Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Матвей

– Опоздал, – выдает бабка с порога.

Меряет меня неодобрительным взглядом и ладонями разглаживает цветастый домашний халат. Я покрепче сжимаю зубы. И так еле заставил себя притащиться сюда, так она еще решила с первых секунд быть максимально сволочной.

Сегодня в нашем парке аттракционов откровенно хреновый день. Карусели закрыты, сладкая вата растаяла и слиплась, а в лотерее продолбали все счастливые билетики.

Проснулся я уже уставший и снова не понял – зачем. Этот вопрос стал преследовать меня все чаще, и это утомляет. Глубоко вздыхаю. Ничего. Просто проверю телек и уеду.

– Че там у тебя?

Переступаю порог и разуваюсь. Квартира встречает меня знакомыми с детства запахами: старая мебель, жареные котлеты, горьковатые духи бабушки. Воспоминания набрасываются, не церемонясь.

Здесь меня кормили с ложки, мазали зеленкой сбитые колени и включали мультики перед сном. Здесь меня пороли до красных полос на коже, оскорбляли изощренно и бесконечно требовали благодарности и послушания.

Ненавижу сюда приезжать.

– Хоть спросил бы как дела, – укоряет бабка.

Я разгибаюсь и смотрю на нее исподлобья. У меня нет сил даже на агрессию и, наверное, это своего рода плюс.

А когда она поворачивается и идет по коридору, театрально раскинув руки в стороны, мне почти кажется, что я могу над этим улыбнуться.

Бабушка тем временем восклицает громко, обращаясь, как всегда, к какой-то невидимой публике:

– Нет, вы посмотрите! Мало того, что опоздал! Так еще и никакого уважения. Спросил бы «бабуля, как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?». Я так не воспитывала! Это все мать тебя испортила.

Следую за ней, прислушиваясь к тираде лишь краем уха. Наша песня хороша, начинай сначала – так говорит мама. Эту мелодию я знаю с детства, нот всего семь, и я выучил уже все возможные комбинации.

Захожу в зал, где с годами ничего не изменилось. Тот же ковер, тот же сервант, та же ажурная салфетка на телевизоре. Черт, я никогда не пойму ее назначение.

– Что не работает?

– Коробка, – ворчит бабушка.

Прикрываю глаза, отыскивая в себе силы на улыбку, которая вроде бы готова вот-вот выползти на лицо, но, видимо, тоже слишком устала. Коробкой бабка называет приставку для телевидения, и обычно меня это веселит.

Беру пульт, начинаю шариться в настройках, потом решаю просто перезагрузить все это дело.

– Есть будешь?

– Не голоден, – отвечаю коротко и честно.

Это не попытка ее отбрить, просто голода реально не чувствую. Когда я вообще последний раз ел? Вчера? Хреново, и так сдулся за последнее время.

– Котлет положу с пюре. Это не еда, так, на зубок, – сообщает бабушка, как всегда безапелляционно.

Медленно набираю воздух в легкие и так же, не торопясь, выдыхаю. Хрен знает, как к этому относиться, но я хотя бы сытым рос. В слезах и чувстве вины, но не голодным.

Ребутнув приставку, быстро ее настраиваю и проверяю основные каналы, которые обычно смотрит бабушка. Все работает.

Иду на кухню, где на столе уже стоит тарелка с едой, там же хлеб и маринованные помидоры. Все пахнет, вроде как, аппетитно, но организм никак не реагирует. Честно говоря, даже подташнивает от мысли, что нужно это все в себя положить.

– Баб Лен, я правда не голодный. Телек в норме.

– Сядь и ешь. Мать не готовит небось, видела я ваш холодильник, – сообщает угрюмо, – шаром покати.

Присаживаюсь и пялюсь на румяные котлетки. Задорные такие, даже в них больше жизни, чем во мне сейчас. Вилкой отламываю кусочек и, поднося его ко рту, замечаю, как сильно трясется рука. Колошматит.

Бабку ничего не смущает, шустрит по кухне и со сдвинутыми бровями вещает:

– Нужно хорошо кушать. Ты спишь все время, это от недостатка сил. Я тебя с детства кормила-кормила, кормила-кормила, а мама твоя мне вечно, – здесь перестраивается и начинает передразнивать, – не нужно его заставлять, не напихивай, не трогай. А нужно заставлять! Вот как! Нужно!

Зачерпываю пюре и тоже отправляю в рот. Вилка стукается о зубы, потому что нездоровая дрожь распространяется по всему телу. Помню, маленьким я часто блевал на стол, когда в меня заталкивали еду.

И это воспоминание такое яркое, что я вдруг откладываю вилку и произношу медленно, но твердо:

– Не хочу.

– Что? – уточняет, будто не верит мне.

– Я не буду. Спасибо.

– Пф-ф-ф, – выдает бабка, и слюни летят в воздух от этой эмоциональной реакции, – посмотрите на него! Не будет! Готовила, в шесть утра встала, а он вот…не будет! Какой же неблагодарный скот, ну ей-богу!

Я медленно поднимаюсь на ноги и двигаю к выходу. Дальше начнутся унижения, я там наизусть все знаю, напоминать ни к чему.

– С собой бы хоть забрал, так нет, плевать ему на все! Я выхаживала, ростила! – последнее слово произносит неправильно, но с таким нажимом, что я готов завидовать ее уверенности.

– Ты че от меня хочешь, я не пойму? – вылетает из меня, когда обуваюсь.

Она ахает. Снова так показательно, как будто здесь есть зрители, о которых я не в курсе.

Цедит:

– Не хами мне, Матвей. Немного благодарности не помешает.

– Да за что?! За травмы детские? За оскорбления бесконечные?

Бабка усмехается, словно наконец добилась того, чего хотела. Сообщает:

– Я говорила, что рожать тебя – плохая затея. Матери жизнь испортил и мне. Дурная кровь!

Смотрю на нее, не моргая. Это уже что-то новенькое.

– С хрена ли дурная? – интересуюсь сипло.

– А какой ей быть? – выплевывает с удовольствием. – От такого отца нормальный ребенок не получился бы.

Пару мгновений я пялюсь в ее белесые глаза. Зеленый цвет с годами как будто бы вылинял и стал блеклым и прозрачным. Бабка в ответ смотрит на меня с нескрываемым торжеством.

Тогда я просто разворачиваюсь и сбегаю по лестнице вниз. Со второго этажа не так уж далеко до выхода, так что проклятия, летящие в мою спину, не успевают даже толком разогнаться.

Пересекаю двор и усаживаюсь в тачку, только там позволяя себе уронить лицо в ладони.

Когда я родился, мы жили все вместе. Мама была молодой, и, как сама не раз признавалась, не нагулялась. Поэтому она в основном работала где придется и тусовалась с друзьями. «Папку тебе ищет» – язвительно говорила бабушка.

Откидываюсь, с силой вжимая затылок в подголовник. Стерва старая. Жаль, что последние силы на нее потратил, она столько не заслуживает. Даже с учетом того, что меня «ростила».

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к ощущениям. Ничего. Выжженная поляна, где даже не дымит уже.

Сделав над собой усилие, я доезжаю до парка, где часто гулял в детстве с пацанами. Он и раньше не был образцовым, а теперь на него окончательно махнули рукой. Сухая трава где-то торчит неаккуратными пучками, а где-то, наоборот, вытоптана и выклевана птицами. В маленьком грязном пруду замечаю пивную банку и упаковку от чипсов. Отлично, как раз подходит под мое состояние.

Натянув на голову капюшон анорака, я падаю на скамейку и утыкаюсь взглядом в мутную воду, но смотрю как будто вглубь себя. И там стремительно темнеет.

Сегодня мы должны встретиться с Ладой, но я не могу даже представить, как в таком состоянии показаться ей на глаза.

Дурная кровь. Когда бабушка в процессе семейных разборок только заикалась о моем отце, мама всегда жестко это пресекала. Мол, ушел и ушел, зачем его вспоминать. У меня даже отчество – дедово. Но мамка никогда его не винила, говорила, что он неплохой парень, просто по молодости испугался. И желала ему только хорошего.

С чего кровь вдруг стала дурной?

Заторможено моргнув, я замечаю у кромки воды какой-то движ. Четыре вороны, окружив больного голубя, загоняют его в ловушку. Судя по волочащимся крыльям, улететь он уже не может. Не отводя глаза, я зачем-то продолжаю смотреть.

Отслеживаю каждый удар массивным черным клювом в еле живую тушку. Вот он пытается бежать, спотыкается, падает в пруд, где ворона догоняет его и начинает методично забивать.

Я знаю, что эти птицы – санитары города. Жрут мусор и падаль, поддерживают баланс в экосистеме. Но смотреть на это воочию просто невыносимо. Нашарив около ноги камень, я кидаю его в воду и распугиваю хищников. Сорян, братцы, давайте без обеда. И без обид. Потому что у меня полное ощущение, что это я – больной голубь. И мне собираются выклевать остатки мозгов.

Достаю телефон и пишу Ладе, что сегодня не смогу встретиться, потому что нужно помочь бабушке. Это ведь только наполовину вранье.

И остаюсь на этой же скамейке еще на несколько часов. Впадаю в какой-то анабиоз. Возвращаются вороны и доедают мертвую уже бестолковую птичку. Темнеет. На другую лавку в десятке метров от меня приходит шумная компания. Я думаю о том, что там, возможно, даже есть мои знакомые. И только когда они, изрядно накидавшись, врубают с телефона «Каспийский груз», нахожу в себе силы подняться. До дома практически ползу, и там уже, не сняв даже куртку, заваливаюсь спать.

Глава 15

Лада

Стрелков Матвей: Прости, сегодня не смогу встретиться. Нужно помочь бабушке

Егорова Лада: Жалко, но ничего страшного. Пиши, как сможешь

Егорова Лада: Привет! Как ты?

Егорова Лада: Мот, все в порядке?

В очередной раз открыв наш диалог, шмыгаю носом. Уже третий раз плачу, как дурочка, ничего не могу с собой поделать. Матвей отключил возможность посмотреть, когда он был последний раз в сети, но я за эти несколько дней еще ни разу не видела его онлайн. Офлайн, впрочем, тоже. Раньше он хотя бы подвозил Илону до университета, но сейчас она увлечена новыми отношениями и приезжает обычно с Антоном. Мне нестерпимо, просто смертельно хочется спросить Быстрову, где ее друг, и, если он в порядке, то почему ведет себя как козел. Но беспокоить ее своими вопросами и переживаниями не хочется, знаю, что у нее сильно болеет бабушка.

– Лада, ужинать будешь? – пару раз стукнув в дверь, мама открывает, не дождавшись ответа.

Сердито вытираю глаза рукавом толстовки. Черт бы их всех побрал.

Отворачиваюсь к окну и бубню:

– Пока не хочется, спасибо.

Помедлив, она заходит и интересуется участливым тоном:

– Ты чем-то расстроена?

– Мам, я не очень хочу об этом говорить.

Она подходит и присаживается рядом, чтобы погладить меня по голове. С минуту просто молчим.

– Это из-за твоего нового парня?

Огрызаюсь:

– Нет у меня никакого парня.

– Ну как же… – продолжает ласково водить ладонью по волосам. – Я видела, что он подвозил тебя до дома.

Я оторопело поворачиваюсь к маме, не стесняясь красного носа и того, что губы распухли и покрылись такого же цвета пятнами.

Уточняю:

– Ты видела…что?

– Как вы целовались в старенькой иномарке, – улыбается мне понимающе. – Это его машина? Похвально, если заработал на нее сам!

Наши окна выходят на другую сторону, а камеры у подъезда не пишут. Единственная возможность увидеть, как мы с Матвеем целовались в машине, это открыть приложение видеодомофона и караулить конкретный момент.

Медленно отстраняюсь, не сводя с нее ошарашенного взгляда. Мама, кажется, понимает, что ступила на опасную территорию и поспешно заверяет:

– Я не специально, ромашка! Просто ждала курьера, а приложение сбоило, вот я и заметила.

– Мама… – произношу, стараясь контролировать тон, но сама сажусь на кровати и двигаюсь дальше от нее. – Это личное, и я не собираюсь это обсуждать.

Она вздыхает:

– Ты еще очень молода, Лада. Я просто хочу дать совет, помочь. Если ты плачешь из-за мужчины, значит, он не тот, кто тебе нужен.

Несмотря на то, что мама снова лезет напролом через все мои границы, я не могу с ней не согласиться. Парень, который искренне во мне заинтересован, не будет вот так пропадать.

Не дождавшись от меня ответа, она добавляет:

– Отпусти его. Мы найдем получше. На более дорогой машине.

Последнее произносит со смехом, но у меня ощущение, что филигранно проходится солеными пальцами по всем моим свежим болячкам.

– Ну при чем тут машина, Господи?! – восклицаю отчаянно.

– Лада, – перебивает строго. – Не поминай…

– Я знаю!

– Раз знаешь, следи за речью. И еще за тем, с кем общаешься. Это не твой уровень.

Не выдержав, я соскакиваю с постели, прихватив телефон.

Говорю резко:

– Я к Вете.

– Поздно уже!

– Ничего! – выкрикиваю уже в коридоре, влезая в кроссовки. – Позвони тете Маше, проконтролируй!

– Лада, а ну вернись!

Но я уже молча прикладываю дверь об косяк и бегу к лифту.

Внутри отвратительная мешанина из грусти, злости, досады на себя. Пока еду в такси, примешивается еще и чувство вины. Зря я так психанула.

Мама всегда контролировала, но не перебарщивала. У нас был адекватный комендантский час, но мне было разрешено ночевать у Измайловой, даже когда ее родители уезжали. Правда, у мамы всегда была возможность отследить геолокацию моего телефона, но она ни разу в жизни не упоминала о том, что действительно проверяла ее. А когда мы с Веткой на совместных ночевках отправлялись в круглосуточный фастфуд за бургерами, просто оставляли мой смартфон в ее квартире. На всякий случай. И это был максимум моего хулиганства – купить двойной чизбургер, прогулявшись ночью по району до метро с подругой. Я всегда вела себя хорошо.

А после совершеннолетия мама разрешила возвращаться хоть утром, у нас было только два правила: всегда отвечать на звонки и предупреждать, где я провожу время и с кем.

Все прозрачно, разве нет?

Раздраженно выдохнув, я зарываюсь пальцами в волосы. Она действительно увидела нас с Матвеем случайно? Или следила?

Он не тот, кто тебе нужен.

Глаза снова наполняются слезами. Самый близкий человек в этой жизни просто дал мне ценный совет, а я распсиховалась и сбежала. Может, вернуться? Мама меня пожалеет…

– Девушка, приехали, – врывается в мои путанные размышления голос водителя.

– Ой, извините, – выдаю сбивчиво. – Спасибо!

А когда выбираюсь из машины, вижу Вету около подъезда. Смотрим друг на друга, оставаясь неподвижными, пока такси выезжает на дорогу. А потом я всхлипываю, и она первая начинает движение. Торопливо подходит и обнимает меня крепко.

Спрашивает:

– Кто виноват? Кого убить? Маму твою? Или бычару?

– Обои-и-их, – реву, уткнувшись лицом в ее худи.

– Пойдем.

– Куда?

– Ствол перезарядим, – фыркает подруга и ведет меня к себе домой.

На кухне, которая за годы стала мне родной, я усаживаюсь на любимый барный стул с мягкой обивкой, обхватываю ладонями кружку с чаем и расслабляюсь. Подбираю под себя ноги и в очередной раз шмыгаю носом.

Вета, потянувшись через стол-остров, молча ставит передо мной рулон бумажных полотенец. Сморкаюсь и, спрятав ладони в рукава толстовки, закрываю ими мокрые глаза. И монотонно и очень быстро пересказываю наш разговор с мамой, включая все мои душевные метания после.

Когда наконец убираю руки от лица, вижу чистейший укор, который олицетворяет Измайлова.

– Что? – уточняю немного агрессивно.

Она пожимает плечами и делает глоток из кружки. Молчит. И это почему-то злит меня еще больше.

– Ты всегда говорила, что думаешь! – произношу с отчетливой ноткой истерики в голосе.

– Лада…

– Вот и сейчас говори!

Вета ставит локти на стол и смотрит на меня прямо. Изгибает бровь в знак того, что недовольна мной и проговаривает ровно:

– Я думаю, что ты слишком быстро влюбилась. Я думаю, что твоя мама – газлайтер и манипулятор, и она давно тебя задавила. Я думаю, что ты чересчур эмоционально реагируешь.

– Да? Классно. А как мне реагировать?

– Не рыдать, Лада, – отбивает Измайлова. – Если чувак рэд флаг, значит до свидания и слава богу, что пропал. Если у него что-то случилось, тогда посмотрим, насколько правильно он будет объясняться.

Игнорируя бумажные полотенца, вытираю нос рукавом.

Спрашиваю:

– Как думаешь…она никогда не смотрела геолокацию? Не смотрела же?

– Я уверена, что она мониторит тебя постоянно. Метро еще работает, давай сгоняем в Жулебино и дождемся ее звонка?

– Вета…

– Что? Я хрен знает, как тебе иначе доказать. Как будто не ты с ней живешь.

– Ну, я живу…

– Лад, – Ветка снова тянется через остров и трогает меня за локоть, – твой Матвей мне уже не нравится. Как и твоей маме. Врать не буду, прости. Я для тебя хочу только лучшего…Мне не нравится, что ты из-за него плачешь.

Снова раскиснув, трясу головой. Он так целовал…разве можно после такого просто перестать отвечать? Это для него совсем ничего не значило? Не верю!

– Но… – тянет подруга тихо.

– Но что?

– Мама твоя тоже дала жару. Сколько у тебя было парней?

Хмурюсь:

– Как будто ты не знаешь.

– Хочу, чтобы ты сказала. Сколько?

– Один.

– Хороший мальчик Саша, который сидел с тобой за одной партой. Вы расстались еще до выпускного. Никаких переживаний.

– Маме он нравился, – пожимаю плечами.

– Он всем нравился. Кроме тебя.

– Вообще-то мне тоже! – буркаю недовольно.

Вета вздыхает, игнорируя мою реплику, и продолжает:

– А незнакомый парень, с которым дочь гуляет допоздна, и выглядит глубоко влюбленной – это уже опасно для нее. Тем более такой.

– Какой, – уточняю снова излишне агрессивно и почти без вопросительной интонации.

– Егорова, мне-то насрать, как он одевается и сколько у него бабла. Мне главное, чтобы он тебя любил. А вот маме твоей мальчик, с ног до головы запакованный в каппу и анаффектед, точно не понравится.

Мне ответить нечего, поэтому мы с подругой замолкаем и просто пьем чай. Потом перебираемся на диван, Вета включает какое-то реалити шоу, и мы залипаем в телевизор. Только спустя минут двадцать я спрашиваю тоскливо:

– И что делать?

– Просто подождать. Слушать себя. Доверять себе.

– Иногда мне кажется, – я кладу голову подруге на плечо, – что мама права. Что я недостаточно хорошо себя веду с ней, что не на том фокусируюсь, слишком мягко отношусь к людям, мало хожу в церковь…

– Лада, даже не начинай.

– Почему?

– Девочки, у вас все хорошо? – спрашивает тетя Маша, появившись на пороге кухни тихо и внезапно.

Синхронно вздрогнув, мы тихо смеемся.

– Напугала, мам. Да, все в порядке.

– Лада, ты останешься?

Улыбаюсь:

– Если вы не против.

– Ой да как я могу быть против! Ну, сидите тогда, а я напишу твоей маме.

Измайлова громко и выразительно хмыкает, но каким-то чудом решает ничего не добавлять. И я за это ей благодарна. Потому что слушать себя лучше, когда вокруг потише.

Глава 16

Матвей

Просыпаюсь так резко, как будто меня в грудь толкнули. Распахнув глаза, таращусь в темный потолок и понимаю, что выспался. Энергия просто распирает мое тело, покалывает кожу, приводит в тонус мышцы. Сажусь и откидываю одеяло, со вкусом потягиваясь. Кажется, я слишком долго лежал на спине, и ощущаю себя закостеневшим, но каким-то…жизнерадостным, что ли.

Приняв упор лежа, отжимаюсь до тех пор, пока не ощущаю, что снял хотя бы верхний слой своей жажды движения.

Черт, ради этого стоило валяться несколько дней овощем, чтобы наконец выспаться!

Страшно хочется пить, и я направляюсь на кухню, где выдуваю пару стаканов воды, а потом вдруг вспоминаю…Мороженое! Когда мамка пыталась меня накормить пару дней назад, говорила, что купила мое любимое, малиновый стаканчик. Рот моментально наполняется слюной, и я рывком открываю морозилку. Хоть бы оно было тут! Пельмени, наггетсы…И чего бабушка говорит, что у нас нечего есть?

Наконец вижу мороженое, и меня переполняет совершенно детская радость. Нашел, нашел! Никто не съел, для меня оставили!

Разрываю упаковку и с ходу откусываю приличный кусок. Виски ломит от холода, но как же это приятно, с ума сойти просто.

Перестав жевать, прислушиваюсь. Дождь? Замираю и даже глаза прикрываю, каждой клеткой впитывая эту атмосферную природную мелодию. Тяжелые капли барабанят по стеклу и наружному подоконнику.

Все еще сжимая вафельный стаканчик в одной руке, я распахиваю шторы и смотрю, как на улице от ливня пузырятся лужи.

Внезапно хочется скакать по ним, как мальчишке, чтобы брызги летели до подбородка. И я думаю – а почему нельзя? Никто не наругает за мокрые кроссы, и даже бабка не отстегает ремнем за то, что ей теперь придется стирать одежду. Зажав зубами остатки мороженого, я хватаю с вешалки в коридоре куртку и влезаю в кроссовки.

– Мот? – слышу сонный мамин голос.

Она выглядывает из своей спальни и щурится, убирая от лица спутанные волосы.

Уточняет:

– Сколько времени?

– А? Не знаю, мам, ложись.

Она оборачивается на часы:

– Четыре утра. Ты куда? Все хорошо?

– Четыре? – достаю мороженое изо рта, чтобы просунуть голову в анорак. – Рановато, а ты чего подскочила?

Она смотрит на меня, нахмурившись. Потом делает шаг и замирает, как мне кажется, неуверенно.

Произносит:

– Услышала, что ты ходишь. Ты выздоровел?

– Да, порядок. Не волнуйся, я во двор, скоро приду.

Нащупываю в кармане пачку сигарет и демонстрирую маме, интуитивно улавливая, что она все еще ждет объяснения.

– Покурю.

И, широко улыбнувшись ей, выхожу из квартиры. По пути доедаю стаканчик и на улице с облегчением вижу, что дождь еще не кончился. Успел!

К первой луже подхожу еще несмело и пару мгновений медлю. Но, очень быстро решившись, прыгаю в самую середину. Брызги действительно летят почти до самого подбородка, и я смеюсь в голос. Господи, какой кайф!

Загребаю холодную воду кроссами, дурачусь сам с собой, скачу, как придурок, но как же в этот момент я потрясающе себя чувствую, я никогда в жизни не смог бы описать словами. Домашние треники промокают насквозь, и дождь поливает меня сверху, не оставляя ни одного сантиметра сухим.

Нарезвившись, встаю под козырек подъезда, чтобы зубами вытянуть сигарету из пачки. Приходится потрудиться, чтобы выбить из дешевой зажигалки огонь, но она все же меня не подводит, ведь сегодня все на моей стороне.

С наслаждением затягиваясь, я ощущаю, как никотин кружит голову. Удивительное утро. Лучшее в моей жизни.

Может, спросить у пацанов, есть ли у кого-то палатки? Поехать всем вместе на выходные. Холодно, да и черт с ним, есть же спальники, костер разведем, выпьем, будем песни петь под гитару. Почему нет? Ося будет всех веселить, Чистый за философию затрет, Русик, может, девушку с собой возьмет, а я – Ладу.

Стряхивая пепел на землю, я фокусируюсь на оранжевом огоньке. Впервые за последние сорок минут ощущаю холод и то, как мокрая одежда неприятно облепила тело. Сколько мы не общались? Дня два? Три? Она могла обидеться? Какой вообще сегодня день? И что я пропустил в универе?

Хлопаю себя по карманам, хотя и так знаю, что оставил телефон дома, где-то на диване. Я даже не уверен, что он заряжен, в этот раз меня выключило достаточно сильно, мог только спать и еще читать «Граф Монте-Кристо», не знаю почему, но книга затянула, просто засосала внутрь себя, даже до туалета тащился с ней.

Сейчас вернусь и позвоню Егоровой. Извинюсь, скажу, что болел. Выкинув сигарету в урну, обтираю мокрое лицо ладонями. Пять утра, точно. Рановато для звонков, да?

А не продолбал ли я сроки по презентации, которую взял в работу? Ничего. Ничего. Сейчас я вернусь домой, приму горячий душ, допилю презу, потом схожу в зал, а уже потом наберу Ладе. Интересно, она любит походы?

Ощущаю, как дрожь охватывает мое тело и снова смеюсь. Возможно, это последний осенний дождь, в некоторых районах города уже выпадал снег. Как же круто я успел!

На дела я трачу чуть больше времени, чем предполагал, но это и хорошо, потому что спустя несколько часов я ощущаю себя уже не таким заведенным. Мне нравятся моменты, когда я чувствую душевный подъем, но в эти периоды как будто теряю связь с собственной головой. Перестаю доверять себе. Вот и сейчас я уже не уверен, насколько классной идеей в действительности были эти пляски под дождем.

Но настроение остается стабильно хорошим, и, приняв душ после тренировки, я еду в университет. На первую пару немного опаздываю, зато занимаю место рядом со старостой и успеваю договориться о том, что она даст мне лекции за пропущенные дни.

На перерыве пишу Илоне.

Стрелков Матвей: Ракета, как ты? Меня немного выстегнуло

Быстрова Илона: Мотик, я уже переживать начала, парни тебя потеряли, даже мне звонили

Стрелков Матвей: Все ок, я вернулся )) Так что, как дела? Как бабушка?

Быстрова Илона: Ба еще в больнице, пока ничего не говорят

Быстрова Илона: Я ничего, держусь, Антон помогает

Стрелков Матвей: Рад, что у вас все хорошо

Быстрова Илона: Это все, что ты хотел спросить?

Стрелков Матвей: Не совсем

Быстрова Илона: Смотрю на Ладу прямо сейчас. Она расстроена

Быстрова Илона: Мы заканчиваем в три

Быстрова Илона: И что-то мне подсказывает, что она не захочет с тобой разговаривать

Стрелков Матвей: Понял

Быстрова Илона: Ты говорил, что Антон не мой пассажир и, кажется, ошибся. Сделай так, чтобы и я ошибалась насчет вас с Ладой

Быстрова Илона: Она очень хорошая девочка, Мотик, я бы хотела видеть рядом с тобой такую

Стрелков Матвей: С каких пор ты стала такой романтичной?

Быстрова Илона: Я всегда была за любовь.

Стрелков Матвей: Пиши, когда врачи скажут что-то по поводу Ба

Быстрова Илона: Конечно )

Сообщения подруги заставляют меня напрячься, поэтому, отсидев следующие пары, в половину третьего я уже караулю в своей машине на парковке, внимательно уставившись на массивные деревянные двери.

Я писал Ладе утром, но она, кажется, и правда не очень хочет со мной разговаривать. Значит, придется приложить чуть больше усилий, чем я предполагал.

Наконец вижу ее среди других студентов. Черт, какая красивая! Сердце тяжело стучит в ребра, пока я смотрю, как Егорова запахивает поплотнее теплое пальто и сбегает по широким ступеням вниз. Мне кажется, что она замечает мою машину, и именно поэтому так старательно не смотрит в эту сторону.

Мне приходится выйти и окликнуть ее:

– Лада!

Пока она замирает, я торопливо приближаюсь, но останавливаюсь примерно в метре, интуитивно выдерживая дистанцию. Ангелочек медленно оборачивается, обеими руками придерживая ремешок сумки. И за пару секунд я успеваю жадно оглядеть ее всю. Серый брючный костюм под пальто, гладкие волосы в хвосте и напряженное выражение лица.

– Привет, – проговаривает ровно.

Я говорю первое, что приходит в голову:

– Ты не ответила.

Лада смотрит на меня, не моргая и не демонстрируя совершенно никаких эмоций. Но во всем этом так много глубинной злости и искреннего возмущения, что мне становится не по себе.

– Такой диалог между нами уже был, – замечает она так же бесцветно.

– Я могу подвезти тебя?

– Нет, – качает головой, – я на метро.

– Лада…

Но она уже разворачивается и уходит. На мгновение залипнув на белесые кончики волос, я вспоминаю, как совсем недавно прикладывал их к губам. Потом прихожу в себя и догоняю, беру за локоть.

– Что? – спрашивает уже гораздо более агрессивно, и мне это нравится.

– Давай поговорим?

Вижу, как самообладание слезает с нее, как старая краска облетает хлопьями с деревянного покрытия.

Лада шипит:

– Не хочу я с тобой разговаривать, – и дергает на себя руку.

Воспользовавшись моментом, пролезаю ладонью под распахнутое пальто, обхватываю за талию и прижимаю к себе. Застываем оба. Я – от роя порочных мыслей и ассоциаций, она – возможно, от моей наглости.

Наклонившись к уху, прошу:

– Пожалуйста… Лада, я виноват, дай возможность объясниться.

И тут же понимаю, что случайно попал в нужное место. Егорова вскидывает на меня обвиняющий взгляд, в котором, тем не менее, сквозит такая острая надежда, которая почти физически ранит. А я с трудом сдерживаю ошалелую улыбку, потому что понимаю, что не все еще потеряно.

Добавляю тихо:

– Я соскучился очень. Пожалуйста…Только один разговор. Потом можешь меня убить.

Притискиваю стройное тело еще чуть ближе, веду губами по виску и одновременно затягиваюсь ее ароматом. Я дебил страшный, конечно. С этой девочкой так нельзя. Илона с самого начала об этом говорила, я сам это знаю, а самое стремное – и Егорова это знает.

Но сейчас теряется, вздыхает неровно. Опускает голову и лбом прислоняется к моей груди, еле слышно произносит:

– Ладно.