Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Мирон

– Ай, – зову, приоткрыв один глаз.

– А?

– Не хочешь искупаться?

Она молчит, вероятно, прислушиваясь к ощущениям. Я чуть поднимаю голову, чтобы лучше ее видеть.

Мы лежим на полупустом пляже, который нашли родители, когда катались по острову. Мы кинули два полотенца рядом и загораем, пока мама с отцом сидят в кафешке неподалеку с какими-то новыми знакомыми.

На Даяновой нежно-голубой купальник из какой-то ребристой ткани, и она вызывает у меня пошлые ассоциации со средствами защиты, но я стараюсь об этом не думать.

Она приподнимается на локтях и поправляет на голове мою кепку.

Говорит как-то лениво:

– Можно.

Я и сам чувствую себя каким-то разморенным, кажется, солнце и море на всех действуют одинаково. Киваю на пляжную сумку и прошу:

– Дай телефон, пожалуйста.

Айя подает мне смартфон, а потом внимательно изучает мое лицо. Поднимает козырек бейсболки чуть повыше и щурится. Сообщает:

– Кажется, у тебя нос сгорел. Давай я намажу.

Она садится по-турецки на полотенце, деловито роется в своих вещах, достает крем.

Выдавив его на пальцы, подается ближе, но медлит около моего лица.

Я опираюсь на локти и поворачиваюсь так, чтобы ей было удобнее. И, прикрыв глаза, наслаждаюсь легкими касаниями. Момент кажется мне теплым и интимным. Интересно, если бы у нас были отношения, все было бы так же? Сейчас баланс между острым флиртом и уютной заботой кажется идеальным, но, может быть, это как раз потому, что мы не встречаемся?

Когда Даянова убирает руки, я ощущаю внезапную пустоту. Открываю глаза и смотрю на нее пристально.

– Что? – спрашивает смущенно.

– У тебя были отношения?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Интересно, – пожимаю плечами.

Она меняет позу и подтягивает колени к себе, как будто хочет закрыться. Нахмурившись, роняет коротко:

– Ты же знаешь, что нет.

– Вообще никаких? – уточняю. – Даже коротких и несерьезных?

– Господи, что в слове «нет» тебе непонятно? Не было. Никаких. Ни коротких, ни даже самых крошечных!

– Ладно-ладно, – смеюсь глухо, – тише, Пантера, я просто спросил.

– А у тебя? – она иронично выгибает бровь. – Были отношения? Не телки на одну ночь.

Я поджимаю губы, делаю вид, что думаю. Потом спрашиваю:

– А если на две ночи? Это считается?

– Нет, Мирон, – закатывает глаза, – это не считается.

– В школе встречался с девочкой.

– С Ингой? – интересуется она тут же и, смутившись, добавляет, – я просто ее помню. Красивая.

– Да, с ней. Мы, вроде, месяца три вместе были.

– Четыре, – поправляет меня.

Опираясь только на один локоть, разворачиваюсь к Айе всем корпусом и улыбаюсь широко:

– Прям так хорошо помнишь?

– Все, отстань, – она отмахивается и встает на ноги.

Тянется из стороны в сторону, разминая спину, и я любуюсь ее фигурой. К бедру прилип песок, но это смотрится красиво. Как соль на бортике рюмки текилы.

Мог бы я быть с одной девушкой? Наверное, стоило подумать об этом до того, как полез к ней утром. Но я и так проявил чудеса выдержки, когда ночью только обнимал Даянову, верный своему обещанию. А как проснулся, просто чеку сорвало, руки как будто отдельной жизнью жили, мне до дрожи хотелось ее трогать. И узнать, как она стонет. Мне кажется, я этот звук на всю жизнь запомнил.

С трудом отвожу взгляд от занозы, которая впилась в меня гораздо глубже, чем предполагалось.

Я сажусь и проверяю телефон. Мама пишет, что они собираются просить счет и скоро за нами заедут. Еще вижу несколько сообщений от лучшего друга.

Антон Подрезов: Привет, уродец

Антон Подрезов: Разведка донесла, что ты ведешь себя как чудила

Антон Подрезов: Хочешь, навтыкаю?

Мирон Андропов: Дай-ка подумать

Мирон Андропов: Не, не хочу

Антон Подрезов: Поздно, я уже вылетел

Мирон Андропов: Шутишь?

Антон Подрезов: Стрессовая неделька была, хочу свозить Илону на море

Мирон Андропов: Вы реально пригоните?

Антон Подрезов: Взяли отель на пять дней. Дай адрес виллы и ходи оглядывайся, приеду надрать тебе жопу

Я скидываю Резкому местоположение дома и, положив телефон в сумку Даяновой, догоняю ее уже у кромки воды.

Говорю:

– Антон с Илоной прилетят.

Она резко оборачивается, и я вижу, что глаза ее горят неподдельным восторгом. Кричит:

– Правда?! Скажи, что ты не пошутил!

Смеюсь:

– Правда-правда. Я так тебя достал, что ты радуешься возможности пообщаться с другими людьми?

– Нет, – приподнимает одно плечо, – просто мне нравится Илона.

– Ты с ней разговаривала?

– А что? – спрашивает настороженно.

Я не отвечаю. В принципе, цепочка путешествия информации мне ясна, зачем выяснять что-то дальше?

Смотрю, как Ай водит ножкой по мокрому песку, словно заигрывая с морем. Поддавшись эмоциям, я беру ее за руку, от чего она дергается и начинает оглядываться.

Переплетаю наши пальцы и успокаиваю:

– Родители скоро будут выезжать, но они еще в кафе. Мама написала.

Даянова смотрит на меня исподлобья, а потом, отвернувшись, качает головой.

Говорит тихо:

– Мне это не нравится.

– Почему?

– Потому что со мной так нельзя, – произносит твердо, вздергивая подбородок.

Я отпускаю ее руку и смотрю, как Айя заходит в воду. Меня, честно говоря, редко отшивают. Кажется, почти никогда. И сейчас я ощущаю себя каким-то потерянным. Наверное, я делаю так, как привык, просто пру напролом, а с ней вот, видите ли, так нельзя.

Черт.

В грудной клетке все так неприятно ворочается, что я не выдерживаю и догоняю Даянову.

– Подожди. Айка, стой.

– Ну?

Я останавливаюсь за ее спиной и кладу руки на плечи. Спрашиваю:

– А как с тобой…нужно?

Она молчит. Чуть подается назад и прислоняется ко мне лопатками. Следом кладет мне на грудь голову и ведет из стороны в сторону. Ластится.

Начинает медленно:

– Я же девочка, Мир. Хочу, чтобы ко мне относились с уважением. И нежностью…Чтобы меня не прятали. Чтобы меня… – и здесь она затихает.

Несмотря на то, что слова Ай использует в обезличенной форме, я, конечно, понимаю, что речь идет о нас с ней.

Я тихо заканчиваю за нее:

– Любили?

– Да.

Лучший друг называет меня беспощадной машиной для флирта, да и все вокруг считают так же. Разве я могу кого-то любить? И главное, хочу ли? Но стоит только представить, что Айя достанется кому-то другому, все внутри начинает яростно сопротивляться. Может быть, этот Ваня и мог бы стать идеальным парнем для Даяновой, но у меня нервы сдают только от их телефонных разговоров, я рискую сдохнуть, если увижу, что он к ней прикасается.

Одной рукой я обхватываю ее за плечи, а другой обвиваю талию. Прижимаю к себе тесно, касаюсь носом ее волос, втягиваю в себя запах. Ни одна девушка в моей жизни так не пахла. Как будто на Айю все мои рецепторы настроены.

Зажмурившись, я признаюсь:

– Мне сложно, Ай…

– Я понимаю, – отвечает она неожиданно мягко.

Хотя, конечно, не должна. Она вообще в праве послать меня сильно далеко, но почему-то этого не делает.

Целую Даянову в висок и выдвигаю еще одно признание:

– Не могу тебя не трогать.

Она не отвечает. Только берется за мои предплечья и заставляет отпустить. Смотрит на меня из-под ресниц, взгляд кокетливый. Заходит дальше в воду, шагая спиной вперед.

Говорит:

– Попробуй.

Я ухмыляюсь. Ну что за девочка. Спектр эмоций от нее огромный.

Спрашиваю:

– В догонялки сыграем?

– Если хочешь, – безразлично пожимает плечами.

И я начинаю двигаться. Айя пятится еще какое-то время, но я быстрее, поэтому она взвизгивает и бежит вдоль берега, а я кидаюсь наперерез.

Мы резвимся в воде как дети. Играем в салки по всем правилам, то я преследую, то Даянова водит и хитрит обманными движениями.

В какой-то момент я догоняю ее и, обхватив поперек талии, падаю с ней в воду. Здесь мелко, поэтому она не пугается, иначе бы я не стал. Мы смеемся в голос, громко и искренне.

Оба дышим тяжело, Ай отфыркивается, барахтается, нащупывая дно. Я тянусь к ней, чтобы помочь убрать мокрые волосы от лица. Оба замираем, глядя друг другу в глаза. Я веду большим пальцем по ее влажным губам.

Произношу тихо:

– Вот видишь. Не могу не трогать.

Она прикрывает глаза и трется щекой об мою ладонь, так доверчиво, что у меня щемит сердце.

А потом Даянова смотрит в сторону берега и вся неуловимо напрягается. Бормочет неразборчиво:

– Мир, там твои.

– Что?

– Родители. Вон стоят.

Проследив за ее взглядом, я вижу маму и папу. Он обнимает ее за талию, а она склонила голову ему на плечо. Но оба они смотрят на нас.

Спрашиваю Айю:

– Как думаешь, они все поняли?

– А мы с тобой сами-то понимаем? Хоть что-нибудь.

Я поднимаюсь на ноги и протягиваю Даяновой ладонь. Прекрасно осознаю, что это формальное прикосновение – последнее. Пока не останемся вдвоем, придется соблюдать дистанцию, и эта мысль отзывается саднящим разочарованием.

Мы встаем, как два солдата, плечом к плечу, почему-то думаю – шеренгой. Как на плацу перед генералом, который сейчас будет матами на нас орать, а потом гонять всю ночь по физухе в воспитательных целях. Но мама просто поднимает руку и машет нам.

Я с облегчением перевожу дыхание, хоть и мысленно прикидываю, кто из них не выдержит первым и начнет читать нотации о моем поведении. Ставлю на отца.

Глава 31

– Привет, Винс! – кричит Айя, едва завидев его в толпе.

Промоутер наскоро прощается с каким-то парнем и идет в нашу сторону, раскрыв руки для объятий.

Задеревенев, слежу за тем, как его ладони ложатся на спину Даяновой.

Цежу сквозь зубы:

– Я ему лицо разобью.

Антон поворачивается на меня с таким искренним удивлением во взгляде, что мне становится тяжело его выдержать.

– Я думал, – тянет он, – из нас двоих это я – Резкий.

Отмахиваюсь от него, глядя на то, как Айя смеется над шуткой Винсентаса. Краем глаза замечаю, как пристально на меня смотрит Илона, а потом, рассмеявшись, звонко выдает:

– Бо-о-оже, как же тебе тяжело, я в шоке!

Я широко улыбаюсь и заверяю:

– Не, мне вообще по жизни легко.

Эти двое приехали еще вчера, но родители были так рады, что мы до ночи сидели все вместе в ресторане, а сегодня у парочки Подрезовых был романтик, так что поговорить с другом у меня возможности еще не было. На ужине я задолбался ловить на себе его смешливые взгляды, так что могу представить, что он может мне сказать.

Я подхожу и обнимаю Даянову за плечи. Жест выходит слишком демонстративным, и она смотрит на меня хмуро. Эта же сволочь даже в лице не меняется.

Протягивает мне руку и говорит с неизменной улыбкой:

– Привет…Мирон. Видишь? Я запомнил.

– Привет.

Жму его ладонь. Возможно, слишком сильно, но у меня снова не получается вывести его из себя, чего нельзя сказать обо мне. Я страшно ревную. Внезапно все парни, которые появляются рядом с Айей, начинают меня выбешивать.

Пока промоутер знакомится с Антохой и его девушкой, я сверлю его взглядом. А когда он протягивает Даяновой четыре флаера и подмигивает, я так сильно сжимаю зубы, что в какой-то момент мне кажется, они сейчас пробьют мне череп.

Как в тумане, поднимаю руку в неосознанном стремлении толкнуть парня в плечо, но Подрезов перехватывает мое запястье и корпусом двигает в сторону. Едва не споткнувшись, позволяю себя увести и только раз оборачиваюсь, чтобы проверить, идут ли девчонки за нами.

– Мирный, ты че? – спрашивает друг со смешком и кладет руку мне на плечо.

Огрызаюсь:

– Ниче.

– Ты ей хоть что-нибудь сказал?

– Что?

– Что ты втрепался по уши, например.

Поджимаю губы и отвожу взгляд. Мы дружим с первого класса и по жизни все делаем вместе. Мы даже год обучения пропустили синхронно. У Антона случилось несчастье в семье, и моя мама заболела, мы оказались слишком впечатлительными детьми, и родители отправили нас заграницу. Иногда мне кажется, что он понимает меня лучше меня самого.

Но сейчас мне тяжело признаться даже Резкому.

И я спорю:

– Я просто ее хочу.

Молниеносным движением Подрезов снимает руку с моего плеча и отвешивает тяжелый подзатыльник.

– Блин! – прикладываю ладонь к голове. – Нормальный?

– А ты? Хватит козлить, Мирон.

Я выхожу из себя и выпаливаю:

– Вот именно! Я ничего другого не умею! Знаешь, что я сделал, когда понял, что она меня цепанула?

Антон уворачивается, избегая столкновения с каким-то пьяным британцем, и двигается ближе ко мне, снова обнимая за плечо:

– Ну?

– Трахнул другую. Так, чтобы Ай слышала.

Улица баров гудит. Разные треки сливаются в одну причудливую аудиодорожку, которая отдает басами в грудную клетку. Разношерстные компании орут и смеются, кто-то более внятно, кто-то уже совсем смазано. Но я рад этому шуму, потому что он точно спрячет мои больные признания от Даяновой.

Снова обернувшись, я отмечаю, как увлеченно она болтает с Илоной.

– Братишка, какой же ты дебил, – кривится Антон, но следом успокаивающе хлопает меня по спине. – Но, если после того, что ты сделал, она до сих пор на тебя так смотрит, глупо все просрать.

Я оживляюсь и, кажется, совсем не могу этого скрыть.

Спрашиваю:

– Так? Как «так»?

– Как всю жизнь это делает. А ты не замечаешь.

Я замолкаю. Пытаюсь обработать то, что сказал друг. В смысле, всю жизнь? То, что у Айи есть симпатия ко мне, я понял, еще когда обнимал ее дома, очнувшись от температурного бреда. Но думал, что это ощущение рождается в моменте у нас обоих.

– В смысле? – переспрашиваю озадаченно.

Резкий, кажется, заприметив знакомый бар, оборачивается к Илоне и, поймав ее взгляд, показывает рукой направление движения. Потом снова смотрит на меня и сообщает:

– Мирон, я первый раз вижу, как ты ревнуешь девушку. Вот что важно. Ты вчера в рестике от нее взгляд не отрывал, а сегодня чуть не подрался с чуваком, который ее просто обнял. Кто он, кстати?

– Промоутер, тут познакомились, он катить к Ай начал сразу. Из Литвы, вроде.

– Давай зайдем, – Подрезов подбородком кивает на вывеску, – тут на втором прикольно.

Я соглашаюсь легко:

– Как скажешь.

– Вот бы ты во всем был таким покладистым, – складывая губы трубочкой, он чмокает воздух.

Я кладу ладонь ему на щеку и легко толкаю. Бросаю беззлобно:

– Отвали.

Друг смеется, а я непривычно замыкаюсь в себе. Просто иду туда, куда ведет Антон, сам думаю о том, что он сказал. Что, если друг прав, и я нравлюсь Даяновой уже давно? Тогда я мог сделать ей действительно больно.

Усевшись за столик на открытой веранде второго этажа, я отворачиваюсь и слепо таращусь на то, как веселая толпа течет по улице внизу. Подрезов сам делает заказ, а потом наклоняется ко мне и спрашивает:

– Блондинка или брюнетка?

– Что? – поворачиваюсь к нему с недоумением.

– Наша официантка. Какого цвета у нее волосы?

Цокаю языком, потому что понимаю, куда он клонит. Но вынужден признаться:

– Не заметил.

– Вот именно. Хватит быть придурком, Мирон. Попробуй что-нибудь новое.

Исподлобья бросаю взгляд на Айю. На ней снова чертова футболка с красным перцем, но на этот раз я смотрю четко ей в глаза. Темные, слегка раскосые, в обрамлении черных ресницы, они душу из меня вытягивают. Она сидит через стол от меня, но этот зрительный контакт как будто лбами нас сталкивает.

Моргнув, возвращаюсь к другу. Говорю хмуро:

– Ей надо, чтобы ее любили. Я не умею.

– Ну, меня же любишь, – он откидывается на спинку неудобного барного стула и скалится самодовольно.

– Это другое, – хмыкаю, – ты меня приворожил.

Подрезов смеется. Потом смотрит на меня так, словно опять в башке у меня роется. Я морщусь и буркаю:

– Перестань. Нельзя лазить к другим людям в голову. Хоть бы разрешения спросил.

– Что у вас было?

Молчу. Хочу сказать, что это вообще не его дело, но понимаю, что друг спрашивает не из тупого пацанского любопытства, и не чтобы помериться достижениями. Поэтому приподнимаю плечи в неопределенном жесте.

Антон вздыхает тяжело. Потом подается ближе и, ткнувшись лбом мне в висок, проговаривает вкрадчиво:

– Я слышал вчера твою маму. У вас одна ванная, Мирный, и я слишком хорошо тебя знаю. Если тронул ее уже, назад хода нет. Попробуй…любить. Это прикольно.

Глава 32

Подрезов опирается локтями на стол и повышает голос, чтобы перекричать музыку:

– Айя, поменяемся?

– Соскучился по Илоне? – шутит она, тем не менее послушно слезая со стула.

– Ага. Не то слово.

Слежу за тем, как обходит стол, чтобы сесть рядом. На ней белые шорты из легкой вязаной ткани, отделанные кружевом по нижнему краю. Притворно невинные. Как и вся Даянова.

Я опускаю руку под стол, чтобы пощупать ажурную хлопковую ткань, а потом скользнуть костяшками пальцев по бедру Айи. Она сжимает ноги и вскидывает на меня испуганный взгляд.

Демонстрирую ей обе ладони и кладу их на стол. Улыбнувшись, сообщаю тихо:

– Ты очень красивая.

– Спасибо, – отвечает сдержанно и, прищурившись, добавляет, – ты тоже ничего.

Хмыкнув, я переключаю внимание на Подрезовых. Они, конечно, не женаты, просто называть их одной фамилией кажется проще и даже как-то органичнее. И я, честно говоря, вообще не сомневаюсь в том, что эти двое будут вместе до талого. Знаю, что им обоим пришлось пережить, и уверен, что более идеальной пары в этом мире существовать не может.

Задумавшись, я включаюсь в разговор только на слове «дикпик», причем произнесено оно оказывается именно Айей.

– Что, прости? – переспрашиваю оторопело.

Подрезов над моим удивленным лицом ржет искренне и громко, девочки ему вторят. Проводя пальцами под ресницами, словно стирает выступившие слезы, Даянова сдавленно произносит:

– Что слышал: дикпик.

– Я отвлекся, – приподнимаю брови, – можешь как-то больше подробностей добавить? А то решу, что это просьба.

Она фыркает:

– О да, Мир, погибаю без твоих интимных фотографий!

– Ну, – мои губы против воли изгибаются в улыбку, которая становится все шире, – я же без твоих погибаю.

Снова переплетаясь взглядами, мы оба застываем. Я вязну, просто физически еле вывожу это взаимодействие. Хочу схватить ее и поцеловать, и это желание такое яростное, что оно почти отравляет меня.

Когда отвожу взгляд, облегчения не ощущаю. Я вижу, как Илона что-то шепчет на ухо Подрезову, а потом отстраняется и, оперевшись ладонями о его бедро, смотрит кокетливо. В том, как мой друг ей отвечает, столько чувств, что мне становится неловко за то, что подглядываю. Любовь, нежность, страсть, я не думал, что это все можно испытывать к одному человеку, тем более, когда первая острая фаза отношений уже должна закончиться.

Мне кажется необычным то, что ребят совсем не смущает то, что все вокруг видят, какими взглядами они обмениваются. Мне тоже было абсолютно насрать на то, что я флиртую с девушками на глазах у всех. Но это…совсем другое. Искреннее проявление глубоких чувств. Я бы даже подумал, что это небезопасно, но Резкий транслирует такую уверенность и спокойствие, что оно передается и мне.

Айя, кажется, тоже наблюдает. И вдруг накрывает мою ладонь своей. Движение несмелое, она скорее касается моих пальцев кончиками своих. Но это первый физический контакт, который случается между нами по инициативе Даяновой. И это почему-то выбрасывает меня за рамки сознания.

Я забываю и то, что никогда не любил, а начинать – просто панически страшно. И то, что с нами сидят друзьями, при которых я прикасаться к Айе не планировал. Просто хватаюсь за сидушку ее стула и двигаю так, чтобы она оказалась между моих колен. Обхватив стройную фигуру обеими руками, я зарываюсь лицом в распущенные волосы Даяновой. Дышу на разрыв.

На мгновение окаменев, она все же льнет ко мне. Сдается. А потом, отстранившись, прислоняется своим лбом к моему. Снова предпринимая самостоятельный шаг, целует в щеку, а следом в уголок губ.

Шепчу ей:

– Спасибо.

Сам не знаю, за что благодарю. Но то, что она сейчас делает, почему-то кажется мне очень важным. Помогает почувствовать, что это не я озабоченный придурок, что, конечно, не так уж далеко от правды, но все же у нас есть что-то больше: взаимное притяжение. И что эта девушка не просто уступает моему напору, но сама меня выбирает. Наверное, мне это необходимо. Чтобы меня выбирали. Из раза в раз.

Даянова кладет ладони мне на плечи и отталкивается, чтобы сесть ровнее. Кажется, проявление выдержки ей удается гораздо лучше, чем мне.

Но одной рукой скользит мне на бедро, чтобы там остаться. Я обнимаю ее за плечи и бросаю на Подрезова заранее агрессивный взгляд. Он в ответ улыбается только одним уголком губ. Кому-то могло бы показаться, что скупо, но я вижу одобрение. Он вытаскивает из своего бокала трубочку, стучит ею о бортик и кидает на стол. Следом зеркалит мое движение, точно так же обнимая Илону, и сообщает:

– Да я тут был неосторожен и сказал, что съемка на пленку – это ретро.

Айя подхватывает весело:

– А я говорю, что самое популярное фото на пленку – это дикпик.

– Серьезно? – хмыкаю.

– Представляешь? – она смеется. – Я болтала с ребятами в лаборатории, и они рассказали. Свои-то я сама проявляю, а они делают это для других. Так что да. Пленка, может быть, в каком-то смысле и ретро, но снимают на нее люди то, чему есть такое современное определение. То, что занимает их больше всего.

– Свои гениталии? – приподнимает брови Илона.

Подрезов откидывает голову и смотрит на меня из-под ресниц, а после выдает глумливо:

– Уверен, Мирный именно это бы и сфотал.

Я хватаю со стола трубочку и кидаю в его сторону. Беззлобно бросаю:

– Да пошел ты.

Айя снова смеется, и я ловлю себя на том, что мне нравится этот звук. Чистый. Искренний.

Она поворачивается ко мне и говорит мягко, слегка поддразнивая:

– Не вздумай подходить к моим камерам.

– Да ладно, Ай? Боишься слишком возбудиться в даркруме, когда увидишь мой дикпик?

Ее глаза блестят, а бровь иронично выгибается, когда Даянова произносит:

– Во-первых, то, что ты выучил слово «даркрум», уже достаточно возбуждает, а во-вторых, – она медленно моргает и скользит языком по своей нижней губе, чтобы оставить влажный след, – как же я узнаю, что фото твое? Если мне не с чем сравнить.

Мои пальцы на ее плече сжимаются. Черненькая явно меня провоцирует, но мне так приятно вестись на это.

Улыбаюсь широко и замечаю, как Айя падает взглядом к моей улыбке. Знаю, что эффект у этого простого мимического действия обезоруживающий, но я не пользуюсь этим специально, хоть мне бы и хотелось снять с нее бронежилет. Или хотя бы эту футболку.

Наклоняюсь и касаюсь губами ее уха, чтобы прошептать:

– Нравится дергать тигра за усы?

– Очень, – отвечает Даянова мне в тон.

И я, конечно, не выдерживаю. Скользнув лбом по ее виску, я виляю в сторону, как будто на обгон иду, а потом прижимаюсь к нежным губам. Обхватив Айю крепче, подтягиваю к себе ближе, от чего ножки стула скребут по плитке на полу. Целую нежно, хотя эмоции по вискам шарашат. Кладу одну руку ей на шею, большим пальцем упираясь в подбородок. Надавив, вынуждаю Даянову открыть рот и срываюсь на какую-то агрессивную ласку. Языком напираю, давлю инициативой, но душой ощущаю такой трепет, что от центра груди по всему телу колючее тепло летит.

Я хочу, чтобы она была моей. И, наверное, совсем не против, чтобы она заявила на меня свои права. Со вторым, конечно, сложнее, но я ведь справлюсь?

Прихожу в себя, когда Ай больно кусает меня за губу. Откинув голову, с шипением втягиваю воздух через сомкнутые зубы.

Она улыбается и выглядит в этот момент совершенно по-хулигански. Смотрим друг на друга пьяно. Я вижу все нечетко, и ее взгляд плывет, нас качает, как на волнах теплого Средиземного моря.

И в этот момент Айя подносит ладони к моим щекам, в воздухе сжимает их в кулаки, как будто захватывает что-то, а потом дергает. Я понимаю, что это отсылка к усам тигра, и хмыкаю.

Говорю:

– Уже не уверен, кто из нас большая опасная кошка.

Поцеловав Даянову в висок, я отодвигаю ее стул чуть дальше. Ловлю на себе веселые взгляды Подрезовых.

Спрашиваю иронично:

– Ну что, кино приехали посмотреть?

– Я бы даже сказала, – с энтузиазмом отзывается Илона, – премьеру! Милый, я тобой горжусь. Только не напортачь.

Закатываю глаза и, страдальчески скривившись, падаю на стол.

Ною:

– Не-е-ет, ты же знаешь, я вампир, который погибает не о солнечного света, а от нотаций! Что ты натворила, я умира-а-а-аю!

Театрально затихнув, я слушаю, как ребята смеются.

Потом поднимаюсь и сообщаю:

– К счастью, оживить меня может поцелуй прекрасной девушки, – бросаю на Айю быстрый взгляд, но тут же добавляю, – или потребность отлить. Скоро вернусь.

Едва отхожу от столика, натыкаюсь на парня. Он очень пьян, одет в один шорты, а рубашка накинута только на одно плечо и притом вывернута наизнанку. Второй рукой он безуспешно пытается нащупать рукав, но эта затея заранее обречена на провал. Когда он начинает заваливаться, я ловлю его под локоть и говорю на английском:

– Я помогу. Не против?

Парень смотрит на меня осоловело, но послушно позволяет одеть его. А, пока я застегиваю пуговицы, бормочет невнятно, но с большим чувством:

– Ты такой добрый, бро. Спасибо. Пусть у тебя все будет хорошо.

Рассмеявшись, хлопаю его по спине и нахожу взглядом компанию, с которой он сидел. Показываю жестом, чтобы забрали друга. Обернувшись на своих, засекаю то, как удивленно на меня смотрит Ай.

Пожав плечами, отвожу глаза. Интересно, она считает меня полным придурком или есть небольшой шанс?