Текст книги "Приоритет выдержки (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Айя

Мирон бесится. Я это вижу по тому, как дергается его верхняя губа, как напрягаются мышцы на руках, когда он прячет сжатые кулаки в карманы шорт, как заостряются черты его лица, когда он сжимает зубы. Отмечаю все это, когда принимаю звонок и поспешно отворачиваюсь.

– Привет, – говорю в трубку весело, – на случай, если тебя уже одолел старческий маразм, напоминаю, что ты меня уже поздравлял.

Ваня смеется:

– Ничего-ничего, скоро и ты дорастешь до моего возраста, тогда поговорим про старческий маразм.

– Ты забудешь, – дразню его.

Пытаюсь замедлить шаг, но Андропов тоже притормаживает. Идет рядом со мной и откровенно слушает разговор.

Поворачиваю голову и встречаюсь с его агрессивным взглядом. В темноте его глаза сверкают как-то болезненно и недобро, и меня это как будто отравляет. Разве Мирон имеет право злиться? Я ничего ему не обещала, как и он ничего мне не предлагал.

Отвлекаясь, на свои эмоции, я переспрашиваю:

– Вань, прости, что ты говоришь?

– Мы с Манчестером сегодня встретили во дворе утку, представляешь? Черт знает, откуда она взялась, рыжая такая.

– Заблудилась? – предполагаю, стараясь сфокусироваться на разговоре.

– Да, наверное, в МФЦ шла, – он хмыкает, – ну и, короче, пес просто с ума сошел, там ор выше гор был, ты бы видела, я его еле увел. Охотник, блин.

– Манни ради вас старается, хотел добыть ужин.

– Ага, все в семью. В общем, – я слышу, как Ваня стучит дверцей какого-то шкафа, – я о тебе сразу вспомнил. Решил позвонить, узнать, как прошел праздничный день.

– Мне приятно, – говорю тихо, – спасибо. День…был хорошим.

Пока перед глазами проносятся картинки воспоминаний, горло деревенеет и на секунду мне кажется, что я не смогу протолкнуть наружу ни одного слова. Я поступаю нечестно. По отношению к Ване – так точно. Да и перед Мирным мне неловко.

– Лаконично, – звучит тем временем в трубке легкий смешок.

Откашлявшись, говорю:

– Слушай, давай я тебе чуть позже перезвоню? Мы возвращаемся с праздничного ужина, во мне слишком много сангрии.

– О, одобряю! Ты же в сопровождении? Сангрия не уведет тебя навстречу приключениям?

– Да, не переживай. Мы все вместе…с родителями…

– Тогда звони, как сможешь. Но из-за старческого маразма я могу забыть и набрать тебе сам.

Я смеюсь глухо. Ваня очень классный. Если бы мое сердце могло его выбрать, наверное, нам было бы здорово вместе. Нужно прямо сказать ему о том, что я вижу в нем только друга, но я понятия не имею, как заводят подобные разговоры.

Говорю:

– Манчестеру привет. Скажи ему, пусть не теряет надежду, когда-нибудь он поймает жирненькую утку.

– Ага, приглашу тебя ощипывать. Пока, Айя.

Я сбрасываю звонок и убираю телефон в клатч, но на Андропова посмотреть не решаюсь. Его злость чувствую физически. Человек-праздник щедр на эмоции, но не только на положительные, негативом он склонен делиться так же великодушно.

Какое-то время идем рядом молча. Я обхватываю себя руками за плечи и пытаюсь унять внутреннюю дрожь. Эмоций очень много, и все они неприятные. Я не так хотела чувствовать себя в день совершеннолетия.

– Замерзла? – спрашивает Мирон.

Искоса смотрю на него, но он свой взгляд прячет. Все еще держа руки в карманах, изучает асфальт под ногами. Мы уже вышли на улицу, которая ведет к нашей вилле, здесь тихо, но я все равно слышу отдаленные звуки музыки, кажется, из ближайшего бара. Тетя Алина и дядя Стас могли бы поселиться в каком-то живописном и отдаленном районе, но они слишком любят городскую суету. Им нравятся и рестораны в шаговой доступности, и даже толпы туристов, а остров они и так объездили на арендованной машине.

Я поспешно опускаю руки вдоль тела и говорю:

– Нет. Жара же.

– Понятно, – бросает коротко, но даже это слово звучит с вызовом, – так что, этот Ваня, он кто?

Я вздыхаю глубоко. Не стоило вообще изначально врать, что у меня есть парень. Мне было больно, я варилась в обиде, а Мирон стал меня обнимать, как будто ни в чем не виноват, а ему все позволено. Я хотела как-то защититься.

Ощутив внезапную усталость, я проговариваю ровно и сухо:

– Мы познакомились в кофейне, он взял мой номер. Потом ходили на свидания, гуляли по городу.

– Поня-я-а-а-атно, – повторяет Андропов, но уже гораздо более протяжно. – Он тебе нравится?

– Он хороший.

– Это значит «нет»?

Я начинаю злиться и огрызаюсь:

– Это значит, что это не твое дело.

– Бред, – выталкивает он из себя.

А потом наконец вытаскивает руки из карманов и с какой-то бессильной яростью обтирает ладонями лицо.

Я вижу, что мы уже подошли к дому, поэтому, понизив голос, шиплю:

– Бред – это то, что ты делаешь, Мирон! Сначала определись с тем, чего хочешь, а потом уже предъявляй мне за телефонные разговоры! Кстати, напомню, что я слышала, как под тобой стонала какая-то телка, и ни слова об этом не сказала!

Ускорившись, я почти бегу к воротам, и слышу, как он кричит мне в спину:

– Но не сегодня же!

Крутанувшись вокруг себя, я развожу руки в стороны и ору:

– Еще бы это было сегодня!

И, залетев на территорию виллы, я бегу мимо родителей Мирона, которые как раз открывают дверь, и устремляюсь по лестнице наверх.

Слышу, как меня зовет дядя Стас, и как его тут же одергивает Алина Сергеевна. Пусть посчитают меня неблагодарной, все равно. Не могу сейчас с ними говорить. В комнате кое-как стираю макияж салфетками и, врубив кондиционер на семнадцать градусов, я кутаюсь в толстое одеяло, которое до того лежало в шкафу. Залезаю в этот кокон с головой и зажмуриваюсь, стараясь сдержать слезы, но это, конечно, не помогает. Мне снова больно. От всей этой неуместной любви, от многолетнего безразличия, и даже от того, как Андропов ведет себя сейчас. Он говорил только о том, что хочет меня, но разве этого достаточно?

Мне хочется позвонить папе и снова разрыдаться ему в трубку, но что я могу сказать ему сегодня? Раньше я хотя бы рассказывала подробности ссоры, а сейчас? Мы не поругались из-за игрушечного поезда, и проблема не в том, что Мирон не пускает меня за свой компьютер.

Поэтому я просто плачу в подушку. Поддавшись внезапному порыву, пишу Илоне. Мы познакомились на дне рождения Мирного, она пришла с его лучшим другом, и показалась мне близкой на каком-то ментальном уровне. Не такая позолоченная.

Айя Даянова: Если ты скажешь, что Антон вел себя идеально с самого начала ваших отношений, я тебя убью

Илона Быстрова: Ох, милая, не хочу тебя расстроить, но Подрезов и правда идеальный мужик. В нашем случае я – битый ген.

Айя Даянова: С ума сошла? Резкому очень повезло

Илона Быстрова: Мирному тоже *подмигивающий смайлик*

Айя Даянова: Только он этого еще не понял…

Илона Быстрова: Маленькая, все будет хорошо

Снова всхлипнув, я сердито вытираю лицо одеялом, а после наконец засыпаю.

Но только затем, чтобы в какой-то момент резко и тяжело вынырнуть из сна. В комнате холодно и темно, а дом молчит. Наверное, уже очень поздно.

Сразу понимаю, что разбудила меня ручка двери, которая тихо опускается. Я бы очень хотела, чтобы это был маньяк-убийца, но даже еще толком не проснувшись, я чувствую, что это Мирон заходит в мою спальню.

Я приподнимаюсь на локте и судорожно втягиваю в себя воздух. От резкого пробуждения меня бьет дрожь, и я отчаянно пытаюсь сориентироваться в пространстве.

Матрас прогибается под весом Мирона, белье шуршит, когда он выдергивает из-под меня одеяло и ложится рядом, укрывая нас обоих.

– Мир…

– Не бойся, я не трону, – шепчет совсем рядом со мной.

– Зачем ты?..

Мы лежим на одной подушке, мои глаза немного привыкают к темноте, и я вижу очертания лица Андропова. Я каждую деталь знаю, безошибочно могу дорисовать то, что сейчас скрывает ночь.

Мы близко, но он действительно меня не касается. Это не помогает. Мою грудную клетку изнутри так сильно царапает, что хочется ныть в голос.

Мирон прочищает горло, затем произносит как-то все равно сипло:

– Я не могу…просто не могу, когда ты в соседней комнате.

– Тебе лучше уйти.

– Нет, – шепчет тихо, но твердо.

Одной рукой обвивает мою талию, вторую проталкивает между моей шеей и подушкой. Дергает на себя, прижимает крепко и произносит чуть громче:

– Сказал не трону – значит, не трону. Но спать хочу рядом с тобой.

Затем Андропов как-то ловко и легко переворачивает меня, чтобы оказаться за моей спиной. Обнимает с каким-то отчаянием, сцепляя руки под грудью и сообщает:

– Теперь хорошо. Теперь все на своих местах.

– Это не твое место, – спорю автоматически.

– Мое, Ай. Спи.

День был насыщенным, а рядом с Мироном мне очень хорошо, так что глаза закрываются, а язык еле ворочается. Но я все равно напоминаю ему:

– Мы поругались.

– А теперь миримся, – целует меня в макушку и добавляет тихо, – извини меня.

Но я уже не отвечаю. Я сплю.

Глава 28

Утро начинается с легких касаний. Несмотря на то, что Андропов обычно спит гораздо дольше, сейчас именно он меня будит. Прижимаясь грудью к моей спине, он нежно скользит пальцами по моему бедру. Волна теплых сладких мурашек неотступно следует за ним.

Я открываю глаза и, скосив взгляд, слежу за тем, что он делает.

Заставляя голос звучать ровно, я произношу:

– Мир…кажется, ты говорил, что не тронешь?

Он обводит средним пальцем мою коленку, а потом, прижав ладонь к моей коже, снова ползет наверх. Нырнув под легкую ткань пижамных шорт, сжимает ягодицу.

Говорит хрипло:

– Чисто технически…я обещал это вчера. А сегодня уже новый день.

Уже знакомой траекторией Мирон движется обратно к колену. Губами прислоняется к моей лопатке, оставляя два легких поцелуя. Каждый из них отзывается электрическим импульсом в низ живота. Мое дыхание сбивается.

Наверное, мне нужно его остановить, но с каждой секундой мозг просто отмирает, я соображать не в состоянии, я вся превращаюсь в ощущение. Кожа болезненно чувствительная, я почти умираю, но не хочу, чтобы это заканчивалось. Не контролируя собственное тело, я прогибаюсь в пояснице, и Андропов тут же смещает руку так, чтобы пальцы касались внутренней стороны бедра. Я громко вдыхаю через приоткрытые губы. Пока он ведет ладонью от колена вверх, закрываю лицо руками.

Мне стыдно, невероятно приятно и я хочу еще.

Надавив на свои закрытые веки, пытаюсь воззвать к остаткам разума. Это ведь Мирный, беспощадная машина для флирта, у него девушек было примерно миллион, ко мне у него точно такое же животное влечение, и когда это все закончится, я просто умру. А чем дальше он зайдет, тем мучительнее будет моя смерть.

Но когда Мирон прижимается пальцами к моему белью, я хнычу в собственные ладони от того, как это хорошо.

Делаю беспорядочные вдохи и выдохи, которые сменяют друг друга в каком-то истеричном ритме, и бормочу:

– Мир, нельзя. Что, если услышат? Если зайдет кто-нибудь?

– Тогда будь потише, – шепчет он мне в шею, надавливая чуть сильнее.

И я тут же выдаю громкий стон. Сама пугаюсь этого звука, но второй рукой Андропов обнимает меня за талию, еще теснее прижимая к себе.

Произносит успокаивающе:

– Ш-ш-ш, Пантера. Все в порядке.

Я вцепляюсь в его предплечье и сжимаю бедра, но наслаждение от этого только усиливается. Выдав какой-то странный всхлип, проговариваю неразборчиво:

– Нельзя же…

– Ай, хорошо будет. Просто разреши мне.

– Это для тебя ничего не значит, – обращаюсь к последнему аргументу и надеюсь, что, озвученный вслух, он отрезвит меня.

Но Мирон носом сдвигает мои волосы и целует в шею, тут же проводит по этому месту языком и легонько дует на влажный след. Ощущения в щепки разносят.

– Это охренеть как много для меня значит, – произносит твердо.

И я сдаюсь. Может, как полная дура, может, как обычный смертный человек, который слаб перед простыми удовольствиями.

Но я закидываю одну руку назад и кладу на его затылок. Андропов как тачка, которая, едва увидев зеленый свет, срывается с места на предельной скорости, взвизгивая шинами.

Ладонь, которая лежала на моей талии, тут же смещается выше, сжимая грудь, и я снова не сдерживаю стон.

Он точно знает, что делает. Читая все мои реакции, выбирает нужный темп и находит самые чувствительные точки. Зажмурившись, я совсем отключаю голову. Сдаюсь Мирону беззастенчиво. Может, для него это просто физика, но для меня – акт любви, и я пью его без остатка. Повернув голову, вслепую ловлю его губы и отвечаю на поцелуй так откровенно, как сама от себя не ожидала.

Когда несколькими безошибочными движениями Андропов толкает меня к пику, я упираюсь затылком в его грудь и глушу стоны собственной ладонью, впиваясь в нее зубами.

Рассыпаюсь на осколки, не склеить больше. Сердце частит, дыхание сорвано, я вся как будто существовать перестаю, есть только мое яркое наслаждение. Никогда не думала, что можно испытывать с другим человеком такое…Боже, как это вообще возможно?

Закрываю лицо руками и ужасно хочу разрыдаться от обилия противоречивых эмоций. Но Мирон обнимает меня крепко, прижимает к себе и, зарывшись лицом в волосы, бормочет:

– Я заберу себе все. Каждый твой первый раз. И когда учишься плавать, и когда стонешь.

Ошметки моих мозгов придется собирать по всему организму, я из адекватного человека за несколько минут превратилась в овощ, поэтому пока просто стараюсь запомнить его слова, чтобы проанализировать позже. Сейчас точно не смогу.

И вдруг мы слышим, как тетя Алина кричит снизу, подойдя к лестнице:

– Дети, вы вставать собираетесь?!

Я дергаюсь, распахнув глаза, и тараторю шепотом:

– Господи, какой ужас! Ужас-ужас-ужас! А если она поднимется, если зайдет? Иди к себе!

– Тише, моя большая кошка, – Андропов смеется глухо, – не поднимется.

– А если?!

– Ну…тогда поздороваемся.

Я наугад толкаю его локтем и шиплю:

– Ты с ума сошел? Как мы будем объясняться?

Мирный поднимается на руках, нависая надо мной и спрашивает:

– Этого боишься? Что родители скажут?

Впервые за утро мы смотрим друг другу в глаза. По привычке отслеживаю то, как зеленый и карий цвет ведут борьбу за преимущество на его радужке. Почему-то в этот момент думаю: как же мне хочется, чтобы он меня любил!

Я упираюсь ладонями ему в грудь и стараюсь оттолкнуть, но Мир не поддается. Спрашивает еще раз:

– Это для тебя главная проблема?

От бессильной злобы стучу по его каменным мышцам кулаками. Отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы одинокая слеза из глаза скользнула сразу на подушку и осталась незамеченной.

Говорю:

– Моя проблема в том, что я не хочу пополнить твой гарем. Мне это отвратительно.

Андропов смеется. Наклоняется и, ломая сопротивление, крепко прижимается к моим губам.

Едва отстранившись, спрашивает:

– А где остальные жены? Ты всех распугала? Что за гарем такой из одного человека?

– Придурок! – снова бью его в грудь.

С первого этажа раздается:

– Мирон! Айя! Подъем!

Андропов поворачивает голову и кричит в сторону двери:

– Встаем, мам!

От возмущения задыхаюсь и, по ощущениям, действительно превращаюсь в дикую кошку. Рычу сквозь зубы:

– Ты больной?! Она же услышит, что ты отвечаешь из моей спальни!

– Ты очень много тревожишься, Ай. Будь проще.

– Ты… – начинаю возмущенно, но Мирон закрывает мой рот поцелуем.

Я не могу не отвечать. Пускаю его напористый язык к себе и на выходе обнимаю его губами. Андропов вдруг низко стонет.

Спустя какое-то время отстраняется и бормочет мне в губы:

– Ну зачем ты мучаешь? Видишь же, я с ума схожу.

– Дети! – кричит снова Алина Сергеевна. – Я сейчас поднимусь! Уже двенадцать! Мы уедем без вас!

Андропов разочарованно вздыхает и роняет голову. А потом ловко соскакивает с постели и, распахнув дверь, выходит в коридор, чтобы ответить:

– Мам, встаем мы! Не ори.

Я закрываю лицо ладонями и зарываюсь в одеяло. Какой стыд! Какой ужасный стыд и какое космическое наслаждение я испытала за это утро, можно умереть в эту секунду и даже не сожалеть о том, что жизнь оборвалась так рано. Может быть, я уже все попробовала?

– Ай, – зовет меня Мирон с порога.

Я из своего кокона не вылезаю. Мычу оттуда:

– М?

– Иди первая в душ.

– Не хочу, – проговариваю глухо.

Это был первый раз в жизни, когда я была настолько близка с мужчиной, мне нужно время, чтобы это осознать. Я с постели себя собрать не могу. Я даже посмотреть на него не в силах, не то что разговаривать с его родителями и притворяться, что все в порядке!

Чувствую, как он снова опускается на постель рядом со мной и обнимает меня через одеяло.

Говорит:

– Для меня тоже это важно. То, что произошло…Но это абсолютно нормально, Айя. Не нужно стесняться.

Я молчу. Легко ему говорить! Меня же накрывает жесточайший откат, горю от стыда за свою слабость. Андропов все забудет, а я останусь с разбитым сердцем.

– Кстати, – усмехается он, – чтоб ты знала, оставаясь в постели, ты меня провоцируешь на продолжение.

Я высовываю лицо наружу и смотрю на Мирного. Он подмигивает и добавляет:

– Не шучу.

Выпутавшись из постельного белья, я резко подрываюсь и выбегаю из комнаты. Слышу, как Андропов искренне смеется мне вслед. Кажется, несмотря на то, что хорошо было мне, настроение прекрасное именно у него. Не думала, что это так работает.

Глава 29

Когда я спускаюсь вниз, и пытаюсь проскочить мимо кухни незамеченной, то слышу:

– Айя.

Черт. Я надеялась, что смогу выиграть время, чтобы хотя бы мои щеки перестали гореть. Неслышно перевожу дыхание и медленно поворачиваюсь уже с улыбкой на лице.

Иду к тете Алине и говорю:

– Здравствуйте. Извините, я сегодня поздно.

Она не может знать, что произошло между мной и Мироном, но смотрит так, как будто знает. Мое лицо просто горит от стыда, и я прикладываю к нему пальцы, бормочу невнятно:

– Видимо, сгорела вчера немного…

Но сгорела я как раз сегодня, минут двадцать назад, когда Мир касался меня. Боже, как перестать об этом думать?!

Алина Сергеевна улыбается мягко и говорит:

– Тогда сегодня нужно поберечься на солнце.

– Возьму кепку.

– Правильно, – она кивает и добавляет таким тоном, словно извиняется, – я бы вас не будила, просто пока пообедаем и доберемся, сама понимаешь. Я очень хочу показать тебе это место, на закате там потрясающе. Возьмешь камеру?

– Конечно, – хлопаю по своей пляжной сумке, – уже все собрано.

– Сейчас Стас вернется и будем выезжать. Поехал за водой.

Я улыбаюсь:

– И текилой?

– Ой ну куда без нее! – разводит руками в притворном возмущении. – Айя, я хотела кое-что тебе отдать.

Удивляюсь искренне:

– Мне? Что?

Настороженно слежу, как тетя Алина достает что-то из своего рюкзака. Обычно она с ним летает, здесь она ходит с другими сумками. Привезла что-то из города?

Когда она выкладывает на стол несколько крафтовых пакетов, застываю. Гипнотизирую их взглядом и тяжело сглатываю.

Мама Мирона говорит тем временем:

– Я увидела на столе твои пленки. Я помню, что они должны как-то по-особенному храниться, но точно не знаю, как. В общем, я взяла на себя смелость сдать их в студию на проявку.

Я откашливаюсь и перевожу на нее взгляд. Пытаюсь прочитать по выражению лица, видела ли она фотографии.

Тетя Алина реагирует, как всегда, чутко.

Поспешно произносит:

– Я не смотрела, что там. Забрать получилось только перед вылетом, так что случайно прихватила с собой, – двигает ко мне шуршащие бумажные пакеты, – возьми.

– Да…эм-м-м. Спасибо вам большое.

Я прижимаю фото и проявленные пленки к груди и зачем-то переспрашиваю:

– Значит, вы не смотрели?

– Нет, – она наливает в бокал воду из графина и, делая глоток, произносит тепло, – но там ведь мой сын, да? По большей части.

– Он…очень фотогеничный.

И в этот же момент по ее глазам понимаю, что она все знает. По крайней мере то, что я безнадежно влюблена – точно.

Тетя Алина споласкивает стакан и охотно соглашается:

– Да, я тоже так считаю. Кажется, Стас приехал. Помогу ему занести вещи. Поторопишь Мирона?

Не в силах выдавить из себя ни звука, я киваю и, развернувшись, стремительно поднимаюсь на второй этаж. Прижимаю пленки к себе слишком крепко и пугаюсь, что могу их испортить. С колотящимся сердцем я залетаю к себе в спальню и кидаю пакеты на кровать.

Закрываю лицо руками и выдаю какой-то страдальческий звук. Она все знает, она точно все знает! Как давно? И что она об этом думает? Если до сих пор ничего мне не говорила, значит, она не против? Или это было потому, что Андропов относился ко мне исключительно с раздражением? Что бы мама Мирного сказала сейчас? Господи, а дядя Стас? Он тоже в курсе?!

Я выдыхаю и стараюсь успокоиться. Ничего уже не исправить. Хорошо хоть она фотографии не смотрела, там действительно ее сын в разных ракурсах, и в каждом, я уверена, читается мое к нему отношение.

Несколько раз стукнув в дверь спальни Мирона, я говорю:

– Твоя мама просила поторопить.

– Что? – раздается оттуда. – Зайди.

Я нажимаю на ручку и вижу, что Мирный стоит около кровати в одном полотенце, которое повязано низко на бедрах. Сначала следую взглядом по темной дорожке волос до пупка, затем обвожу взглядом все его кубики, а только потом поднимаюсь к лицу. На губах улыбка, а в глазах такие черти пляшут, что я сразу понимаю: он это сделал специально.

Выпаливаю:

– Ты издеваешься?!

– Есть немного.

– Не думал о нейролептиках? – интересуюсь ядовито. – Говорят, понижают либидо.

Он хмыкает и пожимает плечами:

– Меня мое либидо устраивает. Тебя, кажется, тоже.

– Господи, какой придурок! – огрызаюсь в попытке защититься, потому что просто не могу признаться в том, что он прав.

Замечаю на тумбе при входе его красную бейсболку и хватаю ее.

Сообщаю:

– Я это конфискую!

– Штраф за излишнюю сексуальность?

Я закатываю глаза и, не найдясь с ответом, просто сбегаю. Но чувствую себя мышью в запутанном лабиринте. Как не беги, отсюда все равно не выбраться.