Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

На кухню выхожу молча, сажусь за стол, смотрю за тем, как Айя греет суп, ставит передо мной тарелку. Ложку беру тоже без лишних слов.

– Ты не будешь есть? – спрашиваю через пару минут.

– Буду, – бросает мне, не глядя.

Понятно. Черненькая в обиде. Я затыкаюсь и ем, не пытаясь завести светскую беседу, только поглядываю на нее иногда. Антон всегда говорил, что она красивая, чем очень меня веселил. Я и сейчас своего мнения не поменял. Наверное. Просто она ощущается чуть иначе, более притягательной.

Интересно, свалит Даянова сегодня снова? Раз уж я жив. Как сказал отец, я взрослый мальчик, теперь-то точно не умру.

– Плохо себя чувствуешь?

– А? – поднимаю голову от пустой тарелки.

– Не пойму, тебя трясет опять?

Айя поднимается со своего места и подходит, чтобы приложить ладонь к моему лбу, а затем быстро ощупать шею, плечи, руки.

Я слежу за ее движениями растерянно. Мне и правда паршиво, но признаваться в этом не хочется. Или, может, как раз стоило бы? Раз она так реагирует.

Произношу медленно:

– Да, кажется, температура поднимается.

– Ты горячий. Ложись в постель.

Я поднимаюсь и спрашиваю:

– А ты?

– Что?

– Придешь?

Она хмурится:

– Конечно, нужно еще лекарства тебе дать. Поставь пока градусник.

Я иду к себе и действительно чувствую, как меня слегка потряхивает. Накрываюсь одеялом и смотрю, как серая полоска ползет мимо делений все выше, проходит отметку «тридцать восемь». И мне снова хочется, чтобы меня пожалели.

В этот момент Даянова заходит с непроницаемым выражением лица. Ведет себя реально как не самая приятная медсестра в стационаре. Забирает градусник, выщелкивает какие-то таблетки из блистеров.

И я вдруг интуитивно решаю сыграть. Откинувшись на подушку, прикрываю глаза и страдальчески морщусь.

– Мир? – выпаливает она обеспокоенно.

Снова ощупывает меня, подтягивает одеяло повыше. Я в ответ выдаю тихий стон, не поднимая век. Тем временем думаю, что Айя никогда так меня не называла. Но мне нравится. Звучит как-то нежно и одновременно значимо.

– Погоди секунду, ладно? – произносит надо мной, снова касаясь моего лица своими волосами.

Раньше бы я разорался, но сейчас даже нравится. Болезнь, наверное, ослабила, ужасно хочется тепла и заботы.

Немного, конечно, ощущаю себя говнюком, потому что конкретно в этот момент мне не настолько плохо, но я ведь и правда болею, это же не совсем вранье.

Когда Айя возвращается, я все еще изображаю умирающего лебедя. Слышу, как она что-то ставит на пол, присаживается на край постели, и следом ощущаю прикосновение влажной ткани к своей коже. Распахнув глаза, таращусь на Даянову в немом удивлении.

Она поясняет смущенно:

– У тебя очень высокая температура обычно, нужно охладить.

Айя обтирает полотенцем лицо, грудь, затем скользит по моему животу, и резко отдергивает руку, едва приблизившись к белой резинке боксеров.

Я киваю на свои ноги, накрытые одеялом, и уточняю тихо:

– Ночью так же делала? Ты меня раздела?

– Да…

– Спасибо.

Черненькая ворчит, отводя глаза:

– Заткнись лучше, не привыкла к такой вежливости от тебя.

– Может быть, я умираю? Не хочу оставлять в этом бренном мире ссоры.

– С ума сошел? – шлепает меня полотенцем по плечу. – Нельзя такое говорить!

– Почему? – уточняю весело. – Погибаю, Ай, вот-вот откинусь!

– Придурочный, честное слово…

Улыбаясь, я снова закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на том, что чувствую.

Мне плохо, жарко и все тело ломит. Но, черт, как же приятно все, что делает Даянова. Проклятое розовое белье это было, или дело в заботе, которая мне сейчас необходима, но мое тело плавится от ее прикосновений. Когда она в очередной раз спускается полотенцем к моему животу, я ловлю тонкое запястье.

Прошу тихо:

– Ложись со мной, давай посмотрим что-нибудь?

– Что? – спрашивает ошарашенно.

– Включи фильм, – киваю на телек на стене, – какой хочешь. Просто полежи рядом.

Даянова таращится на меня в очевидном шоке. Потом дергает уголком губ и уточняет язвительно:

– Так ты обычно женщин в постель заманиваешь? «Полежи со мной чуть-чуть»?

Я хмыкаю и следом болезненно морщусь. Закрываю глаза и быстро облизываю пересохшие губы. Не могу сказать, что Айя несправедлива ко мне, но сейчас я готов сказать что угодно, чтобы только она осталась.

Бормочу:

– Нет сил на шутки.

Слышу, как она вздыхает тяжело. Потом замирает на какое-то время, а затем резко, словно боясь передумать, укладывается рядом со мной. Толкает бедром и сообщает:

– Подвинься, позолоченный. Я не такая уж худенькая.

Послушно сдвигаюсь в сторону и произношу тихо:

– Ты о-ч-чень стройная, Айя.

Она замирает. Затем хватает пульт и начинает нервно щелкать приложения онлайн-кинотеатров. В одном из них открывает категорию «мелодрамы» и летит дальше по списку. Я тем временем обнимаю ее за талию и подтягиваю ближе к себе. Уткнувшись в темные волосы, осторожно вдыхаю. Да, пахнет женщиной. Даяновой пахнет. Неожиданно вкусно. Вот, чего я ждал, когда, как ненормальный фетишист, рыскал среди ее вещей в шкафу.

Она на мои приставания почти не отзывется. Еще бы, это вообще на меня не похоже, мы с Айей не обнимаемся. Мы спорим, орем друг на друга и обзываемся, вот что мы делаем обычно. Но остановиться сложно, пусть лучше она думает, что я в температурном бреду.

– Мирон, – зовет тихо.

Но фразу не продолжает, и я этим пользуюсь, выдаю внезапно:.

– Полетели на Кипр?

– Что?

– Поехали со мной. Пожалуйста.

– Совсем сдурел?

Я сжимаю пальцы на ее талии, прижимаю к себе стройное девичье тело сильнее. Наверное, сдурел, откуда мне знать?

Айя вдруг начинает сопротивляться и выпаливает:

– Нет! У меня парень есть.

Я останавливаюсь, как будто меня по голове шибануло той лампой, что Даянова разбила недавно.

– Парень? – переспрашиваю эхом.

– Да.

Я чувствую, что эта информация мне не нравится. Она меня даже злит. Бесит. Кажется, даже заставляет температуру тела подниматься еще более одурело.

– Поэтому не приезжала? – уточняю зачем-то.

– Да, как-то не до того было, – Айя безразлично пожимает плечами, продолжая выбирать фильм.

Я снова опускаю лицо в ее волосы, вдыхаю глубоко. Парень. Врет, может быть?

Хватаясь за эту идею, я спрашиваю:

– Покажешь его?

Даянова берет телефон, открывает галерею и тычет мне в лицо изображение какого-то брюнета с собакой. Он педофил, что ли? Судя по всему, мой ровесник, может, старше, а черненькой даже восемнадцати нет. О том, что сам едва сдерживаюсь рядом с ней, стараюсь не думать. Мы последний раз в одной постели оказывались в глубоком детстве, как я мог узнать, что это вот так будет ощущаться?

– Не отпустит тебя? – уточняю хрипловато.

Веду носом по ее плечу, вижу мурашки на смуглой коже. Нравится ей. Прислоняюсь губами и ловлю волну дрожи, которая сотрясает Айю. Опускаю руку на ее бедро, сжимаю чуть сильнее, целую в плечо, подбираясь к шее. Парень ее должен собирать шмотки и валить нахрен из ее жизни.

Я шепчу:

– Ай, поехали…Ты так мне помогла, это просто благодарность, я не хочу лететь без тебя. Всего лишь несколько дней на море, что в этом плохого?

– Несколько дней?.. – выдает Даянова неуверенно.

– Да, немного совсем. Вылетим вместе, я куплю билет, – и добавляю, прибегая к козырям, – мама соскучилась по тебе.

Она молчит, только дышит тяжело. Я вижу, как ее грудная клетка высоко поднимается, и докидываю:

– И я тоже.

– Что «тоже»?

– Соскучился, – произношу тихо.

Айя дрожит. Трясется натурально под моей рукой, а я, чувствуя ее слабость, напираю сильнее. Целую ключицы, пальцами ощупываю бедро ее через джинсовую ткань, тут же ныряя под шорты. Не думаю больше о том, что это сестричка моя. Не родная же! Названная.

– Мирон, – то ли приказывает, то ли просит, отпихивая мои руки.

– Что?

– Прекрати. На тебя так температура действует? Я в отношениях!

Какие нахрен отношения? Но я послушно убираю ладони от ее гладкой кожи. Блин, трогал бы и трогал, так это приятно.

Говорю:

– Прости…Поедешь?

– Ты дурной?

– Да, – хмыкаю, снова фиксируя Айю рукой поперек талии, – я ненормальный. Тебе нужно меня сопроводить. Иначе потеряюсь.

Даянова смеется. Пытается вывернуться из объятий, но потом затихает. Молчит следующие полчаса, а я не мешаю. Смотрим вместе какой-то идиотский фильм, который она выбрала.

Потом говорит вдруг:

– Поеду. Наверное. Только мне с папой надо поговорить.

И я внутренне ликую. Понял?! Парень, блин.

Глава 14

Айя

Застыв взглядом на своих переплетенных пальцах, я стараюсь успокоить мысли. Не думаю о Мироне, не вспоминаю, как шокирующе приятно ощущались его прикосновения, не воскрешаю в памяти то, как внутри все горело, когда Андропов прижимался губами к моей коже. И уж тем более я не собираюсь размышлять о том, какого черта мы провели весь день, валяясь в кровати, а потом, проснувшись утром, Мирный тотально закрылся.

Почти ненавижу себя за то, что потянулась его обнять тогда, а он как-то неловко отстранился и тут же поднялся, чтобы уйти в душ.

За то, что поехала с ним в больницу – тоже ненавижу. И за то, что позволила Мирону купить билет на Кипр. Мне туда зачем? За новыми эмоциональными качелями? Как будто не накаталась еще.

К Андропову у меня, на самом деле, вопросов ноль. Я его натуру знаю. Ему было плохо, я была под рукой, а как только температурный морок спал, он пожалел обо всем. Я, скорее, от себя самой в шоке. Как можно было подумать, что это все всерьез?

Растеклась горячечной лужей по постели, как будто это я болею, а не он. Дура. Хорошо хоть додумалась про парня соврать. Или не лучше? Какая девушка в отношениях будет позволять так к себе прикасаться? Вспоминаю, как Мирон нырнул жадной рукой мне в шорты снизу и сжал бедро.

Меня волной жара окатывает. Зажав ладони между коленей, я ерзаю на больничной скамейке и проклинаю себя за слабость. Не нужно было ехать! Меня тело не слушается, а душа болит, ну зачем это все?

Когда дверь кабинета распахивается, я вздрагиваю. Вскидываю болезненный взгляд на Андропова и тут же отвожу глаза, боюсь, что прочитает. Он и так, кажется, вчера все понял.

– Ну как? – спрашиваю тихо.

Мирный бодро отчитывается, взмахивая в воздухе листом бумаги:

– Порядок. По снимку бронхит. Так что все отлично.

Он тут же заходится громким кашлем, а я слабо улыбаюсь куда-то в пол. Отшучиваюсь:

– Не похоже. Как себя чувствуешь?

– Вообще нормально, но морозит немного опять.

Поднимаюсь на ноги и тянусь ладонью ко лбу Мирона. Он дергается, отстранившись. И я замираю на секунду, вот так, с рукой в воздухе. Нестерпимо хочется разрыдаться. Приложив пальцы к губам, я откашливаюсь и деловито оглядываюсь вокруг себя. Даже вещей толком не взяла, чтобы как-то изобразить бурную деятельность. Хлопаю себя по карманам, будто проверяю, все ли на месте. Как будто не знаю, что у меня только телефон с собой.

Говорю:

– Ну тогда я поеду. Тебе уже лучше, моя помощь больше не нужна.

– Спасибо тебе.

– Да не за что. Суп у тебя еще есть, да и ты, наверное, заказать еду можешь… – чувствую, как слезы подступают к глазам, и оттого сбиваюсь, – глупость какая. Ладно, пока!

Машу ему, не глядя, и почти бегу по коридору.

– Айя! – окликает Андропов.

Сначала во мне вспыхивает иррациональная надежда. Вот сейчас он извинится, скажет, что был не прав, поцелует, предложит руку и свое похотливое сердце. Мы умчим в закат, а регистрацию проведем на Кипре. Мы оба будем в белом, на мне – легкое платье, а у Мирона на рубашке будут расстегнуты пара верхних пуговиц, чтобы был такой, знаете, неформальный вид.

Моя фантазия, разогнавшись с нуля до космической скорости, меня и саму веселит. Поэтому я торопливо вытираю мокрые ресницы и бросаю через плечо:

– Ну?

– Что с поездкой?

Мне становится совсем смешно. Не нужно было позволять ему покупать билет. Вот он минус обеспеченной семьи – спонтанные покупки. Только это не шоколадка и не платье, которое никогда не наденешь, а дорогущее путешествие.

Сунув руки в карманы, я оборачиваюсь и пожимаю плечами:

– Если билет возвратный, то лучше все отменить. Или переоформить. Так можно? – я хмыкаю и не могу сдержаться от колкости, – Набери одну из своих телочек, там любая из трусов сразу в самолет выпрыгнет.

Крутанувшись вокруг себя, я тороплюсь к выходу. Игнорируя лифт, слетаю вниз по лестнице, миную стойку регистрации и толкаю входную дверь. День сегодня прохладный, и кожа сразу покрывается мурашками. Понять бы еще, где тут метро.

Когда сбегаю по лестнице, слышу за своей спиной голос Мирного:

– Ай, подожди.

Я ускоряюсь и лечу вдоль здания клиники, но и он бежит. Соревноваться с Андроповым сложно, поэтому он все же хватает меня за локоть.

Цедит:

– Стой, Даянова, блин.

– Что надо?!

Поднимаю на него взгляд и теряюсь от того, как много эмоций там вижу. Я бы в жизни не смогла их распутать, да и просто побоялась бы. Дергаю на себя руку, но Мирон не отпускает.

Спрашивает:

– Ну что ты бежишь? Обидел чем?

– С каких пор тебя это волнует?

– В смысле?

– Мирон, ты всегда обижаешь. Одним разом больше, одним меньше, какая разница! – разозлившись, я пытаюсь еще раз забрать свой локоть.

Он продолжает держать и иронично выгибает бровь:

– Ну, предположим, сегодня мне внезапно есть разница.

Я отворачиваюсь, закусив губу, а потом раздраженно выдыхаю и проговариваю ровно:

– Слушай…Я все понимаю. Не нужно чувствовать себя виноватым. Просто верни билет. Вон, попроси вашего врача, пусть справку выпишет, что я не могу лететь по медицинским показаниям. Я к вам больше не приду, можешь не волноваться.

Андропов наконец отпускает меня, и я делаю шаг назад. Стараюсь улыбнуться:

– Не вышло у нас дружбы, Мирон, мне жаль. Но рада, что была полезной, вы ведь много для меня сделали. Я не в обиде, правда, лучше время проведу дома…со своим парнем.

Андропов смотрит с каким-то исступлением. Шарит по моему лицу воспаленным взглядом и молчит.

Я развожу руками, как бы давая понять, что обсуждать тут нечего. Делаю еще шаг назад, проверяя, пойдет ли за мной. Не идет.

Ну, значит, все.

И я говорю:

– Ну, пока тогда?

– Не, – мотнув головой, произносит Мирон.

Я обхватываю свои плечи и растираю кожу, которая на этом ветру мгновенно стала ледяной. Беспощадное столичное лето. Сегодня жара, а завтра уже нужно кутаться в пальто.

Скользнув по моим рукам взглядом, Андропов тут же снимает с себя толстовку и надевает на меня. Сначала продевает горловину, затем рукава.

Говорит спокойно:

– Когда я спрашивал, что с поездкой, имел в виду, вместе ли мы едем в аэропорт? У тебя рейс на полтора часа позже. В Ларнаке я тебя подожду, но не знал, захочешь ли ты торчать со мной в Шарике.

Я закусываю обе губы, пока Мирон поправляет на мне худи. Аккуратно сжав мои плечи, он добавляет:

– Мне неловко, если честно. Не знаю, как себя вести. Ну, после вчера.

Мне хочется пошутить, что он говорит, как девочка-девственница, хотя очевидно, что из нас двоих это скорее про меня. Или сказать, что не понимаю, о чем он. Но Андропов качает головой и усмехается.

Добавляет:

– И я сильно сомневаюсь, что ты “все понимаешь”, – он изображает кавычки пальцами, ссылаясь на мою фразу, – потому что я и сам не особо что-то понял.

– О чем?

– Ай, давай так…Мы поедем на Кипр, и попытаемся…подружиться. Или просто нормально общаться. Или игнорировать друг друга. Или…

– Или?... – округлив глаза, тороплю, чтобы понять, к чему клонит.

– Или узнать, – тут я вижу, как его губы расползаются в какой-то непристойной улыбке, – что нам приятно обниматься не только из-за болезни.

– Мне не было приятно! – бросаю сердито.

А он смеется. Откидывает от лица светлые волосы и сообщает:

– Не ври мне, Айка.

– Зачем мне врать? Ты совсем больной? – сопротивляюсь из последних сил.

– Бронхит, – произносит Мирон скорбно.

Фыркнув, я поспешно прикрываю рот рукавом его толстовки. И, вдохнув запах Мирного, снова ругаю себя за слабость. Как можно отказать, когда парень, о котором я мечтала всю сознательную жизнь, предлагает провести вместе отпуск, чтобы проверить, есть ли у нас симпатия? Насколько сильно бы он охренел, если бы узнал, что я страдаю по нему с самого детства? И что будет, когда он передумает, а мое сердце разобьется окончательно?

Я оттягиваю ворот худи и делаю вид, что недовольна тем, что Андропов разделся на ветру. А не тем, что мне воздуха не хватает, а сила воли и вовсе покинула чат.

Говорю:

– Замерзнешь, Мирон.

– Тогда полетели на Кипр, там жарко.

– Ты ведь вообще не привык к тому, чтобы тебе отказывали, да?

– Вроде того. Так что, идет? – торопит он.

– Идет, – слетает с моих губ легкомысленное согласие.

Пожалею, наверное. Даже – скорее всего. Сто процентов буду плакать и жалеть – о своем решении и себя тоже. Но я клянусь, вы бы тоже не смогли отказать. Иногда ты просто делаешь то, что хочется, как бы нелогично это не выглядело.

Кивнув, словно совсем не удивлен, Андропов лезет в телефон и говорит:

– Поехали домой тогда. Полечишь меня еще немного. Парень против не будет?

– Будет.

– Так и думал, – он широко улыбается, поднимая на меня взгляд, – но мне насрать, если честно.

Глава 15

Остановившись перед рамками досмотра в аэропорту, я нервно прижимаю к себе сумку.

– Ну что, опять? – Мирон страдальчески закатывает глаза.

– Конечно! Или ты думал, что там их нельзя было просветить, а здесь будет можно?!

Машу рукой, наглядно демонстрируя направление «там» и «здесь», как будто Андропов не помнит, что я на десять минут закусилась со службой безопасности, чтобы мне позволили пройти ручной досмотр.

– Ай, – он вздыхает, – это правда так важно?

– Да.

– Но ты же слышала, что сотрудник сказал, у них…

– Щадящий рентген, ну конечно! Они все это загоняют, но пленка слишком светочувствительна, она не может пройти рентген аппарат без последствий.

– Боже, – Мирон накрывает глаза ладонью.

Я вижу, что ему трудно. Во-первых, он еще не до конца здоров, хотя температура спала еще вчера. Но, пока мы были дома, и старались общаться как-то…по-новому, у нас даже получалось.

Но сегодня, по пути в аэропорт и уже по приезду мы успели поругаться несколько раз. Совсем как раньше. Хотя Мир, кажется, владеет собой даже лучше, чем я, потому что сейчас слишком переживаю за пленки, и мне кажется, что все вокруг враги, и только я одна готова отстаивать искусство.

Я раздраженно выдыхаю и дергаю его за рукав, вынуждая наклониться ко мне.

Смотрю в его каре-зеленые глаза и бормочу умоляюще:

– Это правда-правда важно!

– Зачем вообще брать ее с собой? Нельзя купить там?

– Нельзя, Мирон!

– Ладно, дай сюда, – он выхватывает у меня сумку, и быстро оценив два пункта досмотра, направляется к тому, где стоит молодая девушка в форме.

Цокаю языком и качаю головой. Ну конечно!

Но я все же тороплюсь следом, чтобы услышать, как Андропов, подавшись к сотруднице ближе, понижает тон, от чего его голос звучит низко, чуть хрипловато и страшно сексуально, и спрашивает:

– В этой сумке фотопленки, вы могли бы рассмотреть возможность проверить ее вручную?

Девушка поправляет чужой рюкзак на ленте, поднимает на Андропова взгляд исподлобья. Часть меня готова злорадствовать, что его обаяние не работает хоть на кого-то, как вдруг замечаю, что она сползает взглядом к широкой улыбке Мирона, а затем улыбается ему сама.

– У нас есть щадящий рентген, я думаю, что ваша пленка не пострадает.

– О, – Мирный вздыхает и, скользнув языком по нижней губе, наклоняется еще ближе, чтобы сообщить доверительно, – понимаете, она слишком светочувствительна…

Я закатываю глаза, даже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Ему же плевать на пленку! Просто не может удержаться от флирта со всем, что движется, вот и все!

– Вы фотограф?

Тут я громко фыркаю и влезаю:

– Нет! Это я фотограф.

Андропов, наградив меня взглядом «заткнись-пожалуйста-ты-все-портишь», кладет руку мне на плечо:

– Моя младшая сестра. Страшно расстроится, если кадры не получатся. Она такая впечатлительная.

Чувствую, как внутренне закипаю. Мне хочется выдернуть свою сумку и треснуть ею Мирона по голове. Там «Зенит», он тяжелый, возможно, если правильно рассчитать силу, я смогу добиться сотрясения скудного мозга этого придурка. Младшая сестра! Видали?!

– Я не… – начинаю сварливо чисто из вредности, но тут же чувствую, как пальцы впиваются в мое плечо, – ай!

– Видите. Уже почти плачет. Как вас зовут?

Кокетливо склонив голову набок, девушка указывает на свой бейджик, где написано «Анастасия».

– Настя, – мягко говорит Мирон, – вы одна можете нас спасти.

– Ну, – она пожимает плечами, – если все действительно так серьезно.

– Не представляете, насколько!

Несмотря на то, что я стою рядом, эти двое, конечно, разговаривают только друг с другом. Глубоко вдохнув, я медленно и протяжно выдыхаю, почти что с утробным шипением.

Едва дожидаюсь момента, когда, перешучиваясь и перемигиваясь с Андроповым, долбаная Анастасия проведет специальной бумажкой по всему содержимому моей сумки, затем оценит результат исследования, и наконец сдвинет ее в нашу сторону.

Перехватив лямку, забираю свое сокровище и начинаю нервно распихивать по карманам шортов телефон, очки и документы. Лечу тем временем в сторону магазинов беспошлинной торговли, как к островку безопасности, который будет означать, что все досмотры пройдены.

– Не благодари, – сообщает Мирный самодовольно, догоняя меня.

Огрызаюсь:

– И не подумаю!

– Да че не так опять?! Я только что спас твои фотики драгоценные!

– Ой, кому ты звездишь, Андропов! Скажи честно, просто хотелось закадрить девчонку погранца? У тебя фетиш на военную форму?

Фыркнув, он вдруг смеется, хотя я жду, что вступит в перепалку, как обычно.

Уточняет:

– Это что, ревность?

Тут же сбавив обороты, я останавливаюсь. Всем своим видом демонстрирую, как мне смешно и одновременно оскорбительно от этого предположения. Приподняв брови, заверяю:

– Разумеется, нет!

Мирон серьезно кивает. Затем наклоняется ко мне так низко, что я чувствую аромат его парфюма вперемешку с запахом кожи. Слышу, как подвеска и бусы на его шее, столкнувшись, тихо бряцают.

Касаясь дыханием моего виска, он доверительно сообщает на ухо:

– Знаешь…Все-таки очень похоже на ревность.

Застыв, как мышь, которую поймали за воровством из кошачьей миски, я не дышу. О какой-то симпатии с моей стороны Андропов все же догадался. Но вот о ее масштабах он и представления не имеет. Пусть и дальше так будет.

Аккуратно отстранившись, я стараюсь улыбнуться как можно слаще:

– Мечтай, Мирон!

– Мечтаю, Ай…Ой как мечтаю, – ухмыляется он, смущая меня еще больше.

Я снова срываюсь с места и подлетаю к ближайшему ряду сидений и с размаху приземляюсь на одно из них. Раздается треск, и я извлекаю из заднего кармана свои солнцезащитные очки. Безвременно погибшие.

Мирный, присев рядом, забирает их из моих рук. Говорит:

– Пойдем купим тебе новые.

– В аэропорту? Ты цены видел?

– Это подарок, – он толкает меня плечом.

– Не надо мне ничего.

– Давай, Даянова, не артачься. Или не хочешь, чтобы новые очки напоминали тебе о том, как ты ревновала?

Я в очередной раз раздраженно цокаю и прижимаю к себе сумку с фотоаппаратом в поисках хоть какой-то защиты.

Спрашиваю:

– Ты угомонишься, нет? – и, не сдержавшись, тут же добавляю, – Насте своей иди купи что-нибудь.

Рассмеявшись, Андропов поднимается. Сообщает безмятежно:

– Если не пойдешь, то я сам выберу что-нибудь. Розовые с котиками. Или что там в вашем возрасте сейчас модно? Капибары?

– Мне скоро восемнадцать, ты же в курсе? Дедуль.

– Жду не дождусь.

И, несмотря на то, что фразу Мирный сопровождает игривым движением бровями и обычными шутовскими ужимками, голос его все же звучит как-то необычно.