Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Лада

Споткнувшись о бордюр, смеюсь.

Говорю:

– Ого!

Опустив взгляд вниз, изучаю свои белые кроссы, которые выглядят так, как будто прошли войну. Это, конечно, не первый их бордюр за сегодня.

– Лада, – говорит Матвей и берет меня под руку, – скажи мне, пожалуйста, ела ли ты когда-нибудь шаурму после шотов?

Весело фыркаю и накрываю губы ладонью. Отвечаю максимально серьезно:

– Почти уверена, что такого опыта у меня не было.

– Тогда, – Стрелков указывает куда-то в небо, – вперед, к гастрономическому приключению!

– Я последний раз ел шаурму, когда не успел вернуться в отель до развода мостов. Правда, там она называлась шавермой, – говорит Мирон, оборачиваясь.

Этот блондин с широкой улыбкой присоединился к нам в баре и зачем-то вызвался меня провожать. Кажется, друг того парня, что нравится Илоне. То ли я немного запуталась, то ли это шоты меня запутали.

Непривычная к таким тусовкам, я опьянела не слишком быстро, но очень резко, и Стрелкову пришлось выхватывать у меня рюмку пару раз, меняя ее на бутылку минералки, хотя я очень хотела пить без рук или по-гусарски, как все. Наверное, завтра я поблагодарю его за это, но там, за столом, почти обиделась. Сначала по-настоящему, а потом уже притворно надула губы. Чтобы, когда Мот спросил, как он может извиниться, подставить ему щеку для поцелуя.

Мирон тоже флиртовал со мной, и отвечать ему было приятно. Матвей злился, но очень ловко переключал мое внимание на себя. В какой-то момент у меня даже сложилось впечатление, что эти двое ведут какую-то шахматную партию друг с другом. Поэтому такая витиеватая прогулка втроем до моего дома выглядит немного странной, но сейчас я совсем не хочу в этом разбираться.

– Тогда нам туда, – радостно информирует Матвей.

Он перекладывает наши с ним руки так, чтобы я держалась за сгиб его локтя. Мимолетно сжимает мои пальцы, и в моей грудной клетке все тоже как-то схватывается легким спазмом. Вижу, что он пытается отстоять свою приоритетную позицию перед Мироном, и мне даже нравится, как легко у него это получается. Кажется, Стрелков очень, просто катастрофически, уверен в себе.

Вместе мы идем туда, куда ведет Мот. Это даже не кафе, просто окошко на первом этаже дома около метро, которое сейчас не работает.

Пока ждем заказ, отходим в сторону и Стрелков, обхватив меня за талию, очень легко поднимает и усаживает на широкий парапет. Взвизгнув, снова смеюсь.

Говорю:

– Вот это карусель!

– Главное, чтобы не укачало, – отзывается Мирон весело, окидывая нас демонстративно оценивающим взглядом.

Потом подтягивается на руках и проворно занимает место рядом со мной. Оказавшись чисто физически выше Мота, откровенно этим забавляется. И, закинув руку мне на плечо, подмигивает ему. Несмотря на алкогольный морок, я все равно вдруг осознаю, что ситуация может выйти из-под контроля. Стрелков весь вечер был веселым и обаятельным, но он все равно выглядит как уличный хулиган. Его дворовое нутро сквозит в каждом движении и в каждой черточке его лица, не говоря уже о крепкой шее и широкой груди с логотипом бренда, популярного в околофутболе. Может быть, это стереотип, но мне искренне кажется, что он привык решать вопросы не шутками, да и вообще не на словах.

Но Мот удивляет меня. Откинув голову назад, щурится. Сует руки в карманы джинсов и сообщает:

– Будешь так себя вести, еды не получишь.

Смешливый блондин на мгновение немеет. А следом хохочет так искренне и громко, что я сама расслабляюсь, тем более что он убирает руку с моего плеча.

– А ты знаешь нужные рычаги!

– Три шаурмы! – объявляет парень из окошка, чуть высунувшись наружу.

Матвей указательным и средним пальцами указывает себе на глаза, а потом ими же – на нас.

Говорит:

– Я принесу. Увижу, что сосетесь, пока меня нет, не видать вам самой вкусной шавухи на районе.

Закрывая лицо ладонями, я смеюсь. Так со мной давно не разговаривали! Но, надо признать, это звучит удивительно колоритно. И очень честно.

Блондину рядом со мной тоже весело. Он отодвигается и нарочито громким шепотом сообщает:

– Прости, Лада! Ты красивая, но жрать я сейчас хочу больше. К тому же этот тип выглядит угрожающе.

– Я все слышу, – ворчит Стрелков.

Мирон изображает, будто застегивает рот на молнию, а потом выставляет ладони вперед в просящем жесте и стучит пятками о парапет, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

Когда Матвей выдает нам еду и садится с другой стороны от меня, замолкаем. Раскрываю фольгу и слышу, как парни делают то же самое. Откусываю хрустящий лаваш и закатываю глаза от удовольствия, не сдерживая стон. Это безумно вкусно!

Пытаюсь озвучить мысль вслух, но выходит невнятно, Мирон и Мот смеются надо мной, а я ловлю непривычное, но очень теплое ощущение. Беззаботности, молодости, здоровой вседозволенности. Свободы.

– Все как надо, – бормочет блондин с набитым ртом, – курица прожарена идеально, капуста хрустит, даже помидоры вкусные!

– А я говорил, – выдает Стрелков самодовольно.

Активно киваю, пытаясь присоединиться к беседе, но не желая отвлекаться от еды. Откусываю еще и вдруг кладу голову Матвею на плечо. Прикрываю глаза и жую. Он мне нравится. Наверное, не нужно было дразнить его, флиртуя с другим. Тогда он пошел бы провожать меня один.

Стрелков поворачивается и целует меня в макушку.

А потом говорит:

– Теперь у тебя в волосах майонез. Сорян.

Я снова смеюсь. Прикрываю рот ладонью, потому что он все еще набит шаурмой, и едва не давлюсь, но не могу угомонить свой приступ веселья. Мот подает мне бутылку воды и, пока я пью, стирает с моего подбородка сбежавшие капли.

Мирон же, кажется, теряет интерес к этой тусовке.

Спрыгнув с парапета, говорит:

– На сытый желудок жестко рубит, так что я поеду. Вижу твой дом, Лада, – прикрыв один глаз, он наводит фокус на мою многоэтажку вдалеке, – а значит, считается, что я тебя проводил. И в достаточной мере взбесил твоего секьюрити. Мне было весело, но до драки не дошло. Идеально!

– Пошел ты, – отзывается Стрелков вяло.

– Да, кстати, я пошел! Это как раз мое такси.

Блондин машет нам, потом подмигивает персонально мне и уходит. Молча провожаем взглядом дорогую тачку, которая забирает этого парня с собой.

Мы наконец остаемся вдвоем. И Стрелков тут же, не мешкая ни секунды, целует меня.

Вот так просто, повернувшись, цепляет указательным пальцем мой подбородок, заставляет поднять голову и прижимается к моим губам.

То ли миг, то ли вечность.

Поцелуй выходит коротким, но вместе с тем ярким. Просто касание губ, но такое приятное…

Отстраняется и спрашивает:

– Можно?

– Ты же уже…

– Я ничего не делал, – снова коротко целует, – совсем ничего.

Смеюсь, отстраняясь:

– Матвей!

– Ау?

– Смущаешь меня, – поднимаю остаток шаурмы так, чтобы она оказалась между нашими лицами, – тут еще и соус чесночный.

– Незабываемый первый поцелуй, – отстраняет мою руку, и наши губы опять встречаются.

Снова коротко, но очень нежно. У меня внутри такое ощущение, как будто я сошла с ума и решила попробовать банджи-джампинг. Опасное свободное падение, а затем, даже если трос исправен, он все равно подкинет меня наверх, и потом снова вниз.

Стрелков же, как ни в чем ни бывало, отодвигается, поднимает одну ногу, упираясь пяткой в парапет, и продолжает есть.

Спрашивает:

– Пойдешь со мной в кино?

– Когда?

– Завтра, – и бросив взгляд на простые часы на запястье, исправляется, – то есть уже сегодня.

Я разглядываю его лицо. Сломанный нос, карие глаза под тяжелыми веками, прямые брови. Родинки, которые будто бы случайно рассыпали по его коже.

Киваю:

– Можно.

– Дай телефон, я тебе наберу, как проснусь.

Мы обмениваемся номерами, и Мот провожает меня до дома. По пути спрашивает, не холодно ли мне. Даже если бы осенний ночной воздух не заставлял меня кутаться в теплый объемный кардиган, я бы все равно ответила утвердительно. Потому что Стрелков останавливается посреди пустой дороги, растирает мои руки от плечей до самых пальцев, а потом крепко обнимает. Тихо шепчет, что я красивая и гладит волосы, а я растекаюсь беспомощной лужицей. Не девочка уже, влюбленная дурочка. Но он мне так сильно нравится!

Поэтому порог квартиры я переступаю с широкой, совершенно по-идиотски счастливой, улыбкой.

Разуваюсь, когда в маминой спальне зажигается свет и она выплывает в коридор, запахивая на груди тонкий халат.

– Привет, – бормочу, опуская взгляд.

– Ты что, пила?

– Мам.

Она подходит ближе и смотрит на меня внимательно:

– Как вечеринка?

– Хорошо, – пожимаю плечами, – меня проводили.

– Кто?

– Друзья из универа. Очень хочется спать, потом поговорим, ладно?

Я поднимаюсь, задерживаю дыхание, обходя маму по дуге, чтобы не шокировать ее количеством шотов и ночной шаурмой. Которые, я уверена, она, как ищейка, различит с достоверной точностью.

– Лада, – говорит мне в спину с укоризной.

Но я хорошо различаю ее интонации. Этой – не хватает металла. Поэтому я повторяю:

– Потом, мам.

И закрываю дверь своей спальни.

Глава 6

Матвей

Когда я открываю глаза, единственная мысль, которая посещает мою пустую голову, это – зачем?

За-чем?

Ну…нахрена просыпаться, если не видишь смысла в этом дне?

Мое тело – бесполезный набор мышц и костей. Ощущаю себя мешком, набитым биологическими тканями. Веки движутся навстречу друг другу, лениво встречаются и расходятся.

В комнате светло. Наверное, какие-то дневные часы, но разброс возможных вариантов слишком широкий. Утыкаюсь взглядом в створку старого шкафа. У меня мало вещей, поэтому большинство полок занято зимними куртками и какими-то пледами. И даже эта деталь кажется мне…нецелесообразной.

Зачем здесь шифоньер, который даже не мой? Зачем в слове «шифоньер» мягкий знак? Зачем просыпаться, если я не могу шевельнуть рукой? Зачем?

Я закрываю веки и снова проваливаюсь в сон.

Сквозь дрему слышу, как бабушка ругается с мамой и снова стараюсь уснуть. Не хочу даже пытаться выходить, пока она тут. Пусть спорят без меня. Все равно до моего слуха доносятся фразы «он опять», «бестолковый», «на твоей шее», «а я говорила». Даже если бы постаралась, бабка бы меня не удивила.

– Ты посмотри! – кричит она, распахивая дверь.

Не знаю, сколько прошло времени, но я с трудом разлепляю веки. Смотрю на собственные пальцы руки, которая лежит на простыне с васильками и полосками.

– Нормально столько спать?!

Я молчу. Рот открыть – неподъемная задача. Да и незачем. Я – неблагодарная скотина, и так в курсе.

– Скот неблагодарный, – выплевывает бабушка.

Точно. Скот. Немного не угадал.

Вот бы она ушла. Или хотя бы дверь закрыла, пусть орет там где-нибудь.

– Да сколько, блин, можно?! – выдает уже моя мама на предельной громкости.

– Сколько нужно!

– Отстань от него. Выходной! Надо ему, вот и спит!

– Ты потом меня вспомнишь. Перед Богом тебе говорю, вспомнишь!

– Мама, я тебя столько вспоминаю, что лучше бы амнезия расшибла! А ну закрой!

Дверь хлопает, но ругань не утихает еще долго. Я все это время изучаю узор на подушечках пальцев. Надо же, как ладно эти полоски складываются.

Лада. Точно.

Я в кино ее пригласил? Сегодня? В день, когда кровь течет по венам и артериям исключительно потому, что сердце зачем-то выполняет свою работу? Поистрепавшийся мотор. Скрипящий механизм. Как старый жигуль, который притаился во дворе между пятиэтажек, и просто хочет, чтобы его не трогали.

Я обещал позвонить. Для этого нужно взять телефон, найти нужный номер, задействовать речевой аппарат. Не могу.

Мне хочется спать невыносимо. И я прикрываю веки. Снова. Но никаких снов не вижу, только черную яму.

– Ты попомни мои слова! Я говорила тебе!

– А ну тихо! Собралась орать, выйди вон!

Распахиваю глаза. Светло. Позвонить Ладе? Не могу, Господи, не могу совсем. Может, написать сообщение? Просто перенести.

Собирая себя по кускам, я отчаянно посылаю мышцам сигналы для активации. Шарю руками по постели, и натыкаюсь на телефон. Три процента зарядки, что в три раза больше, чем моя собственная батарея.

Перемещая палец по экрану, пишу.

Стрелков Матвей: Привет! Лада, прости, с кино не получится.

Не дожидаясь ответа, я блокирую экран. Он темнеет, и я хочу, чтобы мир вокруг тоже занавесился черным. Закрываю глаза. Спать будем.

– Мот, – зовет мама тихо, присаживаясь на постель.

– М?

С трудом поднимаю веки и понимаю, что в комнате темно. Скосив взгляд, смотрю, как рука с ярким маникюром ласково гладит меня по ноге через одеяло.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да.

– Похмелье?

Тяжело вздыхаю. Это недомогание в нашей семье – не редкий гость, и с ним мама точно знает, что делать. Только вот каким должен быть отходняк, чтобы вытянуть из человека всю душу подчистую?

Отрицательно мотаю головой.

– Температура? – касается ладонью моего лба.

Я молчу.

– Хочешь есть?

– Нет. Я хочу спать, мам.

В глаза как будто песка насыпали. Лучше бы ими вообще не двигать.

– Я принесла воды, попей хотя бы.

Зажмуриваюсь и по-детски поджимаю губы, когда их касается бортик стакана. Потом сдаюсь и, приподняв голову, пью. Приятная прохлада осязаемой волной прокатывается по пищеводу и даже немного освежает мысли.

Чуть смягчив тон, я бормочу:

– Посплю, и все будет в порядке.

– Ладно, – отвечает тихо, но не уходит.

Я поворачиваюсь на другой бок с твердым намерением снова отключиться от реальности, когда мама спрашивает:

– Расстроился?

Медленно наполняю легкие воздухом, задерживаю его, а потом, зависнув в вакууме без мыслей, едва вспоминаю, что надо выдохнуть. Я не хочу разговаривать, я хочу просто, чтобы от меня отстали.

– Нет, – выдаю бесцветно.

– Ты же знаешь бабушку, Матвей. Просто не обращай внимания.

– Я знаю бабушку, мам, – машинально пытаюсь ее успокоить, как всегда это делаю, проговаривая вслух то, что для нее важно, – я не расстроился. Завтра все будет в порядке.

Когда она, помолчав, все же поднимается с моей кровати, я испытываю огромное облегчение.

Мне действительно ровно на все вопли моей бабки. В детстве еще шкерился от нее, рыдал, переживал. Сегодня – вообще до одного места. Я даже в чем-то с ней согласен.

В пять лет быть неблагодарным скотом обидно, а в восемнадцать кажется, что во мне действительно не так уж много благодарности. Почему-то бабушка именно ее всегда требовала. Но по какой причине я должен говорить «спасибо» до кровавых мозолей на языке, все эти годы оставалось для меня загадкой.

Мне снится что-то страшное. Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются, становятся пудовыми и невероятно медлительными. Почему-то ужасает не то, что меня догонят, а то, что я ничего не могу сделать. Ощущение липкое, вязкое, мерзкое. Перемещаясь из одной локации в другую, я все равно в каждой ощущаю себя загнанным зверем. Меняются декорации, но вот это мразотное чувство беспомощности и бесполезности остаются прежними. Не в силах вырваться из этого адского круга, я просыпаюсь только под утро, и то благодаря переполненному мочевому пузырю.

Не желая подниматься, я даже всерьез прикидываю, могу ли обоссаться. Но по всему выходит, что нет.

Откидываю одеяло и сажусь. Закрываю лицо ладонями и понимаю, что сегодня, кажется, мне и правда чуть легче, чем вчера. В теле чуть больше силы, в черепной коробке – чуть больше ясности. Может быть, это и правда было похмелье?

Тащусь в туалет, по пути цепляя плечами все углы. Потом заглядываю в пустую кухню и пытаюсь разглядеть время на старой микроволновке. Девять утра.

– Мам! – кричу, не рассчитывая на ответ.

И его, конечно, не следует. Когда суббота с воскресеньем выдаются выходными, она никогда не остается дома.

А, вернувшись в спальню, замечаю разрядившийся телефон, который валяется на полу около кровати.

Черт. Лада.

Глава 7

Лада

В универ я еду в плохом настроении. Мама уже дважды спрашивала, почему я такая хмурая, но я не собираюсь делиться с ней тем, что я все выходные прождала свидания с парнем, а он ограничился одним сообщением. Когда прочитала то, что Матвей отменил нашу встречу, мне, если честно, захотелось разрыдаться.

И после этого – ничего.

Мне казалось, что я ему понравилась, разве нет? Он меня поцеловал!

Поджав губы, отворачиваюсь к окну.

Мама говорит:

– В пятницу утром еду в Питер, хочешь со мной?

– Ты же по работе?

– Там очень красиво. Погуляешь, пока я буду занята, а в воскресенье проведем время вместе. Поменяю обратный билет.

Медленно качаю головой. То, что она считает совместным времяпрепровождением обычно заканчивается давлением с ее стороны, попытками отбиваться – с моей, и мы неизменно ругаемся. Примерно с моего подросткового возраста наши поездки и отпуска перестали быть хорошей идеей. Даже такие непродолжительные.

Говорю:

– Ты знаешь, я не очень люблю этот город.

– Дай ему шанс.

– Мам, – улыбаюсь, повернувшись к ней, – удивлена это слышать от тебя.

– А что? – хитро улыбается, не отрывая взгляда от дороги. – Я не всегда была жесткой бизнес-леди. В молодости я только и делала, что раздавала моральные авансы.

– Хотела бы я на это посмотреть.

– Ой, лютик, поверь мне, не стоило. Но я считаю, что не меняются только люди, к городам иногда стоит присмотреться. Покажу тебе свой любимый храм. Ты там даже не была.

– Не, – снова отрицательно мотаю головой, – правда не хочу. И в пятницу важный семинар, у преподши там все на карандаше.

– Как знаешь.

– Я выскочу на светофоре, – отстегиваю свой ремень и берусь за сумку.

– Давай довезу до универа, – начинает мама, но я уже тыкаюсь губами ей в щеку и открываю дверь со своей стороны.

Оказавшись на улице, вдыхаю полной грудью. За выходные похолодало, и я запахиваю на груди кожаную куртку. Идиотский Матвей испортил мне два дня, и сегодняшний пока ничем не лучше. Он не сделал ничего плохого, просто я всегда была уверена, что со мной так нельзя. Да и вообще, разве не каждой девушке хочется внимания и ухаживаний?

Стрелков не особенно похож на романтика, конечно, но на свидание ведь позвал? Я же не перепутала, он имел в виду свидание? Господи, ну конечно, да! После того, как целуешь девушку, не зовешь ее на дружескую тусовку в кино!

Раздраженно выдыхаю.

Если это какая-то пикап техника, то он полный идиот, если решил, что я поведусь. Телефон в сумке вибрирует, и мое сердце нервно сжимается. Стучит, конечно, все так же. Но именно по ощущениям – как будто сокращается резче, коротким стуком отдаваясь в висках.

Сознательно оттягивая момент, я перехожу дорогу, поправляю волосы, откидывая их за спину. Оглядываюсь по сторонам, чтобы скользнуть взглядом по студентам, которые идут от метро через маленький сквер вместе со мной.

Это, конечно, может быть сообщение от кого угодно. Но я знаю. Я знаю, что нет.

Осторожно достаю смартфон, как будто он может куснуть меня, если не буду достаточно ласкова, и смотрю на загоревшийся экран.

Матвей Стрелков: Доброе утро, Лада. Как дела?

Закрываю мессенджер и даю себе легкую передышку. Потому что мне хочется съязвить по поводу его пропажи, что не совсем адекватно. Мы целовались, но это не отношения, я же не совсем восторженная дура.

И с другой стороны мне хочется сразу же строчить ответ, потому что я очень рада, что парень, который мне искренне нравится, написал. А это противоречит моим внутренним установкам.

Удивительно, как одно маленькое сообщение может сдетонировать в черепной коропке, разметав по ней здравый смысл.

Подхожу к университету и поднимаюсь по широким ступеням, пока кручу в голове варианты ответа, которых, конечно, не так уж много. Мне стоит просто поздороваться и сказать, что все хорошо.

У тяжелых дверей останавливаюсь и запоздало обвожу парковку взглядом. Я знаю, как выглядит машина Мота, и замечаю ее сразу. Черная старая иномарка сигнализирует о том, что он уже тут. Сердце снова выдает непонятную реакцию. Немного раздражаясь на собственный организм, я захожу в холл и сразу направляюсь к гардеробу.

Ладно, посчитаю красные флаги позже, мы слишком мало общались, чтобы что-то понять. Я ведь не знаю, почему Стрелков отменил свидание. Вдруг что-то случилось?

Сдаю кожанку и пытаюсь лавировать в толпе студентов, которая в этом большом холле всегда закручивается какими-то непонятными воронками. Опустив взгляд в телефон, вдруг чувствую, как кто-то придерживает меня за плечо, сдвигая в сторону.

– Спас тебя от лобового столкновения, – раздается надо мной грубый голос.

Мне едва удается скрыть то, что тело содрогается от толпы мурашек, которые собираются на плечах и устремляются вниз вдоль позвоночника.

Поднимаю голову и встречаюсь с прямым взглядом Стрелкова. Он сегодня кажется строже, чем обычно. Все те же тяжелые веки и прямые брови, все та же каряя радужка, но как будто на дне притаилось нечто недоброжелательное.

– Привет, – произношу смущенно, – спасибо.

Матвей не убирает руку, и мы продолжаем идти в обнимку. Чуть наклонившись ко мне, он констатирует:

– Ты не ответила.

– Не успела, – нахмурившись, веду плечом.

Среагировав на это движение, Мот отпускает меня, и тон его становится мягче, когда он поясняет:

– Просто видел, что сообщение прочитано. Извини, что пропал.

– Что-то случилось? – спрашиваю я и, конечно, очень хочу услышать утвердительный ответ.

Стрелков сует руки в карманы джинсов, отводит взгляд. Не отказываю себе в удовольствии изучить рельефные мышцы, которые проступают от этого простого действия, а потом поднимаюсь к лицу. Нос на этот раз слегка изогнут в противоположную от меня сторону, и я снова задаюсь вопросом, как это вышло.

– Бабушка приезжала. Дела семейные, короче.

– У вас хорошие отношения?

Мот переводит на меня удивленный взгляд. Знаю, что вопрос нестандартный и, может быть, слишком личный. Но мне кажется, если спросить парня о его семье, многое может стать понятным сразу.

Он отвечает честно:

– Нет. Совсем нет.

Мне нравится, что Стрелков говорит прямо. Всегда или иногда, этого я, конечно, не знаю. Но по большей части именно так чувствую. Но дальше решаю не лезть.

Киваю в сторону:

– Мне в тот корпус.

– Я провожу. Кажется, все девочки плохо ориентируются.

– Эй! – смеюсь и толкаю его в плечо. – Сексизм детектед!

Мот хмыкает:

– Не надо было мне в школе прогуливать английский. Пойдем, Лада, я провожу. Просто потому что хочу.

Чуть помедлив, я киваю. Не думаю, что Стрелкову нужно было мое согласие, он и так видит, что нравится мне. От этого слегка неуютно, его проницательность и напор смущают меня. Но сопротивляться его нахальному обаянию – невероятно сложно.

– Как прошли выходные? – спрашивает, не глядя на меня.

Я тоже отворачиваюсь, чтобы скрыть дурацкую улыбку. Как прошли? Да вот сидела, как дурочка, ждала твоего звонка. Или хотя бы внятного сообщения.

Ограничиваюсь коротким:

– Нормально.

Навстречу идут две девчонки, и Мот кладет ладонь мне на поясницу, чтобы придержать, хотя коридор широкий, и мы никак не смогли бы столкнуться.

Бросив на него короткий взгляд, интересуюсь:

– Снова спас от лобового?

Стрелков наконец смотрит на меня. Взгляд все еще тяжелый, как будто его гнетут какие-то нехорошие мысли. Но вот улыбка, которая слегка трогает его губы, кажется мне по-мальчишески очаровательной.

– Нет, – чуть прищурившись, качает головой, – просто потрогать хотел.

Фыркнув, смеюсь. Его рука все еще касается меня, и это очень приятно волнует.

Замечаю:

– Какой ты прямолинейный.

– А че вилять, – Стрелков пожимает плечами.

У двери аудитории он отпускает меня и просто становится напротив. Я замираю в каком-то неловком ожидании. Разве он не должен сейчас меня куда-то пригласить?

Мот курсирует по моему лицу глазами, не торопясь, и как-то бесцельно. Не знаю, о чем думает, но, скорее всего, даже не обо мне. Мне почему-то становится тяжело дышать, как будто на грудную клетку опускается груз чужих переживаний. Так бывает с мамой, когда она не в настроении. Я почему-то всегда это чувствую и неосознанно перенимаю, но раньше думала, что проблема именно в ней, а не во мне.

– Ну, тогда пока? – спрашиваю, не выдержав молчания.

– Пока.

Развернувшись, я успеваю сделать пару шагов к аудитории, когда Стрелков меня окликает:

– Лада.

– Что?

– Ответишь мне? Если напишу.

– Давай проверим, – улыбаюсь.

Откинув голову назад, Мот зеркалит мою мимику, но на его лице она выглядит куда более бандитской. Потом коротко подмигивает и поднимает в воздух свой телефон:

– Ну давай.

А я, юркнув прямо перед преподавателем, торопливо поднимаюсь к одной из последних парт. Сердце бьется так же быстро, как я занимаю свое место, ладони слегка вспотели, а уголки губ все растягиваются. Он так мне нравится…

Увидев Илону, машу ей рукой, и она бежит ко мне. Едва дождавшись, когда подруга сядет рядом, поворачиваюсь к ней и шепчу:

– Знаешь, кто мне написал?

Быстрова роется в своей сумке, закусывает губу, как-то нервно заправляет волосы за уши. Я все это время жду. Кажется, она немного не в настроении для девчачьей болтовни.

– Прости, отвлеклась, – выдает наконец, сфокусировавшись на мне, – кто писал?

– Твой друг. Матвей.

На его имени голос немного сбивается, и я вцепляюсь в собственный блокнот, отчаянно вглядываясь в лицо Илоны. Она переспрашивает удивленно:

– Да?

И я понимаю, что Мот ей ничего не говорил. Наверное, и не должен был… Несмотря на то, что они, вроде бы, близко дружат, парни не обязаны делиться подобными вещами.

А может, он просто не относится ко мне серьезно.

Испугавшись, что Быстрова, в отличие от своего друга, куда более болтлива, я решаю тут же сбить прицел.

Тщательно изображая воодушевление, добавляю:

– А еще знаешь, кто?

– Ну?

– Мирон.

Мирон Андропов и правда писал мне в субботу, спросил, как я добралась до дома. Мы немного поболтали, но на этом все. Высокий обаятельный блондин с широкой улыбкой точно не был серьезно заинтересован во мне, и моя симпатия к другому парню тоже была для него очевидна.

Может быть, я вообще зря согласилась на этот вечер в баре. Было весело, и мне очень понравилось чувство беззаботной молодости, которое я испытала. А те несколько коротких, но таких волнующих поцелуев на рассвете… Но вдруг это того не стоило? Не хочу, чтобы мне было больно.

Собираю волосы в хвост, приглаживая их ладонями. Изображаю беспечность и, когда Илона спрашивает, кто из двух парней мне нравится больше, беззастенчиво вру:

– Не знаю.

Но я, конечно же, знаю. Только совсем не уверена, что этого достаточно, даже если симпатия взаимна.