Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"
Автор книги: Юля Артеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11
Матвей
У меня бывают дни, когда жизнь ощущается невероятно ярко. Еда становится вкусной, тренировки всегда в кайф, тусовки с друзьями заканчиваются на рассвете. Даже алкоголь вставляет гораздо приятнее. Наверное, это всем знакомо? Моменты, когда отчаянно чувствуешь себя живым. Более того – где-то на вершине.
Общение с девушками в такой период всегда было для меня гораздо приятнее, чем обычно. Как и все остальное.
Но к тому, какой эффект произведут на меня поцелуи с Ладой, я был откровенно не готов. Она только касается меня своими мягкими губами, а чувство, которое зарождается в грудной клетке, уже похоже на ураган. Родившись где-то за ребрами, он стремительно проходится по всему телу, запуская цепную реакцию. Мурашки, усеивающие мою спину, похожи на иглы, которые проступают изнутри наружу. Голову ведет. Все мышцы приходят в тонус.
Обхватывая лицо Егоровой ладонями, целую сразу глубоко. Она впускает мой язык так охотно, как будто только этого и ждала.
Дернувшись ближе к ней, чувствую, как ремень врезается в шею, и мне приходится опустить одну руку, чтобы вслепую отстегнуться.
Получив свободу, пробираюсь руками под объемный бомбер, нетерпеливо ощупывая талию и ребра.
Чуть не сдох, когда в кинотеатре Лада сняла куртку и осталась в одном топе без белья. Я по жизни мало что выигрывал, но сегодня точно должен был получить медаль за самообладание.
Ее кожа теплая и гладкая, я бы сказал, что бархатная, но не уверен, что вообще когда-то трогал бархат.
Егорова отстраняется, чтобы затянуться кислородом, а я подхватываю ее ноги и перекидываю через свое колено. Хочется быть еще ближе.
Снова целую, прихватываю ее полные губы, ловлю сбивчивое дыхание. Мне жадно и голодно. А от того, как Лада реагирует, просто чеку срывает.
Ее ладони несмело путешествуют по моему телу. Она трогает пресс через футболку, ведет по груди, поднимается выше и сзади на шее ныряет пальцами под ворот.
Те поцелуи, которые у нас с ней уже были, глупо даже сравнивать с тем, что происходит сейчас. Новая высота.
Но, когда я касаюсь губами шеи Егоровой, она вздрагивает и ожидаемо меня тормозит.
– Мот, – шепчет едва слышно.
Прежде, чем отстраниться, позволяю себе еще два поцелуя – за ухо и в уголок губ.
Спрашиваю:
– Что?
Голос звучит хрипло и мне приходится откашляться. Она делает то же самое и тихо смеется.
Я в это время зарываюсь ладонью в ее волосы, массирую затылок, веду носом по виску.
– Боже, – по звуку как будто задыхается. – Голова кружится.
Бережно беру Ладу за щиколотки и возвращаю на место. Открываю окно, через которое тут же тянет осенней прохладой. Ветер, прокатываясь по влажной коже, моментально трезвит.
Спрашиваю:
– Порядок?
– Да, просто… – она встряхивает головой и прикладывает пальцы к щекам. – Неважно.
– Важно, Лада. Что не так?
Я разворачиваюсь к ней, поудобнее укладываясь боком на сидении. Егорова делает то же самое и протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки.
Произносит ласково:
– Все замечательно. Даже слишком.
– Испугалась?
– У тебя сломан нос? – переводя тему, трогает пальчиком мою переносицу.
– Да, давно уже.
– Как это случилось?
Я хмыкаю. Эта девочка любит задавать неудобные вопросы, а еще говорит, что я слишком прямолинейный. Но я не против, сегодня мне не сложно на них отвечать.
Поэтому говорю коротко, но открыто:
– У матери был мужчина. Он ударил ее, а я – его.
– Они уже не вместе?
– Нет.
Лада продолжает нежно касаться моего лица. То ли из любопытства, то ли отвлекая. И снова спрашивает:
– Разве это нельзя было вправить? Вы не вызвали скорую?
– Было застолье, было много людей. Моя мама…любит флиртовать. Случился скандал, я ввязался, разнимали соседи. Получилось некрасиво. После драки я сбежал из дома, шкерился по друзьям. В травму идти…не было сил, скажем так. Зажило как зажило.
Прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как Егорова гладит меня. Поцелуи с ней сносят голову, но и эта аккуратная ласка тоже очень приятна.
Наконец слышу:
– Мне кажется, тебе идет.
– Кривой нос?
Чувствую, как она убирает руку, а потом ловлю теплое дыхание на своей щеке. Не двигаюсь.
Лада шепчет:
– Да. Это очень красиво.
И снова целует меня.
На этот раз держу руки при себе. Подхватываю каждое движение ее губ и наслаждаюсь несмелой инициативой Егоровой. Перед ее искренней нежностью я чувствую себя безоружным. Все рецепторы становятся похожи на дворовых щенят, которые кидаются к Ладе, виляя хвостами, и жадно поглощают то, что она может дать.
Выждав время, касаюсь кончиками пальцев ее подбородка. Веду по линии челюсти до уха и, задев мочку, снова зарываюсь в волосы. Красивая, вкусная, потрясающая девочка Лада.
– Матвей, – шепчет, отрываясь от меня.
– М?
– Почему ты сам не поцеловал?
Усмехаюсь. Тянусь, чтобы мягко и коротко коснуться ее губ один раз, затем второй и третий.
– Баловался, – сознаюсь по-детски бесхитростно.
Егорову, кажется, это веселит, и все ее смешки я ловлю приоткрытым ртом. Тут же целую снова поспешно. Мне нужно больше. Всего недостаточно.
Ангелочек уточняет:
– В смысле?
Прочесываю ее пряди пальцами и прикладываю светлые кончики к губам. Лада наблюдает за мной, широко раскрыв глаза.
Поясняю:
– Нравилось растягивать.
Она улыбается смущенно, опускает глаза и выглядит в этот момент отличницей, которая застеснялась из-за излишней откровенности. Но, когда поднимает на меня взгляд, становится похожа на сексуальную кошечку.
– Мне тоже понравилось, – произносит тихо, но тем не менее игриво, – только не злоупотребляй.
Собираюсь снова поцеловать Егорову, когда в кармане ее куртки вибрирует телефон. Она дергается, вытаскивает смартфон, и мы оба видим, что на экране написано «Мама».
– Черт.
– Что-то не так? – спрашиваю.
– Не заметила, что уже так поздно.
– Давай я извинюсь перед твоими родителями?
– Нет, – выдает резко.
В машине повисает гнетущая тишина, в которой вибрация телефона звучит еще более громко и раздражающе.
Лада наконец принимает звонок и говорит в трубку:
– Мам, я буду через минуту.
Затем отключается и тянется, чтобы тронуть меня за колено.
Говорит:
– Мот, мне очень понравился вечер. Просто уже правда пора домой.
Приподнимаю брови, пытливо изучая ее лицо. Выглядит искренней, но, кажется, немного нервничает. Строгая мама? Но в прошлый раз мы вернулись из бара уже под утро, как-то не вяжется.
Тянусь за курткой на заднее сидение и говорю:
– Я провожу до квартиры.
Но Егорова перехватывает мою руку и просит:
– Не нужно. Лучше просто напиши мне. Не пропадай. Хорошо?
Я молчу. В полумраке салона не видно, какого красивого оттенка у нее глаза, но заметно, как много в них эмоций. Киваю, и Лада целует меня на прощание коротко и мягко.
Выбирается из тачки и торопливо идет к подъезду. Перед тем, как скрыться за дверью, оборачивается, прикладывает пальцы к губам и дует на ладонь.
Мне было мало, когда Егорова практически сидела у меня на коленях, воздушного поцелуя мне теперь недостаточно просто катастрофически. Но жест тем не менее выглядит милым, и я улыбаюсь.
Глава 12
– Мот! – окликает мама, вытирая лицо рукавом.
– Готово?
– Да, можешь забирать.
Поднимаюсь со стула в подсобке, споласкиваю кружку от остатков чая и иду к своей машине.
– Сияет красавица, – замечаю удовлетворенно, – спасибо, мам.
– Да не за что. Валерке вон спасибо скажи.
– С тебя пиво! – живо откликается ее напарник. – Два.
Мама стягивает с головы бандану и кидает ее в мужчину.
Говорит иронично, но вместе с тем кокетливо:
– А чего не три?
– Это моя мера, – отвечает тот серьезно. – Я если три выпью, тогда крепкое открываю. А два нормас. Завтра ж еще работать.
Я смеюсь и протягиваю ему руку:
– Дядь Валер, вообще без бэ, сейчас принесу.
Он шмыгает носом и с важным видом кивает. Говорит:
– Ира, сын у тебя мужик!
Мама смотрит на меня с гордостью и, обняв за шею, заставляет наклониться к ней ниже, чтобы оставить на щеке звонкий поцелуй.
Произносит тепло:
– Конечно, мужик. И не только потому, что пиво тебе носит.
– Да ладно тебе, – я усмехаюсь, – это самая дешевая автомойка в мире.
К воротам подъезжает новый клиент и она, махнув мне, направляется к водителю. Валера, сунув руки в карманы, шмыгает носом. Смотрит на мою бэху и спрашивает:
– Она ж у тебя на заварке?
– Ага, – вслед за ним оглядываю машину. – На палке и на заварке, все по-пацански.
– Мужи-и-ик, – тянет он снова со значением.
Хлопаю его по плечу и спрашиваю:
– Жигули барное?
Валера, простодушно улыбаясь, кивает и показывает мне два пальца. Я забегаю в маленький магазин за углом и через пару минут уже возвращаюсь с «оплатой». Оставляю пиво в подсобке и подхожу к маме, чтобы аккуратно тронуть ее за локоть. На ее голове снова бандана, а на ногах веселенькие розовые резиновые сапоги. Она выключает мойку и спрашивает:
– Поехал? Поздно будешь?
– Надеюсь, что да, – отвечаю со смешком.
– Ну пока, гуляка.
Мама подставляет щеку, и я касаюсь губами ее влажной скулы.
– Мот, – зовет она, когда я уже направляюсь к машине.
– А?
Замечаю по-особенному виноватое выражение лица и догадываюсь, что она скажет.
– Бабушка звонила, просит заехать.
– Накопила новых оскорблений? Некуда девать?
– Что-то у нее там с телевизором.
– Когда надо?
Закусив губу, пожимает плечами. Произносит тихо:
– Когда сможешь.
– Ладно, понял. Заеду. Не сегодня уже.
Мое настроение, которое держится на верхней отметке уже несколько дней, в этот момент, дрогнув, все же сползает чуть ниже. Поездки к бабке всегда даются мне непросто. На своей территории она даже не старается фильтровать то, что говорит. Она и у нас-то дома не эталон вежливости, но самые изощренные обзывательства достаются мне обычно, когда я приезжаю помогать.
Выезжаю с автомойки и, парканувшись в ближайшем дворе, набираю Ладу.
– Привет! – отвечает звонко и будто бы запыхавшись.
– Что делаешь?
– На йогу ходила, только закончила.
– Собака мордой вниз? – спрашиваю, улыбаясь как дурак.
Егорова смеется:
– Так и знала, что это единственное, что ты знаешь о йоге.
– Заехать за тобой?
– М-м-м, – тянет растерянно, но потом все же соглашается, – да, давай.
Лада диктует мне адрес и уточняет:
– Тебе долго ехать? Я же успею сходить в душ?
– В душ и без меня? – интересуюсь, понизив голос.
Егорова фыркает и хохочет. Не выдержав, вторю ей. Ангелочек все делает искренне и с полной отдачей. Если смущается, то обязательно с пылающими щеками. Если смеется, то громко и открыто. Если целуется, то до распухших губ.
– А ты умеешь флиртовать! – произносит весело.
– Я буду через полчаса. Думай обо мне.
– Мот! – укоряет ласково и скидывает звонок.
Выезжаю со двора, сосредоточенно выворачивая руль. Дифференциал и правда заварен, мы с Максом в свое время баловались и дрифтили с пацанами. При управлении в городе это не совсем удобно, но я давно уже привык, а менять редуктор…не знаю, это кажется мне своего рода предательством друга. Да и лишней десятки у меня нет.
Выползая на дорогу, делаю музыку громче и подпеваю вполголоса:
– Ты такая нереальная, у меня тебя уведут. (Хмыров – Травма_23)
Потом усмехаюсь, потому что это определенно про меня и Ладу. Особенно строчки дальше, где поется «ночь снова заберет тебя, таких, как я, туда не берут». Но сейчас думать о том, что мы с ней разные, мне не хочется. Какая разница, сколько у меня денег, когда между нами так искрит? Если справлюсь и закончу универ, передо мной все дороги будут открыты. Я могу стать кем угодно и дать этой девушке все, что нужно. И даже больше.
На светофоре достаю сигарету из пачки и прикуриваю. Затягиваюсь глубоко и, задержав дым в легких, выпускаю его в открытое окно. В конце концов я фимиам, я выше любых неудач. Разве нет?
По пути я заезжаю к Олегу, и он, завидев мою машину, поднимается с лавочки у подъезда. Приближается быстрым шагом, пока я открываю окно, и мы пожимаем друг другу руки.
– Не ожидал, – говорит Чистяков со смешком.
Я тоже хмыкаю:
– Люблю удивлять. Давай сюда ключи.
– Кого поведешь, романтик?
– Не твое дело, – я нетерпеливо трясу ладонью в воздухе.
Но друг продолжает куражиться. Опираясь на дверь тачки, он демонстративно оглядывает мой внешний вид и интересуется:
– А где смокинг? – Взгляд Олега падает на куртку на пассажирском, и он ржет: – Понял! Курточка стон айленд, самая дорогая шмотка в твоем гардеробе, сразу видно, человек на свидание собрался.
– Блин, Чистый, – я тоже смеюсь, – дай ключи и отвали от меня, клоун.
Он отдает мне связку и хлопает по плечу. Напоследок вкидывает:
– Интересно на нее посмотреть.
– Не надейся.
Я оставляю друга и наконец доезжаю до фитнес-клуба Лады, где она уже ждет меня у выхода.
Смотрю, как бежит ко мне, как ветер подхватывает ее светлые волосы, собранные в хвост, как распахивается большой бомбер. Красиво. Каждая деталь восхищает.
– Долго ждешь? – спрашиваю, когда Егорова садится рядом.
– Только вышла.
Она подается ко мне и чмокает в щеку.
Разворачиваюсь к ней корпусом и нацеливаю прямой взгляд в глаза. Говорю:
– Это несерьезно, Лада.
– Что именно? – несмотря на смущение, уточняет беспечно.
– Я видел, что с Илоной ты здороваешься точно так же. И с Костиком, а он без пяти минут женатый человек, пуританин, почти монах.
– Тебе он тоже успел рассказать про девушку? Такой смешной…
Я перебиваю с улыбкой:
– Лада.
Она вертит в пальцах ремень своей спортивной сумки, наблюдая за своими действиями. Потом поднимает на меня хитрый взгляд:
– Да? Никак не пойму, о чем ты.
Улыбаюсь. Чем больше мы общаемся, тем больше она открывается. Нравится, когда ангелочек позволяет себе заигрывать со мной.
Отстегиваюсь и двигаюсь к ней ближе, торможу в паре сантиметров от ее губ.
Произношу тихо:
– Четвертое свидание. Я заслужил приветственный поцелуй не в щеку?
– Разве не третье?
Ощущаю ее дыхание на своей коже, и мелкие волоски по всему телу тут же встают дыбом. За грудиной снова заводится мотор, толчками разгоняя горячую кровь по организму. Я сохраняю мизерную дистанцию между нами.
Поднимаю руку и начинаю загибать пальцы, проговаривая:
– В кино.
– Так, – отвечает, тоже не двигаясь.
– В кофейне.
– Да.
– И вчера я подвез тебя до дома.
– Мы это засчитываем?
– Я привез цветы, – напоминаю серьезно.
По глазам вижу, что Егоровой смешно, но она изо всех сил мне подыгрывает и потому произносит в тон мне:
– Тогда определенно засчитываем.
– Где мой поцелуй?
Она молчит и улыбается. Маленькая стервочка. Делаю движение головой, чтобы наши носы соприкоснулись и тороплю коротко:
– Ну?
И Лада уступает. Прижимается к моим губам мягко, очень бережно. Задерживается ненадолго, и я прикрываю глаза, наслаждаясь этим потрясающим ощущением тепла, которое волнами распространяется по телу.
Когда Егорова отодвигается, я веки не поднимаю.
Говорю:
– Охренительно приятно.
– Матвей…
Рассмеявшись, сажусь в кресле ровно. Поворачиваю ключ и плавно выжимаю сцепление, хотя сердце уже давно его бросило и рвануло с места со шлифами.
– Снова этот укоризненный тон, – вздыхаю притворно.
– Ты меня смущаешь! – восклицает ангелочек со смехом. – Постоянно!
– И ты даже не представляешь, насколько мне это нравится.
Краем глаза вижу, как Лада качает головой, потом опускает сумку на пол и устраивается поудобнее.
Спрашивает:
– Куда мы едем?
– Покажу кое-что.
– Ого, – голос ее звучит мягко и кокетливо, – какой ты загадочный, Матвей Стрелков.
– Девушки, вроде бы, таких любят?
Егорова фыркает:
– Девушки любят тех, кто умеет договариваться о встрече заранее.
– В смысле?
– Всегда внезапно появляешься, и я почему-то каждый раз не пойми в чем. Хоть бы дал возможность нарядиться. А то все время как бомж.
– Прикалываешься? – уточняю, оторопев. – Ты знаешь, насколько красивая?
– Боже…Все, Мот, помолчи лучше, – отмахивается.
– Что? – веселюсь. – Это еще почему?
– Я к тебе никак не привыкну. Твоя…
– Прямолинейность?
– Не закатывай глаза! Смотри на дорогу.
Улыбаясь, я замолкаю. Планирование никогда не было моей сильной стороной, я как-то привык больше отталкиваться от своих внутренних ощущений. Иногда, как выражается Чистяков, в моей голове бывает настолько темно, что я не могу встать с кровати, и все договоренности и планы автоматически обнуляются. Вот и Ладу я зову на свидания, когда моя самоуверенность плотным воздушным шариком распирает грудную клетку. Тогда похрен и на то, что мы с ней разные, и на то, что я вообще не до конца понимаю, зачем лезу к этой девушке. Просто хочется, и я делаю. Сегодня все просто.
Забрав из бардачка термос, я бросаю тачку во дворе и веду Егорову к подъезду ближайшего дома.
– Ты здесь живешь? – уточняет она скованно, когда открываю домофон ключом.
И только тут я понимаю, как на самом деле это выглядит.
Смеюсь над ее реакцией и одновременно над своей неловкой глупостью.
Заверяю:
– Нет. Не бойся. Хочешь, напиши подружке, где тебя искать, если через десять минут не выйдешь на связь.
– Не говори ерунды.
– Серьезно, – вызываю лифт и поддеваю указательным пальцем подбородок Лады. – Напиши. Это твоя безопасность. Я хороший парень, но ты ведь пока этого не знаешь.
Она послушно достает телефон, пишет сообщение и скидывает кому-то геолокацию.
Говорит:
– Готово. Учти, Ветка тебя порвет, если со мной что-то случится.
– Интересное имя, – улыбаюсь.
Нажимаю кнопку последнего этажа и наблюдаю за тем, как Егорова, кажется, начинает нервничать. Запахивает на груди куртку, болтает отстраненно:
– Да, наши родители почему-то решили выпендриться. Мы на всю школу одни такие были. Вета и Лада.
– Мне нравится твое имя. И ты.
Вскидывая на меня взгляд, замирает. Чтобы предотвратить загон про обескураживающую прямоту, я делаю шаг и целую Егорову. Ловлю сорванное дыхание, скольжу языком в ее рот, обхватив за талию, прижимаю к себе.
А потом отстраняюсь и выдаю хрипло:
– Приехали.
– Что-то не так? – лепечет едва слышно.
– Нет. В буквальном смысле приехали.
Вывожу Ладу за руку из лифта, и дальше на лестничную клетку. Железную решетку открываю ключом из связки, которую мне дал Олег.
Запирая замок за нами, поясняю:
– Как будто бы тут никого нет.
– Мы на крышу? – наконец догадывается Егорова, и глаза ее загораются любопытством и предвкушением.
– Умненькая девочка.
– Откуда у тебя ключи?
Мы поднимаемся по ручной лестнице и, поддерживая Ладу, я не удерживаюсь от того, чтобы легко сжать ее ягодицу.
– Ай! – взвизгнув, она смеется. – Стрелков! Обалдел?!
– Чисто из соображений безопасности! Мне показалось, ты падаешь.
– Какой дурак…
На техническом этаже подсвечиваю путь фонариком на телефоне. Термос передаю Ладе, чтобы второй рукой обхватить ее ладонь.
Говорю:
– Подержи. Там наверху будет холодно, я налил горячий чай.
– Так откуда у тебя ключи?
– У меня кореш экскурсии по крышам водит, я периодически у него на подхвате. Тут в основном всякие фотосессии устраивают, иногда свидания. Дай я вперед, там люк тяжелый.
Поднимаюсь по очередной лестнице и с усилием толкаю металлическую крышку над головой. Помогаю Егоровой вылезти и, когда она оглядывается, жадно ловлю выражение восторга на ее кукольном лице.
– Матвей, – выдыхает потрясенно, – как красиво!
Глава 13
Лада
Конечно, я влюбилась. Четыре свидания – и привет. Интересно, это рекорд или есть еще более быстрые дурочки?
Смотрю на квадратную челюсть Матвея, острый подбородок, нос, искривленный в сторону…и готова растечься по этой самой крыше, несмотря на холодный осенний ветер.
– Чай? – Стрелков протягивает мне термос.
– Спасибо, – делаю маленький глоток. – Так что, ты живешь с бабушкой?
Мы сидим, привалившись спиной к заграждению. Я чувствую себя по-хорошему опустошенной, потому что только что восторженно пищала и металась по периметру, пока Мот не поймал меня за талию. Смеясь, сказал:
– Видишь серое здание? Это отделение полиции, так что визжать лучше с другой стороны крыши.
Я поспешно накрыла рот ладонью и неразборчиво уточнила:
– Серьезно?!
– Не бойся, тебя не арестуют. Скорее всего, просто попросят спуститься. Но лучше не маячить им в окна.
– Я преступник, – выдала театральным шепотом, чем снова вызвала его смех.
– И как ощущения?
– Потрясающие.
Мот наклонился, прислоняясь своим лбом к моему, сказал тихо:
– Знал бы, что тебе так понравится, привел бы сюда на первое свидание.
– Странно, что ты не боишься этого слова.
– Какого? – он хмыкнул, легко касаясь моих губ. – «Сюда»?
Я весело фыркнула, и Матвей меня поцеловал. Как всегда, горячо. Его напор, возможно, должен был напугать, но я и сама оказалась жадной до близости с ним.
Сейчас же Стрелков молчит, и я кладу голову ему на плечо. Все внутри заходится от непривычного удовольствия. Выдержав паузу, чтобы просмаковать эти эмоции, все-таки переспрашиваю:
– Так что?
– Ангелочек, ты знаешь, что иногда задаешь неудобные вопросы?
Усмехаюсь и прикрываю глаза рукой. Пользуясь заминкой, слегка поворачиваю голову и вдыхаю запах Матвея.
Вкусно.
– Знаю, – отвечаю коротко.
– Живу с мамой, бабушка отдельно.
– А отец?
Стрелков едва слышно смеется, и его грудная клетка вибрирует. Улыбка против воли растягивает мои губы, потому что я сама бесконечно обвиняю его в излишней прямолинейности, а сама лезу в самое личное.
– Отца не знаю, – отвечает он все же.
– Совсем?
– Фотки видел, обычный такой тип. Они с матерью в школе вместе учились.
Извернувшись, поднимаю взгляд, чтобы посмотреть в строгое лицо Матвея. Вроде бы не злится и даже не смущен. Выглядит беспечным и открытым.
– А почему вы не общаетесь? – спрашиваю, решив, что эта тема для него не болезненная.
Глупо влюбиться в того, кого совсем не знаешь, поэтому я настырно пытаюсь пробиться в самую сердцевину Мота.
– Мать говорит, он испугался беременности и свалил, – Стрелков пожимает плечами, и мою голову тоже дергает наверх. – Больше не общались.
– Молодые были?
– Да, вроде, лет по девятнадцать. Хотя вряд ли это показатель возраста, просто человек такой.
С места, где мы сидим, открывается потрясающий вид. Деловой центр, состоящий из нескольких высоток, сияет огнями и отражает последние лучи закатного солнца. Выглядит так монументально, что дух захватывает.
– Представляешь, какой оттуда вид? – говорит Мот и вытягивает руку, указывая куда-то на последние этажи.
– Вряд ли лучше, чем отсюда.
– Стопудово лучше, – смеется.
Делаю глоток чая из термоса и, поежившись от приятного тепла, упрямлюсь:
– Нет. – А потом интересуюсь через паузу: – Тебе никогда не хотелось его найти?
– Зачем?
– Не знаю. Из любопытства.
Сажусь прямо и перекрещиваю ноги. Верчу крышку, бестолково закрывая и открывая бутылку. Потом добавляю:
– Мой тоже свалил. Мне было интересно, и я его нашла. Правда, написать пока еще не решилась, но номер есть.
– Ого, – отстранившись, Матвей смотрит на меня с удивлением. – А как нашла?
– О, ты удивишься, но девушки могут найти кого угодно, если действительно в этом заинтересованы.
– Похоже, с тобой лучше не ссориться, Ангелочек.
Я смеюсь и толкаю его в плечо:
– Что за прозвище? Это потому что я блондинка?
– Да, – и, наклонившись ко мне, добавляет низким грубым голосом, – но мне нравится, как оно с тобой резонирует. Потому что у Ангелочка иногда в глазах такие бесы пляшут…
Поднимаю на Стрелкова взгляд, и замираю, забыв как дышать. Если он действительно видит бесов, то они определенно хотят подружиться с теми чертями, которые смотрят на меня с глубины его карей радужки.
В грудной клетке такое ощущение, как будто я в свободном падении. И нет никаких гарантий, что меня не переломает при приземлении.
Но когда наши губы встречаются, мне становится все равно, чем это все может закончиться. Матвей так целует, что все мысли из головы вышибает, как будто их там и не было никогда. Руками скользит под куртку и, поддев край моей майки, касается голой кожи. Задыхаюсь.
Пока гладит спину, нетерпеливо сжимает талию и касается большими пальцами живота, просто с ума схожу. Мне нравится эта настойчивая жадность. А потом Стрелков медленно откидывается на спину и тянет меня за собой так, что я оказываюсь лежащей на нем. Одна его ладонь воровато пробирается под резинку спортивных штанов и ложится на ягодицу.
Эта часть тела всегда была источником моих комплексов, поэтому я дергаюсь и отстраняюсь.
Мот, конечно, расценивает мою реакцию иначе. Убирает руки, чтобы переместиться в безопасную зону и обхватить мое лицо, бормочет:
– Извини.
Неуклюже завозившись, скатываюсь с его тела и сажусь, подтягивая к себе ноги. Повисает неловкая пауза, и я вдруг улыбаюсь. Потому что совсем не знаю, о чем говорить после таких поцелуев, и не понимаю, как объяснить, почему так среагировала.
Говорю:
– Все в порядке. Правда.
Стрелков поворачивается на бок и подпирает щеку ладонью. Я улыбаюсь еще шире и сообщаю:
– Поза для картины. Нарисовать тебя?
– А ты умеешь?
Мотаю головой:
– Совсем нет.
– Тогда рисуй. Подпишем внизу: Лада, восемнадцать годиков.
Смеюсь. Чувствую себя бесконечно счастливой идиоткой, но ровно до того момента, как чудом улавливаю вибрацию телефона, который лежит в стороне. Подрываюсь на ноги и подбираю смартфон.
– Да? – говорю в трубку, стараясь скрыть разочарование.
– Ты дома, маргаритка моя?
– Нет, я… – лихорадочно соображаю и уже через секунду делаю выбор в пользу вранья, – с Ветой.
Мама неодобрительно вздыхает, а я с досадой думаю о том, что нужно было придумать что-то другое.
Спрашивает:
– Что делаете?
– Сходили на йогу, потом в кафе, поболтали, – перечисляю будничным тоном и отхожу чуть дальше, чтобы Мот этого не услышал. – Вот гуляем.
– Гуляете в сторону дома?
– Еще даже не поздно, мам.
– Дашь трубку Вете?
Чувствую, как тело деревенеет, а пальцы вцепляются в телефон до ощущения легкой боли. Мама всегда была склонна к излишнему контролю, но никогда меня не наказывала, поэтому по-настоящему бояться мне нечего, но…ее моральное давление иногда ранит хуже, чем физическое воздействие.
Веду плечами в попытке скинуть с себя оцепенение и проговариваю ровно:
– Зачем? Чтобы меня проверить?
– Лада, не сходи с ума. Просто хотела узнать, можно ли записаться к ее маме на прием.
Я тяжело вздыхаю, опираясь локтями на заграждение крыши. Наткнувшись взглядом на здание отделения полиции, приседаю на корточки. Лучше и правда не маячить. Если бы меня арестовали, мама просто с катушек слетела. Она в обмороке от количества пирсинга моей лучшей подруги, что уж говорить о Матвее, который незаконно провел меня на крышу дома.
Произношу, стараясь звучать чуть мягче:
– Думаю, лучше позвонить тете Маше, она тебя запишет.
– Значит, Вете трубку не дашь?
– Мам, – силюсь удержать спокойный тон, – нет.
– А дома когда будешь? Мне нужен один файл со стационарного компа.
Я молчу, и она добавляет жизнерадостным тоном:
– Конечно, если бы ты смогла сделать это побыстрее, я была бы очень благодарна! Привезти тебе что-нибудь из Питера?
– Нет, – произношу сдавленно. – Спасибо. Я поняла, мам. Пока.
В попытках не разораться, говорю коротко и все слова перемежаю паузами. А потом сразу скидываю. Прислоняюсь лбом к кирпичной кладке и тихо выдаю:
– Привези мне личные, блин, границы. Вот мой аленький цветочек.
Даю себе пару мгновений на то, чтобы избавиться от раздражающего напряжения, и возвращаюсь к Стрелкову.
Он спрашивает сразу же:
– Нужно домой?
– Да, отвезешь?
– Базара ноль, – бесхитростно улыбаясь, взъерошивает свои темные волосы, – что за вопросы. Но я расстроен, Лада.
– Я тоже, – пожимаю плечами.
Но это, к сожалению, ничего не может изменить. Поэтому Матвей везет меня домой, мы долго целуемся в его машине, и спустя двадцать минут, когда я снова берусь за ручку двери, он просит:
– Еще минутку…
– Мот, я так никогда не уйду. Мне правда пора, – укоряю ласково.
– Просто так хорошо. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Встретимся завтра?
– Можно. Утром я сдаю кровь, а потом свободна.
Стрелков озадаченно хмурится:
– Зачем?
– Просто как донор. У меня первая отрицательная, она универсальная.
Он протягивает руку, берет кончик моего хвоста и перебирает в пальцах. Тянет задумчиво:
– Ты еще и донор… Положительная со всех сторон девочка Лада.
И эта фраза почему-то неприятно царапает, потому что из уст Матвея звучит странно. Не как похвала, а как что-то, что может нам помешать.
– Тогда спишемся завтра? – уточняю.
– Конечно.
И я наконец выхожу из машины, еще не зная, что завтра мы, «конечно», не встретимся. Впрочем, послезавтра тоже.
