Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Когда рассаживаемся с полными тарелками за столиком с видом на озеро, Алина Сергеевна спрашивает:

– Айя, тебе вино заказать?

Не успеваю открыть рот, как Мирон фыркает:

– Подсудное дело, мам. Тебя сейчас в бобик посадят и увезут.

– Да? – она прищуривается. – И кто же на меня заявит?

Андропов широко улыбается:

– Я, конечно.

– Мирон Морозов, – бормочу в тарелку тихо, но он слышит.

Указывает на меня вилкой и сообщает:

– Он, кстати, никого не сдавал, знала?

– Это имя нарицательное.

– Так, дети! – обрывает нас тетя Алина. – Хочу хоть тридцать минут без вашей ругани. Айя? Вино?

Я мотаю головой:

– Нет, спасибо.

Скосив взгляд в сторону Андропова, вижу, что он хмыкает, но молчит. Ест, параллельно читает что-то в телефоне, в наш разговор с его мамой даже не пытается вникать. Потом, откинувшись на спинку стула, скользит взглядом по людям в ресторане. По тому, как разворачивается корпусом в сторону, и улыбается, понимаю, что снова кого-то кадрит.

Я сникаю. Этот непрекращающийся аттракцион уже порядком меня утомил.

– А? – вскидываюсь запоздало, когда понимаю, что Алина Сергеевна спрашивает что-то уже не в первый раз.

– Ничего, родная, – улыбается она мне.

Потом поворачивается к сыну и, проследив за его взглядом, находит девушку, с которой он перемигивается. А затем вдруг протягивает руку и наманикюренными пальцами щелкает Мирона по лбу, судя по всему, достаточно ощутимо.

– Блин, мам!

– У тебя за столом две шикарные женщины. Будь добр, удели им внимание.

Потирая лоб, он смеется и уточняет:

– Мама и бешеная заноза? Ты про этих женщин?

Алина Сергеевна ахает от возмущения и снова тянется отвесить ему щелбан. Мирон, изображая каратиста, отбивается и принимает боевую стойку. Они в шутку борются, хохочут оба искренне, без оглядки на то, что ведут себя не так, как все остальные в этом дорогом ресторане. И я невольно улыбаюсь. Мне так нравится быть частью этой семьи! Примерно так же сильно, как я считаю, что мне среди них не место.

***

После ужина мы идем прогуляться к озеру. Тетя Алина кидает в него монетку и поясняет:

– Люблю это место. Хочу вернуться.

– Мам, тогда лезь и доставай обратно, – фыркает Мирон, – ценник за этот отель скоро в космос взлетит. Твой рубль пригодится.

Его мама отмахивается:

– Ой, как будто это твоя забота!

Я навешиваю на лицо дежурную улыбку. Каждый раз, когда начинаются разговоры о деньгах, чувствую себя отвратительно. Знаю, что они абсолютно точно не нуждаются, а на отдых и вовсе привыкли тратить огромные суммы, но я так и не научилась принимать то, что столько же Андроповы тратят и на меня.

Мы возвращаемся к отелю и садимся за столик в главный бар. Алина Сергеевна подает знак официанту, а я достаю из сумочки свою любимую «мыльницу». Осталось всего два кадра, и я испытываю какое-то особенное чувство трепета, когда поднимаю голову и оглядываюсь, раздумывая, на что могу их потратить.

– Каждый раз такая ностальгия, когда вижу в твоих руках подобные фотоаппараты, – улыбается мне тетя Алина.

Я киваю:

– Люблю этого японца. Под настроение, когда даже думать не нужно, а картинка все равно стабильная и насыщенная.

– Это необычно.

– Что именно? – спрашиваю рассеянно, залипая на том, как Мирон берет в руки телефон. Экран загорается, придавая его лицу дополнительный объем. Продольная впадина на щеке от подбородка к скуле, родинка около носа, уголок губ, стремящийся наверх. Это красиво.

Неосознанно поднимаю фотоаппарат к лицу и тороплюсь увидеть то же самое через маленькое окошко. Жму кнопку спуска затвора, пока Андропов не выключил телефон или не поменял позу.

Услышав характерный щелчок, он вскидывает на меня взгляд и морщится.

Говорит:

– Айя, ты опять?

С деланным равнодушием пожимаю плечами и отворачиваюсь к его маме.

Она произносит с улыбкой:

– То, что ты не пользуешься каким-то супер современным фотиком. Разве они не лучше?

– Я люблю пленку. Она живая. В ней как будто есть магия.

– Даже в такой допотопной мыльнице?

– Даже в ней, – подтверждаю со смешком.

Опускаю взгляд к цифре «один». Мирный ведет себя как говнюк, но мне почему-то никогда не было жалко на него кадров.

– Покажешь потом, что получилось из этой поездки? – спрашивает тетя Алина, принимая из рук официанта запотевший бокал вина.

– Конечно.

Я вру. Показывать будет нечего. Она и так знает, как выглядит ее сын. А мне всегда страшно, что на моих фотографиях слишком очевидна моя неуместная влюбленность.

Я отпиваю прохладный лимонад и откидываюсь на спинку стула. Обмахиваюсь ладонью и, стянув с запястья резинку, собираюсь волосы в пучок. Слишком жарко.

Когда кавер-группа начинает играть медленную песню, Мирон тут же поднимается на ноги. Я поднимаю на него глаза и всего на секунду позволяю себе представить, что он может протянуть мне ладонь. Но он, не говоря ни слова, уходит и, ловко обходя чужие столики, останавливается около симпатичной брюнетки. Видимо, приглашает ее. Смотрю, как девушка улыбается и вкладывает свою руку в его.

Черная ревность вспыхивает быстро и остро, опалив все нутро. Я это ощущение знаю, его нужно просто переждать. Это больно, но недолго.

Поднимаю к лицу фотоаппарат и ловлю эту танцующую парочку в видоискатель. Отдаю им последний кадр.

Фотография не получится, я знаю, но мне почему-то хочется запомнить этот момент. Может, хоть так до меня наконец дойдет, что Мирон никогда не посмотрит на меня как девушку. Да хотя бы просто без раздражения.

Алина Сергеевна присаживается за столик, и я только в этот момент понимаю, что она отходила. Ставит передо мной бокал и говорит:

– Розе. Очень вкусное, будет здесь на всякий случай.

Кивнув, подношу к губам бокал и делаю глоток в надежде, что розовое вино потушит мою ревность.

– Спасибо, – произношу смущенно, наконец сообразив отвести взгляд от рук Мирона, которые медленно скользят по чужой спине.

– Ты подумала насчет Кипра?

– Не совсем, – отвечаю уклончиво. – Наверное, мне лучше будет остаться и подготовиться к универу.

Тетя Алина кладет руку мне на плечо и, расправив загнувшийся край рукава, гладит меня. Тепло, успокаивающе, с любовью.

Говорит:

– А загар? Чем не подготовка?

– Я и тут уже загорела…

– Родная, я так хочу, чтобы ты поехала! Но не могу же я тебя заставить! Или могу? – уточняет со смешком. – Просто обещай, что подумаешь еще.

Я легкомысленно соглашаюсь и берусь за ножку бокала. Я обязательно подумаю. О том, какое решение характеризует меня как полную идиотку. Отказаться от отдыха рядом с самым красивым и забавным парнем в мире? Или согласиться и ежедневно вариться в его пренебрежении, параллельно наблюдая его агрессивный флирт с другими девушками?

Дайте-ка подумать…

Глава 6

Мирон

Закинув мамин чемодан в багажник, я направляюсь к переднему пассажирскому.

– Ты куда? – слышу за своей спиной.

Разворачиваюсь с тяжелым вздохом. Упираюсь ладонью тачке в бочину и чуть откидываю голову.

Заявляю:

– Я не поведу.

Мама смеется и закидывает руку Айе на плечо. Она у меня маленькая, едва ли выше Даяновой, они выглядят как две подружки.

Заноза ловит настроение и тоже смотрит на меня с вызовом.

– Еще как поведешь.

– Ну ма-а-ам! – ною, как подросток.

Хочется еще и ногой топнуть для полноты картины. Я спал два часа, садиться за руль – это последнее, чего бы мне сейчас хотелось.

Предпринимаю попытку отбрехаться:

– Я почти не спал.

– Мирон, – она машет в воздухе рукой, – твои похождения – это твои проблемы. Не жди, что я воспылаю к тебе сочувствием за то, что ты полночи таскался по чужим номерам.

Прикладываю ладонь к груди и восклицаю патетично:

– И эта женщина меня родила!

– Вот именно. На этом мои полномочия – все. Лови! – и мама кидает мне ключи.

Перехватываю их в воздухе, но решаю сопротивляться до последнего:

– А если нас полицаи тормознут?

– И что будут проверять? – влезает Айя, – Количество оставшихся презервативов?

Мама хохочет над шуткой громко и со вкусом. Я, честно говоря, и сам ржу. Они обе знают, что я вчера не пил. Отношения у нас доверительные, мне даже не стыдно перед матерью за такую формулировку. Черненькая в своем репертуаре.

Так что мне остается просто развести руками и обойти машину, чтобы упасть на водительское сидение. Раздраженно отодвигаю кресло и ворчу себе под нос:

– Понятно теперь, зачем меня взяли. А сколько разговоров вечно о семейном тимбилдинге! А ты чего здесь? – смотрю на Даянову удивленно.

Она поджимает губы и замирает, оставив одну ногу на улице. Нерешительно оборачивается назад, видимо, в поисках поддержки.

Там мама укладывается на заднем сидении и приподнимается на локте, чтобы сообщить:

– Я собираюсь спать.

– Забери ее к себе, – прошу на полном серьезе.

Если мне предстоит несколько часов в дороге, не хочу, чтобы Айя сидела рядом, это не то что минус вайб, это просто конец моей нервной системе. Не говоря уже о том, что, возможно, все Даяновы прокляты, и им суждено до скончания веков мучать нашу семью, просто усаживаясь рядом в тачку.

Мама смотрит на меня строго. Все лицо приобретает необычную жесткость, когда она произносит тихо:

– Ее зовут Айя. Она здесь, она тебя слышит, и она поедет там, куда села. Конец дискуссии.

– Просто пендос, – трясу головой, усаживаясь ровно.

– Тебе двадцать лет, а ведешь себя как ребенок.

– Скажи спасибо Айе.

Даянова, прижимая к груди сумку, поворачивается и смотрит на меня с негодованием. Черные глаза горят привычной обидой, но я, скривившись, отворачиваюсь. Пусть благодарит, если доедет до дома целая, может, я в отца хреновый водитель.

– Пристегнись, – бросаю ей сквозь зубы.

– Без тебя разберусь.

Кинув взгляд в зеркало заднего вида, замечаю, что мама воткнула наушники и опустила на глаза маску для сна. Поэтому позволяю себе с сарказмом сообщить:

– Но нет же? Тебе показать, где ремень?

– Ты можешь меня не трогать?

– Поверь, под страхом смертной казни к тебе не прикоснусь.

Щелкая замком, черненькая отворачивается к окну всем корпусом. И это хорошо, может, ее возмущения на всю дорогу хватит.

Я подключаю телефон и врубаю музыку. Выезжаю с парковки и опускаю солнцезащитные очки со лба на глаза. Вздыхаю. Это будет до-о-олгая дорога.

Но примерно через полчаса мне становится скучно. Моя злость схлынула, потому что повода, конечно, к ней и не было, а сорвался я, как обычно, на Даянову.

Бросив взгляд в ее сторону, замечаю, что сидит неподвижно, все так же отвернутая к окну всем телом. Неужели так сильно обидел? Наверное, просто ждет извинений.

Не отвлекаясь от дороги, зажимаю кнопку на руле и говорю:

– Позвонить Антон Подрезов.

Голосовой помощник в этот раз понимает меня сразу, и через пару гудков я слышу ленивый голос друга:

– Да?

– Че делаешь?

– Лежу.

– Дружок, ты, как всегда, щедр на слова. Один или с Илоной?

– Привет, Мирный! – раздается из динамиков звонкий голос его девушки.

– Понятно, – тяну разочарованно.

– Что-то случилось?

Я смеюсь:

– К твоему сожалению, нет. Я за рулем, мне скучно.

– Вы домой едете? Девочки спят? – уточняет Антон.

Чуть нахмурившись от его привычного «девочки», я снова бросаю короткий взгляд на Даянову. Она остается неподвижной, и я сообщаю:

– Мама спит, Айя, по ходу, обиделась.

– Я не удивлен.

– Мирный, – влезает Илона, сообщая строго, – не веди себя как придурок.

– Не слышу, заезжаем в тоннель! Пш-ш-ш, какие-то помехи!

Жму на сброс и упираюсь затылком в подголовник. Развлекся, блин.

Пытаюсь сосредоточиться на музыке и, двигая плечами в такт, подпеваю:

– Твои поцелуи как лапки кошачьи в щечку, думаю о тебе каждой ночью, я тебя люблю, ты меня – не очень…подождем, подождем. (Лютик – Лапки)

Нет, такая долгая дорога в одного – это просто смертельно скучно! Стискиваю оплетку руля пальцами и прищуриваюсь, глядя на убегающее вперед шоссе. Так себе я персонаж для роуд муви, у меня под жопой как будто раскаленная сковородка. Радует только то, что вчерашняя девчонка была гибкой и отзывчивой, и от воспоминания о ней у меня по телу разливается приятное тепло. Телефон я, конечно, взял, но звонить не планирую, живет слишком далеко. Зато приятных эмоций – минимум на два дня.

Скинув скорость, ищу на карте заправку где-то по дороге, и радуюсь, что сообразил сделать это сейчас. Если бы проскочил, потом до следующей еле дотянул.

Сворачиваю, и, остановившись у колонки, с наслаждением разминаю ноги на улице.

– Дизель полный бак, – говорю работнику и, вытянув руки над головой, тянусь к небу. Просто пытка! Что моральная, что физическая.

Подумал бы, что мама меня так наказала, но у нас давно договоренность на свободное поведение в совместном отдыхе. Растираю лицо ладонями и иду оплатить бенз. Заодно беру воду, пачку мармелада и два кофе.

Вернувшись на место, говорю грубовато:

– Возьми.

Айя не поворачивается, и мне приходится потянуть ее за плечо. Делаю это с раздражением и слишком сильно, о чем сразу же жалею. Она все-таки худая и вся какая-то небольшая, наверное, ей могло быть больно.

Повернувшись, Даянова смотрит обвиняюще. Но за что?! За то, что она классно отдохнула вместе со мной и моей мамой?!

Сдерживая эмоции, протягиваю ей стаканчик латте:

– Будешь кофе?

Помедлив, принимает его из моих рук и опускает глаза, утыкаясь взглядом в собственные колени. Жертва, блин! Ненавижу это бесконечное чувство вины, оно же никогда не заканчивается! Четырнадцать лет прошло, а мы до сих пор что-то всей семьей пытаемся искупить, несмотря на собственные драмы.

Остаток дороги, тем не менее, проводим в тишине. Айя достает из сумки пленочный фотик, не тот, что вчера, какой-то более старый. Щелкает настройки, что-то крутит, чем неимоверно меня раздражает. Потом снимает меня, когда я, задумавшись о вчерашней девчонке, позволяю улыбке выползти на лицо.

Я огрызаюсь:

– Просил же не фоткать.

– Мне все равно, – отвечает она тихо, впервые нарушив тишину за эту поездку.

Тяжело вздыхаю. Какого человеческого отношения она хочет, если банальных просьб не слышит?!

После этого я тоже замолкаю. Заставляю себя сосредоточиться на дороге и, уже не сдерживаясь, подпеваю своим трекам, развлекаясь хотя бы таким образом.

Когда въезжаем в город, я за рулем уже активно танцую. Особенно на светофорах, чем зарабатываю смех девушки из соседней тачки. Но, когда пытаюсь показать ей, чтобы она оставила мне свой номер, она демонстрирует кольцо на пальце.

Даянова фыркает, кажется, довольная тем, что меня обломали, но мне все равно. До ее дома нам осталось три минуты, и я полон энтузиазма. Высажу занозу, а там и до нашего ЖК недалеко.

Свернув во дворы, я подползаю к нужному подъезду. Отстегиваю свой ремень и выхожу на улицу, чтобы достать из багажника спортивную сумку Айи.

Кинув ее на землю, запоздало соображаю, что жест выглядит слишком унизительным, поэтому торопливо наклоняюсь и бьюсь лбом об затылок черненькой.

– Ай! – выдает она глухо, прикладывая ладонь к голове.

– Сорян, – выдавливаю, – давай до квартиры донесу.

– Не надо. Она не тяжелая, – смотрит исподлобья, – скажи своей маме, что я не стала ее будить. Спасибо. За отдых.

– На здоровье, – хмыкаю, не сдержавшись.

И получаю в ответ тяжелый взгляд. Веки у Даяновой покрасневшие. Плакала, что ли? Прищурившись, я неосознанно подаюсь ближе, чтобы разглядеть внимательнее, но заноза тут же отворачивается.

– Пока, – бросает мне через плечо.

И я с облегчением выдыхаю. Ушла, и слава богу. Или кого там принято благодарить за такие приятные мелочи.

***

Заехав на подземную парковку, я оборачиваюсь назад и трогаю маму за плечо. Вздрогнув, она поднимается и, приподняв маску для сна, щурится.

Я говорю:

– Приехали, спящая красавица.

– А где Айя?

Я поджимаю губы. Названная, блин, сестричка. Но, глубоко вздохнув, сообщаю ровно:

– Довез до дома. Она передавала большое спасибо за поездку, просто не захотела тебя будить.

– А, хорошо…

Мама потягивается и выбирается из тачки вслед за мной. Не заморачиваясь, так и идет, в шелковой маске на лбу.

Говорит:

– Я так хорошо поспала!

Закинув руку за спину, ставлю машину на сигнализацию. Поправляю на плече свою спортивную сумку и покрепче берусь за ручку маминого чемодана.

Закусываю губу, чтобы смолчать, но потом все равно произношу неодобрительно:

– Это небезопасно, ты же знаешь?

– Снаряд дважды в одну лунку не падает.

– Это была не наша лунка.

Мама изгибает бровь и улыбается беспечно:

– Но наш снаряд.

– Неправда.

– Родной, – возражает она мягко, – я хотела спать и очень сладко вздремнула. Конечно, это отвратительный пример, и я бы очень хотела, чтобы ты пристегивался на любом месте в машине. А желательно, еще приматывался скотчем.

Посмеиваясь, открываю дверь к лифту и придерживаю ее. Мама тем временем подытоживает:

– Все под Богом ходим. Если умру, значит, так надо.

– Блин, что несешь? – обрываю ее, поморщившись.

Мама стала очень легко говорить о смерти и так же относиться к жизни. Совру, если скажу, что такая философия мне не близка, но именно от нее коробит. Никогда не хочу слышать о смерти, точно не после того, что мы все пережили.

В лифте мама зевает и сообщает:

– Через пару дней надо с виллой определиться, а то вообще ничего не сможем забронировать.

– Так бронируй.

– Айя еще не решила, поедет ли.

Я закатываю глаза и боюсь, что они сделают оборот на триста шестьдесят. Интересуюсь с сарказмом:

– Серьезно? Теперь она решает судьбу семейного отпуска?

Слышу стандартный предупреждающий тон:

– Мирон.

– Да что? Насрать на Даянову, можно мы уже куда-то без нее съездим?

– Ты несправедлив.

– Это она навязчива.

Мы выходим на предпоследнем этаже, и мама достает из кармана ключи. Качнув головой, произносит тихо:

– Твоя ревность застилает тебе глаза, ты не видишь эту девочку. Не будем больше спорить. Я готовить не хочу, закажем что-нибудь?

Бросаю вещи у порога и говорю:

– Выбери сама, я в душ.

На ходу снимая футболку, иду на второй. Швырнув ее на пол, тут же прямо на пороге спальни вылезаю из джинсов. Против воли испытываю легкую досаду на самого себя, потому что осознаю, что веду себя как ребенок.

Сходу врубаю горячую воду и подставляю голову под струи воды, зажмурившись. Не хочу быть придурком, но Даянова просто за жилы меня подтягивает. Вроде ничего особенного не говорит, но у меня все нутро подрывает от того, что она рядом. Не могу терпеть. И так с самого детства.

По привычке перебираю в голове все, что успели наговорить друг другу за короткую поездку. Книгу в бассейн я, конечно, зря швырнул. А потом вдруг короткой вспышкой в голове мелькает картинка, где Айя стоит в нижнем белье у себя в номере.

Внезапно возникнув, она воспринимается неожиданно отчетливо. Нежное-розовое кружево, которое на загорелой коже кажется ярким. Таким ярким, что аж светится. Не замечал раньше, что у Айи красивая грудь. Небольшая, но по форме идеальная. Вспоминаю, как залип на ней взглядом, и вдруг ощущаю, как с затылка вдоль позвоночника катится какая-то колючая волна, приводя в тонус все мышцы.

Я распахиваю глаза и вижу, как по предплечьям стремительно разбегаются мурашки. Шокированный реакцией своего организма, опускаю взгляд ниже. И ты, Брут?

С негодованием ударяю по смесителю, выключая воду. Толком не вымывшись, я вылезаю. Оборачиваю полотенце вокруг бедер и стараюсь думать о чем-то другом. Например, о том, как сломал ногу в десять, и кость прорвала кожу. Или как недавно наступил на мертвого голубя, когда выходил из такси. Или о том, как навещали с отцом маму в больнице, она была бледная и худая. Последнее трезвит сильнее всего.

В спальне снова набираю другу и, едва дождавшись ответа, требую:

– Резкий, срочно нужно напиться. Скажи Илоне, что я стою перед ней на коленях, чтобы тебя отпустила.

Антон смеется:

– Уродец. Так сильно тебя вынес отдых с семьей?

– Айя – не семья, – рявкаю в трубку.

На том конце сначала воцаряется тишина, а затем Подрезов произносит коротко:

– Понял. Выбирай место.

Кидаю телефон на постель и следом швыряю полотенце. Старательно блокируя картинку со светящимся, мать его, розовым кружевом, возвращаюсь мыслями к брюнетке из отеля. У нее был черный комплект. Лифчик без бретелей и стринги. Слишком очевидно порочный, ну и что? Какая разница, какое белье, если его все равно снимать, чтобы обнаружить плюс-минус одинаковое тело?

Упав спиной на кровать, закрываю лицо ладонями и выдыхаю. Ничего, все в порядке. Просто сбой системы. Даянова по-прежнему просто раздражающий придаток нашей семьи.

Но я все же был бы не против, если бы Уилл Смит светанул мне в лицо фонариком, отшибающим память.

Глава 7

Упираясь локтями в стойку хостес, широко улыбаюсь. Читаю имя на бейджике и тяну:

– Олесечка-а-а.

Девица слегка розовеет. Слежу за тем, как облизывает губы, тут же изгибая их в улыбке, которая совсем не похожа на официальную.

– Добрый вечер. Вас ожидают?

– Да. Вы, – подмигиваю ей.

– М-м-м…Вы бронировали?

Подпираю подбородок ладонью и собираюсь сказать, что забронировал ее сегодняшний вечер, но кто-то хлопает меня по спине ладонью.

– Здарова.

Я оборачиваюсь и вижу друга. К симпатичной хостес сразу теряю интерес, она все равно здесь работает, никуда не денется.

– Резкий, – демонстративно заглядываю ему за плечо, – неужели один?

– Ты ж плакал, как хотел со мной вечер провести. Тет-а-тет, – он хмыкает и переводит взгляд на девушку, – это я бронировал. На девять.

Она провожает нас к столику, и я машинально оцениваю фигуру, потому что из-за стойки было видно только грудь и кукольное личико.

Антон сжимает пальцы на моем плече, и я морщусь:

– Эй!

– Учти, если ты собрался вести себя как проститутка весь вечер, я свалю.

– С каких пор ты такой нежный?

– Серьезно, – вздыхает он и садится на диванчик, развалившись, – меня ждал охренительный вечер с лучшей девушкой в мире.

– И зачем ты обламываешь мой вечер с лучшими девушками?

Подрезов, убирая черные пряди от лица, скупо улыбается на одну сторону. Смотрит на меня так, словно насквозь видит, и меня передергивает от этого ощущения. Как будто кто-то копается в моих внутренностях. Я правда позвал его поговорить, но передумал, пока ехал, и Антон, видимо, это понимает. Впервые мне становится неуютно от того, что друг так хорошо меня знает.

Мы с первого класса вместе: Резкий и Мирный, Пьеро и долбанутый Буратино на позитиве. И иногда за это приходится расплачиваться.

Заказываем выпить и ненадолго замолкаем. Антон дает мне возможность начать разговор, а я не знаю, что именно хочу обсудить. В какой-то момент показалось невероятно важным обговорить мою внезапную шизу, но теперь мне хочется наоборот все это закопать.

Когда приходит официантка, с которой я флиртую как-то автоматически, больше по привычке, Подрезов откладывает телефон и смотрит на меня прямо.

Опрокидываю в себя стопку текилы и закусываю лаймом. Раздавливаю дольку зубами и морщусь от того, как агрессивно кислый сок атакует рецепторы.

Говорю:

– Забей, Резкий, все в порядке. Просто было плохое настроение.

– Почему?

– Не заморачивайся, давай просто потусим. Давно не выбирались вдвоем.

– Мирон, – начинает Антон серьезно, но я его перебиваю.

Откидываю голову назад так, будто он выстрелил мне в голову. Раскидываю руки в стороны и кричу:

– Нет! Только не это! Он собирается читать мне мораль, спасайся, кто может!

– Уродец, – смеется друг.

– Какая приятная характеристика, – киваю максимально вежливо и приподнимаю вторую рюмку, – звучит прямо-таки как тост.

Антон смотрит, прищурившись. Затем чокается со мной и делает вид, что оставил попытки вытащить из меня откровения.

Чую, что просто выжидает, когда напьюсь. А я, может быть, и сам не против.

Поэтому текила летит с поразительной легкостью, Подрезов охотно рассказывает про свои отношения. Сначала я его стебал на этот счет, но потом перестал. Мне кажется странным, что можно сойти с ума по одной девушке, когда вокруг так много разных, но это его дело.

Поэтому, опьянев, пропускаю момент, когда друг пересаживается на мой диванчик и начинает задавать вопросы.

Мой зык бесконтрольно болтает, и я сам не замечаю, как выдаю:

– Я видел ее в белье.

– Айю?

Скривившись, киваю.

– И как?

– Красиво, – отвечаю неохотно, но тут же добавляю, – горячо. Наверное. Я в моменте просто залип, сиськи зачетные. И кружево такое нежно-розовое…Да блин, Резкий!

Антон смеется и бьет ладонью по столу. Восклицает:

– Я знал! Я, твою мать, всю жизнь это знал!

– Нет, – мотаю головой, – неа-а, не-не-не. Не придумывай. Просто грудь. Первичные половые признаки, понял?

– О да.

– Серьезно. Ничего особенного, но меня немного выбило. Мне не понравилось.

Кладу в рот дольку лайма и жую, надеясь, что ощущения меня немного отрезвят. Друг тем временем меня не щадит и спрашивает:

– Встал?

– Было, – соглашаюсь легко, – только не сразу. Потом уже…когда вспоминал. Антох, ты если еще раз заржешь, я тебя выкину в окно!

Подрезов накрывает глаза рукой и трясется от беззвучного хохота. Друг, блин. Лучший! Надо было позвать кого-то другого.

– Придурок, – резюмирую угрюмо.

– Это ты придурок. Пригласи ее куда-нибудь.

– Ты гонишь? – переспрашиваю оторопело.

– А что такого? Она тебе нравится?

Я тут же отрезаю грубо:

– Нет. Она меня бесит. И то, что я не могу выкинуть из головы идиотское кружевное белье, раздражает еще больше. Сбивает с толка.

– Мирон, зачем сопротивляешься?

– Чему? Это просто реакция на женское тело.

Подрезов улыбается снисходительно. Хлопает меня по плечу и заверяет:

– Ладно. Ты прав.

– Думаешь? – спрашиваю с надеждой.

– Правда хочешь знать, что я думаю? – уточняет иронично и тут же продолжает, – Я думаю, что ты, пока своей головой все углы не обобьешь, будешь вести себя как полный засранец. И все-таки добавлю, что тупо игнорировать симпатию.

– У меня нет симпатии.

– Да, только дебилизм головного мозга.

– Да отвали ты… – отмахиваюсь, наливая себе текилу.

Резкий кивает самодовольно:

– Угу. Только твой дружок сообразил раньше тебя.

– У-у-у-ужасно звучит. Я никогда так его не зову.

– А как? Бравый солдат?

– Генерал.

– В отставке?

– Больной, – бью друга в плечо.

И он вдруг становится серьезным. Прищуривается, произносит тихо:

– Айя красивая. Все это знают, кроме тебя. А ты всю жизнь ее хейтишь, сам не устал?

– Она мне как сестра! – возражаю патетично.

– Все, утомил.

– Не, Резкий. Спасибо, что поговорил со мной. И за все твои искрометные шутки просто нижайший поклон! – чтобы продемонстрировать, насколько низкий, наклоняюсь вперед так быстро, что чуть не бьюсь лбом об стол. – Но мне это все не нравится. Мне просто нужно сместить фокус внимания. Клин клином, слышал? Какая-нибудь симпатичная девочка…ну, максимум, две! И Даянова покинет мою голову, как будто и не было.

– Вместе с розовым кружевным бельем?

Я стискиваю зубы и берусь за рюмку. Лайм закончился, нужно позвать официантку, но я уже в той стадии, где на это глубоко плевать.

Киваю:

– Вместе с ним. Вместе с ним…