Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

– С днем рождения! – восклицает тетя Алина и раскидывает руки в стороны, когда я практически кубарем слетаю с лестницы.

Я торопливо ее обнимаю и стараюсь унять колотящееся на разрыв сердце.

– Подумать только, восемнадцать лет, Айя, – она отстраняется, обняв мое лицо ладонями, – ты была такой малышкой, когда я в первый раз тебя увидела.

Мама Мирона смотрит на меня с теплом, и я вижу, что глаза ее увлажняются. Боже, еще этого не хватало, я же сама сейчас разрыдаюсь!

Алина Сергеевна шмыгает носом и трясет головой, словно прогоняет эту неуместную грусть. Гладит мои щеки большими пальцами и произносит тихо:

– Родная моя.

Я замираю. Как там? Из огня да в полымя? Мне снова становится нестерпимо стыдно за то, что я чувствую к ее сыну. Да, возможно, это иррационально, но я только что сгорала от дикого желания к Мирону, а теперь его мама зовет меня родной, и я почти вижу, как у нее на языке вертится слово «дочка». Моя голова от этих противоречий вот-вот взорвется.

– Спасибо, – шепчу едва слышно.

Тетя Алина, к счастью, расценивает мою эмоцию иначе. Снова разводит руки в стороны и сообщает бодро:

– Ну все! Пойдем, вручу тебе подарки. А это еще что? Камера?

– Это? – опускаю взгляд вниз и отвечаю, не успев подумать, – Подарок Мирона.

Сначала она удивленно вздергивает брови и медленно опускает ладони на бедра, как будто не понимает, куда их лучше пристроить. В этот момент понимаю: это действительно только от него. Андропов ни с кем не советовался. И это шок для всех, кто знает нас обоих достаточно долго.

Алина Сергеевна берет себя в руки быстрее, чем я, и говорит:

– Обалдеть! Я первый раз такую вижу.

Испытывая огромную благодарность, стараюсь скрыть легкую нервозность за болтовней:

– Да, это средний формат, шахтный видоискатель. Снимать нужно отсюда, – опускаю фотоаппарат на уровень живота, – а кадр можно увидеть здесь, только он будет перевернут зеркально.

Машу руками, чтобы показать, как именно, и тетя Алина смеется:

– Боже, это потрясающе! Никогда таких не видела! А ты вся просто светишься…

Ласково поддев мой подбородок, она качает головой с улыбкой. Я тоже позволяю губам растянуться просто в непотребно счастливой улыбке и пожимаю плечами.

Алина Сергеевна за руку ведет меня на кухню, где нас встречают надувные цифры «восемнадцать» и Станислав Евгеньевич, который поднимает палец вверх, подавая знак, что нужно подождать. Но очень долго возится с телефоном, и тетя Алина кричит:

– Стас, это же твой прикол, как можно было не подготовиться?!

Он в ответ шикает, и из колонки вдруг раздается уже знакомый мне трек. Я хохочу в голос. Закрываю лицо ладонями, пока они вдвоем подпевают первым строчкам на максимальной громкости:

– Я тебя совсем не могу понять, даже не пытаюсь тебя держать! (Султан Лагучев – Горячая, гремучая)

Бережно, но быстро откладываю камеру на стол и присоединяюсь к танцу родителей Мирона. Они хлопают и всем видом показывают, что сегодня не только этот выдуманный танцпол принадлежит мне, но и весь день. Кружусь вокруг себя и пою во весь голос на волне какого-то дурного куража, но чувствую себя удивительно органично. Песню финалим все вместе, следом кланяясь друг другу.

– Айя, совсем взросленькая уже наша девчонка! – обнимает меня дядя Стас.

Благодарю его смущенно, но искренне. А он щелкает пальцами и сообщает, прислушиваясь к следующему треку:

– Агутин! Прекрасно. Дамы, желаете мимозу?

– Ты напробовался, что ли, пока ее готовил? – смеется тетя Алина.

– Исключительно в дегустаторских целях. Я в отпуске.

Мама Мирона обнимает меня за плечи, пока ее муж отходит к кухонному гарнитуру, и шепчет:

– Честно говоря, обожаю его таким, какой он именно на отдыхе.

– Он много работает, – шепчу в ответ.

– Поэтому пусть пьет мимозу, сколько влезет.

Я хихикаю:

– И танцует под Лагучева.

– Или под Агутина, – кивком головы указывает на то, как дядя Стас двигает бедрами и плечами, пока наливает нам коктейль в высокие узкие бокалы.

Я смеюсь и оборачиваюсь через плечо на лестницу, чтобы как раз наткнуться взглядом на Мирона. Он замер на последней ступени и наблюдает за нами. На его лице нет улыбки, и мне становится неловко, как будто младший Андропов застал нас за чем-то незаконным.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу найти слов. Чувствую огромное облегчение, когда Мирный широко улыбается. Так задорно, как только он один это умеет. И сообщает:

– Я опоздал к основному саундтреку.

– Повторить?! – интересуется его отец. – Я всегда во всеоружии.

– Не-е-е-т, – кричим мы втроем в один голос.

– Ничего, вы эту песню еще полюбите. Сын, мимозу?

– А есть текила?

– Мирон! – его мама возмущенно всплескивает руками. – Десять утра!

Андропов бросает короткий тяжелый взгляд в мою сторону. Не на меня, скорее, куда-то рядом. И тут же отрезает, вернувшись к матери:

– Мне нужно.

Дядя Стас оживляется. Ставит на стол два бокала с коктейлем и сообщает:

– Дамы, прошу меня простить! Бармен собирается накидаться текилой вместе с сыном.

Мы садимся завтракать, и процесс затягивается почти на два часа. Мы едим, пьем, катастрофически много смеемся. Поначалу Мирон совсем на меня не глядит, как будто специально. И, когда мне уже начинает казаться, что это утро мне привиделось, он наконец поднимает на меня глаза. Взгляд исступленный, пробирающий до самого нутра.

Было. Разумеется, все это было.

Этот короткий момент словно прорывает плотину. Мы начинаем переглядываться через стол, как будто не в силах остановиться. Мне так неловко перед его родителями, я не хочу, чтобы они что-то заметили, но сдержаться я просто не могу. Мирный смотрит, а ощущение, как будто трогает. Я нервничаю, неловко поправляю бретельки сарафана, который теперь кажется мне слишком открытым. Кожа горячая и как будто воспаленная. Может, я просто сгорела под солнцем? Или у Андропова слишком откровенный взгляд.

– Что хочешь делать сегодня, родная? – спрашивает тетя Алина.

Я пожимаю плечами:

– Не думала. Не хочется какой-то особой программы. Просто хороший день, можно так?

– Разумеется.

И Мирон тут же перебивает маму, обращаясь ко мне:

– Хочешь съездить на пляж?

Я удивленно поднимаю брови. Уточняю обескураженно:

– На какой?

– Тот, где коктейли делают в ананасе.

Мирон ждет пару секунд, а затем руками обрисовывает силуэт и, карикатурно сложив губы трубочкой, будто пьет, произносит:

– Ты же хотела? Ну?

Я киваю. Хотела. Затем отрицательно мотаю головой. Ехать на море с Андроповым? Нет! Затем снова киваю, потому что хочу остаться с ним наедине. И едва сдерживаюсь от того, чтобы опять покачать головой. С каких вообще пор он запоминает то, что я говорю?

Видя мое замешательство, тетя Алина, как всегда, приходит на помощь.

Поднимается и говорит:

– Езжайте, а мы с отцом передохнем.

– Я не устал, – тут же отзывается Станислав Евгеньевич, и мы все фыркаем от смеха.

– Мне кажется, текила все-таки немного тебя утомила. Самую малость, – она ласково прищуривается, – иди приляг в тень, а я пока уберу со стола.

Я тоже подскакиваю и начинаю суетливо собирать посуду. Говорю:

– Я вам помогу.

– У тебя день рождения, родная, никакой уборки. Иди лучше собери сумку. Наденешь новый купальник? Я почти уверена, что угадала с размером.

Алина Сергеевна ловко отстраняет меня от стола и тут же переключается на сына:

– Учти, никакой машины. Возьмите такси.

Что он ей отвечает, я уже не слушаю. Собираю в охапку все свои подарки и выхожу из кухни. Торопливо поднимаюсь по лестнице, и уже на самом верху слышу за своей спиной шаги.

– Ай, – зовет меня Мирон, и я нехотя разворачиваюсь.

Он стоит на несколько ступеней ниже, и я наконец могу не задирать голову, чтобы посмотреть на него. Сжимаю пальцы на вещах, от чего подарочная бумага страдальчески хрустит.

– Ты же не боишься? – уточняет Андропов.

Я закусываю губу. Не уверена, о чем именно он спрашивает, потому что причин у меня несколько, но я все равно отрицательно качаю головой. Выглядит, должно быть, не убедительно, потому что в ответ я слышу тяжелый вздох.

Откашлявшись, на всякий случай добавляю:

– Нет. Не боюсь.

– Это была случайность…тогда. Все будет в порядке, мне не пятнадцать больше.

Хмыкнув, смотрю в сторону. Затем, улыбнувшись, уточняю:

– Значит, теперь ты точно сможешь меня утопить?

– Нет. Это значит, что я могу тебя научить.

– Лучше полежу на пляже с коктейлем.

– Нет, серьезно, – он поднимается ко мне, – давай я научу тебя? Плавать.

Последнее добавляет через паузу, и фраза становится двусмысленной. Мне снова становится жарко, хотя кондиционеры на вилле работают на полную мощность. Облизываю губы и перехожу на нервный шепот:

– Мирон, я тебя не понимаю. То «иди ко мне», то «беги от меня». Теперь еще решил обучать меня плаванию!

– Ты пахнешь моим воском, – говорит он серьезно, тоже понижая голос.

– Что? – теряюсь. – Я…извини, я взяла немного…

Андропов поднимается на мою ступеньку и встает так близко, что я чувствую тепло его тела. Склонившись к моему уху, сообщает:

– Мой запах на тебе. Я просто не ожидал, что это будет так…

Зачарованно смотрю в его глаза. Зеленый и карий сегодня не борются друг с другом, они оба уступили черноте его зрачка. Удивительно. Он меня хочет. Но захочет ли он быть со мной?

Из кухни раздается звон разбитого бокала, и мы оба вздрагиваем, выпадая из морока взаимного притяжения.

– Я соберусь, – говорю, отстраняясь, и тороплюсь к себе.

Потом оборачиваюсь и добавляю с улыбкой:

– Знаешь, может быть, я разрешу тебе научить меня, – делаю паузу, – плавать. Только я буду в нарукавниках.

– Нарукавниках?

– Да, такие, детские. Хочу с рыбами. Достанешь?

Мирон широко улыбается, чуть откинув голову, и щурится. Пожимает плечами:

– Не вопрос. Сегодня все для тебя.

Я киваю и ухожу. Думаю, что мне нужно, чтобы так было не только сегодня. Но для начала все же неплохо.

Глава 23

Мирон

– Как тебя поздравил парень? – интересуюсь беспечно.

– Кто?

Айя присаживается и расстегивает ремешок на босоножке, но он, кажется, ей не поддается.

Глядя на то, как она нервно дергает застежку, поясняю:

– Ваня.

– По телефону, а как еще? – буркает Даянова.

Я опускаюсь рядом с ней на корточки и мягко отвожу ее руки в стороны. Расстегиваю тонкий ремень на одной ноге и показываю, чтобы Ай подставила мне вторую. Она садится прямо на песок, и я залипаю на тонкой щиколотке, которую она вытягивает передо мной. Обхватываю ее пальцами и отмечаю то, что большой и средний касаются друг друга. Эта девочка очень хрупкая. Возможно, не только физически.

– Не знаю, – отзываюсь задумчиво, второй рукой медленно расстегивая босоножку, – вдруг он придумал что-то интересное.

Поднимая глаза на Айю, встречаю ее затравленный взгляд. Нет у нее никакого парня. Чувствую, как шальная улыбка растягивает мои губы, и наконец отпускаю ногу Даяновой.

Тоже сажусь на песок, несмотря на то, что мимо ходят люди, и подаюсь ближе к черненькой.

Понижая голос, произношу почти без вопросительной интонации:

– Ты ведь не в отношениях.

Она поджимает губы и смотрит на меня, прищурившись. Потом вдруг изгибает одну бровь, выражая то ли претензию, то ли банальный вызов, и пожимает плечами. Встает, забирает обувь и идет по белоснежному песку.

Какое-то время просто смотрю вслед. Подол нежно-розового сарафана развевается от легкого ветра, черный хвост летит в том же направлении, открытая спина со впадиной позвоночника и стройные ноги просто примагничивают взгляд.

Конечно, Айя всегда была красивой. Помню, как подумал об этом в пятнадцать. То есть впервые именно так сформулировал, а потом одернул себя и разозлился. А эта эмоция всегда была сильнее. И как-то проще.

Поднимаюсь на ноги и иду за ней. С поразительным вниманием слежу за тем, как соленый морской ветерок играет с ее платьем, в какой-то момент оголяя ягодицу.

С затылка на плечи стекает волна холодной дрожи и, не щадя меня, летит дальше по всему телу.

Мне так нестерпимо хочется ее трогать. Желательно, прямо сейчас. Желательно, абсолютно везде. Еще более желательно: выпить текилы, чтобы она кинула на прогиб мое взбесившееся либидо.

– Ай! – кричу ей в спину.

Она оборачивается и вопросительно разводит руки в стороны.

Подхожу чуть ближе и говорю:

– Возьмешь лежаки? Я зайду в бар.

– Не хочу лежаки, – Даянова морщит носик и оглядывается, – очень много людей. Хочу туда.

Прослеживаю за ее указательным пальцем и вижу место, где песчаный берег переходит в небольшой скалистый участок.

Говорю с сомнением:

– Мне даже смотреть на эти камни больно, уверена, что сможем там хотя бы сесть?

– Хочу туда, – повторяет упрямо.

– Окей, маленькая заноза, сегодня ты решаешь.

Айя хмыкает:

– Маленькая заноза – уже неплохо, а? Не бешеная, по крайней мере, и не мелкая.

Закатив глаза, качаю головой. Говорю:

– На, – отдаю ей вещи, – скоро приду. В воду не лезь.

Не знаю, зачем добавляю последнее. Даянова всю жизнь боялась глубины. Моему отцу только лет в двенадцать удалось хоть немного научить ее плавать по-собачьи, но дальше, чем по колено, она все равно не заходила. А потом я со своим скотским поступком…

Так стремился испортить ей жизнь, что, нужно признать, пару раз мне это действительно удавалось.

Я захожу в магазин при входе на пляж и покупаю детские нарукавники. На них, кроме рыб, нарисованы еще осьминоги, но надеюсь, что Айя не будет против. Потом иду в бар, беру себе пиво, и для нее легкий коктейль в ананасе.

Девушка бармен смотрит на меня из-под ресниц, и я, широко улыбнувшись, подмигиваю. Следом ощущаю какую-то непривычную пустоту и глухое разочарование. Девочка за стойкой симпатичная, и я ей нравлюсь, это видно сразу. При обычном раскладе я завис бы на баре в жестком флирте, взял ее контакты, возможно, встретился после ее смены. Сейчас меня это гнетет. Словно все это то ли неправильно, то ли не так приятно, как бывало до этого.

Когда девушка бармен ставит передо мной заказ, я касаюсь ее пальцев, как часто это делал раньше, и снова чувствую себя сволочью. В этой серой зоне мне не нравится. В старой шкуре мне неуютно, но и новую примерить мне пока страшно.

Когда делаю пару шагов в сторону моря и лечу взглядом по пляжу, то вижу Айю на тех камнях, но рядом с ней стоит какой-то парень. Она, кажется, смеется. Потому что откидывает голову, а потом кокетливо толкает его рукой в плечо.

Я чувствую, как в буквальном смысле чернею. Пока я стою здесь с детскими нарукавниками и ананасом, который украшен трубочками и другими приблудами, как новогодняя елка…Даянова флиртует. Класс. Чувствую себя полным идиотом.

Первый порыв – это развернуться к девочке за стойкой. И я даже почти это делаю, но вовремя себя торможу. Это я предложил Айе попробовать другой формат отношений. Я старше, в конце концов, нужно хотя бы попробовать включить голову.

Иду по горячему песку, и морщусь, когда зачерпываю его в шлепки. Слежу за взаимодействием парочки. Кто это вообще?!

Как только подхожу чуть ближе, понимаю, что я его знаю. А затем и Даянова кричит, заметив меня:

– Мирон, смотри, кого я нашла! Это Винс!

– Долго искала? – интересуюсь сдержанно.

Вручаю ей ананас, пожимаю руку промоутеру и пытаюсь пристроить на камнях свои две бутылки пива.

Парень улыбается, сощурившись от солнца и говорит:

– Привет.

– Мирон, – подсказываю.

– Мирон, – повторяет он со смешком, – извини, я запомнил только твою сестру.

Мое почерневшее нутро начинает бурлить эмоциями. Я чувствую, как за ребрами поднимаются и тяжело лопаются липкие пузыри. Кажется, я ревную.

Один уголок губ скользит наверх, обозначая невеселую ухмылку. Потому что ощущение неприятное и незнакомое. Мне не нравится.

Проталкиваю пальцем дольку лайма в горлышко бутылки, делаю несколько больших глотков и только потом спрашиваю:

– Ты не на работе?

– Смена только вечером.

Айя улыбается ему:

– Работа мечты! Днем на море, вечером на работе на улице баров.

– Ага, – он окидывает ее фигуру быстрым взглядом, – а после еще и тусовка.

– И на все хватает сил?

– Ну-у-у… – тянет Винс с задумчивым видом, – если есть стимул.

Когда Даянова, рассмеявшись, снова толкает его в плечо, меня это окончательно выносит. Едва сдерживая агрессию, я говорю:

– Она мне не сестра, кстати.

– Да? – будто бы удивляется парень. – А кто?

И тут меня, конечно, снова коротит. Вижу боковым зрением, как Айя складывает руки на груди, кажется, возмущенная моим поведением, и я вдруг выдаю:

– Девушка.

Молчат все. Промоутер с необычным акцентом, Даянова, да весь пляж на секунду, кажется, затихает. Гениально, Мирон, просто огнище.

– Вообще-то, – начинает Даянова.

Но я ее перебиваю:

– Вообще-то тебе пора. Мы тут…по делу. Пока, Винс.

Отпиваю из бутылки и смотрю на него с вызовом. Если сейчас не свалит, боюсь, не смогу больше сдерживать агрессию, хотя это на меня не похоже. Это Подрезов с первого класса летел в конфликт сломя голову, а я вечно старался быть миротворцем. Мне снова хочется позвонить другу и честно обо всем рассказать. Пусть смеется, пусть смотрит так, как будто копается в моей голове, пусть материт до горящих ушей. Я просто катастрофически не справляюсь с тем, что чувствую.

Парень улыбается и говорит:

– Ну, тогда пока. Приходите вечером в «Касл». Айя, буду ждать.

Слежу за тем, как он уходит, не скрывая неприязненного выражения на лице. Этот улыбчивый промоутер выглядит хорошо. Подкачан, вечно позитивен и не скрывает своего интереса к Даяновой. Моя фраза о том, что она моя девушка, кажется, пролетела мимо.

– Ты с ума сошел?! – шипит Айя, толкая меня в плечо.

Только уже не так кокетливо, как делала это с Винсом.

– Что?

– Зачем ты это сделал?! Зачем так сказал?

Она выглядит действительно разъяренной. Темные глаза сверкают гневом, волосы выбились из хвоста, несмотря на мой воск, и летят по ветру.

Даянова снова толкает меня, и я перехватываю ее руки, дергая на себя.

Говорю тихо, но максимально четко:

– Он тебя кадрит, мне не нравится. У него таких телочек за сезон, знаешь, сколько?

– Это не твое дело, – цедит она. – Ты хоть понимаешь, что о нас можно подумать?! То сестра, то девушка, что за биполярка!

– Прошу заметить, сестрой назвалась ты.

– Мы так всю жизнь делаем!

Айя дышит тяжело, я не только это слышу, я чувствую это всем телом. Изучаю ее лицо с маниакальным вниманием. Хочу найти что-то, за что смогу зацепиться.

Наклоняюсь ниже и говорю:

– Значит, мы всю жизнь врем.

Она дергается в моих руках. А спустя пару секунд расслабляется, причем как будто сразу вся. Обнимаю ее крепко, искренне наслаждаясь этим незамысловатым движением. Не помню, обнимал ли девушек до этого. Вот так просто, без намека на продолжение.

Даянова прижимается ко мне как-то доверчиво, и от этого по-особенному щемит сердце.

Говорю ей:

– Я купил тебе нарукавники.

– С рыбами? – уточняет, уткнувшись лицом мне в грудь.

– Там еще осьминоги.

– Осьминоги классные.

– Да, они супер. Идем учиться плавать?

– Идем, – кивает Айя.

Отстранившись, она щурится и по-детски вытирает тыльной стороной ладони глаза. Ну вот. Опять довел до слез…Только теперь это не в кайф.

Я поспешно отворачиваюсь, чтобы перевести дух. Раздеваюсь, кидаю вещи на полотенце. А когда снова смотрю на Даянову, то теряю дар речи.

На ней купальник, который я до этого не видел. Кажется, слышал за завтраком, что это моя мама подарила. Нахрена? Чтобы меня разорвало?

Ощупываю взглядом ее фигуру, и почти умираю. Плавки, конечно, сексуальные, но выглядят хотя бы привычными по форме. А вот верх…Ярко-желтый и как будто бы вязаный, он идет тонкой полоской под грудью, потом загибается на манер обычных «шторок» и тянется к шее с обеих сторон.

Но дело в том, что до того Айя носила другой купальник, и успела загореть. Этот, новый, открывает гораздо больше голой кожи. И вот эта белая полоса без загара на груди кажется мне почему-то слишком откровенной.

Я воспламеняюсь в ту же секунду. Солнце шпарит, но мое влечение горит ярче.

– Ты издеваешься? – вылетает из моего рта, пока я пялюсь на ее грудь.

– Чего?

– Ты…Черт, – я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, – что это, блин, за купальник?!

– Твоя мама подарила.

– Класс, – выцеживаю сквозь зубы.

– В чем проблема?

Я снова прилипаю взглядом к полоске белой кожи, которая так сильно контрастирует по цвету с остальным телом. Сколько у меня никого не было? Я же сдохну сейчас. Можно же умереть от кровоизлияния в пах? Уверен, что да.

– Мирон, – зовет меня Айя.

Моргаю несколько раз и усилием воли заставляю себя посмотреть ей в глаза. Там, кажется, черти пляшут.

– А?

– Урок по плаванию под угрозой срыва?

– Не, – мотаю шальной головой, которой сейчас хватает только на короткие междометия.

Даянова, конечно, это замечает. То, что она мне нравится, скоро вообще всему пляжу станет очевидно. Черт, вот бы разозлиться на нее, как раньше, это было бы намного проще.

– Так что не так с моим купальником? – интересуется Айя невинным тоном, разводя руки в стороны.

Взгляд снова не слушается и скользит по ее фигуре. Загорелая, стройная, преступно привлекательная. Когда же она так выросла? Как смогла из раздражающей вертлявой девчонки превратиться в соблазнительную девушку?

Помолчав, я все же буркаю:

– Слишком откровенный.

– «Слишком» – для кого?

– Айка, – тяну предупреждающе, – не беси меня.

Она смеется. Видит мою реакцию и искренне ею наслаждается. Мне становится немного не по себе от того, каким оружием может быть это влечение, если Даянова поймет всю его силу. Нужно взять себя в руки.

Я подхожу ближе, стягиваю с ее запястья резинку и собираю свои волосы в хвост. Пока открываю упаковку с нарукавниками, ловлю на себе изучающий взгляд.

– Ты похож на серфера, – говорит тихо.

– Раньше ты использовала это как оскорбление.

– Раньше и ты на меня так не смотрел. Мы немного изменились.

Замираю на секунду. Потом беру ее руку и продеваю в отверстие нарукавника, веду его к плечу и вижу, как смуглая кожа покрывается мурашками. Я накрываю их пальцами в неосознанном стремлении поймать, но только увеличиваю численность.

Спрашиваю обескураженно:

– Тебе приятно?

– Это от холода, – произносит Айя сдавленно.

– Ай…не ври, пожалуйста.

Она поднимает голову и смотрит на меня прямо. Говорит:

– Тогда и ты не должен.

Киваю и большим пальцем поглаживаю нежную кожу на сгибе локтя. Даянова быстро облизывает губы и подтверждает едва слышно:

– Мне приятно. Очень…

– Мне тоже. Нравится тебя касаться.

Мы и так стоим близко, но она делает шаг и оказывается вплотную ко мне. Соприкасаемся открытыми участками тел и вздрагиваем синхронно. Айя прячет взгляд и, роняя голову, прижимается лбом к моей груди.

Бормочет:

– Это страшно.

– Мне тоже, – повторяю.

– И что мы будем делать?

– Не знаю, – признаюсь совершенно искренне и предполагаю следом, – для начала искупаемся?