнению, уже не раз был несправедливо обойден при распределении власти и даже обижен своими соперниками. Именно тогда в печати появилось тут же взятое на заметку в ЦК КПСС стихотворение ленинградского поэта М.Л. Сазонова, в котором содержался такой призыв: «Не верь, как прежде, только запевалам, народу верь, мой друг, народу верь!»^{846}.

Но слухи эти могли питаться и из других источников. В феврале для оказания помощи смертельно больному первому заместителю председателя Госэкономкомиссии В.А. Малышеву из-за рубежа был вызван врач, по поводу чего в западной прессе стали выдвигаться разные догадки. 4 февраля американская газета «Daily News» сообщала, что несколько недель назад разведывательные органы узнали о развернувшейся в Кремле борьбе за власть, в ходе которой Каганович и Молотов стремятся перетасовать главные посты в Политбюро, и что, возможно, им удастся перетянуть на свою сторону Жукова^{847}. На то, что слухи о предстоящей замене Хрущева Молотовым давно муссируются в Москве, указывал и министр культуры Н.А. Михайлов^{848}.

Распространению такого рода слухов способствовала отставка Д.Т. Шепилова с поста министра иностранных дел, который этот любимец и выдвиженец Хрущева совсем недавно занял вместо Молотова. Причиной отставки было недовольство Хрущева тем, как он выполнял директивные указания Президиума ЦК во время Суэцкого кризиса^{849}. Но об этом мало кто знал. Потому многие и делали вывод, что позиции первого секретаря ЦК КПСС слабеют и что он начинает уже «сдавать» своих людей.

22 марта 1957 г. Президиум ЦК обсудил проект тезисов Хрущева о реорганизации управления промышленностью и строительством и решил разослать его руководителям министерств, комитетов и ведомств^{850}. Однако молчавший на этом заседании Молотов уже 24 марта направил в Президиум ЦК записку, в которой указывал на то, что проект тезисов «явно недоработан, страдает однобокостью и без существенных исправлений может внести серьезные затруднения в аппарат управления», и потому предлагал продолжить его доработку^{851}.

27 марта Президиум ЦК без изменений одобрил проект и рекомендовал его опубликовать^{852}. При этом целый день был потрачен на переговоры с Молотовым по этому вопросу^{853}. Возражал он очень настойчиво. Не выступая активно против, ему все же явно поддакивал Первухин. А Шепилов «демагогически» вопрошал:

– А кто же будет представлять рабочий класс в Совете Министров? Ведь промышленные и строительные министерства как раз и представляют рабочий класс в правительстве. Не будет ли это нарушением диктатуры рабочего класса? Союзному правительству остается лишь сбор податей^{854}.

Поддержал Молотова и Ворошилов. Но, судя по всему, не разобравшись в существе дела. Ибо уже на следующем заседании напустился на Молотова:

– Ты что все возражаешь?^{855}

В конце концов, Молотов, «видя шаткость своей позиции на заседании Президиума ЦК, где обсуждался вопрос о его записке, заявил, что хочет взять назад свою записку, адресованную в ЦК КПСС»^{856}.

30 марта тезисы Хрущева были опубликованы в центральной печати. В них уничтожающей критике подвергалась вся существующая система управления промышленностью и строительством с ее чрезмерно раздутыми штатами и огромным потоком бумаг, говорилось о необходимости раз и навсегда покончить с ней и заранее отвергались любые предложения сохранить, пусть и в трансформированном виде, отраслевые министерства. Их должны заменить советы народного хозяйства в крупных административно-экономических районах. Особо оговаривалось при этом, что «нет необходимости иметь совнархозы во всех областях, краях и автономных республиках, а создавать их следует там, где промышленность достаточно развита»^{857}.

Вслед за этим началось «всенародное обсуждение». Оно проводилось на собраниях и митингах трудящихся. На одном из таких митингов, в Горьком выступил сам Хрущев. Характерно, что он говорил там не только и не столько о предстоящей передаче экономической власти на места, сколько о проблеме внутренних государственных займов и выплат по ним. Причем из его слов вытекало, что проблема эта уже решена и что отныне советским труженикам больше уже не придется добровольно-принудительно подписываться на эти займы. Понятно, что слушатели его с энтузиазмом внимали этому обещанию и с громкими выкриками одобрения приняли резолюцию, поддерживающую «мероприятия ЦК КПСС, высказанные первым секретарем ЦК КПСС тов. Хрущевым»^{858}.

Между тем, никакого решения ЦК о подобном «мероприятии» принято не было. Были лишь одни разговоры, закончившиеся, вроде бы, договоренностью объявить на одном из московских заводов о намерении конвертировать внутренние государственные займы на 20 лет, посмотреть на реакцию, а затем обсудить в Президиуме ЦК. Вот почему реагировали коллеги Хрущева на его заявление в Горьком очень остро. Особенно негодовали Молотов и Каганович^{859}. «Не обошлось при этом без боя» на заседании Президиума ЦК КПСС, где обсуждался вопрос о награждении Хрущева орденом Ленина и второй золотой медалью «Серп и молот» в связи с его 63-летием и за заслуги в разработке и осуществлении мероприятий по освоению целинных и залежных земель^{860}.

Тем временем «всенародное обсуждение» хрущевских тезисов шло своим чередом. Газета «Правда» со 2 по 10 апреля опубликовала 14 полных полос с материалами этого обсуждения. Это были 93 статьи за 167 подписями и материалы из местных газет, в которых приводились высказывания 40 рабочих, а также инженерно-технических и руководящих работников.

Вопрос о целесообразности самих совнархозов публичному обсуждению не подлежал. Споры шли о сроках их создания и размерах, о характере взаимодействия с Госпланом, местными партийными организациями и советами. Правда, министр машиностроения Н.Н. Смеляков высказывал мнение, что «любая хорошая структура управления, в т.ч. и территориальная, сама по себе еще не может принести всех плодов», и потому «требует всесторонней проработки и нахождения наиболее эффективных форм». Он призывал особенно внимательно «рассмотреть возможность проявления отрицательных сторон и предупредить их». Самую большую опасность он видел в местничестве, которому подвержены бывают не только рядовые работники, но и ответственные руководители. «До сих пор с места редко выдвигают вопросы увеличения загрузки заводов, принятия дополнительных заказов после выявления резервов внутри района. Трудно припомнить хотя бы один случай отказа от капстроительства за счет лучшего использования мощностей»^{861}.

В тот же день, 3 апреля секретарь ЦК КПСС Е.А. Фурцева, выступая на пленуме МГК КПСС и признав такую опасность, успокаивала аудиторию следующим контраргументом:

– Многое будет зависеть от соблюдения строгой государственной дисциплины и от тех кадров, которые будут подобраны на руководящую работу. Если они будут заражены местничеством, тогда это важное дело можно провалить^{862}.

Другими словами, опасность местничества признавалась, но утверждалось, что партия с ней сможет справиться.

Опасениями местничества аргументировались и предложения создать такой орган, который бы руководил из центра работой совнархозов по всем вопросам. Подобное пожелание высказывалось на партийно-хозяйственном активе в Министерстве строительства СССР^{863}. С аналогичным соображением на страницах «Правды» выступил инженер А. Демьянович. По его мнению, высший совет народного хозяйства мог бы осуществлять текущее производственное планирование по основным видам продукции всех отраслей промышленности в разрезе экономических районов и оперативное руководство совнархозами по выполнению планов^{864}. Однако предложения соединить территориальный и отраслевой принципы подверглись критике. «Такое предложение, – утверждал директор завода «Электросила» в Ленинграде Н. Шевченко, – не выдерживает критики и согласиться с ним нельзя, так как создание ВСНХ с теми функциями, которые предлагает т. Демьянович, приведет к образованию огромного сверхминистерства со своими отраслевыми управлениями»^{865}.

Некоторые директора промышленных предприятий увидели в создании совнархозов первый шаг к достижению ими большей хозяйственной самостоятельности. На пленуме Молотовского обкома КПСС директор телефонного завода Кулаков, например, высказался за сокращение плановых показателей до четырех (товарная продукция в номенклатуре и рублях; общая численность персонала без дробления на ИТР, рабочих и служащих; общий фонд зарплаты и объем накоплений), закончив свое выступление словами:

– Надо директорам предприятий, наконец, дать права^{866}. Надеждам этим не суждено было сбыться. Хрущев не собирался

ослаблять централизованное планирование. Реформа преследовала цель всего лишь заменить один способ оперативного управления (через министерства) другим (через региональные совнархозы). Планы производства и распределения по-прежнему должны были утверждать в центре.

– Может ли предприятие, выполнившее государственный план, расходовать материалы, в частности пиломатериалы, по своему усмотрению? – спрашивали на том же пленуме Молотовского обкома.

– Нет, не может, – последовал четкий ответ, – этот вопрос должен решать совнархоз с обязательным согласованием в Госплане^{867}.

На фоне всеобщего одобрения выделялась статья директора завода «Уралмаш» в Свердловске Г.Н. Глебовского, предлагавшего «повременить» с перестройкой управления народным хозяйством, «осуществить ее менее болезненно, с постепенным созданием новых форм управления и новых производственных связей». Сначала, полагал он, можно было бы ограничиться укрупнением министерств и заменой отраслевых главков производственно-территориальными: «как пример, можно говорить о… машиностроительном главке на Урале в системе машиностроительного министерства, которое было бы создано на базе ныне существующих министерств тяжелого, транспортного, дорожного и строительного машиностроения». И только затем, после того как подобные главки достаточно окрепнут, можно будет приступить к ликвидации нынешних хозяйственных министерств и к созданию на местах советов народного хозяйства^{868}. Но из 1628 писем, поступивших в течение последующей недели в «Правду», лишь в единичных из них высказывалось пожелание сохранить министерства, объединив их, как предлагал это Глебовский^{869}.

Кое-кто предлагал ограничиться созданием в 1957 г. в качестве эксперимента всего нескольких совнархозов в наиболее развитых экономических регионах – таких, как Московский, Ленинградский и Свердловский, – и только в случае положительных результатов их деятельности приступить к организации совнархозов по всей стране. Такой эксперимент в 4-5 областях предлагал провести в своем письме в «Комсомольскую правду» Г.И. Эрлих из Новосибирска. Причем совнархозы, по его убеждению, должны были подчиняться областным исполкомам. Но, мало того, реорганизация управления должна дойти до заводов и фабрик, где следовало бы создать производственные советы. Для поощрения коллективов он предлагал увеличить отчисления от сверхплановых прибылей в фонд улучшения быта рабочих^{870}. Аспирант Московского энергетического института А.Г. Левычев в письме в «Правду» предлагал не создавать совнархозы, а передать управление народным хозяйством в советы депутатов трудящихся^{871}. Москвич М.И. Соколов вообще считал, что ликвидация отраслевых министерств приведет к организационной неразберихе^{872}. Правда, такого рода мнения и предложения гласности не предавались.