Текст книги "Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг."

Автор книги: Юрий Аксютин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц)

Во всяком случае, на пленуме ЦК КПСС в декабре 1959 г. было объявлено о «выдающемся подвиге» тружеников сельского хозяйства Рязанской области, увеличивших производство мяса за 11 месяцев аж в 3, 8 раза!<sup>{1622},[8]8
  Тема «догнать и перегнать» еще звучала на этом пленуме, но уже не столь категорично. Данные о росте производства продукции животноводства в целом по стране приводились не от того времени, когда был выдвинут этот лозунг, а за 11 месяцев текущего года, и «выдающийся подвиг» рязанцев в этом контексте выглядел действительно впечатляюще.


[Закрыть]</sup> В ЦК КПСС поступали сигналы о злоупотреблениях в проведении заготовок скота. Но они были преимущественно анонимного характера. И когда обком с помощью чекистов находил их авторов, то или сам привлекал их к партийной ответственности за клевету, как это было с инструктором Скопинской райзаготконторы в селе Горлово Олейником, или просил сделать это других, как это было с работником Министерства сельского хозяйства РСФСР Виноградовым^{1623}.

Награжденный орденом и удостоенный звания «Герой социалистического труда» Ларионов взял на 1960 г. обязательство выполнить 4 годовых плана и сдать 200 000 тонн мяса. Но пришлось возвращать 27000 тонн из 31 200, оформленных на передержку. Так что в счет 1960 г. с трудом удалось наскрести всего лишь 19500 тонн, закупив у населения 81 тысячу голов крупного рогатого скота, 37 тысяч свиней и 41 тысячу овец, причем многие колхозы, совхозы и целые районы не сдали ничего: не было скота… Это было полное фиаско. И как только оно стало обнаруживаться, Ларионов застрелился.

Пришлось снимать с работы руководителей ряда других областей, подобно ему «вставших на путь обмана партии и государства». А обман этот принял массовый характер. Так, власти Курганской области в сентябре 1960 г, выделили для розничной продажи в Юргалинском районе 9, 5 тонн сливочного масла, что в 6 раз превышало ежемесячный лимит, после чего местная администрация собрала деньги на его покупку и отнесла их в магазины. Население этого масла так и не увидело. Зато колхозы поспешили сдать его на маслозавод в счет выполнения плана продажи государству^{1624}. Колхозам Тюменской области хлебозаготовители выдали сохранные расписки на 80 000 тонн зерна, включенных в отчет о выполнении плана государственных закупок, причем в ряде районов этого зерна не было в наличии^{1625}.

США продолжали оставаться недосягаемыми. В 1960 г. там было произведено 98, 4 кг мяса в расчете на душу населения, в СССР же – всего лишь 40, 6 кг. По молоку же мы обошли американцев, если верить советской статистике, только через десяток лет. При этом надо принимать во внимание, что у них в то время овощи, фрукты и соки активно вытесняли из потребления молоко и молочные продукты^{1626}.

Лозунг «Превзойдем США по производству продуктов животноводства на душу населения!» еще какое-то время, по инерции, продолжал употребляться советской пропагандой. Во всяком случае, он присутствовал (пункт 74) в призывах ЦК КПСС к 43-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, опубликованных 13 октября 1960 г.^{1627} Однако в первомайских призывах 1961 г. его уже не было^{1628}.

В 1961 г. Хрущев, уже, надо полагать, убедившись в провале лозунга «Догнать и перегнать Америку по молоку, маслу и мясу», попытался придать этой сверхпрограмме второе дыхание. На этот раз он поставил задачу перед Нечерноземной зоной на каждую тысячу гектаров пашни производить 90-100 тонн молока и 10-12 тонн мяса в убойном весе. Но, поскольку, по его мнению, только за счет говядины на это потребуется 3-4 года, следует сделать упор на производстве свинины.

– Тогда можно за год-два удовлетворить спрос населения на мясо. Свинья – скороспелое животное^{1629}.

А проблему кормов, по его мнению, можно было быстро решить за счет дальнейшего расширения посевов кукурузы, бобовых и особенно сахарной свеклы в этой зоне. Ее урожайность здесь составляла 75 центнеров с гектара. Хрущев же полагал, что можно и должно собирать по 300-400 и более центнеров. Колхозам стали усиленно «рекомендовать» расширять посевы этой культуры, сокращая соответственно площадь под многолетними травами и парами. Но так как правая рука власти не ведала, чем занимается левая, то одновременно, в том же 1961 г., был увеличен план закупок зерна в Нечерноземье^{1630}.

3.2.4. Продажа техники колхозам

Многие другие начинания Хрущева по преодолению отставания сельского хозяйства также были обречены на неудачу, ибо действовал он преимущественно голыми призывами и административными методами. Советские вожди никак не могли уяснить, почему же колхозно-совхозная система не дает ожидаемых результатов. Причины искали всюду, кроме самой системы. Не хотят колхозники работать с должной отдачей на колхозных полях и фермах, предпочитая копаться с утра до вечера в собственных огородах? Урезать приусадебные участки и ограничить численность содержащегося там скота. Не помогает? Перевести наиболее запущенные колхозы в совхозы, а остальным продать технику из ликвидированных машинно-тракторных станций. Но и это мало способствовало подъему сельского хозяйства: новые совхозы легли тяжелым бременем на государственный бюджет, а купленные колхозами тракторы и уборочные комбайны были отнюдь не новыми (новая техника шла преимущественно на целину), быстро выходили из строя, и на их ремонт не было средств. Вполне вероятно, что негативно сказалось и довольно индифферентное отношение населения.

Правда, было организовано всенародное обсуждение предложенной Хрущевым программы реорганизации МТС. Оно длилось около месяца, с 1 по 25 марта 1958 г. В ходе его было проведено 579 тысяч общих собраний, на которых присутствовало почти 50 миллионов человек и выступило более 3 миллионов. В партийные и советские органы, а также средства массовой информации поступило около 126 тысяч предложений и замечаний^{1631}. 31 марта 1958 г. Верховный Совет СССР принял закон «О дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации МТС».

Закон этот был больше похож на декларацию о намерениях. В первой его статье одобрялись разработанные ЦК КПСС и Советом Министров мероприятия. В нем подчеркивалось, что реформа должна осуществляться постепенно, с учетом зон и регионов, уровня развития экономики отдельных колхозов и в сроки, устанавливаемые республиканскими правительствами.

Как следует перестраивать производственно-техническое обслуживание колхозов, конкретизировалось в постановлении ЦК КПСС и Совета министров СССР от 18 апреля 1958 г. Тракторы и сельскохозяйственные машины должны были продаваться колхозам по их заявкам. Предусматривалась продажа в рассрочку, с правом погашения платежей в течение нескольких лет. И все это должно было проводиться на сугубо добровольных началах^{1632}.

И в законе, и в постановлении речь шла о реорганизации машинно-тракторных станций в ремонтно-тракторные станции (РТС). На деле же больше половины МТС было просто-напросто ликвидировано. К осени 1958 г. две трети колхозов приняли на свои балансы технику, причем больше половины их уже купили ее, заплатив (наличными или в рассрочку) 14,2 млрд. рублей^{1633}. Остальные хозяйства не торопились следовать их примеру, очевидно, потому, что не было у них ни сил, ни средств для этого. Министр сельского хозяйства РСФСР И.А. Бенедиктов, например, говорил, что, хотя большинство российских колхозов и желает купить технику, возможности сделать это есть не у всех, особенно в нечерноземных областях^{1634}.

Власть же не пожелала растягивать реформу на долго и постановлением Совета министров СССР от 10 октября 1958 г. потребовала ускорить продажу техники колхозам и, мало того, сократить установленные ранее сроки ее оплаты. В результате к концу 1958 г. 75% тракторного и 66% комбайнового парка МТС (соответственно 482 и 215 тысяч машин) было продано^{1635}. Но реформатору не терпелось подвести итоги. Не устраивал его, очевидно, и 21 млрд. рублей, уже вырученный за продажу техники. Эта сумма могла бы быть гораздо больше, если бы 19% колхозов не продолжали обслуживаться МТС. Дабы покончить с их «иждивенческими настроениями», Хрущев на пленуме ЦК КПСС 15 декабря 1959 г. предложил подумать:

– Надо ли сохранять в дальнейшем часть машинно-тракторных станций? Может быть стоит посоветовать колхозам, чтобы они, скажем, в течение определенного срока купили технику, предупредив, что оставшиеся сейчас машинно-тракторные станции будут реорганизованы?^{1636}

Как правило, такого рода вопросы в его устах имели риторический характер. Ответ на них был ему известен. Объявленные ранее постепенность, добровольность, возможность для слабых колхозов в течение двух-трех лет (а порой и до пяти) решать вопросы о покупке техники и полной ее оплате – обо всем этом было забыто. Еще немного нажали на колхозы (а местные власти хорошо умели это делать), и вопрос фактически был решен на протяжении 1959 г. Государство выручило от этой операции 32 млрд. рублей^{1637}. Для покупателей же итог был неоднозначным. Выиграли крепкие хозяйства. Проиграли слабые, принудительные платежи окончательно разорили многие из них. Во многом была разрушена и ремонтная база сельскохозяйственной техники: «реорганизация» 7903 МТС на деле означала ликвидацию половины их, число РТС не превышало 3,5 тысяч^{1638}.

Все это, конечно, не могло не сказаться на оценках очевидцев и свидетелей данной реформы.

Положительно отнеслись к ликвидации МТС и продаже техники колхозам только 24,5% опрошенных в 1998 г. и 24% опрошенных в 1999 г.

«Это были нахлебники, они обдирали все хозяйства», – так отзывался об МТС А.П. Дьячков, рабочий совхоза «Зендиково» в Каширском районе^{1639}. «До этого МТС технику по блату давал, хорошему колхозу – хорошую технику, плохому – плохую; теперь она будет своя», – рассуждал колхозник И. Н. Лопатников из села Ведянцы в Ичалковском районе Мордовии^{1640}. Считала, что так должно и быть, колхозница Е.А. Бакатина из деревни Зубцово в Загорском районе^{1641}. Был уверен, что «все должно быть единым», ее муж шофер Ю.С. Бакатин, ставший после этого еще и трактористом^{1642}. «Ничего в этом не понимали, но думали, что со своей техникой будет лучше», – вспоминала А.А. Гаранина из деревни Дерюзино (колхоз «Заря») около Загорска^{1643}. Надеялась на лучший исход доярка В.А. Грачева из деревни Варавино в Загорском районе^{1644}. «Руководству виднее, – считала ее односельчанка М.С. Прошина^{1645}. «В нашем колхозе “Путь к коммунизму” появилось много сельхозтехники, а мой брат стал работать на тракторе ДТ-54», – вспоминала Л.С. Смоленская (Шевченко) из села Ивано-Слюсаревка в Кущевском районе Краснодарского края^{1646}. «Мужикам работы больше, а нам хорошо, что рядом они», – рассуждала колхозница М.И. Евланова из деревни Ананьинская в Шатурском районе^{1647}.

По мнению колхозного механизатора В.А. Егорова из села Мишенка в Гжатском районе Смоленской области, эта мера позволила колхозам стать более самостоятельными, хотя «сначала было плохо – тяжело было покупать технику, кто побогаче – брал что получше»^{1648}. Р.И. Бобровникова, продавец из села Михайловка в Железногорском районе Курской области, отмечала не только то, что колхоз стал хозяином техники, но и (в отличие от МТС, где сегодня на тракторе работал один человек, завтра другой, чинил его третий) закрепил трактора за механизаторами, и те их беречь стали, а в случае надобности могли и отремонтировать, они «знали и любили свою технику»^{1649}.

Радовалась и агроном П.А. Барабошина из деревни Стрешневы Горы в Лотошинском районе: теперь не придется очень много тратить на оплату натурой работы МТС. «МТС много соков выпили с колхозов», – говорила доярка М.С. Прилепо из деревни Струженка в Суражском районе Брянской области. «МТС давали многое, но и взимали очень много, так что неплохо, что колхозы стали сами себя обслуживать», – приводила свои доводы бухгалтер Ф.П. Атмошкина из колхоза им. 1-го мая в Мечетинском районе Ростовской области. «Правильно, техника должна быть в колхозах», – говорила Т.Е. Бухтерева из деревни Фулово в Конаковском районе Калининской области. «Председатель колхоза должен сам решать, как обрабатывать землю, а не бегать за трактористом с бутылкой», – рассуждал колхозник В.Д. Жаров из деревни Марково в Лотошинском районе. Шофер из деревни Аксеново в Раменском районе Ю.И. Чумаров считал, что так будет лучше: «Техника в колхозе станет эксплуатироваться круглый год, не надо ждать, когда ее пришлет МТС». «Ребята теперь в колхозе будут все время, не уезжая на недели», – полагала 18-летняя медсестра М.А. Просникова из Дмитровского Погоста в Шатурском районе^{1650}.

Строевой офицер из ближнего Подмосковья В.Я. Самойлов положительное значение продажи техники колхозам видел и в том, что у государства появились деньги для перевооружения и продолжения военной реформы^{1651}.

«Не поняла, но верила решению партии» заведующая железнодорожной столовой в Петрозаводске М.А. Гришина. Еще 6 респондентов также отвечали: раз так решило правительство, значит, так надо^{1652}.

Отнеслись отрицательно соответственно 13 и 23% опрошенных.

«Надо не обременять колхозы инфраструктурой, а совершенствовать взаимоотношения с МТС», – считал А.М. Семенов, председатель одного из колхозов в Корбовском районе Белоруссии^{1653}. Сомневался, что колхозы справятся с техникой, И.С. Шитиков, главный зоотехник совхоза «Зендиково» в Каширском районе: «Для этого нужны богатые хозяйства»^{1654}.

«Как специалист», отрицательно восприняла ликвидацию МТС научный сотрудник ВНИИ экономики сельского хозяйства В.Ф. Полянская. Очередной обираловкой колхозов государством, задыхающимся от непомерной гонки вооружения, называл эту реформу В.Я. Пономарев, еще недавно бывший председателем колхоза. «Разорением колхозов» назвала ее бригадир подмосковной сельхозартели им. Ленина П.И. Ковардак. Было очень жаль бригадиру Чебульской МТС в Сибири С.Ф. Пономареву, потратившему много сил и времени на работе там. «Потерять работу – значит погибнуть», – разочарованно думал слесарь Белоцкой МТС во Владимирской области Ю.Ф. Морозов. Продавщица Е.П. Широева и рабочая М.Т. Широкова из Реутово полагали, что колхозники в технике мало разбираются. «Стало больше бардака», – констатировал проживавший в подмосковной деревне Курково паровозный машинист И.П. Стрельченко. «В колхозе к технике относились плохо», – утверждала вулканизаторщица Останкинского молочного завода, проживавшая в деревне Вереснино. «Все растащили», – сетовала домохозяйка из подмосковного поселка Звягино А.П. Алабова. «Колхозы не справились с обслуживанием техники», – полагает учительница Власовской школы в Раменском районе Л.А. Змитрук. Полным разорением сельского хозяйства обернулась эта распродажа, говорит учительница Воздвиженской школы в Загорском районе А.П. Запрудникова. «Это было ошибкой, ничего хорошего это не принесло», – так считают еще не менее 3 респондентов^{1655}.

По идейным соображениям, – оценил реформу как «грубейшую ошибку или преступление» инженер Московского автомобильного завода им. Сталина Е.Д. Монюшко: «Это лишило государство влияния на колхозы и затруднило переход кооперативно-колхозной собственности к более высокой форме – общенародной». Судя по ответам на другие вопросы, из тех же соображений исходил корреспондент газеты «Люберецкая правда» Е.Н. Фильков, оценивая ликвидацию МТС как «продолжение бесхозяйственности и непродуманности в управлении страной»^{1656}.

Как видим, большинство отрицательных оценок дано, исходя уже из последующего опыта. Так что можно предположить, что на момент принятия решения о ликвидации МТС противников такого решения было гораздо меньше.

Отнеслись двояко от 2 до 3% опрошенных.

«Это было бы хорошо, если бы у колхозов были деньги», – рассуждала колхозница из смоленской деревни Ключики З. А. Яненкова. У колхозницы А.Д. Лебедевой из костромского села Щелканово муж теперь стал жить дома, но труд его стал оплачиваться не в рублях, а в трудоднях. Выпускник Рязанского радиотехнического института В.В. Карпецкий, каждое лето проводивший у себя на родине в Калининской области, считал, что «сильным колхозам это на пользу, а бедному – куда ни кинь, все будет клин». Особо не радовались жители хутора Буденный в Воронежской области, ибо «прибавилось забот». Офицер ПВО из Кричева-6 И.А. Курлов, одобряя продажу техники колхозам, считал в то же время ошибочным ликвидацию МТС: «Надо было их перенацелить на ремонт и техническое обслуживание этой техники». Точно так же рассуждала рабочая совхоза «Измайловский» в Ленинском районе Московской области А.Е. Щитинина: «То, что появилась техника у колхозов – хорошо, но ликвидация МТС – плохо»^{1657}.

Не заметили или было безразлично, не имели мнения соответственно 32,5 и 25% опрошенных.

«Горожан это мало трогало», – утверждал сотрудник Внуковской таможни Ю.Н. Шубников^{1658}. Был далек от сельского хозяйства офицер И.В. Зотов, проживавший с семьей в подмосковных военных городках. «Нас никак не затронуло, – рассказывала Т.И. Калиничева из подмосковного Косино. – У нас совхоз, он сам владел техникой». «Сельским хозяйством мало интересовался» военно-служащий из поселка Насосный в Азербайджане Н.Е. Чепрасов. «Не затронуло это» и учительницу с острова Попова около Владивостока Н.Б. Косяк^{1659}. Далека от этого была, зная МТС только по кинофильмам, продавщица из подмосковных Подлипок О.Г. Михайлова. «Колхозами не интересовался» только что покинувший деревню студент из Балашова в Саратовской области А.Н. Соколов. Как раньше чинил трактора в Хмельницкой МТС, так и продолжал их чинить уже в совхозе (а не в колхозе) Н.А. Бондарук: «Ну продали и продали! Слесаря всем нужны. Я без куска хлеба не остался»^{1660}. Равнодушной оказалась и М.М. Кузнецова, доярка совхоза «Анненский» из деревни Орешки в Рузском районе^{1661}. Безразлично отнеслась и А.П. Мишурина, колхозница колхоза «Пламя» из деревни Софьино в том же Рузском районе^{1662}.

Не помнят соответственно 11 и 9% опрошенных. Не знают, что ответить, от 5 до 10% опрошенных. Ответа нет или он не расшифровывается у соответственно 10 и 5% опрошенных.

Как видно из ответов скептиков, скептицизм многих из них выражает их последующее разочарование тем, во что вылилась ликвидация МТС и продажа техники колхозам. Подъема в хозяйстве колхозов за этим не последовало.

Не все ладно было и на целине. На Курской областной конференции КПСС 1 сентября 1961 г. при обсуждении проекта партийной программы писатель-очеркист В.В. Овечкин нарисовал безрадостную картину полного провала. Цифры и примеры выглядели убедительно. Разумными и обоснованными были и его предложения. Но конференция сочла это выступление «политически незрелым» и лишила Овечкина депутатского мандата. Он, вернувшись домой, пытался застрелиться. Врачам удалось спасти его жизнь, но не здоровье^{1663}.

Хрущев же на XXII съезде КПСС продолжал демонстрировать свой оптимизм, рассказывая:

– Многие западные политические деятели иной раз говорят: «В достижения вашей промышленности мы верим, но не понимаем, как вы выправите положение с сельским хозяйством». Беседуя с ними, я говорил: «Обождите, мы вам еще покажем кузькину мать и в производстве сельскохозяйственных продукции!»^{1664}.

И одной из палочек-выручалочек продолжала казаться ему кукуруза.

– Необходимо, товарищи, понять, – снова и снова убеждал он с трибуны этого съезда, – что без кукурузы колхозы и совхозы не поднимутся на должный уровень в производстве зерна. Кукуруза показала свои возможности во всех районах Советского Союза^{1665}.

Если в Америке эта высокоурожайная культура с излишком обеспечивает потребности скота и птицы в кормах, рассуждал он, то почему этого не может быть у нас? И руководителей всех регионов, даже северных, где из зерновых ничего кроме ржи и овса не росло, заставляли брать обязательство по расширению посевов «королевы полей». В результате не было ни кукурузы, ни ржи с овсом.

3.3. Власть и культура

3.3.1. Дело Пастернака. «Жизнь и судьба» Гроссмана

Сложными оставались отношения власти и интеллигенции. Б. Пастернака заставили отказаться от получения Нобелевской премии по литературе, присужденной ему за роман «Доктор Живаго».

Как только в Москве стало известно, что Шведская академия наук присудила Пастернаку Нобелевскую премию по литературе, к нему в Переделкино кинулись иностранные корреспонденты. И он говорил им, что очень рад этому известию. На вопросы же, как к этому отнесутся руководители страны, отвечал:

– В Советском Союзе должны были бы приветствовать это присуждение, ибо член советского общества удостоен такой чести. Так что надеюсь на положительную реакцию властей и общественности. Но не исключаю и возможности того, что у меня будут неприятности^{1666}.

И действительно, в тот же день, 23 октября 1958 г. секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов предложил своим коллегам по Президиуму ЦК признать, что этот акт является «враждебным по отношению к нашей стране» и «орудием международной реакции, направленным на разжигание холодной войны». Это было бы желательно и внушить Пастернаку через его соседа и друга К. Федина, с тем чтобы он отклонил премию и выступил в печати с соответствующим заявлением. Газета «Правда» должна подготовить и опубликовать фельетон. А виднейших советских писателей следовало бы организовать на коллективное выступление^{1667}. В тот же день Президиум ЦК КПСС принял соответствующее постановление, и вся идеологическая мощь партии была приведена в действие.

Как отчитывался перед Сусловым заведующий отделом культуры ЦК КПСС Д.А. Поликарпов, между Фединым и Пастернаком состоялась часовая встреча. «Поначалу Пастернак держался воинственно, категорически сказал, что не будет делать заявления об отказе от премии и могут с ним делать все, что хотят. Затем он попросил дать ему несколько часов времени для обдумывания позиции». И пошел советоваться с Всеволодом Ивановым. В условленное же время для продолжения разговора с Фединым не явился. «Это следует понимать так, что Пастернак не будет делать заявления об отказе от премии»^{1668}.

25 октября собрали партийную группу руководства Союза писателей. Присутствовало 45 человек, 30 из них выступили. И все они «с чувством гнева и негодования осудили предательское поведение Пастернака». Их единодушное мнение сводилось к тому, что «Пастернаку не может быть места в рядах советских писателей». Правда, кое-кто высказал мнение, что исключать его немедленно из Союза писателей не следует, так как «это будет использовано международной реакцией в ее враждебной работе против нас»! Эту точку зрения особенно отстаивал главный редактор журнала «Советский Союз» Н.М. Грибачев^{1669}.

26 октября «Правда» опубликовала статью Д. Заславского «Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка». Роман Пастернака в ней характеризовался как «злобный пасквиль на социалистическую революцию, на советский народ, на советскую интеллигенцию», автор которого дарит свои симпатии «отродью контрреволюционной буржуазии». В статье довольно прозрачно намекалось на то, чего ждут от прогневавшего власть писателя и чего следует ожидать, если он не смирится перед ней. «Если бы в Пастернаке сохранилась хоть искра советского достоинства, если бы жили в нем совесть советского писателя и чувство долга перед народом, то и он бы отверг унизительную для него как писателя “награду”. Но раздутое самомнение обиженного и обозленного обывателя не оставило в душе Пастернака никаких следов советского достоинства и патриотизма. Всей своей деятельностью Пастернак подтверждает, что в нашей социалистической стране, охваченной пафосом строительства светлого коммунистического общества, он – сорняк»^{1670}.

27 октября, получив приглашение явиться на расширенное заседание правления Союза писателей, Пастернак отвечал в письменном виде: «Я еще и сейчас, после всего поднятого шума и статей, продолжаю думать, что можно быть советским человеком и писать книги, подобные “Доктору Живаго”. Я только шире понимаю права и возможности советского писателя и этим представлением не унижаю его звания… Я думал, что радость моя по поводу присуждения мне Нобелевской премии не останется одинокой, что она коснется общества, часть которого я составляю. В моих глазах честь, оказанная мне, современному писателю, живущему в России, и, следовательно, советскому, оказана вместе с тем и всей советской литературе. Я огорчен, что был так слеп и заблуждался». По его мнению, вопрос можно было бы решить следующим образом: можно в Стокгольм за получением премии не ездить, попросив внести деньги в фонд Совета мира или оставить их в распоряжении шведских властей, но заставить его «признать эту почесть позором» и отблагодарить за оказанную ему честь «ответной грубостью» он категорически отказывался. Но прекрасно понимая, что от него ждут совсем другого, продолжал: «Я жду для себя всего, товарищи. И вас не обвиняю.

Обстоятельства могут заставить вас в расправе со мной зайти очень далеко, чтобы вновь под давлением таких же обстоятельств меня реабилитировать, когда будет уже поздно. Но этого в прошлом было уже так много! Не торопитесь. Прошу вас. Славы и счастья вам это не принесет»^{1671}.

На само это заседание явились 42 человека – члены общесоюзного правления, оргбюро РСФСР, президиума Московского отделения. Не явились 26 человек, и Поликарпов отчитывается перед своим начальством о причинах отсутствия каждого из них: Твардовский, Шолохов, Лавренев, Гладков, Маршак больны; Эренбург в загранкомандировке, Сурков и Исаковский на лечении в санатории, без причин Леонов и Погодин, больным сказался Вс. Иванов. О сути дела сообщил Г.М. Марков. Выступило 29 человек, в том числе беспартийные Н.С. Тихонов, Н.К. Чуковский, Г.Е. Николаева. Последняя назвала Пастернака «власовцем» и заявила:

– Для меня мало исключить его из союза, этот человек не должен жить на советской земле.

Только вот поэт С.М. Кирсанов, «в свое время превозносивший Пастернака, не высказал своего отношения к обсуждавшемуся вопросу». Однако решение об исключении Пастернака из членов союза писателей было принято «единодушно»^{1672}.

А Федин в тот же день писал Поликарпову, что в 4 часа дня к нему пришла О.В. Ивинская, подруга Пастернака, и в слезах передала ему, что сегодня утром Борис Леонидович заявил ей, что у него с ней «остается только выход Ланна» – писателя и переводчика, вместе с женой недавно покончившего с собой. «По словам ее, Пастернак будто бы спросил ее, согласна ли она “уйти вместе”, и она будто бы согласилась»^{1673}.

Сообщение о лишении Пастернака писательского звания было опубликовано во всех газетах 29 октября^{1674}. И в этот день Пастернак сдался, отправив в Стокгольм телеграмму: «Ввиду того значения, которое приобрела присужденная мне награда в обществе, я вынужден от нее отказаться. Не примите в обиду мой добровольный отказ»^{1675}.

Выступая в тот же день на торжественном пленуме ЦК ВЛКСМ, посвященном 40-летию комсомола, руководитель этой организации В.Е. Семичастный заявил:

– Пастернак настолько обрадовал наших врагов, что они пожаловали ему Нобелевскую премию, не считаясь с художественными достоинствами его книжонки. Этот человек жил в нашей среде, а теперь взял и плюнул в лицо народу. Пастернак – это внутренний эмигрант, и пусть бы он действительно стал эмигрантом, отправился бы в свой капиталистический рай. Я уверен, что и общественность, и правительство никаких препятствий ему бы не чинили, а, наоборот, посчитали бы, что этот его уход из нашей среды освежил бы воздух^{1676}.

31 октября устроили собрание московских писателей. На него настойчиво приглашали всех и намекали на необходимость высказать свою точку зрения. Почти все так и поступали. И нет таких позорных слов, которые не были бы произнесены в адрес Нобелевского лауреата. Докладчик С.С. Смирнов напомнил, что Нобелевская премия по литературе присуждалась эмигранту Бунину, врагу советского народа Черчиллю, фашиствующему писателю Камю, «рядом с которым не сядет ни один порядочный писатель», но который прислал дружескую телеграмму Пастернаку. Призвав поддержать единодушное мнение руководства Союза о лишении Пастернака звания советский писатель, он сказал:

– Зная мнение своих товарищей по Московскому отделению, слыша многие возмущенные разговоры людей, которых до глубины души возмутил этот поступок Пастернака, я не сомневаюсь, что и сегодня наше мнение о его поведении будет единодушным^{1677}.

Так оно и было. «Ярчайшим примером космополита в нашей среде» назвал Пастернака поэт Л. Ошанин^{1678}.

– Лауреат Нобелевской премии этого года почти официально именуется лауреатом Нобелевской премии против коммунизма, – сказал поэт Б. Слуцкий. – Стыдно носить такое звание человеку, выросшему на нашей земле!^{1679},[9]9
  Случайно встретивший Слуцкого накануне собрания B. В. Иванов рассказывал, что он не в силах был справиться с охватившим его страхом, с угрозою быть исключенным из партии и с как неизбежным следствием, литературным небытием (Каверин В. Эпилог. Мемуары. М., 2002. С. 379).


[Закрыть]

– Собачьего нрава не изменишь, – сослался на русскую поговорку С. Баруздин^{1680}.

«Литературным Власовым» назвал его Б. Полевой:

– Это человек, который живя с нами, питаясь нашим советским хлебом, получая на жизнь в наших советских издательствах, пользуясь всеми благами советского гражданина, изменил нам, перешел в тот лагерь и воюет в том лагере. Мы должны от имени советской общественности сказать ему: «Вон из нашей страны! Мы не хотим дышать с вами одним воздухом»^{1681}.

Всего выступило 14 человек. Еще 13 пожелали бы выйти на трибуну. Но по поступившим в президиум «настойчивым предложениям» прения были прекращены. Не дали слова даже Дудинцеву, хотя и раздавались возгласы сделать для него исключение. А затем все единогласно проголосовали за резолюцию, повторяющую решение писательского руководства^{1682}.

1 ноября Пастернак в письме на имя Хрущева сообщал, что поставил в известность Шведскую академию о своем добровольном отказе от премии. «Выезд за пределы моей родины для меня равносилен смерти, и поэтому я прошу не принимать по отношению ко мне этой крайней меры»^{1683}. 5 ноября он пишет в редакцию газеты «Правда» еще одно письмо, на сей раз для публичного покаяния: «Когда я увидел, какие размеры приобретает политическая кампания вокруг моего романа и убедился, что это присуждение шаг политический, теперь приведший к чудовищным последствиям, я по собственному побуждению, никем не принуждаемый, послал свой добровольный отказ»^{1684}.

Правда, по данным чекистов, это раскаяние было неискренним и носило «двурушнический характер». Контроль за его корреспонденцией позволил установить, что «он пытался отправить за границу ряд писем, в которых подтверждал свое удовлетворение присвоением ему Нобелевской премии и уполномочивал получить ее свою знакомую графиню де Пруайар, проживающую во Франции». Мало того, в письме от 3 января 1959 г. некоему МакГрегору он делился таким своим настроением: «Я напрасно ожидал проявления великодушия и снисхождения в ответ на два моих опубликованных письма. Великодушие и терпимость не в природе моих адресатов. Петля неясности, которая все больше и больше затягивается вокруг моей шеи, имеет целью силой поставить меня в материальном отношении на колени. Но этого никогда не будет. Я переступил порог этого года с самоубийственным настроением и гневом». Делясь с ЦК своими наблюдениями за Пастернаком, чекисты сообщали, что «ряд лиц из числа его близкого окружения также не разделяет точки зрения советской общественности» и своим сочувствием подогревает его озлобленность. В их числе были названы его «сожительница» О.В. Ивинская, писатель Вс. Иванов и его жена А.С. Эфрон – дочь поэтессы Цветаевой^{1685}.