Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"
Автор книги: Юля Артеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
Мирон
Я поднимаю свободную руку вверх, и Айя меня замечает. Волосы собраны в высокий пучок, лицо обрамлено парой выбившихся прядей. В глазах то ли волнение, то ли смущение. Бывало, что я и раньше встречал ее в аэропорту, но обычно сидел в тачке. Я ради Даяновой свою задницу лишний раз поднимать не собирался. Не могу сказать, что сейчас что-то кардинально изменилось, нет. Конечно, нет.
Просто мой лучший друг был прав: мое тело реагировало на Айю. Я хотел узнать, почему.
Слежу за тем, как идет ко мне. На ней широкие джинсовые шорты, драные по краю, и простая белая футболка, которая так плотно сидит, что я могу пересчитать ребра Даяновой, и, конечно, разглядеть, какой именно под ней лифчик. А еще там нарисован красный острый перчик. Меня эта долбанная иллюстрация из себя выводила все те часы, что мы провели вместе в аэропорту. Знал, что смотреть на него не стоило, потому что расположен он конкретно на груди Айи. Красный изогнутый кончик – на левой, зеленый хвостик – на правой. Но по факту хотелось наклониться и прикусить рисунок зубами.
– Привет, – говорит черненькая, приблизившись.
Я моргаю и отвожу взгляд. Трясу перед ней салфеткой, на которой ручкой написал «Miss Melkaya Zanoza». Даянова вчитывается и, фыркнув, смеется.
Качает головой:
– Вот настолько было скучно меня ждать?
– Я выпил кофе, увидел у официанта ручку, а дальше все как в тумане. Как долетела?
– Нормально, – пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону, чем я пользуюсь, чтобы украдкой бросить взгляд на острый перчик.
Снова чувствую, как все мышцы в теле напрягаются, а дыхание становится тяжелым, как будто грудь придавило. Я вчера делал снимок, легкие в порядке, но лучше бы это был бронхит. Там хотя бы понятно, как лечить.
Откашливаюсь и, скомкав салфетку, сую ее в карман. Поправляю на голове бейсболку, которую надел козырьком назад, улыбаюсь бодро и киваю себе за плечо:
– Пойдем, родители уже ждут.
Собираюсь развернуться, когда Ай касается моего плеча и зовет неуверенно:
– Мирон…
– Ну?
– Насчет родителей…Им, наверное, не нужно знать никаких подробностей, это будет неловко.
Она, видимо, имеет в виду что-то свое, но я вспоминаю об удивительно хитроумном решении отыметь другую девчонку так, чтобы Даянова услышала. Тупо. И стыдно, конечно. Об этом я бы точно никому рассказывать не стал, ну, может, кроме Антона. И то подумал бы десять раз, представляю, как ржал бы надо мной этот придурок.
Я киваю, но затем все же уточняю:
– Подробностей насчет…
– Неважно! Насчет всего, – перебивает Айя, и щеки ее слегка розовеют.
На загорелой коже смотрится забавно.
Она берется за ручку чемодана и добавляет нервно:
– Мы тут в любом случае затем, чтобы подружиться.
Топит мимо меня со своим принцесскиным багажом розового цвета, но я не даю ей сбежать. Ловлю за запястье и вынуждаю повернуться.
Говорю:
– Скорее, чтобы разобраться.
– Да, – Даянова вздергивает подбородок, – может, ты меня снова возненавидишь.
Подав плечи чуть вперед и вверх, демонстрирую безразличное согласие с этой ее фразой. А потом выдвигаю свою:
– Или ты меня захочешь.
Черненькая реагирует странно. Дергается испуганно, но тут же прикрывается сарказмом:
– Потому что в этом мире все должны тебя хотеть?
– Почему нет?
– Боже, – Айя закатывает глаза, – иногда забываю, что ты идиот!
И это меня слегка выводит из себя. Раз уж я повел себя в некоторой степени открыто и предложил эту странную сделку, хочу и от нее видеть искренность. А заноза врет, меня это не устраивает, по крайней мере, в этот момент.
Поэтому я отпускаю ее запястье, которое до того держал, и кладу руку на талию. По-хозяйски подтянув к себе, прижимаюсь по всей площади. Чувствую и бедра, и ее напряженный живот, и грудь, которую так долго исподтишка изучал. Мое тело реагирует очень честно. Но и ее – не лукавит.
Подныриваю второй ладонью под футболку, пальцами нетерпеливо ощупываю позвонки. Даянова снова дрожит, и кожа ее становится горячей и слегка влажной. Губы приоткрыты, темные глаза распахиваются, глядя на меня с непонятным выражением. Как будто просит, но о чем?
Я опускаю одну руку и переплетаю наши пальцы. А затем тяну вверх и демонстрирую Айе ее собственное предплечье, покрытое мурашками. Не слишком явные, они все равно видны нам обоим.
И я говорю:
– Полной искренности не требую. Просто не ври так уж очевидно.
Она дергается, и я ее отпускаю. Взгляд черненькой становится затравленным, как это часто бывает, когда мы ссоримся, и обычно это означает, что она готовится к глухой обороне или ответному нападению. Мне всегда больше нравилось второе.
Но сейчас хочется пропустить часть, где мы орем друг на друга, стараясь побольнее уколоть. И уж тем более не входить в ту фазу, где Даянова обиженно надувается и включает полный игнор.
Я скидываю с плеча рюкзак и достаю бутылку воды, протягиваю ей.
Говорю:
– Будешь? Там жара страшная, я выходил и чуть не расплавился.
Помедлив, она берет у меня минералку и, пока откручивает крышку, произносит неуверенно:
– Думала, ты любишь, когда жарко.
– Обожаю.
Киваю с беспечной улыбкой и, взявшись за ручку своего чемодана, везу его к выходу, по пути выдавая такой фокус, о котором меня раньше нужно было почти умолять. Беру и ее багаж тоже.
Судя по тому, что догоняет меня Айя не сразу, она тоже несколько обескуражена.
Нет, я прекрасно осведомлен о манерах и о том, как должен вести себя мужчина по отношению к женщине, мне отец это с детства в голову вдалбливал. И я всегда на автомате придерживаю дверь для мамы, двигаю стул, подаю руку, и вся вот эта джентельменская ерунда. Но для Даяновой…мне хотелось быть другим. Мне нужно было, чтобы она как минимум плакала, а лучше исчезла с концами, а не помогать ей с тяжелыми сумками.
А потом случился сбой в программе. Розовое кружево и ее тревожное отсутствие в моей жизни. Куриный суп и нежные руки, которые всю ночь проверяли мою температуру.
– Где они? – спрашивает заноза, вертя головой, когда мы подходим к парковке.
И я не успеваю ответить, потому что из тачки выскакивает мама и визжит почти на ультразвуке:
– Айя!!!
Я смеюсь. Киваю ей и говорю:
– Беги здороваться.
Сам останавливаюсь, чтобы поправить бейсболку и, оттянув ворот футболки, подуть внутрь, как будто в этом есть какой-то смысл. Смотрю, как мама приближается, раскинув руки в стороны, заранее подготовившись к долгожданным объятиям.
И мне вдруг снова по-детски становится обидно, как будто я тут совсем не нужен.
Но, отпустив Даянову, мама тут же крепко обнимает меня, потом обеими руками обхватывает лицо и начинает инспекцию – от моей ярко-красной кепки до самых кроссовок.
Заключает критически:
– Похудел! Ну-ка покашляй.
– Мам, прикалываешься?
– Покашляй, кому говорю.
Я наклоняюсь и, высунув язык, демонстративно ненатурально кашляю. Она тут же кладет руку на бейсболку и стягивает ее мне на лицо.
Произносит с укоризной:
– Я тут чуть с ума не сошла.
– Ну почему же «чуть»? – ворчу, поправляя волосы.
Из машины выбирается папа и, подняв темные очки на лоб, подходит, чтобы подать мне ладонь, а после рукопожатия коротко притянуть к себе для объятий.
– Ну что, все в сборе. Поехали домой?
– Посмотри-и-ите на них, – тяну иронично, – за неделю так освоились, что уже свой дом появился.
Отец на подкол не реагирует, только выгибает бровь и показывает мне на чемоданы, а затем целует Айю в макушку.
– Мне так неудобно, – бормочет она, – свалилась как снег на голову.
– Не говори глупости, мы тебя очень ждали.
Следом в разговор включается мама и начинает горячо заверять, что это самый приятный сюрприз, но я уже не вслушиваюсь, закидываю вещи в багажник.
Ладно, кажется, мои обидки на этот раз неуместны, и родители одинаково рады нам обоим. Бросаю короткий взгляд на занозу и ловлю в фокус перчик на футболке. Черт, надеюсь, когда доедем, Даянова переоденется, а эту шмотку потеряет, она просто из себя меня выводит.
Захлопывая багажник, я собираюсь сесть в машину, и сталкиваюсь с мамой, которая как-то мельтешит у дверей.
Подняв ко мне голову, спрашивает:
– Ты куда? Вперед?
Я отрицательно качаю головой, чем, кажется, ее удивляю. Точно…обычно я прикладываю все усилия, чтобы оказаться от Айи как можно дальше.
Улыбаюсь:
– Тебя же укачивает сзади. Садись с папой.
– Что за любезность, родной! – мама театрально изображает шок, и я смеюсь.
– Прыгай, пока я не передумал.
А сам занимаю место рядом с черненькой. Возможно, немного торопливо. Надо бы следить за собой лучше, а то могу представить, какие километровые проповеди мне выкатят, если узнают, какие мысли насчет Айи иногда ворочаются в моей голове.
– Какие планы? – спрашиваю, когда выдвигаемся в сторону виллы.
– Вы голодные? – уточняет мама. – Можем заехать сначала оставить вещи и переодеться, а потом пообедать. Или наоборот, если захотите.
Я поворачиваюсь к Даяновой и интересуюсь вполголоса:
– Голодная?
Она смотрит на меня из-под черных ресниц. Зависаем в этом зрительном контакте почему-то. Потом, не сговариваясь, скатываемся взглядами ниже. Я лечу мимо ярких веснушек на носу, чтобы задержаться на губах, которые приоткрываются на неровном вдохе. Айя, кажется, тоже смотрит на мои губы. Я медленно провожу по ним языком, представляя, как бы это ощущалось, если бы мы были ближе друг к другу. Наверное, делаю это несколько вызывающе, потому что Даянова смущается и принимается мотать головой, торопливо докидывая слова:
– Нет. Совсем нет. Сначала переодеться это звучит здорово.
Я коротко откашливаюсь и соглашаюсь:
– Да, давайте на виллу сначала.
А, глянув в зеркало заднего вида, замечаю, как внимательно на меня смотрит мама. Я широко улыбаюсь и подмигиваю ей, чем вызываю смешок.
Отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на мелькающем пейзаже. Яркие пальмы, вечные предвестники хорошего отдыха, выжженная на солнце трава, кустарники, которые нашли баланс между выживанием и сносным внешним видом. Отстраненно прислушиваюсь к греческой музыке в динамиках.
Спрашиваю через какое-то время:
– Это радио? Может, че-нибудь другое включим?
– Мирон, ну только не твой плейлист! – фыркает отец
– А что с ним не так?
Он, не глядя, передает мне свой телефон:
– На, подключи. У меня нет хотя бы ничего про нюдсы и про то, как кто-то там стоит на коленях.
Я ржу. В прошлый раз я включал восемьдесят четвертого в папиной тачке, и он был немного недоволен текстами. Подрубаюсь к тачке и открываю плейлист, от чего начинаю смеяться еще громче.
Выдавливаю:
– Султан Лагучев? Пап, серьезно?
– А что? Очень душевный мужик. Включи.
Делаю, как он говорит, и смотрю, как, оторвав одну руку от руля, начинает подтанцовывать. Теперь смешно становится всем в салоне, но отца это не смущает, только провоцирует. Он делает громче и перекрикивает музыку:
– Это про твою маму! Ты сложней любых в мире теорем, и не оберешься с тобой проблем…
– Про меня?! – восклицает она возмущенно.
Папа отвечает ей лишь коротким хитрым взглядом и начинает щелкать пальцами в такт.
Наконец узнав трек, я подаюсь вперед и говорю со смехом:
– Это не про маму, это про Айю.
– Чего-о-о? – вопит она за моим плечом.
– Да-да, ты послушай! – киваю с энтузиазмом и, подняв указательный палец, подпеваю. – А ты горячая, гремучая, ревнивая, колючая, от случая и к случаю, совсем не думая, все посылаешь ты к черту! (Султан Лагучев – Горячая, гремучая)
Папа хохочет, я хлопаю сам себе и танцую под восточный мотив. Даянова хватает телефон и с притворным возмущением сообщает:
– Погоди, Мирный, сейчас я про тебя что-нибудь найду! Есть песня под названием «Идиот»?
– Не, только книга.
Она качает головой и продолжает листать треки на экране. А когда я наклоняюсь, чтобы заглянуть к ней, поворачивается и произносит очень тихо и с легкой ехидцей:
– И чтоб ты знал…Лагучев тут поет не только что она «гремучая», но и «сладкая».
Киваю. Отвечаю так же едва слышно:
– А я знаю, Ай. Но насчет первого я уверен, а для второго нужно пробовать.
– Придурок.
– Может и так, змеючка, – улыбаюсь, откидываясь обратно на спинку сидения, – может и так…
Глава 17
Айя
Ближе к концу дороги я задремываю и просыпаюсь от того, что тетя Алина, перегнувшись назад, трогает меня за колено.
Говорит мягко:
– Родная, приехали.
Потом, извернувшись, проделывает все то же самое с Мироном. Нежно касается его ноги и, дождавшись, когда он откроет глаза, произносит:
– Приехали, родной.
Мне становится стыдно. И за то, что она любит меня, как родную дочь, и за то, что к Андропову я питаю совершенно не сестринские чувства. Вот такой странный диссонанс.
После аварии папа принял от дяди Стаса только две вещи. Это хороший протез и забота их семьи обо мне. Он категорически отказывался от любых денег, но с легкостью принимал все траты, связанные со мной. Поначалу, как я понимаю, это была необходимость. Папа в больнице, мама в шоке, а мне всего четыре года. Потом я как-то незаметно прижилась в их доме, они искренне ко мне привязались, а затем и мама ушла. В отличие от чувства вины, которое я иногда замечаю в глазах отца Мирона до сих пор.
Так что все складывалось как-то даже…логично. Как будто так и должно быть.
Выглянув в окно, вижу, что дядя Стас открывает ворота, чтобы заехать на территорию виллы, от взгляда на которую у меня перехватывает дыхание. Очень современная и визуально простая, вся состоящая из четких прямых линий и преимущественно стекла, она выглядит дорого и очень стильно. Мне видно ярко-зеленый газон, который явно хорошо поливают, и край белой беседки, увитой фиолетовыми пышными цветами.
Прижавшись лбом к окну, как ребенок, жадно разглядываю эту яркую картинку. В горле плещется восторг, готовый пролиться наружу несвязным писком, и я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать. Это невероятно красиво!
Отец Мирона возвращается за руль и загоняет машину на небольшую асфальтированную площадку. Едва он останавливается, я выскакиваю и все-таки пищу, тут же зажав рот ладонями. Охваченная эмоциями, первым делом выбегаю на газон, чтобы разглядеть беседку. Раскинув руки в стороны, я кружусь вокруг себя и подлетаю к Андропову, который лениво потягивается около машины. Я хватаю его за руку и кричу:
– Так красиво! Ты видел?!
Он замирает, и я, вмиг отрезвев, отпускаю его. Делаю шаг назад и жду какого-нибудь едкого замечания.
Мир смотрит на меня со смесью удивления и веселья во взгляде. Потом медленно озирается, словно только сейчас решает посмотреть, куда мы приехали.
Кивает мне и как-то неловко подтверждает:
– Да. Красиво.
В груди все странно волнуется. Во мне борются восхищение от увиденного, привычное смущение и незнакомая радость от того, что Мирон со мной согласился, а не нагрубил. На этом эмоциональном подъеме я снова хватаю его за запястье и тащу на газон так, чтобы он тоже увидел беседку.
– Смотри! – потом, задрав голову, кричу, – Вау! Какой огромный балкон!
Андропов смеется и прикладывает к уху свободную ладонь. Ворчит:
– Боже, Ай, я забыл, как громко ты радуешься любой ерунде.
– Ерунде?!
– Я понял, понял! Тут офигенно, согласен.
Он смотрит на меня, и при этом освещении зеленый цвет отвоевывает больше территории на его радужке. И сам взгляд…кажется мне другим. В этот момент понимаю, что все еще держу Мирона за руку. Неохотно отпускаю, и он вдруг ловит кончики моих пальцев, коротко, но крепко их сжимая.
Смутившись, я неосознанно оборачиваюсь на его родителей. Отца не видно, но вот тетя Алина стоит у дверей виллы и наблюдает за нами.
Торопливо приблизившись, обнимаю ее, бормочу:
– Тут потрясающе! Спасибо, что взяли с собой.
– Айя, мы не берем тебя с собой. Мы едем вместе, как и всегда.
Кивнув, отстраняюсь, и она ласково убирает волосы от моего лица, заправив их за ухо. Говорит:
– Идем, покажу ваши спальни, а потом съездим пообедать.
– А где приветственная текила? – интересуется Мир весело, когда подходит. – Мне было обещано!
– Ты антибиотики перестал пить? Балбес.
– Конечно, мам. Ровно вчера.
– Иди у отца спрашивай, он что-то тебе покупал.
И, качая головой, будто крайне недовольна, она обнимает меня за плечи и ведет в дом.
Они в шутку переругиваются, мама Мирона вспоминает о каких-то киприотках, которых требовал ее сын, но он тему почему-то не поддерживает, а я старательно не слушаю.
По опыту я и так знаю, что отпуск с Андроповым – это большое испытание для моей нервной системы, которое усугубляется девушками в купальниках, и я не хочу расстраиваться раньше времени.
Погруженная в свои мысли, я разглядываю обстановку больше на автомате. Слушаю краткий экскурс тоже краем уха. Здесь кухня, здесь выход к бассейну, здесь спальня родителей. Мы поднимаемся на второй этаж, и тетя Алина говорит:
– Если бы я знала, что ты сможешь поехать, забронировала что-то другое, но вариантов уже оставалось мало, а я думала, что еще одна спальня не нужна.
– Что? – спрашиваю, оторопев.
– Что? – звучит в унисон голос Мирона.
– Нет, не переживайте! Всем есть, где спать. Просто ванная только одна, справитесь? Или подеретесь?
Бросив последнюю шутку, она пересекает комнату, похожую на гостиную, и толкает ближайшую дверь.
Я же, чувствуя, как к щекам приливает добрая половина крови моего несчастного организма, бросаю быстрый взгляд на Мирона. Делаю это ровно в тот момент, когда он поднимает глаза от моей груди. Совру, если скажу, что замечаю это впервые за сегодняшний день, но сейчас это заставляет остатки крови молниеносно нагреться и сконцентрироваться там, куда он смотрел, тонкой струйкой стекая к животу.
Обхватив себя руками, догоняю тетю Алину.
Заверяю поспешно, пытаясь отшутиться:
– Если и подеремся, то без крови, не переживайте.
– Эта спальня больше, – беспечно поясняет она, толкая ближайшую дверь, а потом открывает противоположную и добавляет, – эта гостевая, поэтому она без ванной и без балкона.
– Ну, – тянет Мирный, – в принципе, я готов уступить даме.
– Нет! – выпаливаю я.
Стараясь не смотреть на него, захожу во вторую комнату и оглядываюсь с преувеличенным вниманием. Но ничего, конечно, толком не замечаю.
Улыбаюсь бодро и говорю:
– Эта мне очень нравится! Вы же знаете, мне будет страшно неловко занять большую комнату.
– Уверена? – спрашивает тетя Алина с сомнением.
– Да. А Мирону и так придется терпеть мои баночки с кремами и бальзамами в своей ванной.
Его мама молчит, а он поднимает руки в знак капитуляции и выходит, бросая через плечо:
– Решайте сами, мне все равно.
– Айя, обещай, что скажешь, если тебе будет некомфортно.
– Конечно!
Я подхожу к кровати и, раскинув руки, театрально падаю на нее спиной. Потом резко сажусь и горячо заверяю:
– Здесь потрясающе красиво, и эта комната мне нравится.
– Тут меньше шкаф.
– А вы что, – смеюсь, – не помните, сколько вещей у вашего сына? Это ему нужен большой шкаф.
– Ладно, детки, как скажете. Но если услышу, что вы ругаетесь из-за ванной, придушу обоих. Я написала твоему папе в дороге и пообещала, что ты ему позвонишь, на столике есть данные вай фая.
– Хорошо.
– Полчаса на сборы хватит?
Я энергично киваю. А тетя Алина, тепло мне улыбнувшись, выходит. Слышу, как она кричит:
– Родной, через полчаса внизу!
А я снова падаю на мягкую постель и, накрыв лицо подушкой, визжу в нее. Я на Кипре, тут потрясающе, и у меня впервые в жизни действительно есть шанс понравиться парню, в которого я влюблена с детства. Перевернувшись на живот, прячу пылающее лицо в ладони. Слышу, как в соседней комнате включается громкая музыка, и смеюсь.
Мирон Андропов, тебе официально конец! Я видела, как ты смотришь на мою грудь, а это в опасной близости от моей души.
Глава 18
– Паста с ума сойти какая вкусная! – тараторю в трубку. – Порция такая огромная, как будто трех мужиков можно накормить из одной тарелки. Но я доела!
Папа смеется хрипловато:
– Умница. Купались уже?
– Не, мы потом поехали гулять. Отправлю тебе фотки, тут про-о-осто офигенно!
– Что дальше будете делать?
Я кружу по комнате, скольжу пальцами по мягкому покрывалу, маленькому столику, занавескам.
Болтаю тем временем:
– Сейчас поужинаем на вилле, а потом даже не знаю. Ни о чем не договаривались, я бы и дома осталась.
– Как у вас с Мироном?
Вопрос стандартный, но я все равно останавливаюсь и воровато оглядываюсь на дверь. Мы всегда ругаемся, а я постоянно звоню папе и реву в трубку, жалуюсь на Андропова. Что мне ответить сейчас?
– Все нормально, – произношу осторожно.
– Не ссоритесь?
– Еще не успели, пап.
– Собираешься нагнать в ближайшее время? – он снова смеется. – Ладно, Айюшка, беги ужинать. Я люблю тебя до луны.
– А я тебя до луны и обратно.
– Ага. А я тебя до луны, обратно, и потом снова…
– Пап, – обрываю со смешком.
– Ты счастлива? – вдруг спрашивает он.
Я оглядываю спальню. Тут все в приятных светлых тонах, на столике у кровати уже лежит мой «Зенит», а через занавеску пробивается свет фонаря с улицы, хотя еще даже не до конца стемнело. Работает кондиционер, и я как раз стою там, куда дует прохладный воздух.
– Да, – отвечаю честно. – Правда счастлива, пап.
Он молчит какое-то время, а потом говорит:
– Целую тебя.
– И я тебя…
Звонок обрывается, когда я еще не успеваю договорить, и я растерянно убираю телефон от уха. Папа никогда меня не ревновал к Андроповым. Никогда. Или, по крайней мере, не позволял мне этого почувствовать, так что дело вряд ли в этом. Но я чувствую, что он сегодня какой-то другой. Может, фантомки?
Я открываю мессенджер и пишу сообщение
Айя: Болит?
Папа: Просто устал
Айя: Папа! Болит??
Папа: Сегодня болит. ПОЖАЛУЙСТА, не думай об этом. Она всегда болит. А когда ты счастлива, мне легче.
Айя: Почему не сказал?
Папа: Потому что ненавижу, когда ты ведешь себя как родитель. Это я твой отец. Ясно?
Айя: Ясно
Папа: Иди ужинай и расскажи мне, что ела. Я вот приготовил плов.
Кидаю смартфон на постель и зажмуриваюсь. Больше всего я терпеть не могу ощущение беспомощности. А когда у папы болит нога, которой нет, я вообще начинаю сходить с ума, потому что от этой боли не поможет никакая таблетка, и где бы я ни была, я все равно бесполезна. Что на Кипре, что в соседней комнате.
Но на глазах все равно выступают слезы, и я сердито вытираю их пальцами.
Ситуацию не изменить, с ней можно только смириться, и иногда мне кажется, что у меня действительно получается. Я всю жизнь над этим работаю.
Раздраженно выдыхаю. А еще про свой отпуск болтала, как дурочка! Вскипев от эмоций, я срываюсь с места и, стукнув два раза в дверь Мирона, нажимаю на ручку, но вовремя себя торможу. Это его спальня, я не могу врываться так же легко, как в детстве.
– Входи! – раздается глухо из комнаты.
И я захожу, не глядя на Андропова. Периферийно, конечно, замечаю, что лежит на постели без футболки, но я отчаянно пялюсь в пол. Произношу грубовато:
– В душ надо. Можно?
Он молчит пару мгновений, кажется, удивленный моим тоном. Затем хмыкает и отвечает едко:
– Прошу, миледи.
Все так же не глядя, я заскакиваю в ванную, излишне громко хлопнув дверью и запираюсь. Сложно с собой справиться, я как ребенок с несформированной нервной системой, слишком насыщенный день для меня. Хочется истерить из-за того, что не могу обработать эмоции.
Встаю под прохладную воду и стараюсь успокоиться. Закрываю глаза и прислоняюсь лбом к стеклянной перегородке. Жду, когда напряженные мышцы расслабятся, а голова полегчает. Потом сосредоточенно намыливаюсь, бреюсь, наношу маску на волосы, все делаю очень обстоятельно и о лишнем стараюсь не думать. Тем более, что достаточно быстро злость уступает место смущению. Мир сейчас там, за дверью, и меня начинает потряхивать только от одной этой мысли. Не нужно было грубить…
Выключаю воду и оглядываю ванную. Понимаю, что не взяла с собой сменную одежду. Вижу стопку свежих полотенец, но ни одного халата. Натягивать на себя влажную от пота футболку мне не хочется, но и выходить к Мирону в полотенце – тоже. Или это, наоборот, к лучшему?
Я замечаю его взгляды, которых не было раньше, и мне все еще сложно поверить в то, что он вдруг разглядел во мне девушку. Но, как бы это ни было приятно, мне нужно другое. Мирон смотрит на всех. Флиртует с официантками, прохожими, сокурсницами. Я видела, как он скользит взглядом по их телам. Почти профессионально.
Я не хочу быть в этом марафоне, мне нужно его сердце.
Какой смысл быть для него привлекательной, если это закончится через неделю? Разве я смогу собрать себя заново после такого?
Я вытираюсь и все-таки надеваю то, в чем пришла. Шорты и футболка, все какое-то неприятное к телу, но провоцировать мне сейчас никого не хочется.
Сделав серию глубоких вдохов и выдохов, я наконец выхожу и натыкаюсь взглядом на пустую постель. В комнате никого.
Я задерживаюсь на секунду, чтобы переждать вспышку острого разочарования, а затем еще одну, чтобы ощупать взглядом примятые подушки. Мне хочется подойти и ткнуться туда носом, но слишком страшно, что меня застукают. И даже не знаю, кого боюсь больше – самого Мирона или его родителей.
Иду в коридор, но, помявшись у своей двери, я поворачиваю за угол и вижу, что Андропов лежит в гостиной на диване, смотрит что-то на телефоне.
Я говорю:
– Там полотенца все одинаковые…Я свое оставила на крючке на двери, но могу забрать в свою комнату. Если тебе мешает.
– Постараюсь не перепутать, – отвечает, даже не удосуживаясь посмотреть на меня.
– Почему ты вышел?
Мирный молчит. Потом все-таки отрывает взгляд от смартфона и переводит его на меня. Меня опаляет смесью странных эмоций, щеки горят, и все тело тоже. Он смотрит не так, как обычно. Как мужчина. И мне вдруг становится страшно.
– Не хотел тебя смущать, – отвечает наконец.
Серьезно? Не хотел смущать? Он просто смотрит, а я уже обуглилась до самых костей!
Откашлявшись, я киваю на его голый торс:
– Тогда можно было одеться.
– Еще какие-то правила будут?
Во рту пересыхает, и я неосознанно отступаю назад. Мотнув головой, бормочу:
– Это не правило. Просто…шучу.
Андропов, не отводя взгляда, садится, а потом сразу поднимается. Черт, если бы он хотя бы не был таким красивым! На нем широкие шорты, которые сидят низко на бедрах, открывая резинку боксеров. Запоздало понимаю, что слишком долго читаю название бренда его нижнего белья, когда он подходит. Движется как-то стремительно, но осторожно, как большой кот.
– Значит, – уточняет тихо, нависая надо мной, – нет никаких правил?
Снова отрицательно качаю головой, говорить просто не в силах, слишком подавлена его энергетикой. До конца не понимаю, на что соглашаюсь, но как-то чую, что другого варианта здесь нет.
Разве что…Мне хочется попросить его не делать мне больно, но я не смею.
Вдруг из моей комнаты раздается звонок телефона. Выставленный на максимальной громкости, он орет: Самураи умеют ждать, это легко, когда нечего терять, все, что хочу, то будет мое, я хорошо подумала, и я хочу все. (Лютик – Лапки)
Эту песню я украла из плейлиста Мирона, потому что мне показалось, что она гораздо больше подходит мне. Трек так мне понравился, что я поставила его на звонок, но не подумала, что мне будет за это неловко так, как будто меня поймали на реальном воровстве.
Я дергаюсь и говорю тихо:
– Это, наверное, папа звонит.
– Или твой парень?
– Или мой парень, – кивнув, зачем-то подтверждаю.
И бегу в комнату, чтобы схватить телефон и увидеть, что мне действительно звонит Ваня.
