Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Приоритет выдержки
Юля Артеева

Пролог

Мирон

Мне шесть, и я недоумеваю, зачем в дом принесли черноволосую девчонку. Первый день с ней забавно играть, но на второй она начинает меня раздражать.

Папа говорит, что это Айя, что за имя? И мне нужно быть с ней хорошим.

Ровно в этот момент я решаю, что буду с ней настолько плохим, насколько захочу.

Она капризная, она громкая, она вечно перетягивает внимание моего отца.

Я смотрю, как девчонка копается в коробке с моей железной дорогой, и испытываю злость, ревность, искреннее негодование.

Она меня бесит!

Я строю башню и слежу за тем, как папа играет с Айей в мои поезда. Смеются, обсуждают что-то.

И я обещаю себе, что спокойной жизни у этой черноволосой не будет.

Ни-ког-да.

Глава 1

Айя

Сидя на шезлонге, я делаю вид, что не смотрю. Абсолютно точно не смотрю на проклятого Мирона Андропова, который вылезает из бассейна, подтягиваясь на руках. Откинув голову в сторону, он сбрасывает с длинных волос лишнюю влагу. Дебильный греческий бог.

Я покрепче вцепляюсь в книгу, которую держу на своих коленях. Не спалиться. Главное: просто не спалиться, Айя!

Прячу свой взгляд между страниц, пока слышу, как Мирный ныряет, снова заставляя воду в бассейне волноваться почти так же сильно, как мое сердце.

Крепче вцепляюсь в «Унесенных ветром» и уговариваю себя дышать ровнее.

Против воли мои глаза игнорируют текст книги, а вот рельефные мышцы Андропова фиксируют с раздражающей точностью.

Увитые венами руки, мощные плечи, мускулистая спина. Две ямочки над поясом плавок заставляют мой рот наполнится слюной, когда Мирон снова выбирается на бортик уже с другой стороны, чтобы в очередной раз тут же нырнуть.

Я поспешно отворачиваюсь. Не нужно было ехать. Каждый раз себе это говорю!

Снова стараясь отвлечься на Скарлетт О’Хара, я утыкаюсь в книгу и боковым зрением замечаю официантку в белом поло и черных шортиках. Вижу, как подходит к бассейну, присаживается около Мирона. Он упирается локтями в бортик, широко ей улыбается. Ну все, режим флирт-машины активирован. Я все эти взгляды и улыбки с детства знаю, не видела еще ни одной девушки, которая не подкинулась бы на эту фигню.

Вот и эта. Откидывает волосы за плечо, смеется звонко. Принимая у Андропова заказ, удаляется, покачивая бедрами. И он, разумеется, провожает их внимательным взглядом, на радость им обоим.

Не сдержавшись, закатываю глаза. Каждый раз одно и то же, просто тошнит.

– Айя! – окликает он, и мое сердце сбивается с ритма. Черт, наверное, заметил мою гримасу.

– Ну?

– Подай полотенце и телефон.

– Сам возьмешь, – фыркаю с нарочитым презрением.

– Тебе сложно?

Буркаю:

– Невероятно.

– Не девчонка, а задница! – цедит сквозь зубы Мирон, вылезая из бассейна.

Я тут же подскакиваю на ноги, прижимая к груди книгу. Возмущение накрывает с головой, а за ребрами закручивается воронка урагана. Вот бы он не только меня мучал, но и Андропова прихватил, чтобы переломать ему кости!

Так всегда! Другим девушкам достается обаятельный парень с белозубой улыбкой, а мне – пренебрежительное «подай». Как будто я виновата в том, что жизнь нас вместе свела.

– Ты не в себе?! – повышаю голос.

– Это ты не в себе! Сложно, нахрен, полотенце подать?!

Я подлетаю к его шезлонгу, хватаю мягкую синюю ткань и швыряю в воду.

Вздернув подбородок, говорю:

– Ой. Немного промахнулась.

Пару секунд Мирон пялится на меня с каким-то агрессивным молчанием. Я в ответ смотрю затравленно. Мы с детства ссоримся, но каждый раз я не знаю, чего от него ожидать. Кажется, чем старше становится Андропов, тем сильнее растет его раздражение ко мне, и тает выдержка. Друзья, может, и зовут его Мирный, но мне досталась совсем другая сторона этой медали.

Слежу, как с его потемневших от воды волос срывается капля и, скользнув по накачанным грудным мышцам, отправляется ниже. Дальнейшая траектория остается для меня загадкой, потому что Мирон начинает двигаться. В несколько широких шагов он преодолевает расстояние между нами, выдирает у меня из рук книгу и отправляет ее вслед за полотенцем.

Говорит:

– Ой. Придется тебе искупаться, Даянова.

Я толкаю Мирона в грудь изо всех сил. От злости и обиды хочется разрыдаться, но я себе не позволяю.

Говорю:

– Какой же ты придурок! Ненавижу тебя.

И, прихватив свои вещи, иду прямо по газону в сторону загородного отеля. Этот идиот прекрасно знает, что в бассейн я не полезу, и сделал это специально.

– Это взаимно! – бросает Андропов вдогонку.

Мне жалко книгу, но еще большую жалость я испытываю сейчас к себе. Как вернуться во времени и объяснить себе четырехлетней, что светленький мальчик – вовсе не ангелок, и влюбляться в него – самое тупое решение эвер?

Глава 2

Слишком поздно сообразив, что оставила свои сандалии около шезлонга, я босиком упрямо следую своей дороге. Пофиг. Сочная зеленая трава очень приятно холодит ступни. Даже если обувь потом не найдется, мне тоже будет все равно. Лучше потеряю босоножки, чем чувство собственного достоинства.

На ходу я влезаю в шорты, а майку закидываю на плечо. Чтобы пройти к моему номеру, нужно миновать ресепшен, и там, прилипая голыми ногами к начищенной глянцевой плитке, я изо всех сил делаю вид, что все в порядке. В конце концов, лето! Здесь все в купальниках!

Девушка за стойкой в идеально выглаженной форме поднимает на меня глаза и улыбается. Хмуро глянув на нее из-под насупленных бровей, отворачиваюсь. С этой при заселении Мирон так флиртовал, что бедняжка чуть из трусов не выскочила. Я видела, как она вложила ему в паспорт свой номер телефона, так что пусть будет благодарна за то, что я не сообщила руководству, что у них гостей встречает мадам, слишком падкая на молоденьких накачанных блондинов.

Едва открыв дверь номера, я швыряю футболку на постель и сразу же набираю отцу. Приложив телефон к уху, едва дожидаюсь, когда услышу родной низкий голос:

– Да, Айюшка?

– Пап! – выдыхаю в трубку.

– Как дела?

Я молчу, сражаясь со слезами, которые теперь, в тишине и уединении, подступают к глазам и стремятся вырваться наружу.

– Хорошо, – выдавливаю тихо.

– Ну что такое? Поругались с Мироном?

Я шмыгаю носом и вытираю глаза кулаком. Папа говорит таким тоном, который я уже знаю. Он всегда меня поддерживает, но наша ругань с Андроповым для него до сих пор – детские споры из-за игрушек.

– Он опять, пап! – выдаю обиженно и чувствую, как слезы все-таки текут по щекам.

– Ну расскажи мне, родная.

И я снова замолкаю. Что рассказать? Как я не подала полотенце, а потом кинула его в бассейн? Или как я приревновала и обиделась на пренебрежительный тон? Оба варианта – провал по всем фронтам.

– Да ничего, – давлю всхлипы и перевожу дыхание, – как себя чувствуешь?

– Хорошо, – отвечает он бодро, – расскажи лучше, как отдыхаешь. Загораешь? Черная уже?

Соглашаюсь упавшим голосом:

– Загораю. Ко мне прилипает, ты же знаешь.

– Когда домой?

– Завтра после обеда выезжаем.

– Насчет моря подумала?

– Пап, – перебиваю с досадой, – не подумала. Мне скоро восемнадцать, Андроповым необязательно со мной возиться.

Папа вздыхает. Молчит. Я знаю, что свободной рукой сейчас перебирает четки. Потом говорит:

– Айя, это не социальная выплата, она после восемнадцати не прекращается.

– А стоило бы.

– Они тебя любят.

Настает мой черед молчать. Не знаю, чего тут больше, чувства вины или любви. Мне кажется, и то и другое бьет раздражение Мирона ко мне. И, кажется, это джокер, который является последним аргументом в споре.

– Ладно, пап, я пойду собираться. Скоро ужин.

– Нарядись, мое солнышко.

– Обязательно.

Я скидываю звонок и падаю на широкую постель спиной, раскинув руки. Я знаю, что папа желает для меня лучшего, но мне иногда хочется просто вернуться в нашу с ним маленькую квартиру и никогда оттуда не выходить. Кажется, жизнь от этого стала бы только проще.

Может, так мне и стоит сделать завтра. Выселиться из этого отеля, доехать в дорогой тачке до дома, помахать маме Мирона рукой, и на этом прекратить наше общение. Папа расстроится, дядя Стас и тетя Алина расстроятся, но я скорее всего только выиграю. Вернусь в мир, который мне по средствам, и больше никогда не буду бесить Мирона. Чтоб его черти в ад утащили.

Я поднимаюсь с постели и иду в душ, где обстоятельно моюсь. Брею ноги, придирчиво изучая кожу на предмет лишних волосков. Если я решу больше никогда не встречаться с Андроповым, он должен запомнить меня идеальной. Может, когда-нибудь в его тупую голову закрадется мысль о том, что он был не прав и упустил свое счастье. Но будет уже, конечно, поздно. Я встречу его на открытии собственной выставки фотографий, в красивом вечернем платье, а за руку меня будет держать муж. Выше и шире Мирона, чтобы он чувствовал себя маленьким и несчастным.

После я закутываюсь в белый пушистый халат и выхожу на балкон. Он у меня на первом этаже, и я перегибаюсь через бортик, чтобы потрогать листья дерева, которое скрывает меня от посторонних глаз. Вешаю на сушилку купальник и усаживаюсь на плетеный стул сложив ноги на низкий столик, чтобы на лодыжки попадало солнце. Хоть закатное и мягкое, оно все равно рисует загар на моей коже. Откинув голову, дышу вечерним воздухом. Чувствую в нем цветы, нагретую за день землю и обещание. Не знаю, почему именно летом, но у меня каждый раз возникает ощущение, что эти три месяца могут изменить мою жизнь к лучшему.

Звонок телефона из номера застает меня врасплох. Я вздрагиваю и выныриваю из приятной неги. Тороплюсь снять трубку и отвечаю поначалу вежливо:

– Да?

– На ужин идешь? – интересуется Мирон своим низким хрипловатым голосом.

Наблюдая за тем, как мурашки покрывают кожу на моих ногах, я спрашиваю:

– Мама велела спросить?

– Идешь или нет?!

– Мирный делает все-е-е, что мама скажет, – тяну издевательски.

Выматерившись в сторону, он цедит в трубку:

– Я зайду за тобой через двадцать минут, и попробуй только задержись!

– Я иду ужинать не с тобой, понятно?! – выкрикиваю в трубку, разозлившись на него, на себя, и на предательскую реакцию собственного организма. – Ты убийца книг и моего настроения!

– Посади меня в тюрьму, бешеная!

– Скотина!

Я швыряю трубку на место, но, конечно, промахиваюсь, и жму на кнопку сброса пальцами.

Господи, ну за что мне это?! Я была плохой дочерью? Ну нет же! Закончила школу с медалью, поступила в универ, помогаю отцу, не гуляю с парнями и вообще, если уж честно, почти ни с кем! Разве это не должно награждаться какой-то милостью? А не Андроповым, который доводит меня до исступления!

Бешеная. Разве это просто так сказано? Он это придумал еще в четырнадцать, когда узнал, что бешеные собаки боятся воды.

С раздражением скидываю халат и достаю из шкафа комплект нежно-розового белья. Мне его подарила тетя Алина. Она часто делает мне подарки, и обычно это что-то девчачье: платья, косметика или вот, какое-то красивое тонкое кружево, на которое даже некому смотреть. Мама Мирона часто шутит, что она так сильно хотела дочку, что жизнь нашла способ все же ее подарить.

Глава 3

Я иду в ванную и сушу волосы. Они едва заметно вьются на кончиках, и я собираю пряди у лица в «мальвинку». Наклонившись к зеркалу, изучаю свое лицо. Я сегодня хорошо загорела, и веснушки, усыпавшие лицо, стали ярче. Мне это нравится.

Слегка подкрашиваю ресницы и укладываю брови гелем, они у меня темные, и обычно мне даже не нужен карандаш.

Верчусь перед зеркалом, с удовлетворением отмечая то, как красиво контрастирует темная кожа и светлое нижнее белье. Жалко, видно полоски от купальника.

Надену белое платье, оно тоже должно красиво подчеркнуть загар. Черт, а обувь? Сандалии я принесла в жертву своей гордости.

Я выхожу из ванной и взвизгиваю, потому что на балконе кто-то есть. Руки взлетают ко рту в неосознанном стремлении накрыть губы, но останавливаются на полпути.

Потому что я понимаю, кто, перемахнув через ограждение, замирает у стеклянных дверей. Это Мирон. В одной руке у него моя книга, распухшая от воды, а в другой – босоножки.

Так и стоим. Я в белье в небольшой прихожей гостиничного номера, и он, разумеется, полностью одетый, на моем балконе.

Расстояние большое, стекло бликует, но я вижу, как Мирон смотрит. Нет-нет, без шуток, он смотрит. С некоторой заторможенностью отмечаю, как его взгляд опускается к моей груди и задерживается там на целую вечность.

Мне жарко. Как будто температура подскочила, и вся кожа становится горячей и чувствительной. Сердце бьется с такой скоростью, что удары сливаются в одну непрерывную вибрацию, и мне вдруг становится страшно, что это можно заметить даже издалека.

То ли секунда проходит, то ли несколько долгих часов, прежде чем я соображаю опустить руки и прикрыть хотя бы бюстгальтер.

В этот момент и Андропов отмирает. Резко отворачивается и, крутанувшись вокруг себя, становится спиной ко мне.

– Извини, – говорит хрипло и тихо.

Раздвижные двери открыты на четверть, и я прекрасно его слышу. Мирный редко просит у меня прощения, поэтому еще какое-то время мне требуется на то, чтобы обработать это необычное слово.

Наконец скинув с себя оцепенение, я торопливо подхожу к постели, чтобы накинуть на себя халат. Дрожащими пальцами я завязываю пояс и интересуюсь:

– Забыл о существовании двери?

– Хотел вещи отдать.

– Книга так разбухла, что в дверной проем не пролезет? – я сильно нервничаю и от того иронизирую.

Подхожу к балкону и пару мгновений позволяю себе полюбоваться на широкие плечи Андропова. На нем ярко-розовая футболка, но под ней все равно хорошо угадываются мышцы. Может быть, ткань тонкая, а может быть, я просто слишком хорошо знаю, как выглядит его тело.

– Хотел оставить на балконе и подождать в холле. Не подумал.

Ну да, конечно. Теперь понятно. Так торопился к девушке на ресепшен, что мозги отшибло.

– Я оделась, можешь поворачиваться.

Мирный немного медлит. Я и сама опасаюсь того, что может быть написано на его лице. Он часто видит меня в купальнике, но это белье…оно и правда выглядит иначе. Розовое кружево нанесено поверх тонкой бежевой сетки. Ничего не просвечивает, но создается эффект голого тела, едва прикрытого нежными узорами. Почему-то мысль о том, что это мама Андропова подарила мне комплект заставляет меня покраснеть еще сильнее. Вряд ли это было сделано для того, чтобы ее сын оценил.

Когда он поворачивается, я не смею посмотреть выше его шеи. Разглядываю забавное ожерелье из разноцветных бусин. Крепкая шея с выступающим кадыком от этой дурашливости украшения смотрится еще более мужественно. Не стерпев, я вскидываю взгляд к глазами Мирона. В них так красиво переплетаются зеленый и карий, а цвет радужки всегда меняется в зависимости от освещения. Сейчас они кажутся чуть потемневшими.

Я забираю вещи и говорю:

– Можешь подождать здесь, мне только платье надеть, – и, спохватившись, добавляю, – разумеется, если блонди на ресепе сможет прожить без твоего флирта.

Андропов прищуривается, и я внутренне сжимаюсь, ожидая, что он сейчас выдаст очередную грубость, но вместо этого он приземляется в плетеное кресло и заявляет:

– Без моего флирта никто не может прожить.

– Кроме меня, – фыркаю.

– Ты просто еще не поняла, что не живешь, а существуешь.

– И оживить меня может только вот это? – интересуюсь с сарказмом.

И принимаюсь передразнивать Мирона, изображая его широкую улыбку, как он откидывает длинные волосы от лица, обрисовываю оценивающим взглядом его фигуру, как он обычно делает это с девушками, а потом подмигиваю.

Андропов смеется и упирается своими белыми кроссами в столик. Разводит руками:

– Тебе бы над техникой поработать.

Я кидаю книгу на постель и иду к шкафу, чтобы достать белый сарафан. Говорю:

– Хочешь продать мне свой курс? Как быть альфачом?

Он цокает языком:

– Почему-то мне кажется, что ты необучаемая.

Скривившись в притворной ухмылке, я с достоинством удаляюсь в ванную. И только там, захлопнув дверь, позволяю себе склониться над раковиной и, зажмурившись, продышаться.

Мы знакомы уже сколько? Лет четырнадцать? Часто отдыхаем вместе, я много времени провожу в доме у Андроповых, но в такой неловкой ситуации мы с Мироном оказались впервые. И главный вопрос, конечно, в том…понравилось ли ему то, что он увидел?

Глава 4

Подняв голову, смотрю на себя в зеркало. Румянец смущения пробивается даже через загар и россыпь веснушек.

Развязав пояс, снимаю халат и вешаю на крючок. Снова возвращаюсь к своему отражению, но воспринимаю теперь иначе. Пытаюсь представить, как меня видел Мирный.

И в этот момент он стучит кулаком в дверь ванной.

Глухо сообщает:

– Айя, я жрать хочу! Платье так долго надевается?!

Вместе с этим ударом стремительно развеивается призрачная надежда на то, что Андропов мог впервые в жизни испытать ко мне что-то, кроме раздражения.

Я огрызаюсь:

– Да! Тебе не понять!

– Снимаются они гораздо проще. Это я знаю, – сообщает он по ту сторону.

Я закатываю глаза. Не хочу даже думать о том, сколько платьев он снял. Судя по тому, что я видела все эти годы – много. Очень много.

Поэтому молча надеваю белый хлопковый сарафан и бросаю контрольный взгляд в зеркало. Короткий рукав, глубокий, но узкий v-образный вырез, поясок на талии. Даже не знаю…Это мило? Симпатично? Может, хоть немного сексуально?

Плевать. Психованный Андропов все равно не даст мне переодеться.

Я рывком открываю дверь и говорю:

– Развалишься, если подождешь?!

Он смотрит на меня, изогнув бровь. Не так, как тогда на балконе. Просто использует глаза по назначению, в этом действии больше нет смысла.

Мирон произносит отрывисто:

– Я и так жду. Голодный.

Я сажусь на пол и надеваю босоножки, путаясь в тонких ремешках, от чего раздражаюсь еще больше. В сердцах сообщаю:

– Господи, ну почему надо быть таким придурком!

– Да че я сделал?!

– Торопил! – рявкаю, вскинув на него болезненный взгляд.

И так всегда! Каждый раз он нападает, вынуждая меня защищаться! И с четырех лет я знаю, если сдамся, Андропов не остановится, а просто съест меня без зазрения совести.

Он дышит тяжело, стоя надо мной, у меня тоже ноздри раздуваются от возмущения, только я на полу сижу. А даже если бы и встала, все равно была бы ниже.

Тут Мирный делает особенно тяжелый вздох и протягивает мне руку. Я пялюсь на его ладонь с опаской. Нет, мы не всегда ссоримся. Только в девяноста процентах случаев. Иногда мы можем взаимодействовать нормально, знаете, как будто во время войны объявили временное перемирие, и армии могут обменяться сигаретами, сух пайками или даже посидеть у костра под гитару. А на следующее утро все снова вооружаются.

Проблема в том, что именно Мирон задает тон нашему общению, а я только подстраиваюсь.

Поджав губы, все же вкладываю свою руку в его, и Андропов помогает мне подняться. Его ладонь теплая, и это ощущение очень быстро распространяется по всему моему телу. Заметив, как мурашки рисуют на моей коже очевидные признаки симпатии, я тут же обхватываю себя руками.

Говорю:

– Кондей выключу. Холодно.

Мирон вдруг преграждает мне путь, упираясь ладонью в стену. Произносит тихо:

– Оставь. А то, когда вернешься, будет слишком жарко.

Нерешительно поднимаю на него взгляд. Стоит слишком близко, фонит своей тяжелой мужской энергетикой, аж дышать тяжело.

Едва заметно кивнув, я разворачиваюсь и, прихватив ключ-карту, выхожу из номера. Андропов идет за мной, я слышу, как он захлопывает дверь. Чуть притормозив, жду, когда поравняемся. У нас есть всего десяток метров до холла, где, я точно знаю, он найдет взглядом блондинку, и снова меня этим унизит.

Да, конечно, неосознанно. Знал бы Мирон, что именно это задевает меня сильнее всего, наверное, вовсе бросил бы наши словесные перепалки.

– Папа передавал привет, – вру внезапно.

Андропов дергается и смотрит на меня так, словно обвиняет в чем-то. Хотя в действительности предъявить ему нечего.

– Спасибо, ему тоже, – бубнит тихо, больше не мне, а куда-то в сторону.

Ненавидеть моего отца Мирон не решается так же очевидно, как меня. На это у него нет никакого морального права. Может, именно по этой причине я впитываю весь негатив, который только находится в этом улыбчивом парне. Его друзья и все эти десятки девушек должны быть мне благодарны.

Тем временем мы минуем холл и выходим через боковую дверь, чтобы зайти в ресторан сразу с террасы. Внутренне я ликую. Шалость удалась! Может, блонди сегодня и перепадет пару часов с Мироном, но нескольких улыбок я ее лишила. Вроде бы, неплохой результат.

– Айя! – восклицает тетя Алина, раскидывая руки в стороны. – Ну как тебе идет это платье!

– Спасибо, – бормочу смущенно.

– Ты так загорела, на белом особенно заметно!

Улыбка против воли растягивает мои губы.

Честно? Я ее обожаю. Для меня мама Мирона – это эталон женственности и внутренней силы. Она всегда внимательна и деликатна. От нее веет теплом и искренней любовью. В этот момент я понимаю, что никогда не смогу свалить из их семьи просто на пофиге.