Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Серотониновая яма
Юля Артеева

Пролог

Матвей

Что вы знаете о перепадах настроения? Наверное то же самое, что и остальные люди в своем большинстве. Всем может быть сегодня весело, а завтра грустно. У всех иногда заканчиваются силы. Всем иногда хочется спать больше, чем обычно. Все иногда чувствуют эмоциональный подъем. Хорошее настроение, плохое настроение, это свойственно людям, да?

Ничего особенного.

Не выдумывай.

Иди займись делом.

Вся грусть из-за лени.

Помой посуду, и все пройдет.

Нельзя пропускать учебу из-за того, что тебе просто печально.

Что значит, тебе не хочется спать?

Что значит, тебе постоянно хочется спать?

Что до моих перепадов настроения…Они похожи даже не на американские горки. Скорее, на адскую карусель. Где на старой вагонетке тебя колошматит по виражам, пока из-под твоего сидения вылетают шурупы, а весь парк аттракционов в огне, и ты горишь тоже.

Ничего особенного. Ничего. Особенного.

Блеклым взглядом я смотрю на окно. Не за окно. На.

Белая рама, блики стекла.

Ничего больше.

Как и я. Две руки, две ноги, мышцы, которые я старательно прокачивал в маленьком спортзале. Но там, внутри, за кожей, за кровеносными сосудами, за жилами – пустота. Никаких признаков человека, кроме физического присутствия.

Слышали про серотониновую яму? Я в серотониновом овраге. Я, как бур, искал свой серотонин, разрывая землю, но опускался все ниже, до самого ядра планеты.

Вчера король мира, сегодня дохлая мышь. Раздавленный таракан. Знаете, что у тараканов нет мозга? Только нервные узлы. Я весь – нервный узел.

Вчера у меня было все. Друзья, девушка, в которую я влюблен, учеба. Я сам, в конце концов. Сегодня нет ничего. Это серотониновая кома. Я израсходовал его весь.

Но обо всем по порядку.

Глава 1

Лада

– Ладушка-а-а, – почти пропевает моя мама, раскрывая шторы, – доброе утро!

Солнечный свет врывается в комнату резко и безапелляционно, и точно так же нагло лезет между моих сомкнутых век.

– Мам, – я щурюсь, – у меня будильник.

– Кто рано встает, тому Бог подает.

Отворачиваюсь к стене и накрываюсь одеялом с головой. Уверена, Бог подал бы мне и через пятнадцать минут, когда прозвенел будильник. Но маме такие шутки лучше не озвучивать.

– Давай, Лада, вставай, позавтракаем вместе.

Услышав в ее голосе знакомые стальные нотки, тяжело вздыхаю и усаживаюсь на постели:

– Иду, мам. Дай умыться, ладно?

– Конечно, ромашка моя.

– Сегодня ромашка? – смеюсь, накрывая глаза пальцами.

– Все цветы мира для моей любимой дочери! – упираясь коленом в матрас, оставляет поцелуй у меня на лбу и выходит.

Я с облегчением перевожу дыхание, испытывая легкие угрызения совести. Ромашка очень старается все делать правильно, но вот не раздражаться на религиозную просветленность матери – это бесконечная задача со звездочкой.

Откидываю одеяло и поднимаюсь. Делаю легкую зарядку, разминая мышцы. Беру халат и задерживаюсь взглядом на иконах в углу. Скороговоркой в своей голове читаю Отче наш. Надеюсь, что Бог примет эту поспешную молитву и не обратит внимания на то, что в этой квартире вера давно уже трансформировалась, стала предметом торга и обросла дополнительными нюансами.

Умывшись, иду к маме и молча принимаюсь ей помогать. Кухня – это место, где нам всегда было комфортно вдвоем. Настроившись на нее, стараюсь прочувствовать настроение.

– Оладушки для Ладушки? – спрашивает она с улыбкой.

Морщу нос:

– Ма-а-ам.

– Поняла! Взрослая, – цокает, изогнув бровь. – Садись, я достану приборы.

– Ты сегодня в офисе?

Раскинув руки в стороны, демонстрирует брючный костюм. Прихватив тарелку с авокадо и черри, садится, сообщая:

– Конечно.

– Когда работаешь из дома, тоже наряжаешься, – пожимаю плечами.

– Это разная градация нарядов, – отвечает, намазывая тост сыром, – как у тебя в универе? Подружилась с кем-нибудь?

– В порядке все.

– Не огрызайся, – переходит мама на свой любимый назидательный тон. – Я просто хочу знать, как дела у моей дочери.

– Все в порядке, – проговариваю терпеливо.

Она молчит, только красноречиво мимикой демонстрирует свое недовольство. Вздыхаю. С ней проще умереть, чем выстроить личные границы.

Сообщаю примирительно:

– Мам, подружилась. Ребята в группе классные, с девчонкой одной нашли общий язык.

– Как ее зовут?

– Илона, – поясняю несколько скованно.

Если честно, Быстрова вряд ли бы понравилась моей матери, но я надеюсь, что они никогда не встретятся. Я достаточно быстро поняла, что дома проще немного приврать, чем выдерживать давление.

В этот раз тоже получается. Скользнув взглядом по моему лицу, она улыбается. Кивает на мою тарелку:

– Завтрак съешь сам.

– Я помню! – закатив глаза, торопливо возвращаюсь к еде.

– Подкинуть тебя до университета?

Быстро прикинув, что в машине мама продолжит допрос, который считает беседой по душам, а на парковке может увидеть Илону или кого-то из моих ребят, я пожимаю плечами:

– Не, не жди меня. Мне еще накраситься, и я хотела по пути к метро в пункт доставки зайти.

– Не опоздаешь?

– Мам.

Она демонстративно поднимает ладони и округляет глаза:

– Все-все! Тогда я побежала.

Чмокаем друг друга в щеки, и я остаюсь за столом, слушая, как мама ставит посуду в раковину, идет в коридор и там, я знаю, сосредоточенно замирает у зеркала. Потом берет с полки ключи от машины и выходит.

Прикрыв глаза, перевожу дыхание. Очень ее люблю, но иногда с ней бывает непросто. Поэтому с хлопком двери я неосознанно расслабляюсь и заканчиваю завтрак в приподнятом настроении.

Собираюсь под музыку, делаю легкий нюд, свои светлые волосы расчесываю и оставляю распущенными. Придирчиво изучаю отражение в зеркале. Поправляю объемный вязаный кардиган, под которым топ из такой же ткани. Поджимаю губы, чтобы показать своему отражению, что не очень им довольна, но в ответ получаю такую же гримасу. Кажется, это взаимно.

А когда встречаю в универе Быстрову, которая радостно машет мне рукой, едва завидев в холле, я снова неосознанно повторяю это же мимическое движение. Поплотнее запахивая на груди мягкую кофту, запоздало выдаю приветливую улыбку.

– Привет! – кричит она с расстояния в несколько метров.

А, добежав до меня, крепко обнимает и тут же отстраняется, чтобы нахмуриться:

– Ты так приехала, что ли? Не холодно?

– А тебе? – интересуюсь со смешком.

Илона очень красивая и совершенно не стесняется собственного тела. На нас обеих короткие топы, но я свой спрятала за драпировкой огромного теплого кардигана, а она, напротив, скинула куртку и держит ее в руках, будто специально демонстрируя голую кожу.

– Кровь горячая, – заверяет Быстрова с легкомысленным смехом, – ты идешь на первую пару?

– Конечно.

– Ой, милая, я увяжусь за тобой, ладно? Никак не запомню эти коридоры.

Я достаю из сумки телефон, открываю расписание, чтобы проверить аудиторию, а следом изучаю схематичную карту здания. Верчусь на месте и бормочу:

– Да, знать бы еще, в какую сторону идти. Не пойму, это вообще тот корпус?

Собираюсь сунуть смартфон Илоне под нос, но, подняв голову, вдруг натыкаюсь на чужой пристальный взгляд.

Так и замираю. С протянутой рукой.

Я этого парня знаю. Матвей. Видела его с Быстровой много раз, но мы никогда не общались. А о том, что его крепкая, какая-то даже монументальная, фигура каждый раз заставляет меня волноваться, я в этот момент стараюсь не думать.

– Привет, – произносит он с какой-то насмешкой в голосе.

– П-привет, – бормочу, запинаясь.

– Проводить?

– А? – переспрашиваю с совершенно идиотским видом, не меняя позы.

Парень чуть поворачивает голову и переводит взгляд на подругу, спрашивает уже у нее:

– Ракета, проводить?

– Мотик, ты спаситель! Лада, погнали, Стрелков ориентируется как боженька!

Сглотнув, я наконец медленно опускаю руку. Как боженька. Если бы мама это услышала, она бы с ума сошла от такого панибратства. Не поминай всуе и все такое. Но, боже, как же этот парень мне нравится. И как же он меня пугает.

Глава 2

Пока Илона болтает с поразительной скоростью, как она это умеет, Матвей идет рядом и слушает ее, похоже, очень внимательно. Поэтому у меня есть возможность бросать на него короткие взгляды. Темные волосы в легком беспорядке опускаются почти до бровей, закрывая лоб. Нос кажется чуть длинноватым, за счет того, что, видимо, был сломан. Его кончик слегка изогнут в мою сторону. Если это случилось в драке, то били, получается, левой?

Погрузившись в размышления, пропускаю момент, когда Стрелков поворачивает голову и смотрит на меня. Волнение вперемешку со страхом опаляет изнутри горло, спускаясь на шею горячими всполохами, которые наверняка проявляются красными пятнами.

Поспешно отвожу взгляд.

Черт. Этот парень…он весь какой-то «слишком». Слишком широкий, слишком давящий, слишком наблюдательный. При этом какой-то наглый и обескураживающе простой. Мы ни разу не разговаривали, а я все равно чувствую, насколько он может быть прямолинейным. Даже это выражение в глазах. Ну кто так смотрит?!

Я вытягиваю из кармана джинсов телефон и пишу сообщение своей школьной подруге, делая вид, что страшно увлечена перепиской.

Боковым зрением отмечаю, как Матвей наконец отворачивается. И ощущаю, как намертво скованная грудная клетка вновь становится подвижной, давая легким возможность насытиться кислородом.

И Быстрова, и ее друг, они оба тут немного чужеродные. Получили место по квоте, их пристроил в этот универ директор центра для трудных подростков, вроде бы что-то такое Илона рассказывала. Такие разные, они все равно неуловимо связаны какой-то деталью. У обоих есть такой ощутимый надрыв, который всегда стыдно, но тем не менее безумно интересно разглядывать.

Тем временем мы идем запутанными коридорами, поднимаемся на третий, переходим в другой корпус по мосту, а потом спускаемся на второй.

– А нахрена мы поднимались, чтобы потом спуститься? – выпаливает моя одногруппница.

Стрелков спокойно и терпеливо поясняет:

– Переход на третьем, но аудитория на втором. Ракета, придется запомнить, я тебя за руку водить не смогу каждый день.

Снова скосив взгляд, не смею посмотреть ему в лицо, останавливаюсь на широкой мощной шее. Как у быка – думается мне.

Матвей пацан еще совсем, ему должно быть около восемнадцати, как и мне, но от него исходит какая-то темная и вязкая энергетика, как от настоящего мужчины, притом очень непростого.

В следующее мгновение он так же, как в прошлый раз, поворачивает голову, чтобы почти осязаемо поймать меня в зрительную ловушку. Не отрывая от меня глаз, говорит снова насмешливо, обращаясь, конечно, не ко мне:

– Подружке скажи, что ее я могу проводить в любой момент.

– Мот! – фыркает Илона одновременно весело и возмущенно.

Я тем временем краснею еще больше. Мне не совсем свойственно так сильно смущаться и замыкаться в себе, но Стрелков своим хулиганским нахальством выбивает меня из колеи.

Меня это немного даже злит, поэтому, вздергивая подбородок повыше, сообщаю:

– Подружка, кстати, все слышит. Не отсталая же. Можно напрямую говорить.

Он улыбается. Вдруг как-то очень по-простому. Пожимает плечами:

– Буду знать.

Уголки моих губ тоже ползут вверх, и я отворачиваюсь, чтобы это скрыть. Кажется, Матвей заметил, что симпатичен мне, и мне хочется сбежать из-под его пристального взгляда.

Поэтому я хватаю Быстрову под руку и тяну ее за собой по коридору.

Бросаю через плечо:

– Спасибо, Матвей!

Слышу тихий смешок, который летит нам вслед, но я уже вижу дверь нужной аудитории и тороплюсь скрыться за ней. Этот парень мне нравится, но лучше бы мы и дальше не разговаривали.

Глава 3

Матвей

Сидя в столовой университета, обвожу кружку с чаем пальцем по ободку. Залипаю на этих успокаивающих движениях, пока вникаю в то, что рассказывает Илона. Обеими руками подперев голову, она делится искренне:

– Тяжело уже ей стало мыться, ставлю табуретку в ванную, Ба садится, я мою. Ну, голову и тело там, где ей тяжело достать. Интимной гигиеной она пока сама… – сбиваясь, замолкает, а потом дергает плечом, – В общем, как-то так…

– Хреново, Ракета. Помочь чем?

– Не, – она улыбается так искусственно, что меня воротит, – пока сами.

– Помнишь, что можешь звонить в любое время?

– И ты даже ответишь? – смеется она совсем не весело.

Вместо ответа слегка прищуриваюсь. Мы не раз друг друга выручали, Быстрова это знает, но демонстрировать слабость не любит, мне это очень понятно.

Спрашивает:

– Как мама?

Я криво улыбаюсь:

– Прекрасно. Вчера от подруги ее забирал, чуть тачку мне не заблевала. Ехала потом, высунув голову в окно, как спаниель.

Ракета фыркает, качает головой, а потом подается ко мне ближе через стол и умоляюще складывает брови:

– Сходим выпить и потанцевать?

Я усмехаюсь. Выпить и потанцевать – это то, что я чаще всего слышал от Быстровой. Это ее жизненное кредо. Мы и дружить начали после какой-то тусовки, где я отвечал больше за первый пункт, а Илона – за второй. Вела меня потом домой, хотя должно было быть наоборот, конечно. Так себе мы детки, конечно. После школы гнали на занятия в центр реабилитации, а потом угашивались дешевым пивом.

Произношу:

– Не вопрос. Только есть одно условие.

– Так?

– Блондинка, которая была с тобой.

– Лада?

– Не знаю, – пожимаю плечами, – красивая, голубые глаза, светлые волосы. Вон сидит в углу.

Илона хмурится и склоняет голову на бок:

– Ну?

– Позови ее с нами.

– А что с той, кого ты водил в кино?

Я досадливо морщусь. Свидание вышло так себе, на фотках в приложении девочка показалась мне более притягательной, да и в переписке у нас было как будто больше общих тем. О следующей встрече мы, тем не менее, договорились.

Дергаю плечом:

– Мы не в отношениях.

– Мотик, – подруга грозит мне пальцем, – Егорова не из этих.

– Егорова?

– Лада Егорова, да. Ты ж ее видел, чистый ангел.

– И? – приподняв брови, откидываюсь на спинку стула.

Быстрова смеется. Разводит руками и поясняет:

– Она во вторые половинки верит.

– Ну, пусть верит. Я-то что?

– Мот…

– Да что? Видел, как она смотрит на меня. Нравлюсь, – позволяю себе короткую самодовольную ухмылку, – буду ковать, пока горячо.

– Угу, – бормочет Ракета, – смотри, чтобы не обожгло. Кует он.

– Не понял, позовешь или нет?

Нахожу глазами столик наискосок от нас. Там блондиночка сидит в окружении ребят из группы. Смеются, обсуждают что-то. Она старается не смотреть на меня, но иногда взгляды все равно бросает. Короткие, искренние, смущенные. Я каждый ловлю.

– Я тебя с Антоном познакомил? – спрашиваю подругу, не отводя глаз от Егоровой.

– Ну?

– Жду ответный мув, Ракета, – хмыкаю.

Она же закатывает глаза:

– Господи, у тебя там что, все записано?!

– Да-а-а, – протягиваю, утрированно нахмурившись, и заглядываю в рюкзак, – дай глянуть в список, сверим долги…

– Стрелков! – цокает языком Илона и поднимается. – Если бы список существовал, то был бы километровым. Но я тебя слишком люблю. Пошла на дело.

– Удачи!

– Она мне не нужна.

Ухмыляюсь и наблюдаю за тем, как Быстрова решительно пересекает столовую и приземляется на стул рядом с блондинкой.

Лада. Красивая, на каком-то глубинном уровне сексуальная, почти по-животному притягательная и действительно совсем…совсем мне не подходящая. Но сегодня я почему-то чувствую такой эмоциональный подъем, который позволяет мне быть нахальным придурком.

И, несмотря на то, что Егорова сначала внимательно слушает мою подругу, а потом сразу отрицательно качает головой, я уверен – все получится. Давай, блондиночка, соглашайся, обсудим с тобой вторые половинки.

Наблюдая за их беседой, ловлю кураж. Илона болтает, Лада сдается. Снова коротко смотрит на меня, и я успеваю подмигнуть, пока она не отвернулась. В груди как будто бурлит предвкушение, аж кончики пальцев покалывает.

Когда девчонки смеются над чем-то вместе, я склоняюсь над кружкой чая, чтобы скрыть свою шальную улыбку. Выгорело. Идем пить и танцевать, и ангелочек с нами.

Глава 4

– Да, мам? – принимаю звонок, пока нетвердой уже рукой подношу к губам сигарету.

– Ну наконец-то дозвонилась! – восклицает она, и я, наморщившись, отвожу телефон от уха.

– Мы в баре, не слышал.

– А, понятно! С пацанами или с Илоной?

– С Илоной, – затягиваюсь.

– Ключи с собой?

– Конечно.

– Ну, тогда я тоже пойду погуляю.

– Скинь мне адрес и телефон.

– Мот, – стонет она страдальчески и вместе с тем укоризненно.

– Давай, мам, просто отправь.

– Ладно! – сдается. – Хорошего вечера.

– Тебе тоже, – бормочу.

Скидывая, зачем-то проговариваю вслух еще раз, но уже в никуда:

– Тебе тоже…

Снова тяну в себя никотин. Поднимаю голову в темное небо и выпускаю белесый дым. Телефон вибрирует от входящего сообщения. Наверное, мать прислала то, что я просил. Оборачиваюсь через плечо на дверь бара. Она стеклянная, и я иногда ловлю разноцветные всполохи двигающихся софитов. Это дешевое, но очень движовое заведение. Лада, конечно, наморщила очаровательный носик, когда только зашла, но после второго шота уже расслабилась. Затягиваюсь последний раз и смазываю красный огонек об бортик урны.

Мотор, который завелся за грудиной еще в обед, только набирает обороты. Тяну на себя дверь и окунаюсь в горячечную атмосферу этого места. Темно, душно, кожа сразу покрывается испариной и становится липкой. Я подхожу к нашему столу и падаю на диванчик.

– Милый, ты покурил? – спрашивает Илона.

Я улыбаюсь, прищурившись:

– Каждый раз будешь спрашивать?

– Конечно! Весь смысл моей жизни сейчас в том, чтобы убедиться, что ты покурил! – разводит руки широко в стороны, а потом с хлопком приземляет ладони на столешницу.

Быстрова и так довольно стремительна в своей жестикуляции, а под алкоголем становится еще громче. Лада наблюдает за ней исподлобья с легкой недоуменной улыбкой. Наверное, для нее трудные подростки – это сериал. Но никак не реальные люди, такие, как мы с Ракетой.

Заметив мой взгляд, Егорова смущается. Ей с нами немного некомфортно, несмотря на то, что она кажется довольно бойкой девочкой. Однако я заметил, что конкретно я заставляю ее робеть. Мне нравится.

– Мот, ну что там у нас дальше в программе? – спрашивает Костя.

Илона так уговаривала подругу пойти с нами, что случайно продала эту идею еще одному одногруппнику. Я его плохо знаю, но чувак оказался веселым и легким на подъем, мне сегодня заходит.

Приоткрыв рот, веду кончиком языка по внутренней стороне щеки. Заметив, как пристально за этим наблюдает Егорова, делаю движение еще более медленным и интенсивным. Ее щеки розовеют.

Я переключаю внимание на Костика.

Говорю:

– Пьем по-гусарски. Умеешь?

Парень смеется:

– Нет. Надеюсь, сабля не нужна?

– Только локоть, – поясняю, пока перемещаю шоты с центра стола.

Выставляя рюмку перед Егоровой, касаюсь ее плечом, и она снова смотрит на меня из-под ресниц. Ну конечно, нравлюсь, тут вариантов нет.

– Позволишь? – спрашиваю, аккуратно обхватывая ее запястье.

Прикусывая нижнюю губу, молчит пару мгновений. Я все еще держу ее руку и чуть надавливаю подушечками в нужном месте, чтобы почувствовать пульсовую волну. Быстро колотится сердце у ангелочка, очень быстро.

– Сабли точно не будет? – уточняет Лада с улыбкой.

– Слово пацана, – заверяю и тут же выставляю ее руку в нужное положение, поднимая и сгибая в локте, – смотрите, ничего сложного. Рюмку ставим сюда и пьем.

Объясняю вроде бы всем, но сам концентрируюсь на том, как ощущаются прикосновения к голой коже Егоровой. Здесь жарко, теплый кардиган она сняла, как только зашла, и осталась в каком-то пушистом коротком топе на широких бретелях.

Мой флирт, конечно, бесхитростен и очевиден, но Лада реагирует как надо. Стесняется, стреляет глазами, тут же отводя их в сторону. Потом, когда я заканчиваю с объяснениями, переспрашивает:

– Так держать? Или так?

Расценив это как приглашение к продлению тактильного контакта, я снова касаюсь пальцами ее руки. Делаю вид, что регулирую положение, и отпускаю, только прочертив линию от локтя до ладошки по нежной коже с внутренней стороны.

Музыка здесь играет громко, но я все равно слышу, как Егорова вдыхает неровно.

– Давайте, – командую, – на счет три.

Устанавливаю свой шот на локоть, вижу, как остальные делают то же самое, и заряжаю сразу:

– Три!

Обхватив губами бортик рюмки, ловко опрокидываю содержимое. Заметив, что Лада не справляется, протягиваю руку, чтобы поддержать ее стопку.

Говорю тихо, только для нее:

– Это не по правилам, конечно. Но я балл тебе засчитаю.

– Судейская комиссия куплена?

– С потрохами.

Егорова снова улыбается. Очаровательно это у нее выходит, как-то даже обезоруживает. Я зависаю.

Мотор за ребрами барахлит. То замрет, то стартанет так, как будто кто-то педаль в пол давит.

Это хороший вечер. Почему-то чувствую, что все складывается так, как должно. Я на кураже, и рядом правильные люди. Музыка хорошая, шоты вкусные, опьянение приятное. И девушка, которая прямо сейчас тянется за салфеткой, случайно (или специально?) касаясь моего запястья, тоже совершенно невероятная.

Переглядываемся с Ладой бесконечно, остановиться невозможно. Она расслабляется, смеется над моими шутками, иногда кокетничает прям открыто.

В какой-то момент, когда девчонки уходят в туалет, Костян спрашивает:

– Егорова понравилась?

Смысла скрывать я не вижу, поэтому киваю:

– Ну да. А что? Претендуешь?

– Не, – коротко мотает головой и добавляет с какой-то гордостью, – у меня девушка есть.

– А чего один пришел?

– Она в другом городе.

Чуть сощурившись, интересуюсь со смешком:

– Это не тот случай, когда «у меня уже секс был, но ты ее не знаешь, это в лагере было»?

Парень смеется. Показывает мне экран телефона, где на заставке он с брюнеткой. Кажется, на вокзале.

Говорит:

– Кстати, мы с ней в лагере познакомились.

– Понял, – киваю, – а дальше как? Ну, планируете.

– В следующем году переедет ко мне, поступать сюда готовится.

– Серьезный семейный человек ты, Костик, – тяну со значением, – а к чему вопрос про Егорову был?

– Да я так. Разговор поддержать.

Различив в толпе одну светлую голову и одну темную, поднимаюсь и говорю:

– Ну, тогда с тобой девочек оставлять не страшно. Я выйду ненадолго.

На самом деле меня ведет уже немного, голова становится шальной и легкой, мне хочется выйти на улицу в одной футболке, чтобы осенний воздух немного отрезвил.

Едва открываю дверь, компания в метре от входа взрывается громким хохотом. Я улыбаюсь тоже. Я почти готов спросить, над чем они смеются и примкнуть к их веселью, но вовремя вспоминаю про Ладу. Прохожу чуть дальше и останавливаюсь поодаль. Чиркнув зажигалкой, глубоко вдыхаю. Потом смотрю, как дым летит в темное небо. Сам чувствую себя таким же легким, практически невесомым. Я тоже дым. Фимиам.

Но, опуская взгляд, резко приземляюсь. Вижу Антона Подрезова, который также смотрит на меня. Сразу понимаю, что он здесь ради Быстровой. А значит, те три чистеньких мальчика, которые стоят рядом, тоже присоединятся к нашей компании. Это, конечно, в мои планы не входило.

Резкий тем временем приближается, достает сигарету и спрашивает:

– Прикуришь?

Тяну один уголок губ наверх. Как издалека, однако, он начинает.

Говорю:

– Ракета там, внутри. То есть Илона, – поправляю сам себя.

Все время забываю, что это прозвище родом из нашего центра для трудных, таким богатым парнишкам оно ни к чему.

– Я не спрашивал, – проговаривает он ровно.

Только вот я фимиам. Я – жженый ладан, мной пахнет в церквях и храмах, меня не надо спрашивать, я и так знаю.

Сообщаю:

– А выглядишь так, как будто спросил.

Смотрю ему за спину на высокого блондина. Тот широко улыбается, но я отвечать тем же не тороплюсь. Снова думаю о Ладе. Они бы друг другу подошли, даже чисто внешне.

А значит, мне нужно вернуться внутрь и не позволить этой мысли посетить ее очаровательную светлую голову.