Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Мирон

Айя убегает к себе, а я тащусь за ней, как на привязи. Вроде, все правильно старался сделать. Заставил себя свалить из комнаты, пока она мылась, потому что просто не мог слушать шум воды и то, как она берет свои бесконечные баночки. Визуализировал.

Понял, что это уже слишком.

Лежал на диване около лестницы, листал паблик с происшествиями по столице. Аварии, драки, ножевые ранения. Идеально, чтобы отвлечься от девушки в моей ванной.

А она вышла и решила ко мне пристать со светской беседой о полотенцах. Нормально? Кожа влажная, футболка сидит плотно, хорошо хоть принта красного перчика на груди больше нет, иначе я бы сдох.

Даянова в своей спальне пытается прикрыть дверь, но я упираюсь в нее ладонью и захожу. Вызывающе привалившись спиной к стене, складываю руки на груди и бессовестно слушаю разговор.

– Привет! – щебечет она и отворачивается от меня. – Как ты? Как Манчестер?

Кривлю губы, хоть меня никто и не видит. Манчестер. Это еще у нас кто?

– Да, я пока только на вайфае, ты, наверное, звонил, когда я не была дома, – смеется тихо, – извини, Вань, не знала, что ты переживаешь.

У меня грудная клетка застывает. Ваня. Реально, что ли, в отношениях? Почему тогда так на меня реагирует? Я же не слепой.

Айя что-то болтает, я вроде жадно ловлю ее интонации, но смысл от меня ускользает. Какую-то ерунду обсуждают: перелет, собаку, фотографии.

Когда она наконец скидывает звонок, я уже злой, как черт. Стою, как был, около стены, смотрю на нее исподлобья. Повернувшись, она будто удивляется.

Застывает с телефоном в руке. Взгляд испуганный и одновременно вызывающий.

Спрашиваю медленно:

– Ну как? Ревнует тебя?

– Да.

– Понятно, – выдавливаю.

Почти уверен, что в разговоре об этом ничего не было, и ответ призван меня спровоцировать. Впрочем, как и сам вопрос.

Предъявить мне нечего, но очень хочется, если честно.

А помимо того, что у нас с Даяновой все стало еще сложнее, чем было, так и я просто понятия не имею, что делаю. К чему пытаюсь ее подтолкнуть?

– Выйдешь? – спрашивает Ай тихо. – Я переоденусь.

– Переодевайся, – выдаю ровно, не двигаясь с места.

Вижу, как ее глаза загораются то ли лютым возмущением, то ли нестерпимым смущением, и прикусываю свой болтливый язык. То есть в прямом смысле зажимаю его зубами до ощущения легкой боли. Это же черненькая, о чем я вообще?

Подключая мышечную память, я широко улыбаюсь и говорю:

– В смысле, что уже сваливаю, конечно, можешь переодеваться.

Отталкиваюсь от стены и выхожу, но на пороге все же притормаживаю. Поворачиваю голову, чтобы меня было слышно, но на Айю не смотрю.

Интересуюсь:

– Сколько ему лет?

– Кому?

– Ване твоему.

Помедлив, отвечает:

– Двадцать один.

– Он в курсе, сколько тебе? – спрашиваю ровно, очень стараясь не рявкнуть.

– А сколько мне, по-твоему, Мирон? Десять?

– Семнадцать.

– Ты помнишь, когда у меня день рождения?

Я все-таки поворачиваюсь чуть сильнее, чтобы встретиться с Даяновой взглядом. Залипаю на черных ресницах и на чуть раскосых глазах, которые сейчас прищурены. Кошка злится, вот-вот зашипит.

– Помню.

Она складывает руки у груди в умоляющем жесте и театрально восклицает:

– А после восемнадцати мне можно будет встречаться с мальчиками? Ну пожалуйста-пожалуйста!

Короткий перформанс смешит и злит одновременно. Балансируя между этими полярными эмоциями, я молчу. Потом наконец бросаю ей:

– Не со всеми.

И иду к себе, пока Айя цедит мне в спину:

– Это не ты будешь решать! – и хлопает дверью.

Я в ответ поступаю так же со своей. Закрываю глаза и давлю на них тыльной стороной ладоней. Ну что за девчонка! Почти всю жизнь мы постоянно рядом, а каждый раз у меня ощущение, что она одной фразой у меня все внутри может перетряхнуть и перепутать. Хоть мне десять лет, хоть двадцать. Только раньше я был уверен, что Даянова бесит меня до ломоты в костях, теперь я вынужден признать, что мне ее хочется. Но не так, как любую другую, и от этого только хуже.

Ваня еще этот…Нет, не может он быть ее парнем, Айя бы так себя не вела.

Скидываю шорты на пороге комнаты и отшвыриваю их ногой в сторону. Все слишком запуталось. Я уже понял, что рычать друг на друга – не помогает. Но новые паттерны поведения мы, очевидно, еще не выработали.

Я иду в ванную, но здесь легче не становится. Стеклянная перегородка душа покрыта каплями, в воздухе висит запах незнакомого геля для душа. А может, это шампунь или черт знает что еще, Даянова сюда баночек притащила целую армию. Медленно повернувшись, утыкаюсь взглядом в полотенце на двери.

Что будет, если мы все-таки замутим? Я вообще смогу в серьезные отношения? Уверенности нет. Как и насчет того, нахрена оно мне нужно вообще? Я даже ухаживать толком не умею.

Пока все это крутится в голове, рука поднимается словно сама собой и касается белоснежной ткани на крючке. Влажная.

Резко отдернув ладонь, я потираю ее так, как будто бы обжегся.

Может, нужно было просто переждать, чтобы меня отпустило? Просто проявить немного выдержки, как мне всегда приходилось это делать рядом с Ай. По разным причинам.

Я включаю воду и встаю под душ, старательно выкидывая из головы любые мысли. Наверное, мне просто нужна пауза.

И я переодеваюсь к ужину, стараюсь держаться подальше от Даяновой. Болтаю с мамой, пью с отцом текилу. Потом, сославшись на усталость после перелета, ухожу спать пораньше. И это не такое уж вранье, потому что организм, вымотанный болезнью, долгой дорогой, а потом дневными прогулками и сменой климата, отключается как по команде.

Глава 20

– Далеко не уходи, – говорю Айе и придерживаю ее за плечо, когда мимо проходит нетрезвая компания парней.

Кричат, перебивая друг друга, с явным британским акцентом, машут руками, и один чуть не задевает локтем Даянову.

Она уворачивается, отшатнувшись, и прижимается ко мне спиной. Синхронно вздрагиваем и отодвигаемся друг от друга. Вечер обещает быть неловким.

– Я не собиралась, – ворчит куда-то в сторону.

Я едва ее слышу. Улица баров гудит. Все, кто днем был рассыпан по курорту: на пляжах, у бассейнов и просто отсыпался в отеле, те стекаются сюда. Мы пришли достаточно рано, и узкий переулок, кажется, уже трещит по швам, но через пару часов здесь будет вообще не протолкнуться.

– Ты здесь уже был?

– Что? – чуть склоняю голову к черненькой, подставляя ухо.

На самом деле я услышал, просто хочу хотя бы немного наладить контакт. Будет здорово, если она начнет разговаривать со мной, а не бурчать в пол.

Айя послушно поворачивается и повторяет громче, на этот раз мне:

– Уже бывал здесь?

– Да, года два назад последний раз.

Она кивает и скользит взглядом по ярким светящимся вывескам, бесконечному неону, промоутерам, которые размахивают листовками. Здесь атмосфера вечного праздника, но нам не совсем комфортно.

Весь день мы практически не разговаривали. Родители, как это часто бывало раньше, почувствовали напряжение и разделили нас. Даянова с мамой уехали на пляж, а мы с отцом остались чилить у бассейна. Пообедали все вместе в ресторане, и снова разошлись.

Вечером показалось, что кризис миновал, я собрался в бар, а мама предложила взять Айю с собой. Так что теперь мы тут, на самой оживленной улице курорта, оба слегка напряженные, но уже не орущие друг на друга.

– Выбирай, – предлагаю, – пойдем, куда скажешь.

– Я же ничего тут не знаю.

Я отмахиваюсь:

– Все бары одинаковые. Уйдем, если не понравится.

В этот момент парень в паре метров от нас вручает кому-то листовку и, несмотря на коренастую и широкоплечую фигуру, делает какой-то грациозный поворот, подруливая к Даяновой. Сходу начинает болтать на английском, но, скользнув взглядом сначала по ее лицу, а затем по моему, сам себя обрывает и улыбается, перестраиваясь на наш язык:

– О, привет! Русские же?

– Так заметно? – интересуется Айя.

Вздернув брови, я поворачиваюсь к ней, не скрывая ироничного удивления. Она что, флиртует?

Так и есть. Не знаю, осознает это сама Даянова или нет, но она кокетливым жестом откидывает черные волосы за спину, открывая тонкие ключицы, плечи и глубокий вырез на груди. Нет, платье на ней не пошлое, но ткань такая легкая и струящаяся, а бретели такие тонкие, что кажется, если она как-то повернется или позволит ветру зацепить невесомый волан, то мы все увидим гораздо больше, чем должны.

– Заметно, – смеется тем временем парень, – но не в плохом смысле. Как тебя зовут?

– Айя.

Он картинно прикладывает к груди пачку флаеров:

– Вау! Красиво!

– А меня Мирон, – хмыкнув, сообщаю громко, – достаточно красиво?

Они поворачиваются ко мне синхронно.

Даянова прищуривается, а вот парень в лице почти не меняется. Все то же радушие и энтузиазм. Идеальный, блин, работник.

Уточняет только:

– Вы вместе приехали?

Этот простой вопрос ставит меня перед выбором. Я могу сделать как всегда – назваться братом. А могу показать ему, что эта девушка со мной. И, пока мой процессор отчаянно шумит и подгружается, Ай реагирует первой.

Говорит насмешливо:

– Я его сестра. Младшая. Да, Мирон?

Такое заявление неприятно царапает. Я смотрю на нее, не моргая. Перед выходом Даянова накрасилась, кажется, чуть ярче, чем обычно это делает. Губы подведены эффектной темной помадой, а ресницы из-за туши кажутся длиннее. Их изгиб не кукольный, а какой-то более прямолинейный, будто намекающий на непримиримый характер хозяйки. Почему-то именно эта деталь дает мне сейчас понять, что с Даяновой не стоит затевать легкую интрижку. Это сулит не просто семейные проблемы и какую-то дополнительную неловкость. Я просто вдруг осознаю, что с ней точно так нельзя. Мне, по крайней мере. Может быть, этому парню в броской футболке, и можно было бы. Но мне – нет.

Кивнув, я отворачиваюсь. Сестра, так сестра.

– А тебя как зовут?

– Винс.

– Это настоящее имя?

– Сокращенное. Полное Винсентас, но я обычно не пугаю людей, – слышу, как промоутер смеется.

– У тебя акцент? Откуда ты?

Не сдержавшись, я снова влезаю в разговор, но на этот раз стараюсь звучать мягче:

– Ай…Мне кажется, ему надо работать.

Винс снова меня удивляет. С той же доброжелательной улыбкой он салютует мне двумя пальцами ото лба и говорит:

– Точно. Приходите в «Касл», ребята, по флаеру бесплатный коктейль. У нас правда здорово!

Я беру протянутую листовку одной рукой, а второй обхватываю запястье Даяновой. Тяну за собой и почти вздыхаю с облегчением, когда за спиной раздается веселый голос с действительно необычным акцентом:

– Айя! Я работаю до двух!

С трудом удерживая лицо, чтобы оно не скривилось в гримасе негодования вперемешку с бессилием, я продолжаю идти.

– Андропов! – видимо, чтобы не упасть, она хватается за сгиб моего локтя второй рукой и смеется. – Ну куда ты несешься своими огромными ногами?

– Не терпится присесть и выпить, – бросаю на ходу, но все же чуть притормаживаю.

– Давай зайдем сюда?

Скосив взгляд, вижу, что Даянова сует мне под нос флаер Винса. Я молчу, и она напоминает:

– Ты сказал, я могу выбирать. Это же он? Вон там. В форме замка! Смотри, какой классный!

Заметив, как Айя начинает подпрыгивать на месте, и как загораются восторгом ее глаза, я невольно улыбаюсь. Кажется, ее восхищает все в этом мире.

– Ладно, погнали, – сдаюсь тут же.

Ничего страшного. Насколько помню, «Касл» и правда неплох, а я просто послежу за временем. Уйдем…ну, не позднее двух.

Я усаживаю Айю за столик на узкой веранде, откуда видно и сам клуб, и улицу, и поясняю:

– Обычно приветственный коктейль – это страшная дрянь. Я выберу тебе что-нибудь. Можно?

Она смотрит на меня нерешительно, но в итоге кивает, и я ухожу к бару.

Не замечал раньше, что черненькая пользуется таким успехом у парней. С другой стороны, я и не смотрел особенно. Был уверен, что на отдыхе, пока я сваливаю к какой-нибудь новой знакомой, Даянова сидит в номере, книжки читает или носится со своими древними фотиками, цветочки снимает.

Бармен, двигаясь под музыку и встряхивая шейкером в такт, вопросительно смотрит на меня. Музыка здесь громче, и я не стараюсь ее перекричать, просто пальцем показываю ему в меню на две позиции, а потом на наш стол. Он, не прерывая танца, демонстрирует большой палец вверх и подает мне терминал для оплаты.

– Сейчас коктейли принесут, – говорю, возвращаясь.

– Что-то вкусное?

– Ну, попробуешь и расскажешь, – улыбаюсь и ставлю локти на маленький столик. – Как тебе тут?

Ай пожимает плечами и оглядывается:

– Я не разбираюсь. Но мне нравится.

Смотрю за тем, как она берет пальцами кольцо в ухе и начинает вертеть его. Нервничает, наверное. Я тоже не совсем в своей тарелке, быть обаяшкой с другими мне как-то проще.

Улыбаюсь и спрашиваю:

– Потому что он в форме замка?

Даянова вскидывает на меня пытливый взгляд. Как будто проверяет, издеваюсь или нет. И, видимо, не найдя в моем лице признаков насмешки, несмело зеркалит мою улыбку:

– Да. Я принцесса, а ты – дракон.

– Вот спасибо! – фыркаю. – Ну, если уж я дракон, то можешь предупредить рыцарей, что им нихрена не светит, пока я тут.

Срезаясь взглядами, замолкаем. Она пытается понять, какая доля правды есть в моей шутке, а я пытаюсь этого не показать.

К счастью, приходит официант с двумя бокалами на круглом подносе, и мы можем сделать вид, что ничего не было.

Чтобы разрядить обстановку, дальше говорим только на безопасные темы. Как прошел день, как сегодня жарко и какая это по счету компания подружек невесты пробегает мимо.

– Вкусно? – спрашиваю, кивнув на бокал Айи.

– Ага, – кивает с энтузиазмом и двигает его ко мне, – хочешь попробовать?

– А ты мой?

– Давай.

Опираясь на локти, она подается ближе и обхватывает губами трубочку в моем коктейле. С яркой помадой они смотрятся страшно соблазнительно. Заторможено моргая, слежу за тем, как она пьет. В грудной клетке что-то странное. Одновременно страх и восторг, как будто солнышко на качелях делаю, и либо стану самым крутым во дворе, либо расшибусь к чертям собачьим.

Даянова морщится и фыркает носом, как кошка.

Говорит:

– Крепко для меня.

Я пробую ее напиток и киваю. Так и есть, ей я взял самое легкое, что было.

– Еще по одному?

– Можно, – Ай улыбается.

Цели напоить ее у меня, конечно, нет. Но то, что на данном этапе легкий туман в голове только помогает нам общаться без ругани, очевидно.

– Итак, – спрашиваю через какое-то время, – расскажи мне про пленку.

– Чего? У тебя снова жар?

Даянова смеется и тянется, чтобы приложить ладонь мне ко лбу. Я вторю ей и уворачиваюсь. Боюсь, если она меня коснется, я перехвачу тонкое запястье и рывком дерну на себя, чтобы прижаться к ее губам.

– Нет, серьезно. Давай, Айка, расскажи мне, почему ты фотографируешь именно так? Разве это не устарело?

Она переплетает пальцы и опускает на них подбородок. Смотрит на меня с прищуром, но все же начинает говорить:

– Это…визуальный язык, понимаешь? Не реверанс в прошлое, не модный олдскул. Скорее, способ, которым мне нравится передавать чувства и эмоции. Каждый кадр становится уникальным, его нельзя повторить. Он приобретает дополнительную ценность за счет того, как приходится стараться ради каждой фотографии. Не просто достать телефон и нажать на кнопку.

Пока Айя рассказывает, она увлекается и начинает широко жестикулировать. Тонкая бретелька подбирается к краю плеча, стараясь незамеченной скользнуть вниз. Я это вижу, но почему-то не хочу отвлекаться, мне действительно интересно. А Даянова вдруг трясет головой и отмахивается, мимоходом поправляет платье, возвращая беглянку на место.

Говорит:

– Наверное, для тебя это глупо звучит.

– Нет. Почему?

– Не знаю, ты раньше не спрашивал.

– Да, – я прячу взгляд в своем бокале, – в этом и дело. Просто я раньше не спрашивал…

Глава 21

Айя

Я открываю глаза и сразу расплываюсь в улыбке. Как же хорошо! Утыкаясь лицом в белоснежную подушку, я тихонько пищу. С этого начинается каждый мой день на Кипре, но сегодня я добавляю немного громкости. Сегодня можно.

Выпутавшись из одеяла, я соскакиваю с постели и, подбежав к окну, распахиваю шторы. Тут же щурюсь от ярких красок. Сочный зеленый газон, пальма, которую, судя по статичности, даже легкий ветерок не трогает, и беседка, которая так поразила меня по приезду.

Порывисто развернувшись, подлетаю к шкафу и сразу надеваю купальник, а сверху накидываю легкий шифоновый сарафан. Собираю волосы в хвост и рассматриваю себя в круглое зеркало над столиком. Я какая-то свежая, уже очень загорелая и, кажется, счастливая.

Платье светло-розовое, от чего кожа выглядит еще темнее. В V-образном вырезе виден топ от купальника, но на юге почему-то это не выглядит чем-то предосудительным, не белье ведь. Наношу на лицо крем от загара и, взметнув подолом, вылетаю из комнаты и нетерпеливо переминаюсь у двери Мирона. За эти дни мы уже выработали какую-то схему по использованию ванной. Андропов всегда пускает меня в душ первой, а сам в это время выходит из комнаты, но по утрам нам до сих пор неловко.

Осторожно стучусь и прислушиваюсь. В его спальне тихо. Я стучу еще раз и тихо зову:

– Мирон…Мир! Ты тут?

– Входи, – звучит из-за двери глухо.

Аккуратно открываю дверь и заглядываю внутрь. Шторы задернуты, в комнате приятный искусственный полумрак, и я понимаю, что Андропов еще спит. Бросив взгляд на его кровать, вижу, как он накрывается одеялом с головой.

– Могу умыться?

– Иди, – бурчит он оттуда.

Немного сникнув, я иду в ванную. Не то чтобы я ждала цветов и шариков, просто… Можно же быть чуть более вежливым?

Стараясь не шуметь, привожу себя в порядок. Брови укладываю гелем, заново делаю хвост, добавив немного воска, чтобы был более гладким. Воск приходится украсть у Мирного, но я уверена, что он этого даже не заметит. Будем считать, что это подарок.

Широко улыбнувшись в зеркало, напоследок проверяю внешний вид и так же тихо выхожу.

На цыпочках крадусь к выходу, когда вдруг слышу из одеяльного кокона:

– Айя.

– А? – замирая, отзываюсь шепотом почему-то.

– С днем рождения.

Я улыбаюсь, глядя в пол. Боже, какая дура, честное слово…Это даже толком поздравлением не назовешь, а у меня уже сердечко постыдным образом дергается. Но я ничего не могу сделать с тем, что от голоса Мирона, хриплого ото сна, все внутри спазмами схватывает.

– Спасибо, – отзываюсь тихо.

– Иди сюда.

В первый момент я думаю, что ослышалась. Повернувшись через плечо, вижу, что Андропов чуть отодвинул одеяло и наблюдает за мной, как аллигатор, чуть показавшийся из воды. Нужно быть совершенно тупой антилопой, чтобы выполнить просьбу, но именно это я и делаю. Медленными и мелкими шагами на носочках я аккуратно приближаюсь.

Спрашиваю:

– Зачем?

– Подойди и узнаешь.

Я останавливаюсь и смотрю в его глаза, прищурившись. Даже не вижу, улыбается он или нет. Уже несколько дней у нас перемирие, но какое-то очень хрупкое. Понемногу проводим время вместе, только вдвоем, разговариваем, как будто присматриваемся. Я жадно ловлю все: непривычные касания, взгляды, брошенные украдкой, двусмысленные фразы. Не могу до конца себе доверять, и боюсь искренне радоваться, но всем нутром я как-то чую, что наши отношения меняются. Но дружбы мне будет уже недостаточно.

Мирон опускает одеяло еще чуть ниже, чтобы открыть рот и подбородок, и подбадривает так же хрипло:

– Иди-иди.

Делаю еще несколько шагов и останавливаюсь около кровати. Светлые волосы Андропова успели выгореть на солнце, и на кончиках теперь совсем перешли в блонд. Брови же, наоборот, остались темными и по-прежнему добавляют его лицу какой-то архитектуры.

Мирный освобождает руку и протягивает ее мне. Помедлив, я подаю ему свою, и он вдруг резко подается вперед, хватает меня за запястье и дергает на себя. Взвизгнув, падаю на постель и барахтаюсь, пока Мир не фиксирует меня, обняв через одеяло.

– Праздничные обнимашки, – поясняет, уткнувшись лицом мне в шею сзади.

Такое ощущение, что моя кожа рябью идет. Горячо и холодно одновременно, я даже не могу сосредоточиться, чтобы считать свои эмоции. Кажется, чувствуя мою дрожь, Андропов крепче меня сжимает. Его руки у меня под грудью, одна нога накрывает мое бедро.

Вдруг думаю: если бы он захотел меня…прямо сейчас, я бы все позволила. Потом жалела бы, наверное, но в эту секунду все продала за эту близость, которая на физическом уровне была бы искренней. Выменяла все свои принципы и установки на касания любимого человека. Господи, ну что еще мне нужно сделать, чтобы он меня разглядел?!

Замираю в его объятиях и закрываю глаза.

Заставляю себя выдавить с претензией на шутку:

– Больше подарков от тебя не будет?

Одна рука Мирона приходит в движение и ползет мне на шею. За ней неотрывно следует волна жесточайше откровенных мурашек. Я сама своей реакции боюсь. Андропов доходит до моего горла и чуть сжимает пальцы.

– Дурочка, – снова шепчет мне в шею сзади.

Я боюсь пошевелиться, потому что шокирована тем, как мое тело реагирует на каждое его движение. Мне кажется, что даже там, где меня касается только его горячее дыхание, все волоски дыбом становятся. Низ живота просто горит, я почти готова повести себя как кошка, которую весна заставляет стелиться по полу.

Мирон прижимает меня к себе сильнее, будто напоследок, а потом отпускает и перекатывается на другой бок. Опускает руку куда-то за кровать и протягивает мне сверток.

Немного дезориентированная, я неловко переворачиваюсь на живот и пялюсь на розовую упаковочную бумагу. У меня мозг расплавился и покинул черепную коробку. Куда он переместился, даже думать не хочу, при виде Андропова у большинства девушек на этой планете такая же реакция. Стыдно быть в их числе. Но я действительно почти не соображаю, что мне нужно сделать в этот момент.

– Брать будешь? – интересуется грубовато.

Спохватившись, я сажусь на постели по-турецки, беру подарок и бережно кладу перед собой. Обычно они дарят мне что-то от всей семьи, и я знаю, что в выборе мужчины не участвуют. Мирный впервые дарит мне что-то от себя. Закусив губу, бросаю на него быстрый взгляд.

Спрашиваю:

– Сейчас открывать?

– Как хочешь, – пожимает Андропов плечами.

Он сидит рядом со мной, в одних трусах, накинув на них край одеяла, и я до смерти благодарна за то, что он хоть немного прикрылся. Да, каждый день Мир маячит передо мной в плавках, но это почему-то воспринимается иначе. Мы давно уже не дети, и я слишком хорошо осознаю, что рядом со мной молодой мужчина.

Скользнув взглядом по кубикам пресса, я усилием воли возвращаюсь к лицу. Слабо улыбаюсь, уверенная в том, что он этот маневр заметил. И все равно стараюсь делать вид, что мы с ним просто старые приятели, а его «праздничные обнимашки» не обратили меня в пепел вместе с моим напускным высокомерием.

Решаю сосредоточиться на подарке и, не церемонясь, разрываю упаковку. Когда через слои бумаги добираюсь до сути, не верю в то, что вижу.

Восклицаю:

– Яшика?! Ты гонишь?!

– Нравится?

Я обкусываю губы, стараясь не зареветь. Прижимаю к себе фотоаппарат. Старый, двухобъективный, с шахтой, мне чудится, что он сразу пригревается у меня на груди и начинает мурчать. Не могу поверить, что Мирон запомнил…Кажется, я рассказывала о нем в аэропорту. Где тогда достал?

Делаю глубокий вдох и протяжный выдох. Собираюсь поблагодарить, но вместо этого

порывисто кидаюсь на шею Мирону. Он чуть не заваливается назад и упирается одной рукой о кровать, чтобы удержать равновесие. Смеется, снова прижимает меня к себе крепко.

Говорит с притворным недовольством:

– Айя, эта штука мне сейчас ребра проломит.

Я поспешно смещаю камеру в сторону, чтобы следом опять обнять Андропова.

Произношу тихо:

– Спасибо.

– С днем рождения, бешеная заноза.

Свободной рукой щипаю его за бок и отзываюсь ворчливо:

– Обязательно все портить?

Мирный не отвечает. Только ведет немного головой, словно поглаживая мою щеку своей. Я делаю ответное движение, отвечая на эту несмелую ласку. Так и сидим. Не целуемся, не позволяем рукам куда-то сдвинуться с точки простых объятий, только ластимся осторожно, как два кота на солнечной стороне двора.

Андропов дышит глубоко, я это слышу, но посмотреть не смею. Прижимается своим лбом к моему и качает головой, как будто кому-то в чем-то отказывает. То ли мне, то ли себе.

Шепчет:

– Иди вниз.

– А ты?

– Я скоро. Иди, Ай, еле держусь.

Распахнув глаза, смотрю на его дрожащие ресницы. Замечаю, как скользит языком на пересохшие губы, и просит уже в третий раз:

– Иди.

Почему-то испугавшись, я прижимаю подаренный фотоаппарат к груди и выметаюсь из его комнаты так быстро, как будто мне хвост подпалили.