Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 45

Я разворачиваю смартфон к Матвею, и он щурится, чтобы прочитать уведомление. Потом закатывает глаза и бубнит:

– Понял. Секс откладывается.

Фыркаю и, сдерживая веселье, пытаюсь укорить:

– Мот…

– У меня гипомания! – кричит уже из комнаты. – Мне надо!

Потом возвращается в коридор и спрашивает гораздо более серьезным тоном:

– Ты же будешь перезванивать?

– Я не очень хочу, – признаюсь, помедлив.

Гипнотизирую взглядом текст на экране, как будто он может исчезнуть или трансформироваться. Было бы здорово.

– Уверена?

– Нет… – выдыхаю, наконец оторвавшись от телефона.

– Перезвони, – говорит Стрелков мягко. – Ты всегда можешь скинуть.

Кивнув, дожидаюсь, когда он снова скроется в комнате, и еще какое-то время сижу на полу в коридоре. Думаю, что было бы, если моя мама узнала о диагнозе Матвея. Уверена: ничего хорошего. Она бы даже не попыталась меня понять.

Но все люди разные, и я пытаюсь простить ей все проявления ее характера. Потому что если не смогу, у меня тогда просто не будет мамы.

Покружив пальцем вокруг кнопки с ее контактом, все-таки нажимаю и с гулко бьющимся сердцем слушаю длинные бесстрастные гудки.

– Ладушка! – восклицает она, едва приняв звонок.

– Привет. Ты звонила? – спрашиваю, несмотря на то, что ответ и так знаю, но мне просто нужны эти несколько лишних секунд.

– Да, я… Как у тебя дела?

Замолкаю и шкрябаю пальцем пятно на джинсах. Откуда только взялось? Потом вздыхаю и говорю:

– Все хорошо. Сегодня смотрела комнату, квартира классная и соседка показалась мне приятной.

– Ты не передумала?

– Нет, – выдаю почти неприязненно.

Не знаю, в каком иллюзорном мире нужно пребывать, чтобы до сих пор думать, что я могу бросить все и переехать в Питер к маме под крылышко.

– Ладно, – сдается она быстро. – А я что звонила-то… ты не хочешь, случайно, в театр сходить? Андрей говорил…

– Мам, я брошу трубку, – перебиваю сразу.

– Ну что теперь, совсем его не упоминать? Ромашка моя, ты не перегибаешь?

– Ты хотела узнать, как у меня дела? Или в очередной раз свести с сыном своего друга?

Мама замолкает, только слышу, как она ходит босыми ногами из стороны в сторону. Едва слышно, но я все равно улавливаю.

– Лада…ты совершаешь ошибку. Пожалуйста, приезжай ко мне, я куплю тебе билет, хотя бы просто попробуешь жить в новом городе! Здесь море возможностей и…

Я убираю телефон от уха и нажимаю на красную кнопку. Теперь избегать неприятных разговоров стало гораздо проще, это не может не радовать. Скидываю еще пару раз, потому что мама перезванивает, и потом смотрю на потемневший экран. Прихожу в себя только тогда, когда вижу на нем каплю. Надо же, расплакалась…

Тогда я поднимаюсь и иду к Стрелкову. Он сидит на кровати в трениках и с голым торсом, рисует что-то в скетчбуке, но, увидев меня, сразу его откладывает. Замечает, конечно, мои покрасневшие глаза и протягивает ко мне руки.

Говорит:

– Иди ко мне.

Я забираюсь в его объятия с таким облегчением, которое невозможно описать. Чувствую себя важной, нужной, любимой. В его руках столько любви и безопасности, сколько я не надеялась найти в своей жизни ни у кого. Матвей гладит меня по голове и бормочет успокаивающе:

– Девочка моя любимая, все будет хорошо. Я обещаю тебе, я все для этого сделаю.

– Точно? – спрашиваю жалостливо.

– Точно, – отвечает он уверенно.

Я успокаиваюсь понемногу. Прикрываю глаза и наслаждаюсь тем, как бережно Мот ко мне прикасается. Отношения с мамой – до сих пор слишком болезненная для меня тема. Мы с ней редко разговариваем, но каждый раз пока заканчивается моими слезами, и, честно говоря, не могу представить, что когда-то это изменится.

Поднимаю руку и наощупь нахожу голову Стрелкова, зарываюсь ему в волосы пальцами.

Говорю:

– Знаешь, был момент, когда мне показалось, что одной любви недостаточно.

– Для чего?

– Для всего. Мало просто любить. Нужно стараться для того, кого любишь. Менять себя в чем-то, менять ваши отношения, идти на уступки, искать компромиссы, точки соприкосновения.

Я замолкаю, и через какое-то время Мот спрашивает тихо:

– Но?

– Но потом я поняла, что бывают времена, когда любовь – это все, что у нас есть. И этого уже много. Твоя мама полюбила тебя сразу, когда узнала, что у нее будет ребенок. Я любила тебя, когда не знала, каким ты вернешься из клиники. Ты любишь меня тогда, когда ни на что больше сил нет.

Наклонившись, он касается губами моего виска. Потом оставляет дорожку из поцелуев на щеке и спускается к шее.

Говорит:

– На это у меня всегда будут силы.

– Ты не можешь давать такие обещания, – замечаю резонно.

– Только это и могу, Лада.

Я открываю глаза и смотрю в его серьезное, почти строгое, лицо. В очередной раз отмечаю то, каким красивым может быть сломанный нос, если человек для тебя значит так много. И думаю, когда же, как не в восемнадцать, обещать друг другу вечную любовь? Зачем тогда вообще эта молодость?

– Я люблю тебя, мой бычара, – говорю с улыбкой, хотя на глаза снова наворачиваются слезы.

– А я тебя. В любых фазах моей болезни. Когда ты плачешь и когда смеешься. Когда вредничаешь – люблю особенно сильно. Веришь?

– Верю, – соглашаюсь легко и снова закрываю глаза.

Верю.

Эпилог

Матвей

С течением жизни я принял для себя такую мысль, что все события – нейтральны. В большинстве своем именно мы придаем им эмоциональную окраску или хотя бы ее степень.

В моем случае этим занимается моя больная голова. Однако если проговаривать раз за разом про себя то, что именно мой диагноз выкручивает тумблер на полную или наоборот сбавляет обороты до нуля, получается обрести стабильность.

В дверь стучат, она неслышно открывается, а вот половицы слегка поскрипывают. Пол здесь мы не перестилали, он был сделан на совесть старыми хозяевами.

Я знаю, кто именно заходит в комнату, поэтому не оборачиваюсь, просто дожидаюсь, когда Лада пересечет спальню и заберется ко мне на диван. Она вытягивается рядом, откладывая мою книгу, чтобы не мешала, и обнимает за шею. Молчит, греет меня своим теплом.

Жизнь с ментальным расстройством никогда не бывает простой и легкой. Если все делать правильно, можно добиться потрясающих результатов, но нельзя отрицать, что я немного отличаюсь от других людей. И я бесконечно благодарен своей жене, что она смогла принять меня и все мои темные тайны. Более того: осталась рядом даже тогда, когда раскачивало очень сильно. Кажется, я никогда в жизни не смогу сделать для нее что-то хотя бы приблизительно такое же значимое. Может быть, кроме одного.

Обнимаю Ладу и крепко прижимаю к себе.

Спрашиваю:

– Ребята не в обиде, что я ушел?

– Ты же знаешь, никто никогда на тебя не обижается. Они скоро поедут.

– Я выйду попрощаться.

– Это не обязательно, мой хороший.

Поворачиваюсь, чтобы оставить поцелуй у нее на виске.

Говорю:

– Нет, все в порядке. Просто в какой-то момент стало слишком много всего. Музыки, смеха, эмоций. Нужно было выровняться.

Жена кладет пальцы мне на губы и качает головой. Произносит мягко:

– Я понимаю.

Потом приподнимается на локте и принимается разглядывать мое лицо. В ее глазах столько света и любви, что я окончательно уверяюсь в том, что принятое решение – абсолютно верное.

Хмыкнув, поддразниваю:

– Любуешься?

– Думаю, какой же потрясающий у меня мужчина.

Игриво приподняв брови, скольжу ладонью ей на ягодицу и недвусмысленно сжимаю. Ловлю то, как Лада вдыхает через приоткрытые губы и прижимается теснее, от чего мышцы приходят в тонус, а волоски по всему телу встают дыбом. Сегодня так же, как и десять лет назад.

– Так у тебя не депрессия? – уточняет она, прищурившись.

– Может, я просто хотел выманить тебя из-за стола.

Целую ее в губы, и жена бормочет, прикрыв глаза:

– Хитрец.

– Видишь, план сработал. Ты сама пришла в мое логово, ангелочек.

Лада смеется приглушенно, очень женственно, как только у нее одной это получается. Наклонив голову, касается губами моей шеи. Потом снова смотрит в глаза, чтобы уточнить:

– Правда, как ты?

– А ты не чувствуешь? – отвечаю с ухмылкой.

– Мот, я серьезно.

– Я в норме. Просто был перегружен, вышел чтобы заземлиться. Не хочу раскачаться.

– Хорошо, – произносит задумчиво.

Снова кружит взглядом по моему лицу, как будто пытается что-то отыскать. Может быть, чувствует, что что-то изменилось.

– Как думаешь, – интересуюсь серьезно, при этом, однако, не убирая руку с ее бедра, – я неплохой человек?

– Ты самый лучший. Я бы другого не выбрала.

Голос жены звучит так уверенно, что глаза почему-то наполняются слезами. Мне приходится несколько раз торопливо моргнуть и откашляться прежде, чем задать следующий вопрос:

– Может быть тогда…у меня получится именно это передать нашему ребенку?

Лицо Лады не меняется. Она вся застывает, как каменное изваяние, превращаясь в невероятно красивую, но все же статую. И мне становится по-настоящему страшно. Что именно в тот момент, когда я сам пришел к этому решению, она сама уже не хочет быть матерью.

Я провел сотни, миллионы бесед с психиатром, психотерапевтом, с Ладой, даже с генетиком, но правда в том, что никто из них в действительности не понимает, что за ад иногда разворачивался в моей голове, когда я представлял, каким может быть наш ребенок.

Не потрясающей красоты белокурым ангелом, как мама. А больным, как папа. Или…намного хуже, как мой собственный отец.

Но мы сами придаем эмоциональную окраску всем происходящим событиям. Я провел много времени в работе над собой, чтобы исключить все темные оттенки из рассуждений на эту тему.

Забеспокоившись и смутившись, я глажу свою жену по гладким густым волосам.

И говорю сбивчиво:

– Я имею в виду, что… если ты все еще хочешь, мы могли бы попробовать. Прости, я виноват перед тобой, что решался так долго.

Наблюдаю за тем, как слезы наползают на голубые глаза Лады, а потом она роняет лицо мне на грудь и, судя по тому, как моя футболка стремительно намокает, беззвучно плачет.

Сглотнув, зову нерешительно:

– Лада? Что-то случилось? Ты больше не хочешь?

Только спустя вечность она отрывается от меня, и я с облегчением вижу на ее подрагивающих губах улыбку. Хороший знак.

– Я тебя расстроил?

– Нет, – она сдавленно фыркает и вытирает нос. – Просто у меня есть для тебя новости. Получается, радостные.

Обхватив ее щеки, все еще крайне медленно соображаю, спрашиваю с подозрением:

– Почему тогда ревешь?

– Не знаю, гормоны, наверное. Дома теперь будут два нестабильных человека. И еще один, пока очень маленький. Вот такой, – показывает примерно миллиметр между указательным и большим пальцем. – Как семечка.

Только тут меня накрывает осознанием, которое взрывает мой мир. Не отпуская лицо Лады, начинаю покрывать поцелуями ее щеки, губы, нос.

Она смеется, уворачивается. Пищит:

– Мот! Я сопливая!

– Мне пора привыкать к сопливым людям! – восклицаю с восторгом, чем снова вызываю ее смех.

А потом резко замираю и, сощурившись, пытливо смотрю в глаза. Спрашиваю:

– Ты боялась мне сказать?

– Нет. Господи, конечно, нет. – Отрицательно мотает головой. – Просто не успела. Хотела тест упаковать красиво…

– К хренам красивые упаковки, – говорю твердо. – В следующий раз говори сразу.

– В следующий раз? Стрелков, я тебе женщина или инкубатор?

Я ухмыляюсь:

– Ну, мы как-то обкатаем программу, потом, может, повторим.

– Но ты рад?

Бережно прижимаю к себе Ладу, как самую большую ценность в своей жизни и произношу уверенно:

– Я счастлив. А ты?

– И я. Веришь?

И я выбираю верить.