Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Медленно переставляя ноги, плетусь к машине. Курс держу сразу на переднее пассажирское и, открыв дверь, сразу падаю на сидение.

На Мота смотреть не решаюсь, но боковым зрением все же вижу, что и его взгляд направлен строго перед собой.

Говорю тихо:

– Привет.

– А где мама? – спрашивает он.

– Наверное, еще в ресторане.

– Наверное?

– Да, мы немного поругались, и я ушла, так что достоверной информацией о ее местоположении не владею, – отвечаю с вызовом.

Понимаю, как все это выглядит со стороны, и злюсь на ситуацию, поэтому автоматически начинаю защищаться, хотя в этом даже нет необходимости. Пока.

Матвей хмыкает:

– Завернула…

Повернув голову, вдруг натыкаюсь взглядом на пластиковый стаканчик между нашими сидениями. Приподнимаю его, чтобы оценить лавандовый цвет напитка и темные шарики на дне.

– Это мне?

– Не мне же, – усмехается, – если когда-нибудь увидишь, что я пью эту дрянь, вызывай скорую, значит, я окончательно слетел с катушек.

– И это говорит человек, у которого в бардачке всегда лежит банка энергетика.

Ставлю стакан с бабл ти обратно и улыбаюсь, глядя на Стрелкова. Он выглядит задумчивым, но не злым. Протягиваю руку, касаюсь его щеки кончиками пальцев, и Мот прикрывает глаза, не скрывая удовольствия.

А мне почему-то хочется разреветься. Он носит толстовки и спортивные штаны с лампасами, водит допотопную иномарку. И вообще живет иначе, чем я или кто-то из моих знакомых. Но этот суровый мальчик запомнил, что я люблю пить, и хотел сделать мне приятное. Приехал с моим любимым коктейлем получить поцелуй на ночь.

– Спасибо…

– Мне пришлось выучить слово «тапиока».

– Это очень мило, Мот.

– Что за пижон тебя привез? – интересуется, не поднимая веки.

– Сын маминого знакомого, – отвечаю честно, – кажется, она хотела нас свести.

– Получилось?

– Нет. Почему ты решил, что он пижон?

Продолжаю гладить Матвея по лицу, время от времени спускаясь пальцами на шею или зарываясь в густые темные волосы на затылке. Как будто хочу приласкать беспокойное животное, у которого шерсть на загривке поднялась дыбом.

Он поворачивает голову и целует мою ладонь. Смотрит в глаза.

Говорит:

– Шутишь? Шевроле камаро? Мы же не в «Трансформерах». Там по определению не может сидеть человек, который знает, что такое распредвал. Беспонтовая тачка, которая у нас не стоит своих денег. Чувак, наверное, видел такую в кино и впечатлился.

– Машина так много может рассказать о человеке?

– Больше, чем ты думаешь. Так что это просто тип на папочкиных выпендрах. Не думал, что тебе такие нравятся.

Качаю головой:

– Не нравятся. Он просто меня подвез.

– Было бы лучше, если бы ты написала, что вы ужинаете не одни.

– Я не хотела портить тебе настроение, – отвечаю уклончиво.

Вижу, как Стрелков напрягается. Как дергается кадык на его широкой шее, когда он сглатывает. Как в его глазах закручивается что-то темное.

– Я не болен, Лада. И не собираюсь расплакаться от новости, что твоя мама припасла для тебя классного жениха. Но мне неприятно видеть, как ты выходишь из чужой машины, в то время как я уверен, что ты на семейном ужине. Вот что действительно может испортить мне настроение.

– Я понимаю…

– Чувствую себя придурком, – качает он головой, складывая руки на руле.

– Мот, – зову с ноткой отчаяния в голосе, – посмотри на меня, пожалуйста.

Стрелков нехотя переводит на меня взгляд, и я говорю:

– Это выглядит плохо, знаю. Но он…мне совсем не интересен. Потому что мне нужен мальчик на черной бэхе. Не знаю, что эта машина могла бы рассказать о тебе, это не моя сильная сторона, но…я и влюбилась не в это.

Несколько мгновений Мот смотрит на меня молча. Я смущена собственным признанием, но совсем не жалею о том, что сказала.

– Иди сюда, – говорит он.

И, обхватив мое запястье, тянет на себя. Я бьюсь обо что-то коленкой, путаюсь в пальто, неловко перелезая в тесном салоне так, чтобы сесть на Стрелкова верхом. Чувствую, как теплеют мои щеки от такой непривычно откровенной позиции, но он не дает мне времени подумать об этом, целует в губы сразу так глубоко и жадно, что я забываю, как дышать. Поднимает подол моего платья, сдвигая его выше к ягодицами и сжимает бедра через тонкий капрон колготок. Я чувствую, как сильно Матвей меня хочет, но это не вызывает абсолютно никакого стеснения, потому что я тоже горю. Отвечаю на поцелуи так же яростно, подставляюсь под его руки, прижимаюсь теснее.

Он делает резкий выпад бедрами мне навстречу, и мы оба стонем.

Тут же отрывается от моих губ и, обхватив лицо ладонями, сильно давит своим лбом в мой.

Бормочет:

– Мне нечего тебе дать, Лада.

– Мне ничего не нужно, – шепчу растерянно.

– Я могу предложить только себя. Целиком.

Улыбаюсь и беспечно пожимаю плечами:

– Беру. Уговорил.

Стрелков хмыкает и снова опускает руки, принимаясь гладить мои ноги.

А я спрашиваю:

– У тебя когда-нибудь был секс в машине?

И сразу же шалею от собственной смелости и от того, как его пальцы надавливают на мою кожу.

– В этой – не было.

– А в другой?

– Егорова, – одергивает он ласково.

Смеюсь приглушенно и коротко целую в губы. Уткнувшись носом в крепкую шею, глубоко вдыхаю запах Матвея. Он так вкусно пахнет, невозможно оторваться…

– Извини, дурацкий был вопрос.

– А у тебя?

Я замолкаю, потом отрицательно качаю головой, спрятав лицо у него на плече. Стрелкову приходится потрудиться, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза.

– Вообще? – уточняет серьезно.

– Вообще.

Чувствую, как он опускает подол моего платья чуть ниже, что не очень удобно, но он все равно старается прикрыть мои ноги.

И вдруг в окно стучат. Нетерпеливо и сильно. Паника накрывает с головой, когда я вижу рядом с машиной мою маму, которая барабанит в стекло костяшками пальцев.

В ужасе зажимаю рот ладонью. Боже, это катастрофа!

– Твоя мама? – спрашивает Стрелков едва слышно.

Я киваю, и он проговаривает так же тихо и спокойно:

– У меня тонировка пятак вкруг. Она нас не видит.

Сердце колотится в истеричном темпе, руки подрагивают, но я стараюсь максимально осторожно перелезть на пассажирское сидение. Одергиваю платье, поправляю волосы, снова прикладываю пальцы к губам.

Мама тем временем придвигается ближе и ладонями создает себе «окошко» так, чтобы они касались и стекла, и ее лица.

Слышу ее глухой голос:

– Лада, я знаю, что ты там!

Мот усмехается:

– Все еще не видит. Будь уверена.

– Но мы же не можем тут прятаться до утра, – произношу осипшим голосом. – Я пойду.

– Лада…

– Не переживай, все будет в порядке. Только не выходи.

И, бросив на Стрелкова последний извиняющийся взгляд, я открываю дверь. А когда вылезаю из машины и поворачиваюсь к маме, вижу, что он меня, конечно, не послушал.

– Быстро домой, – бросает она мне жестко.

И следом окидывает демонстративно оценивающим взглядом Матвея, который встает перед ней в полный рост, сунув руки в карманы.

Мешанина эмоций меня как будто кипятком ошпаривает. Мне стыдно, страшно и мерзко.

Стараясь, чтобы голос звучал твердо, говорю:

– Мама, перестань.

– Это с ним ты время проводишь? – интересуется насмешливо.

Привыкшая считывать ее состояние, вижу, что она сама на грани. Еще немного, и начнет орать на ультразвуке и молотить кулаком по ближайшим поверхностям. Мама никогда в жизни меня не била, но в детстве я часто закрывала уши руками, когда она выходила из себя.

– Здравствуйте, – произносит Стрелков так вежливо, что это даже кажется агрессивным, – меня зовут Матвей.

– Да мне плевать, как тебя зовут! Я поверить не могу! Андрей такой замечательный мальчик: перспективный, обеспеченный, учится, занимается спортом! А ты шоркаешься вот с этим?!

На последней фразе она всплескивает руками и непонимающе указывает на Мота сразу всеми пальцами. Будто действительно никак не может взять в толк, как мы можем общаться.

Один раз, еще в школе, мы с Ветой видели, как нашу зареванную одноклассницу вела домой ее мать. Волокла за собой по улице, грубо ухватив за локоть, и отчитывала так громко, что весь район был в курсе предмета спора. Я тогда подумала – как же ужасающе ей сейчас стыдно.

И, глядя на свою маму сейчас, я вдруг вспоминаю ту ситуацию. И чувствую себя девятиклассницей, которую за шкирку ведут домой на глазах у всех.

Только вот я не загулялась с друзьями, не пила тайком алкоголь в подъезде, не прятала двойки по алгебре. Я пыталась отстоять себя. Уже долбаных восемнадцать лет я никак не могу этого сделать.

– Мама!

– Помолчи!

Стрелков на мгновение сжимает зубы, от чего под кожей проступают желваки, а потом продолжает так же сдержанно и спокойно:

– Мы не шоркаемся, мы встречаемся. Ваша дочь…

– Чтоб я тебя рядом с ней больше не видела, – перебивает мама.

Огибает капот машины и берет меня за локоть, усиливая ассоциации с дурацким воспоминанием. Заторможено отмечаю белые снежинки на ее черном пальто и автоматически делаю пару шагов. Беспомощно оборачиваюсь на Стрелкова и впервые наблюдаю его таким злым.

– Увидите еще не раз, – цедит сквозь зубы.

Качаю головой и одними губами прошу его: «не надо».

Он снова сжимает челюсти и остается стоять на месте, пока мы идем к подъезду.

А потом я слышу, как Мот кричит, абсолютно не стесняясь:

– Я тоже влюблен, Лада! Ты лучшее, что со мной случалось!

И я смеюсь. И это совершенно искренний и счастливый звук, потому что вот оно, самое важное, что произошло за вечер.

Мама же молчит до самой квартиры. Ей всегда было важно, что подумают люди вокруг – о нашей семье, ее карьере или новой прическе, моих успехах в учебе. Обо всем. Мне кажется, она жалеет, что не сдержалась, и кто-то из соседей мог видеть некрасивую сцену из окна.

Но вот когда за нами закрывается дверь, тут же кричит:

– Ты в своем уме?! Разуй глаза, Лада!

Молча снимаю ботинки и пытаюсь заставить руки не трястись, когда вешаю пальто в шкаф, пока мама продолжает орать:

– Наглый! Неблагополучный! От него просто воняет безысходностью!

– А от тебя просто несет высокомерием, – выдаю дрожащим голосом.

– Побойся Бога, Лада!

– Знаешь что, лучше бы ты его боялась!

– А ну-ка следи за речью! – все-таки срывается на визг.

Но я, стоя на пороге своей комнаты, выдаю на контрасте тихо, но твердо:

– Хватит, мама. Я буду встречаться с кем захочу и делать что считаю нужным. Законодательство позволяет.

– Взрослая! Просто охренеть, какая ты стала взрослая, Лада! Я тоже встречалась с кем хотела и посмотри, где я оказалась. Твой отец сбежал при первой возможности, думаешь, этот парень в спортивном костюме не испарится?

– При чем тут это?

– Вы в машине сидите по сорок минут! – снова срывается. – Думаешь, поверю, что об искусстве разговариваете?!

– Это не твое дело.

– Даже не думай приходить ко мне с положительным тестом.

Скрестив руки на груди, вглядываюсь в ее пылающее лицо. Щеки горят, движения дерганные, глаза стеклянные. Скорее всего, мама сейчас даже толком меня не слышит, слишком далеко унесла ее волна собственного гнева.

Интересуюсь буднично:

– А если бы от Андрея забеременела, ты бы против не была? Правильно?

– Правильно!

– Супер. Я поняла.

– Думаешь, Матвей твой прекрасный просто так про любовь напел? Любые слова – только бы к тебе в трусы залезть!

Я хмыкаю и чувствую, как гнев слепит. Потому сообщаю медовым голосом:

– О, Мот в моих трусах уже давно желанный гость! Ты права, в машине мы не о современном искусстве разговариваем. Трахаемся только в путь!

И, заскочив в комнату, хлопаю дверью.

– Идиотка! – орет мама, но голос ее звучит уже глухо.

Щелкаю замком и сообщаю громко:

– Счастливая идиотка.

– Из комнаты не выйдешь больше, поняла?

И финалит это ударом ладонью в дверной откос. А я закрываю лицо руками и сползаю на пол. Господи, помоги. Пожалуйста, если ты есть, просто помоги…И прости меня за все.

Глава 20

Матвей

У мамы тоже бывают плохие дни. Не такие, как у меня, но я всегда знаю, когда ей грустно. Обычно смешливая, общительная и кокетливая, в такие моменты она замедляется и всегда берет старый альбом с фотографиями. Как будто у заводной игрушки садятся батарейки.

Вот и сейчас я захожу домой и, разувшись, сразу вижу ее фигуру в темной кухне за столом. Сидит, не двигаясь, и смотрит в окно.

Там, как в слоумо, медленно кружатся хлопья снега. Тот ливень и правда был последним.

– Мам? Я включу свет?

– Конечно, – она поворачивается и улыбается мне. – Я просто задумалась.

Щелкнув выключателем, приближаюсь и кладу ладонь ей на плечо.

Спрашиваю:

– Как дела?

– Все хорошо. Садись, будешь есть? Я приготовила плов.

– Давай. А ты чего дома, завтра разве не выходная?

– Нет. Артур заболел, так что выхожу вместо него.

– А че девчонок своих не позвала? – интересуюсь с доброй иронией.

Моей маме еще нет и сорока, а вот ее соседки значительно старше, но их такие мелочи не волнуют, и называют они друг друга исключительно «девочки».

Потрепав меня по волосам, шутливо тут же толкает в голову.

Говорит:

– Сегодня не захотелось.

Пока мой ужин греется, я открываю альбом и начинаю перелистывать страницы, разглядывая баб Лену с дедушкой, которого почти не помню, и маленькую маму. Дохожу до школьных фотографий с подружками и одноклассниками. Почти на всех мама либо дурачится, либо хохочет.

– Ты была смешная, да?

– Я и сейчас ого-го! – Ставит передо мной тарелку и вручает вилку. – Чего была-то?

Качаю головой и принимаюсь за еду.

Говорю невнятно:

– Сейчас ты другая.

– В детстве все проще, Мот, – пожимает плечами. – Даже в восемнадцать все гораздо радужнее, чем двадцать лет спустя.

– Покажи отца, – прошу через пару минут.

Мама с готовностью принимается листать страницы и находит их совместную фотографию. Оба молодые и беззаботные. Он высокий и широкоплечий, темные волосы в беспорядке торчат в разные стороны, на щеке ямочка, нос чуть вздернут наверх. Обаятельный мальчишка. И все-таки мы с ним совсем не похожи.

– Вот, это мы еще дружили.

– Но ты уже его любила?

Эту историю я знаю, но мама обожает рассказывать ее, каждый раз добавляя новых деталей. Наверное, с годами так работает память.

Рассмеявшись, она соглашается:

– Да, вся школа была в курсе. Я на него такими глазами смотрела, что не понять было невозможно.

– Но он не понял?

– Делал вид, что не замечает. Нам было весело вместе.

– Странно, что он ушел, – замечаю бесстрастно, – мог остаться рядом хотя бы как друг. Раз уж вы с этого начали отношения.

– Мы были детьми, Мот.

– Разве тебе не нужна была поддержка? – продолжаю упрямо. – Особенно когда…

Но мама одергивает меня одним взмахом руки. Смотрит при этом строго, а ее зеленые глаза почему-то темнеют. Может быть, из-за расширившихся зрачков.

Говорит жестко:

– Не надо.

Замерев, не доношу вилку до рта. Фразу я продолжить не успел, но все равно знаю, что она безошибочно почуяла, каким должно быть окончание.

Наверное, мама бы предпочла, чтобы я некоторых вещей не знал, но длинный язык бабки внес свои коррективы.

– Извини, – буркаю, продолжая есть.

Она поворачивается ко мне спиной, протирая столешницу кухонного гарнитура, хлопает дверцами шкафов, прибираясь. А потом поворачивается ко мне с улыбкой:

– Я всегда была своей самой главной поддержкой. И папа меня очень любил. А теперь у меня есть ты, – подходит и звонко целует меня в щеку, – лучший сын на планете Земля! Смотри, какие мы с тобой молодцы. Да?

– Да, мам. Мы молодцы…

Она забирает альбом и уходит, а через какое-то время из комнаты раздается ее задорный смех и особый тон голоса, который обычно предназначается мужчинам. После той драки я слышу все это только когда она разговаривает по телефону, как сейчас, или когда кокетничает с коллегами на автомойке. Со всеми, кроме дяди Валеры, что в моих глазах только добавляет очков добродушному пьянице.

Хотел бы я знать, какой мама была до…до всего, что произошло.

Телефон вибрирует, и я с облегчением читаю на экране имя, которое стало для меня особенным.

Егорова Лада: Ложусь спать, не переживай за меня, все в порядке

Стрелков Матвей: Я наберу?

Егорова Лада: Давай лучше завтра

Стрелков Матвей: Почему? Это точно Лада?

Стрелков Матвей: Мне нужен пароль

Егорова Лада: Когда ты первый раз меня поцеловал, мы ели шаурму с чесночным соусом

Егорова Лада: Ты сказал, что это незабываемый поцелуй

Стрелков Матвей: Ахахаахах

Стрелков Матвей: И я был прав! Ты же до сих пор помнишь

Стрелков Матвей: Ты как?

Егорова Лада: Все в порядке, правда. Просто устала. Конечно, дома еще поскандалили, но это не критично

Стрелков Матвей: Обещаешь рассказать, если что-то случится?

Егорова Лада: Обещаю.

Стрелков Матвей: Завтра едем к Илоне?

Егорова Лада: После универа? Едем, конечно

Внутри неприятно скребет, но дальше я решаю ее не допрашивать. Если собирается завтра на пары и к Быстровой, значит, по крайней мере Ладу не заперли дома. Хотя, глядя на ее мамочку, я уверен, что она на это способна. Теперь понятно, почему Егорова так дергалась от ее звонков.

Челюсти непроизвольно сжимаются, когда вспоминаю, каким взглядом меня окинула эта женщина. Просканировала и вынесла вердикт, не дав шанса даже рот раскрыть. Кому-кому, а уж ей моя машина точно о многом рассказала. А потом мои шмотки докинули недостающих деталей.

Мою за собой посуду и иду к себе, чтобы оформить презентацию для нового клиента, а потом подготовиться к семинару.

Несмотря на сложный вечер, настроение у меня приподнятое, сна нет ни в одном глазу, и вся работа залетает на чистом кайфе. Я даже делаю проект, который нужно сдавать в универе только через две недели.

Захлопываю крышку ноутбука и всерьез раздумываю над тем, чтобы выйти на улицу потренить, но потом все же решаю поспать хотя бы пару часов.

И снится мне почему-то море, которого я никогда не видел. Оно пронзительно синего цвета, оно потрясающе пахнет, и оно очень идет Ладе, которая тоже есть в моем сне. На ней яркий купальник и белая полупрозрачная туника. Светлые волосы просолились и выгорели на солнце, и это делает ее образ бесконечно свободным и прекрасным. И там, в этой дреме, я точно знаю, что все возможно. Быть вместе, всего добиться, свозить Ангелочка на море. Быть счастливым. Быть кем-то.

Я просыпаюсь еще до будильника и сразу бодрым. В голове ясно, а тело дышит энергией. Обожаю эти моменты, когда мне хватает подремать пару часов, чтобы восстановиться!

На этой волне я доезжаю до универа, на всех парах сажусь прямо перед преподом и при любой возможности тяну руку. К последней у меня даже получается поверить в то, что я не тупой. Впереди маячит первая в моей жизни сессия, и мне очень важно не продолбать тот шанс, который мне достался по счастливому стечению обстоятельств. Руковод нашего центра для трудных подростков пристроил по учебным заведениям всех, кого только мог, и подводить его и самого себя мне не хочется.

Кто знает, может, благодаря этой возможности я и правда когда-нибудь отвезу Ладу на море.

В холле, заметив Егорову в толпе, я подхожу ближе, стараясь оставаться незамеченным, а потом обхватываю за талию и дергаю на себя.

Она взвизгивает и тут же смеется.

Восклицает:

– Матвей!

Последние звуки моего имени глохнут, когда я целую ее в губы.

Спрашиваю самодовольно:

– Напугал?

– Да! Ты же этого хотел?

Глаза Лады сияют, когда она смотрит на меня, но в остальном она выглядит…не так, как обычно. Как будто более уставшей. А одета она в серый спортивный костюм, в котором редко появляется в универе, только если идет на свою йогу. Подцепив ее подбородок согнутым указательным пальцем, уточняю:

– Все хорошо?

– Да. – Она отводит взгляд. – Просто плохо спала.

– Как с мамой?

– Мы не разговариваем. – Пожимает плечами.

Нахмурившись, изучаю ее лицо пристально. Не договаривает. Мне становится очевидным то, что разговор с матерью дома выбил ее из колеи гораздо сильнее, чем Егорова хочет показать.

– Как думаешь, – проговариваю медленно, – я еще смогу ей понравиться, или все уже потрачено?

– Мот. – Она ласково касается моей щеки, и все внутри в труху рассыпается от этого простого движения. – Ты нравишься мне, этого вполне достаточно.

Кивнув, веду ее к машине. Пусть так. Не знаю, как будет дальше, но сегодня этого действительно достаточно.

– Может, заедем хотя бы за цветами? – спрашивает Егорова, пристегиваясь. – Раз продукты и лекарства у Илоны есть.

– Давай. Только я в них не шарю.

Лада широко улыбается:

– Конечно, ты же бычара.

– Кто? – недоумеваю искренне, чем вызываю ее смех.

– Так тебя Вета называет. Я сначала обиделась, а потом подумала, что тебе очень подходит.

Хмыкаю:

– Лестная формулировка. Она тоже против, как и твоя мама?

– Нет. По крайней мере, не всегда.

Лада роется в рюкзаке, и мне кажется, что это только ради того, чтобы отвлечься самой и отвлечь меня.

Спрашиваю:

– Не всегда?

– Я…м-м-м…расстроилась, когда ты пропал, и… – Оставив в покое свои вещи, она садится и вертит в пальцах какой-то тюбик. – И Ветке не понравилось, что я плачу из-за парня. Мы друг другу скорее сестры, чем подруги, понимаешь?

Киваю и бросаю тихо и уязвленно:

– Извини.

– Мот, – голос ее звучит тепло и ласково, – проехали. Просто больше так не делай.

Я снова киваю и покрепче сжимаю руль.

Больше. Так. Не делай.