Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 39

Мирон приводит меня в бургерную. Ресторан небольшой, освещение здесь приглушенное, и никому дела нет до того, что на моей голове табун мультяшных котов, а на лице – ни грамма косметики.

Когда Андропов договаривается с хостес, я ощущаю знакомое напряжение, но флирта в их взаимодействии сейчас ноль. Он просто просит столик в углу и даже не бросает на красивую девушку ни одного игривого взгляда. Я неслышно перевожу дыхание.

Начала разговора избегаем оба. Мирный делает заказ для нас, я говорю с папой, предупреждаю, что задержусь. Потом пишу Илоне, но она советует мне не отвлекаться. Если фразу «отложи телефон сейчас же!!!» можно считать советом.

Когда поднимаю взгляд на Мирона, он смотрит на меня. Ощущения, как обычно, такие, словно его глаза оставляют осязаемый след. Курсирует по моему лицу, спускается по шее, трогает плечи и грудь. Вздрогнув, я накрываю голую кожу ладонями и инстинктивно свожу бедра.

Пытка невыносимая.

Откашлявшись, бормочу:

– Мир, я должна извиниться. Только ты не говори ничего, а то собьюсь. Я действительно сказала Ване, когда прилетаю, и мне хотелось, чтобы ты приревновал. Это, конечно, глупо, я понимаю. Но так мне казалось, что это показывает твое неравнодушие.

Изогнув бровь, Андропов все равно прерывает мою сбивчивую речь:

– Я всю дорогу с Кипра до дома ресторан выбирал. Чтобы поговорить о наших отношениях.

– Откуда я могла знать?

Он вздыхает:

– Мне казалось, могла догадаться. Я сказал, что я влюблен. Что еще нужно было?

– Я не хотела догадываться. Мне нужны были слова. Или поступки. Откуда мне было знать, что ты не влюбляешься в каждую свою телочку?

Замолкаем, когда официант приносит нам два пива. Бокалы из тонкого стекла, чуть расширяются кверху, и выглядят очень просто. Почему-то именно они заставляют меня расслабиться и перестать переживать за свой внешний вид.

Оба делаем по паре глотков, и Мирон говорит:

– Я с ума сошел, когда увидел этого типа в аэропорту. Понял, что для меня это неприемлемо.

– Серьезно? – фыркаю. – Ты как из книжек. Мужик весь из себя плейбой, а девушка обязательно должна быть девственницей, но с врожденным талантом к глубокому…

Оборвав себя, машинально прижимаю к губам кончики пальцев.

Но Андропов смеется. Откинувшись на спинку стула, разводит руками:

– Звучит идеально!

С моих губ тоже слетает смешок. Скребу ногтем по блестящей деревянной столешнице и отчаянно пытаюсь собраться.

Продолжаю:

– В общем, когда увидела Ваню в аэропорту, просто растерялась. Чувствовала себя виноватой перед ним, что так чисто по-женски держала около себя.

– А передо мной? – интересуется резковато.

Объясняю спокойно:

– Поняла только тогда, когда ты ушел.

– И что ты ему сказала?

Я обхватываю холодный бокал пальцами, делаю несколько больших глотков. Можно сказать сейчас, а можно позже, но я и так уже призналась, осталось проговорить словами.

Закусываю нижнюю губу и замечаю, каким внимательным взглядом Мир сопровождает это движение.

Выпрямляюсь и произношу ровно:

– Я сказала, что много лет люблю другого человека. И что, может быть, это неразумно, но мое сердце на данный момент занято. И что он… – мой голос глохнет, но я заставляю себя договорить, – он только меня заметил, и я очень надеюсь, что у нас может что-то получиться.

– Он – это я?

– Конечно. Это ты.

Сердце громыхает во всем теле сразу. Я вся – просто рваный ритм пульса, даже мыслей связных нет. Пальцы дрожат, и я смыкаю их на холодном стекле. Только боковым зрением вижу, как Мирон обходит столик и садится рядом со мной. Сгребая в какие-то неловкие объятия, он произносит тихо:

– Я не знал, Ай.

– Это ничего бы не изменило.

Сдвинув панаму еще ниже на лицо, я для верности накрываю ее ладонью и съеживаюсь в руках Андропова. Мне всегда было страшно, что он узнает. Казалось, что так меня ненавидит, что живого места от меня не оставит, вооруженный таким знанием. Но вот я призналась, а Мирон гладит меня по спине. Движения размеренные и успокаивающие. И в этот момент я думаю, что, даже если бы он не смог ответить мне взаимностью, то все равно бы не обидел в такой ситуации. Дышу уже спокойнее и сердце восстанавливает свой ритм.

– Эй, Матроскин, – зовет он меня через какое-то время.

Тянет мой шизанутый головной убор наверх, чтобы увидеть глаза, и улыбается.

Спрашивает:

– Почему, кстати, не Шарик? Это же у него было фоторужье.

– Была только с котами…

– Я тоже должен извиниться. Стоило поговорить, а не блокировать твой номер.

Удивленно приподнимаю брови. Я была так расстроена, что винила за случившееся только себя. До себя всегда проще дотянуться, чтобы наказать.

Андропов тяжело вздыхает и продолжает:

– Судя по всему, моя реакция не совсем измерима с ситуацией. Но учти, – выставляет он указательный палец, когда я собираюсь открыть рот, – я это тоже понял не сразу.

К столику подходит официант, и мы замолкаем. Когда он составляет с подноса на стол две тарелки с огромными сочными бургерами, Мир пересаживается на свое место и говорит:

– Ты похудела.

– Да? – спрашиваю рассеянно. – Акклиматизация, наверное.

– Айя.

– Ну, мне не очень хотелось есть, – признаюсь под его укоризненным взглядом, разведя руками.

– Подрезов заставил меня съесть суп.

– О, Илона тоже пыталась. Просто ей я говорила, что поела дома, а папе – что с Быстровой.

– Хитро.

Стучу указательным пальцем по виску:

– Я могу управлять этим миром.

Последнее слово звучит как его имя, и, хотя мы оба понимаем, что я имела в виду, все равно оба замираем.

Потом Андропов улыбается и сообщает:

– Я не против. Поешь, ладно?

Киваю, стягивая с тарелки картошку фри. Мы принимаемся за еду, как будто негласно даем друг другу передышку и паузу, чтобы как-то все осмыслить.

Бургер такой большой, что мне приходится разрезать и разобрать его на составляющие, пока Мирон умудряется откусывать его без усилий. Возможно, мы и живем так же, как едим – по-разному. Вопрос в том, насколько нам будет это мешать.

После ужина он вызывает такси и провожает меня до дома. Вместе со мной заходит в наш двор-колодец и идет до подъезда.

– На случай, если ты думала, что я ушел в загул, – говорит Андропов, прислоняясь плечом к стене, – то нет.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд. Конечно, такие мысли были. Перебирала в голове всех девушек, с которыми когда-то видела его, и почти ненавидела себя за это. Мне казалось, это именно то, что он должен сделать на эмоциях.

– А что ты делал?

– Сидел дома. Пил и играл в контру.

– Хорошее решение, – фыркаю.

– На гения не претендую. В общем… – Мир замолкает, прерываясь на глубокий вдох.

Потом несколькими толчками выгоняет из легких воздух, складывает руки на груди, потом тут же убирает их в карманы.

Я молчу, пока сердце бьется мелко и с некоторой долей истерики.

– В общем, – продолжает он наконец, – я думаю, что нам может быть непросто…Но очень хочу попробовать.

– Попробовать что? – уточняю не из вредности, а ради того, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же.

– Отношения. Серьезные. Черт, Ай, я не знаю, как это правильно назвать, просто хочу, чтобы ты была со мной. По-настоящему, без всяких пряток.

– Всегда хотела, но на самом деле не верила, что ты однажды мне это скажешь.

Протягиваю ему руку и, когда Андропов обхватывает ее своей широкой теплой ладонью, делаю шаг к нему, чтобы наши губы встретились, как обычно, на полпути. Я встаю на носочки, он склоняет голову, и вот уже цветные круги плывут перед глазами от того, каким нежным выходит этот поцелуй. Несмелым и осторожным, но все же невероятно чувственным.

Соприкасаясь лбами, улыбаемся оба.

И вдруг за моей спиной звучит:

– Мирон?

Оборачиваюсь резко и выдаю испуганно:

– Папа?

И это действительно папа. Стоит, растерянно перебирает в пальцах ключи от квартиры, смотрит то на меня, то на Андропова.

Откашлявшись, Мир говорит:

– Здравствуйте, дядя Айдар.

Сделав шаг вперед, протягивает ему руку. Отвечая на рукопожатие, отец выразительно смотрит на меня и сообщает:

– Айюшка, судя по тону, почему-то ты удивлена моим появлением больше, чем я – вашим. Хотя это я тут живу.

Бросаю взгляд на Мирного и понимаю, что он страшно смущен. Однако все равно обнимает меня за плечи и поясняет:

– Я приехал Айю проводить. Мы…ходили в кафе.

– От ненависти до любви, да? – интересуется папа, даже не стараясь скрыть удивления.

Собираюсь ответить, но Мирон оказывается быстрее. Прижав меня к себе чуть сильнее, широко улыбается:

– Да вот…как-то так вышло. Хотели рассказать, но не успели.

– А вы целуйтесь у подъезда больше, – хмыкает мой отец, – тогда все как-то сами сообразят.

– Вы не против?

– Я пока больше в шоке. Поднимитесь-ка в квартиру оба. Нужно время осознать, что я не сплю.

– Похоже больше на кошмар или на какой-то приятный сон? – пищу непривычно тонко, пока он открывает дверь.

– Похоже, что я под грибами случайно вырубился. Ладно, без паники, молодежь. Просто зайдите.

Глава 40

Следующие дни получаются идеальными. Мы все время проводим вместе. Мирон водит меня по ресторанам, я затаскиваю его на выставку фотографий и на одну лекцию об искусстве. На последней он, хоть и дурачится поначалу, а потом будто бы дремлет, подложив локоть под голову, после все равно охотно обсуждает со мной то, что показалось ему интересным.

В какой-то из вечеров мы идем в бар, который весь сделан в мексиканском стиле, и Андропов учит меня пить текилу.

Усадив меня прямо на стол, давит ладонями, чтобы развести мои ноги чуть шире, и встает между колен.

– Мир, – шиплю, пытаясь сползти со столешницы, – сейчас нас выгонят.

Он возвращает меня на место и щурится довольно:

– Никто нас не выгонит. Они меня обожают.

– Потому что после текилы ты невероятно щедр?

– А еще я обаятельный засранец.

Андропов берет мою руку и облизывает место между большим и указательным пальцем, удерживая зрительный контакт. Судорожно вдыхаю, а кожа покрывается такими колючими мурашками, как будто холодным стеклянным крошевом обтерли.

Смотрю, как он высыпает на влажный след немного соли, и спрашиваю:

– Значит, уже примерно тысячу раз персонал здесь видел, как ты учишь девушек пить текилу?

Солонка замирает в воздухе. Затем Мирный проделывает все то же самое со своей рукой и говорит:

– Во-первых, это мой дебют, как преподавателя. Во-вторых, вряд ли они видели, как я провожу весь вечер только с одной, и ни на кого больше не смотрю.

Он упирается ладонями в стол по обеим сторонам от моих бедер и смотрит пристально.

Добавляет:

– И в-третьих, мы не можем стереть ластиком все, что было до.

– Я и не собиралась, – пожимаю плечами, – просто если не буду проговаривать вслух, все равно буду думать.

– Значит, придется не думать. Давай, – он подает мне рюмку из толстого стекла, а дольку лайма зажимает зубами.

Я медлю. На самом деле мне так нравится все, что происходит между нами. Мирон может научить меня пить текилу, но отношениям мы учимся вместе.

Под его цепким взглядом я слизываю соль со своей кожи, опрокидываю в себя обжигающий напиток и закусываю лаймом, одновременно прижимаясь к губам Андропова. Языком он выталкивает дольку мне в рот, пробираясь вслед за ней. И ярче всего я ощущаю именно его вкус.

– Ну как? – спрашивает, сощурившись.

– Текила? Вряд ли станет моей любимицей, – пожимаю плечами, – но мне понравился ритуал.

– Так и знал.

Пальцем Мирный оттягивает пояс моих шорт, чтобы тот с хлопком вернулся на место. Он двойной, что создает впечатление выглядывающего нижнего белья, и Андропов весь вечер не может оторвать от этого места глаз. Но он так старательно держит себя в руках, что это даже кажется трогательным. Хотя по-настоящему это могут оценить только те, кто знает Мирона долгие годы, и мне повезло быть среди них.

И потому для меня становится большим удивлением его поведение на следующий день. Свой двор я пересекаю практически бегом, несмотря на узкое платье. Подол одергиваю уже около машины и, забравшись на пассажирское сидение, нетерпеливо тянусь к Андропову за поцелуем, но он отворачивается.

Нахмурившись, курсирую по его лицу недоуменным взглядом и понимаю, что он злой, как черт.

– Что случилось? – спрашиваю спокойно, пристегиваясь.

Пульс тревожно разгоняется, но я стараюсь сохранять невозмутимость, чтобы уравновесить вспыльчивость Мирона.

– Красивую фотографию выложила.

Под его кожей беспокойно гуляют желваки, делая щеки чуть более впалыми. Я приподнимаю брови и интересуюсь:

– Что не так? У нас запрет на фото в купальнике?

– Смотря кого ты на нее поймать хочешь.

– Что ты несешь? – шиплю, мгновенно теряя самообладание.

– Комментарии не читала? – спрашивает Мир ядовито, срываясь на светофоре с места, едва загорается зеленый.

– Если собираешься психовать, значит припаркуйся! – руки подрагивают от возмущения, когда я лезу в сумочку за телефоном. – Не читала! Потому что собиралась на свидание с тобой!

Он не останавливается, но сбрасывает скорость. А я открываю свой профиль. Я сегодня действительно запостила пару фотографий, которые Мирон сделал на пляже, когда мы первый раз поцеловались. Там несколько комментов, но я сразу вижу тот, который, очевидно, испортил настроение моему мальчику. Винс, промоутер с Кипра, пишет по-русски, но латинницей – «Фигура огонь, Айя! Когда приеду, покажешь город, как обещала?».

Ситуация максимально глупая, но от облегчения мне хочется рассмеяться. Закусываю губу, чтобы не позволить улыбке выползти на лицо.

Говорю:

– Ты же понимаешь, что я ничего ему не обещала?

– Кажется, – внимательно глядя на дорогу, ядовито отзывается Андропов, – там написано противоположное.

– Это было на пляже тем утром. Он сказал, что думал приехать в столицу, я ответила, что у нас очень красиво, и ему наверняка понравится. Винс действительно спросил, покажу ли я ему город, но я как-то отшутилась, что из меня плохой экскурсовод. Это вообще все было несерьезно, просто болтовня.

– Что он вообще делает у тебя в профиле?

– Я выкладывала посты с геотегом еще на Кипре, он меня нашел и подписался. Мир, а что у нас с доверием?

Я возвращаю телефон в сумку и смотрю на Андропова, от которого просто несет агрессивной ревностью.

Он тяжело и протяжно вздыхает. Молчит. Я его не трогаю, просто отворачиваюсь к окну. Солнце стало садиться значительно раньше, и я вижу в небе первые признаки сумерек, которые совсем скоро приведут за собой ночь. На улицах полно людей, все хотят урвать последний кусочек лета, как будто нет уверенности в том, что оно снова вернется. С другой стороны, именно этого лета больше никогда и не будет. Придут какие-то следующие, они наверняка будут не хуже, но все же…иными.

Повернувшись к Мирону, я кладу ладонь ему на бедро.

Спрашиваю ласково:

– Если погладить тебя за ухом, шерсть на загривке уляжется?

– Пока я за рулем, не надо меня нигде гладить, Ай, – отзывается ворчливо, но уже гораздо более спокойно.

А когда паркуемся около высотки, сплошь состоящей из стекла, Андропов берет меня за руку и молча ведет ко входу. Так же без единого слова в лифте он нажимает кнопку последнего этажа, и я начинаю испытывать легкое раздражение. Интересно, он собирается так реагировать на каждый комментарий под моими фотками или его триггерит именно Винсентас?

Двери открываются, и я, заметив зеркало в холле, намеренно притормаживаю. Достаю блеск из сумочки, подкрашиваю губы, поправляю волосы. Заметив свои напряженные брови, стараюсь расслабиться. Этот вечер наверняка еще можно спасти, мне просто нужно проявить немного выдержки.

Но, когда я захожу в ресторан, на ходу застегивая сумочку, и поднимаю голову, то чувствую, как внутри меня самой вспыхивает ревность. Так, как будто спичку кинули в тополиный пух, и он загорается молниеносно, сразу во всех направлениях.

Стройная хостес в платье с глубоким вырезом стоит рядом с Мироном и что-то говорит ему вполголоса. Он наклоняется ниже, то ли машинально, чтобы расслышать, то ли специально, чтобы меня выбесить. А она тянется еще ближе к нему, практически тычется губами в ухо, и кладет руку ему на грудь.

В ту же секунду я разворачиваюсь на сто восемьдесят. На мне неудобные босоножки на каблуке. Хотелось быть красивой, но сейчас я чувствую себя глупо, когда от резкого виража меня слегка заносит. В холле высокие потолки и мое «цок-цок» по глянцевой плитке разносится злобным эхом по всему помещению. Подлетев к лифту, я жму на кнопку несколько раз подряд, но понимаю, что ждать сейчас не в состоянии. Поэтому нахожу взглядом дверь и, понадеявшись на то, что она ведет к лестнице, лечу туда.

– Айя! – зовет меня Мирон.

Я ускоряюсь. Толкая обеими ладонями створку, действительно вижу ступени и бегу вниз. Пробовали когда-нибудь соревноваться в скорости с девушкой на шпильках? Спойлер: скорее всего, из этого забега именно вы выйдете победителем. Вот и Андропов, настигнув меня, хватает за локоть и разворачивает к себе.

– Совсем с ума сошла?

– Отпусти!

Какие-то секунды мы боремся. Почти как в детстве: отчаянно и по-настоящему. Только теперь мы выросли, и Мирному ничего не стоит спеленать меня своими крепкими руками, без возможности пошевелиться.

Рассвирепев из-за собственной беспомощности, я брыкаюсь, но он умудряется так зажать меня в угол, чтобы обездвижить и ноги.

Рявкает:

– Ну-ка тихо!

Дышу тяжело, но, несмотря на свое бедственное положение, цежу:

– Иди свою хостес трогай!

– Черт, Айя, – он вдруг смеется.

А я, почуяв слабину, пытаюсь вырваться, но Андропов снова ловко меня фиксирует.

Бормочет:

– Просто бешеная кошка.

– Если поцарапаю, имей в виду, я не привитая!

Без возможности двигаться я довольно быстро остываю. Почувствовав это, Мир тоже ослабляет хватку, но до конца не отпускает.

Спустя какое-то время спрашивает:

– Успокоилась?

– Да.

– Если отпущу, снова убежишь?

– Удивительно, как ты угадал!

– Я с ней не спал, – говорит он, чем вызывает новый приступ бешенства.

Восклицаю с наигранным восторгом:

– Спасибо! Благодарю тебя сердечно, что конкретно в этой женщине ты еще не успел побывать!

– Айя!

– Что?!

Андропов внезапно разводит руки в стороны, от чего я почему-то теряюсь. Градус моей злости резко падает, преодолевая отметку «ноль» и устремляясь в минус. Тяжело дыша, прислоняюсь к стене спиной. Обескураженно смотрю за тем, как Мирон прикладывает ладони к своему лицу и как-то беспорядочно ими двигает.

Выдает почти через стон:

– Разве не видно, что я стараюсь?!

– Я видела, как она тебя трогала… – почти шепчу.

Мирный убирает руки и смотрит на меня воспаленными глазами:

– А то, как я ее оттолкнул? Видела?

Уязвленно молчу. Ситуацию целиком я не наблюдала, и у меня не было времени анализировать, эмоции не позволили.

– Ну давай по камерам посмотрим, Ай, ну я не знаю!

– Не говори ерунды, – стараюсь огрызнуться, но запала уже не хватает.

Слишком беспомощным выглядит сейчас Андропов. Мой большой и сильный мужчина вдруг обращается мальчишкой, который с раскрасневшимися щеками пытается доказать, что окно разбил не он.

– Я не знаю, что тогда говорить, – выдает он тихо.

И начинает бесцельно кружить по лестничной клетке, чем-то напоминая мне тигра в зоопарке, который мечется, не в состоянии выпустить свое звериное нутро, и в этой цикличности как будто находит успокоение.

Наконец Мир приземляется на одну из ступенек и роняет голову на грудь.

Говорит глухо:

– Это место мне нравится, я сюда никого не водил. Обычно мы тут сидим с Антохой или с пацанами приходим кальян покурить и выпить. Эта девушка здесь недавно работает, мы пару раз флиртовали, но не более. Увидела, что стол на двоих, спросила, где Подрезов, я ответил, что пришел с девушкой. Когда прикоснулась ко мне, я ее руки скинул.

– И зачем она тебя трогала?

– А зачем Винс тебе написал?

Закатив глаза, я качаю головой. Говорю:

– Так ничего не получится.

– Да, ты права, – и, помолчав, добавляет, – я переборщил. Там, в машине. Для меня это незнакомые эмоции, просто безумие какое-то. Парни рядом с тобой хуже пули навылет.

Стою, глядя на его сгорбленную фигуру. Потом аккуратно, на носочках, стараясь не касаться каблуками пола, подхожу.

Присаживаюсь рядом и произношу:

– А для меня – слишком знакомые.

Андропов чуть поворачивает голову, чтобы зацепить мой взгляд, и я поясняю на невысказанный вопрос:

– Я всегда тебя ревновала. Но, вроде как, принимала такое положение дел. Было неприятно и больно, но… – неопределенно пожимаю плечами.

– Я не знал.

– Да, – отзываюсь живо, – в этом и дело. Тогда ты не знал. А сейчас?

– А сейчас мы оба, – Мирон давит на это слово, – знаем.

– И все равно больно.

– Ай, не говори так, – выдыхает отчаянно.

Обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Так крепко, что у меня дыхание сбивается. Я поднимаю голову и с наслаждением утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

Мирон произносит твердо:

– Мы научимся. Ничего страшного, мы научимся.

Мелко киваю, а потом трусь щекой о его нежную кожу, шепчу:

– Я тоже ничего не сделала. Вокруг всегда будут какие-то люди, мужчины, я не могу за них отвечать. Но могу за себя.

– Я тоже за себя отвечаю, – заверяет Мирон и следом спрашивает, – ты веришь?

Зажмурившись, молчу. Наверное, нам обоим слишком страшно. Андропову – менять привычный формат взаимоотношений с девушками, признавать чувства. Мне – положиться на его искренность.

– Хочу верить, – произношу наконец.

– Но не получается?

– Сегодня с этим было сложно.

Чувствую, как его тело напрягается, и в первую секунду мне хочется забрать свои слова обратно. Улыбчивый и обаятельный Мирон старательно маскирует шутками свои уязвимые места, и я в одно из них попала.

Спешу дополнить:

– На секунду показалось, что ты делаешь это из мести.

– Ай, меня взбесил этот комментарий, но я не совсем уж конченный.

Веду головой, чтобы прижаться губами к его шее. Потом пытаюсь заглянуть ему в глаза:

– Ты говорил, что просто нам не будет. Но мне…вообще-то мне с тобой очень просто. Только не смейся, но мне кажется, что это все очень правильно.

– Ты не уйдешь?

– Куда? – спрашиваю озадаченно, не понимая вопроса.

– От меня.

– Андропов, ты больной?

Он отзывается смущенно:

– Я не знаю, из-за чего люди расстаются.

– Не из-за этого. Я просто приревновала. И ты тоже.

– Я люблю тебя.

– Что? – переспрашиваю снова.

Шарю растерянным взглядом по лицу Мирона.

– Рано? – интересуется он со смешком.

Звук выходит нервным и каким-то растерянным. Я кладу ладони ему на щеки и большими пальцами касаюсь уголков губ. Хмурюсь. Я правда услышала то, что услышала? Соображаю я сегодня со скрипом, но со слухом проблем, вроде бы, нет.

Прошу:

– Можешь повторить?

– Я люблю тебя, Айя, – и, будто не желая слышать ответ, сразу продолжает, – уедем отсюда? Или хочешь вернуться в рестик?

– Нет, – выпаливаю, резко отрезвев от морока эмоций, – точно не сегодня.

– Тогда предлагаю поехать домой, заказать еды и посмотреть парочку дурацких фильмов.

– Секунду, – тянусь к своим неудобным босоножкам и, расстегнув ремешки, разуваюсь, – все, теперь готова.

Мирон поднимается на ноги и протягивает мне руку. Когда вкладываю свою ладонь в его, думаю о том, что это самое естественное движение в мире. И что этот несостоявшийся поход в ресторан оказался все же одним из самых важных. Улыбнувшись, озвучиваю:

– У нас все получится. Да ведь?

– Конечно, – он кивает сосредоточенно и забирает у меня обувь, – других вариантов не рассматриваю.