Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Матвей

– Когда на баскет придешь, Мот? – спрашивает Остап, падая рядом со мной на скамейку.

Она прикручена к асфальту, но от тяжелой фигуры друга все равно довольно ощутимо вздрагивает, как будто вот-вот завалится.

Глубоко затягиваюсь и стряхиваю пепел на землю. Смотрю, как наши пацаны играют два на два, зарубаясь так, как будто не по сотке с каждого поставили на площадке под мостом, а в NBA на паркете гоняют.

Из центра для трудных мы уже выпустились, но продолжаем встречаться здесь или на тренировках по баскетболу, где меня давно уже не было.

– А смысл? – уточняю наконец.

Остап расценивает мой ответ иначе. Хмыкает:

– Ну понятно, не для того, чтоб в сборную попасть. Так, чисто повидаться.

Я молчу о том, что смысла не вижу в принципе ни в чем. Делаю следующую затяжку и неопределенно приподнимаю плечи.

Говорю:

– Я сюда доехал.

– О-о-о! – басит друг с сарказмом и разводит своими ручищами в стороны. – Даже не знаю, как тебя, скотину такую, отблагодарить!

Я улыбаюсь искренне. Протянув руку с зажженной сигаретой, толкаю его в плечо.

Говорю:

– Ося, че пристал? Нет сил на баскет.

– Учеба заманала? – перестроившись, спрашивает сочувствующим тоном.

– Есть такое. Раз пристроили, не хочу вылететь, а мозгов не хватает.

– Надо было в школе учиться, а?

Вздохнув, молчу. Может, надо было. А может мне и здесь стараться не стоит. Как будто есть вероятность, что из меня может получиться…кто-то.

Выкинув окурок, снова принимаюсь наблюдать за игрой. Хорошо. Спокойно, как-то ровно в душе, как будто я на своем месте. Брать в руки мяч мне не хочется, но даже просто посидеть на лавке среди своих – уже неплохо.

Натягиваю на голову капюшон и остаюсь на этом же месте еще надолго. Иногда курю, потом застегиваю теплый бомбер, но позу не меняю. Периодически подходят пацаны, чтобы перекинуться парой фраз, но быстро оставляют меня в покое. Еще с центра привыкли, что иногда меня выключает.

Когда на площадку выходит большой неповоротливый Ося, я улыбаюсь. В этот момент понимаю, что меня немного отпускает. Потому что, когда вдруг находишь что-то по-настоящему смешным, это значит: тьма начинает рассеиваться. Это всегда было моим личным маркером.

– Мот! – орет друг, широкой спиной оттесняя назад соперника. – Смотри че могу!

И, размахнувшись одной рукой, с силой посылает мяч в корзину. Тот с грохотом ударяется о щит и примерно с такой же скоростью летит обратно.

Сгибаясь пополам, я ржу. Содрогаюсь от смеха и слышу пацанский искренний хохот со всех сторон.

– Ося, ну ты профи!

– Шутер, брат!

– Впервые в баскетболе! Двадцатиочковый!

– И это бы-ы-ыл наш лучший игрок! Оста-а-ап А-а-абрамов!

– Да пошли вы, – отмахивается друг от всех шуток сразу и, запыхавшись, подходит ко мне, – ну че, развеселил?

– Для меня был спектакль?

Вместо ответа Ося кланяется, а я качаю головой. Ну и придурок же этот большой мишка, но какой добряк.

Когда темнеет и значительно холодает, наш дворовый чемпионат наконец заканчивается. Я разминаю затекшие ноги, пока вокруг кучкуются те, кого надо подвезти. Тачки в компании теперь две, одна моя, одна у Руслана. Не его личная, это их с дядькой на двоих, но от этого Рус гордится ей не меньше. Тем более, что гоняет на ней чаще своего родственника.

Со смешком поясняет нам:

– Коля все боится, что я нажрусь где-нибудь в подворотне, для него то, что я за рулем – это гарант.

– А ты нажрешься? – уточняю с ухмылкой.

Знаю, что нет, этот парень из наших оказался почти что самым образцовым, но дразнить его мне нравится.

– Неа. Но Святому Николаю об этом знать не обязательно, мне понравилось водить.

Распределив пассажиров, прощаемся и расходимся. Двоих подкидываю до метро, а Олега и Осю довожу прямо до дома, мы живем в соседних районах.

Панельные дома, хоть и светят в темноте теплым желтым светом, все равно выглядят мрачно. Несмотря на яркие окна кое-где, я знаю, что жизнь внутри этих панелек такая же ободранная, как и снаружи. Какие бы веселенькие занавески там не висели, в этих квартирах те же крики на кухне, тот же звон бутылок, те же старые санки на балконе и все та же сраная беспросветность, что и везде.

Когда Остап просовывает между сидений руку, чтобы попрощаться и следом с кряхтением выбирается, Олег хмыкает:

– До сих пор не понимаю, как он в твоей тачиле помещается.

– Да ладно уж, не такая она и маленькая.

– Ага. Видел, как Ваньку к стеклу прижало с другой стороны?

Я беззвучно смеюсь. Абрамов всегда был таким большим, но почему-то даже за несколько лет шутки о его габаритах не приелись.

Выруливаю со двора и дальше ползу по слабо освещенной дороге между длинным жилым домом и детским садом. Молчу, сосредотачиваясь на том, чтобы не задеть одну из припаркованных вдоль нее машин.

– Сегодня темно, да? – спрашивает Олег.

Я рассеянно киваю:

– Эти фонари никогда не тянули.

Чистяков усмехается:

– Не тут. В твоей башке.

Бросив на него короткий взгляд, возвращаюсь к дороге. Когда психолог в центре диагностировал у меня депрессию и направил к психотерапевту, Олег был единственным человеком, кому я об этом рассказал. Не потому, что мы лучше общались. Иногда делишься с тем, кого толком и не знаешь.

Отвечаю:

– Сегодня уже рассветает.

– Русик до сих пор ходит к тому психологу, – роняет как будто просто так.

Но я сразу ощетиниваюсь. Дернув уголком губ, интересуюсь сдержанно:

– И?

– Ничего. Говорит, очень помогает.

– Супер. Рад за него.

Чистяков замолкает, и не открывает рот даже тогда, когда видит свою девятиэтажку. Хотя обычно это в его привычках – вкинуть напоследок философскую мысль, не дожидаясь, когда ты психанешь или пошлешь его. В этот раз он просто пожимает мне руку, благодарит и выходит.

Смотрю, как его долговязая фигура движется к подъезду, сливаясь с уличной тьмой. В наших районах на освещение болт положен, так что я едва различаю, как открывается дверь и забирает Олега в недра голодного дома.

Глушу машину и сижу в ней, пока не начинаю ощущать легкую прохладу. Мне нравится быть неподвижным, это очень комфортно, создает ощущение экономии сил. Я и так потратил сегодня все на учебу и пацанов.

Не уверен, что что-то еще осталось.

Но я все равно беру телефон и нахожу номер Лады. Я не хочу с ней разговаривать, потому что не хочу разговаривать ни с кем, но мне необходимо, чтобы вокруг стало хоть немного светлее.

– Алло? – звучит из динамика ее звонкий голос.

Прикрыв веки, вспоминаю, как выглядит Егорова. Голубые глаза, какие-то по-девичьи хитрые, лисьи почти. Прямые светлые волосы. То ли они летом так выгорели, то ли она их красит, но некоторые прядки почти белые. Сказал бы, что похожа на маленького ангелочка, но Лада иногда так смотрит, что становится ясно: она не типичная хорошая девочка. Бесовского упрямства и лукавства в ней достаточно.

– Привет, – выдаю хрипло.

– Матвей, ты…поздно.

Черт, о таких условностях, как время, я забыл.

Уточняю:

– Разбудил?

– Нет, я кино смотрела. Что-то случилось?

Откинув голову, вожу затылком по подголовнику. Ничего не случилось. Просто неблагополучный пацан с депрессиями почему-то так поверил в себя, что решил сунуться к красивой блондиночке.

К психотерапевту тогда я не пошел. В моей жизни не происходило ничего такого, от чего можно было бы плакать. Все, как у всех. Я не болен, и меня не нужно лечить, просто мне иногда необходимо полежать, и чтобы все от меня отвалили. Вот мои лекарства.

Произношу в трубку, игнорируя ее вопрос:

– Расскажи о фильме. Про любовь?

– Нет, – Лада смеется, – честно говоря, я обожаю ужастики. И чем они тупее, тем лучше.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Ангелочек любит искусственную кровь и скримеры, это забавно. Не настолько, чтобы прям рассмеяться, но достаточно, чтобы я почувствовал, что могу завести машину и поехать домой.

– Расскажи, – прошу снова.

Егорова медлит. Видимо, смущается, да и вообще не понимает, зачем я позвонил. Обещанное сообщение я так и не отправил, с утра меня хватило только на одно, которое так и провисело без ответа.

Но, наверное, я не ошибся в том, что нравлюсь, потому что после паузы она все же произносит:

– Ну-у-у, это старый фильм. Такой, знаешь, где кровь бьет одной струей вертикально вверх, а из куклы монстра вата торчит.

Из меня вылетает смешок, и в голосе Лады я тоже слышу веселье:

– Смеешься? А я серьезно! Поставила на паузу, и там прям видно, как это чучело пошили криво.

Мы разговариваем еще пару минут. Точнее, Егорова болтает, а я слушаю ее с закрытыми глазами. Это приятно.

Но потом она спрашивает:

– А как…твой день?

Я тяжело и долго вздыхаю, стараясь сделать это так, чтобы ангелочек не услышала. Открываю глаза и завожу тачку. Говорю:

– Нормально. Ничего особенного. Лада, мне ехать пора.

– Ты за рулем?

– Да.

– Тогда лучше не отвлекайся на телефон.

Я малодушно соглашаюсь и, попрощавшись, скидываю. Куда я лезу, одному Богу известно, конечно. Но у меня есть легкая надежда на сон. Каждое мое пробуждение утром – это сумасшедшая лотерея в старом парке аттракционов, и, возможно, завтра я буду в числе выигравших. Тогда с чистой головой и свежими силами смогу разобраться, что мне делать с этой яркой девочкой.

Едва подхожу к двери квартиры, слышу, как внутри надрывается Агутин. Судя по всему, у мамы там полный хоп-хэй-лала-лэй. Открываю своим ключом и снимаю кроссы, наступая на задники.

– Мот! – кричит мама из кухни и активно машет мне. – Заходи к нам!

Плетусь по коридору и на пороге приваливаюсь к дверному откосу. Обозреваю накрытую поляну и гостей. Набор знакомый: ее давняя подруга и две соседки, которые старше матери лет на пятнадцать обе. Такие заводные тетушки, которые любят вкусно поесть, выпить, красочно сматериться. Беззлобные. Может, не самые умные, но очень уж добрые.

Галдят наперебой:

– Матвей, ну какой красавец!

– Ирина, сын у тебя богатырь, ну тьфу на него просто!

– Садись, дорогой, покушай.

– Рюмочку достаньте, взрослый уже пацан.

– Ой, как будто ты ему раньше настойку свою не наливала!

– Мот, что тебе положить? Аня вон беляши принесла.

Я качаю головой. Не хочется мне есть. Да и выносить их расспросы насчет учебы и невест – тоже. Но я остаюсь еще на минуту. Слушаю, как женщины смеются, как подпевают нашей маленькой колонке. Смотрю, как раскрасневшаяся мама вскакивает, делает шаг в сторону, но отвлекается на музыку, начинает пританцовывать.

Потом хлопает себя по бедрам:

– Господи, зачем вставала? А! Хлеб!

Не попрощавшись, иду в свою комнату. Мне эти вечеринки до звезды, если честно. Они, может, и громкие, но совершенно безобидные, за что, конечно, надо сказать спасибо моей маме. Последние два года в нашей квартире не появлялся ни один мужчина, а значит, пусть делают, что хотят.

Я раздеваюсь и накрываюсь одеялом с головой. Слышу с кухни «ой, девочки, хорошо сидим!» и тут же засыпаю.

Глава 9

Лада

– Покажи его фотку, – просит Вета и тянется к моему телефону.

Я смеюсь и отталкиваю ее, поднимая смартфон на вытянутой руке. Я сижу у нее дома на пушистом ковре, а она валяется рядом, положив голову мне на колени.

– Отстань.

– Да ладно тебе! Жадничаешь?!

Ветка перекручивается, чтобы встать на четвереньки, а потом снова потянуться к телефону.

– Измайлова…блин! – я пытаюсь возмущаться, но она так настойчиво со мной сражается, что становится смешно.

Завалившись на пол, хихикаем как две идиотки. Вета щекочет меня, я ору и смеюсь, и в конце концов она оставляет меня в покое. Поправляет короткую стрижку пикси и запускает руку в бумажный пакет рядом, чтобы достать бургер.

Откусив, произносит невнятно:

– Я все равно сильнее тебя. Показывай добровольно или я тебя заломаю.

– У меня одна нога как две твоих! – фыркаю. – Кого ты там заломаешь?

– Я как моряк Папай. Только вместо шпината – двойной чизбургер. Доем и тогда… – она сосредоточенно жует, – берегись.

Качаю головой, а сама уже открываю соц сети, чтобы найти страницу Илоны. У Матвея очень мало фотографий, а вот у его подруги я нашла много изображений. Я не рылась… Просто посмотрела.

Протягиваю телефон подруге и говорю:

– Можешь листать. Блин, Вет, ну хотя бы руки протерла! Все в масле.

Измайлова корчит мне рожицу и делает вид, что облизывает экран. Снова рассмеявшись, толкаю ее в плечо.

– Идиотина…

– От идиотины слышу. Ого!

– Что? – спрашиваю обеспокоенно.

– Вот это бычара.

Закатываю глаза и наваливаюсь ей на плечо, чтобы глянуть, кого она наградила таким эпитетом. На фотографии Илона сидит на корточках, пристроив руки на коленях в расслабленном жесте. А рядом с ней стоит Мот. На нем спортивные штаны и застегнутая под горло олимпийка, ладони в карманах, взгляд хмурый, челюсти напряжены.

– Ты про Стрелкова?

– Ну не про девчонку же.

Хмурюсь с сомнением:

– В жизни он не такой угрюмый. Ну, по крайней мере не всегда.

– Защищаешь? – хмыкает Вета весело. – Влюбилась?

– А ну отдай!

– Ну щас прям!

Измайлова подскакивает на ноги и отходит на безопасное расстояние. Листает фотки, сосредоточенно смотрит в телефон. Я нервно закусываю губу, пытаясь уловить ее реакции. Мы дружим с седьмого класса, и Ветка уже тогда говорила то, что думала. Я люблю ее примерно так же сильно, как моя мама терпеть не может. Когда подруга в девятом сама проколола себе бровь, нам чуть было не запретили общаться.

– Красивый, – резюмирует она наконец.

– Серьезно?

– Ну да. Пацан на спорте, но есть в нем грубая мужская привлекательность.

Тоже подрываюсь на ноги и забираю телефон. Ворчу:

– Слишком долго смотришь.

– Боже, Лада, – ржет Ветка, – я на твой желтый флаг не претендую.

– Что еще за новое определение?

Она снова откусывает бургер и запрыгивает на кровать с ногами. Садится по-турецки, разводит руки в стороны:

– Почему новое? Желтый флаг. Как на пляже, знаешь? Купаться можно, но нужно быть о-о-очень осторожной.

– Да с чего ты взяла? – упрямлюсь, кажется, из принципа, и снова сую ей телефон под нос. – Смотри, здесь он улыбается. Хорошенький, да?

Она серьезно кивает:

– Хорошенький желтый флаг. Он, кстати, тебе звонит.

Переполошившись, вскакиваю на ноги прямо на кровати и прикладываю телефон к груди.

Шиплю:

– Что делать? Ответить?

Измайлова хмыкает. Комкает бумагу от чизбургера и кидает получившимся шариком в меня.

Говорит:

– Как будто есть другой варик.

– Ну, можно оставить пропущенный…

– Хочешь наказать за два дня молчания?

Я молчу. В такой формулировке звучит не очень хорошо. Но Стрелков и правда пропал после того странного разговора про ужастики, а я снова ждала, как полная дура. Он мне нравится, но эти качели…боюсь, что скоро начнет мутить.

Но еще больше я боюсь, что если не приму вызов сейчас, Мот больше не перезвонит. Может быть, так было бы лучше, но… Отвернувшись от подруги, я отвечаю.

Нервничаю и боюсь, что по голосу это будет понятно, но проговариваю тихо:

– Привет, Матвей.

– Привет, – его голос звучит непривычно радостно, – не видел тебя сегодня в универе.

– Я была только на первой паре.

– Умеешь прогуливать, Лада?

Не знаю почему, но каждый раз, когда Стрелков произносит мое имя, меня обсыпает сладкими холодными мурашками. Произнесенное его голосом, оно звучит невероятно мягко и интимно.

– М-м-м, – тяну в попытке сосредоточиться, – умею.

Ветка подползает к краю кровати и слезает на пол, чтобы видеть мое лицо. Усмехается иронично, складывает из пальцев сердечко. Я закатываю глаза.

– Хочешь сходить в кино?

Не сдержавшись, отвечаю с ноткой сарказма:

– Кажется, такое предложение я уже слышала.

– Ладно, – он смеется, – сделаю это предложение особенным. Сеанс сегодня в двадцать один сорок. Я заеду. И потом, конечно, отвезу. Идет?

Чувствую, как счастливая улыбка растягивает мои губы, и совсем не могу это скрыть. Измайлова цокает, а потом изображает глубокий обморок.

Спрашиваю с откровенным кокетством в голосе, которое и меня саму удивляет:

– А если откажусь?

– Не отказывайся, Лада, – просит он, и то, как Мот произносит мое имя, снова заставляет содрогнуться от волны сладкой дрожи.

– Я не дома. У подруги.

– Отправь адрес. Моя бэха мало похожа на карету, но домчу с ветерком. Ну? Что скажешь?

Снова улыбаясь, я киваю. Выдержав паузу, все-таки произношу беспечно:

– Хорошо.

И скинув звонок, радостно взвизгиваю. Топчусь по кровати то ли в победном танце, то ли просто в восторженном припадке.

Вета хохочет, наблюдая за мной. А когда я наконец слезаю, ворчит с притворным недовольством:

– Перестилать теперь белье после тебя, все мне сбила.

– Переживешь! – отмахиваюсь, а потом накрываю рот ладонью. – Черт.

– Ну что еще?

– Дашь мне что-нибудь переодеться?

– Прикалываешься? – приподнимает брови подруга. – Что тебе дать? Черные джинсы или черную футболку с матерной надписью? Твой бычара решит, что мы тут хоронили кого-то.

Закусив губу, смотрю на нее, кажется, с отчаянием во взгляде. Развожу руки в стороны и демонстрирую свой лук. Серые хлопковые штаны оверсайз, бежевый топ в рубчик на голое тело, а в кресле валяется огромный теплый бомбер.

Говорю:

– Вообще ни разу не женственно. Еще и без белья. Может, хоть лифчик дашь?

– Ага, – Ветка хмыкает, – с удовольствием посмотрю, как ты в него свою троечку втискиваешь.

– У меня не тройка.

– Ну все, – Измайлова поднимается с пола и подводит меня к зеркалу, – хватит. Смотри, какая бомбита. Даже в спортивных штанах. На тебя мешок можно надеть, и все равно будешь женственной. Куда вы идете?

Бормочу:

– В кино.

– Супер! Считаю, это идеально для кинотеатра.

– Дай хоть голову вымыть.

– Пожалуйста! – Подруга театрально широким жестом указывает направление. – Моя ванная в полном твоем распоряжении.

– И он не бычара! – кричу ей уже из коридора.

Глава 10

Когда приезжает лифт, Измайлова вопит мне в след:

– Ты безумно красивая-я-а-а-а!!!

Усиленный акустикой подъезда, ее голос слышно, наверное, даже из космоса. Я смеюсь и качаю головой. У меня сегодня с собой даже сумки нет, рассовала вещи по карманам. Та еще принцесса. Но для кино, наверное, и правда сойдет.

Пока еду на первый этаж, понимаю, что заметно нервничаю. Но по-хорошему, так искренне по-девчачьи, как это обычно бывает перед встречей с парнем, который сильно нравится.

Однако перед тем, как толкнуть тяжелую дверь подъезда, я делаю пару глубоких вдохов.

Матвей стоит около своей машины, расслабленно привалившись к ней бедром. На нем широкие синие джинсы и анорак, который кажется слишком холодным для этой осени. Увидев меня, Стрелков улыбается, и это снова удивительно преображает его хмурое жесткое лицо.

Подходит ко мне быстро и решительно и, приобняв за плечо, коротко целует в щеку.

Говорит:

– Очень красивая, Лада.

– Спасибо, – отзываюсь смущенно.

Отвожу взгляд, но тут же снова возвращаюсь к его лицу. Сегодня Мот кажется другим. Воодушевленным, жизнерадостным, это читается и в мимике, и в движениях.

Он открывает мне дверь переднего пассажирского места и протягивает руку:

– Едем?

Помедлив, подхожу и вкладываю свою ладонь в его, и Матвей помогает мне сесть, хотя в этом, конечно, нет необходимости. Но то, что «бычара», как назвала его Ветка, проявляет такую галантность, невероятно приятно.

Пока пристегиваюсь, он оббегает машину и падает на свое сидение.

– Не холодно? – спрашиваю, кивнув на его куртку.

– Рядом с такой девушкой? Жарковато, – Стрелков хмыкает.

– Боже, Мот, – ворчу, – твоя прямолинейность иногда…смущает.

Он тихо смеется, выезжая со двора.

Говорит:

– Прости. Я так привык. Хочешь включить свою музыку?

– Нет, – отвечаю, чуть прищурившись, – интересно, что ты слушаешь.

– Уф, я даже занервничал. Постараюсь не шокировать тебя своими треками.

Но со свойственной ему простотой, Стрелков тут же включает песню, которая начинается со слов «Ты как BMW 745, я в тебе ниче не хочу менять, будто немцы собирали тебя для меня». (Рыночные отношения – Красивая)

И, кажется, решив, что я еще недостаточно стесняюсь, добавляет:

– Называется «красивая». Это про тебя.

– Удивительная прямота, – повторяю, стараясь спрятать порозовевшие щеки за волосами.

– О, ты привыкнешь.

Ненадолго замолкаем, пока слушаем музыку. Я бросаю на Мота короткие изучающие взгляды, пока он сосредоточен на дороге, но уверена, что он замечает каждый из них. Стрелков держит руль уверенно и слегка небрежно. Рукав его анорака сползает чуть ниже, открывая браслет на запястье. Обычная серебряная цепь, которая смотрится удивительно органично. Сдержанное мужское украшение, которое почему-то притягивает мой взгляд.

Спохватившись, что пялюсь на руки Матвея слишком долго, я моргаю и отворачиваюсь к окну. Но мелькающие за стеклом фонари и вполовину не так интересны для меня, как этот парень рядом.

– А ты давно водишь? – спрашиваю, чтобы санкционированно продолжать его разглядывать.

– Лет с двенадцати.

– Что? Как это?

Мот смеется:

– Шокировал? Нас с другом учил его батя. Понял наш интерес к тачкам и старался поддерживать. Говорил, что пацанам лучше в гараже торчать, чем в плохой компании. Но мы, конечно, и то, и другое успевали. Эту бэху, кстати, он нам и помог купить на двоих.

– Вы меняетесь?

На секунду оторвав взгляд от дороги, Стрелков смотрит на меня. От странного выражения в его глазах я замираю и, кажется, даже не дышу.

Он же продолжает как ни в чем ни бывало:

– Нет, теперь она только моя. Макс погиб, а его папа сказал, что от своих слов не отказывается. Что лучше мне проводить время в компании старого седана, чем…ну, ты поняла.

– Мне жаль, – произношу тихо.

– Все нормально.

Я снова замолкаю. Теперь, по крайней мере, становится понятно, почему Матвей иногда выглядит таким угрюмым. Не просто пацан с района, а парень, который пережил по крайней мере одно по-настоящему травматичное событие.

– А ты никогда не сидела за рулем? – спрашивает Стрелков.

Пожимаю плечами:

– У нас есть машина, моя мама водит, но мне самой пока не приходило в голову пойти в автошколу.

– Хочешь, научу?

– Водить машину?

– Ну да, – уголки его губ ползут наверх, – я хороший инструктор.

Его голос становится ниже и глубже, и я приглушенно фыркаю и снова отворачиваюсь. Если буду с ним, меня точно укачает на этой карусели эмоций. Причем очень скоро.

Оставив машину на парковке торгового центра, мы поднимаемся в кинотеатр. У бара небольшая очередь, и Мот наклоняется ко мне, чтобы сообщить тихо:

– Все хотят посмотреть кринжовый ужастик.

Поднимаю на него глаза:

– А мы пришли на ужастик?

– Да, ты же их любишь?

– Обожаю, – соглашаюсь шепотом, глянув на Стрелкова из-под ресниц.

Он слегка прищуривается. Вижу, как едва заметно вздрагивают крылья носа, когда Матвей тянет в себя воздух. И снова склоняется надо мной:

– Мне нравится, как от тебя звучит это слово.

Мы не говорим о чем-то особенном, но этот простодушный флирт кажется мне в некотором смысле беспощадным. Мот как будто подкрадывается ко мне, оставляя все меньше возможности для маневра.

И я инстинктивно делаю шаг назад. В буквальном смысле отодвигаюсь от него.

Пока еще могу побегать, лучше буду кружить в бессмысленной попытке запутать следы.

Он улыбается:

– Что будем? Попкорн? Начос?

Я незаметно перевожу дыхание. Мы снова в безопасной зоне, и мне очень нужна эта передышка. Выбираем закуски, я жалуюсь Стрелкову, что приготовить попкорн в микроволновке мне не удалось ни одного раза в жизни.

– Либо остается полпакета нераскрытых зерен, либо все сгорает к чертям, – болтаю, пока идем к своему залу.

– Никакой золотой середины, да? – вздыхает он притворно.

– Да! Я даже в сковородке пробовала делать. Спойлер: вышло еще хуже.

– Просто кошмар!

Я смеюсь, протискиваясь к своему месту.

Замечаю весело:

– Матвей, это очень мило.

– Что?

– То, как ты пытаешься делать вид, что тебя заботит судьба попкорна.

Усаживаясь рядом со мной, Стрелков прикладывает ладонь к груди:

– Я очень… – Его взгляд сползает к моим губам, а потом медленно поднимается обратно. – Очень озабочен этим вопросом.

Свет в зале гаснет, и лицо Матвея делится пополам. Одна часть освещена экраном, а вторую крадет темнота. Мне становится не по себе.

Он садится ровнее и отворачивается, снова превращаясь в обаятельного Джекилла. Но избавиться от ощущения, что я мельком видела и мистера Хайда, до конца не получается.

Минут через пятнадцать я расслабляюсь. Мы просто смотрим фильм, обмениваясь шутками о персонажах и сюжете, делим большое ведро попкорна. Промахиваясь мимо подлокотника, Стрелков просыпает часть на пол и потом старается замести ногой под сидение. Смеемся оба. И у меня даже складывается ощущение, что я тут с другом. С Веткой мне бывает так же весело и комфортно.

А потом он касается моего колена своим. Смотрю на Мота искоса, но его взгляд направлен в экран. При этом нога надавливает на мою чуть сильнее.

Тут же поменяв положение, он разрывает этот контакт, но, видимо, только затем, чтобы дать мне паузу. Потому что уже через несколько минут я чувствую его руку рядом с моей.

Стрелков меня дразнит.

Якобы случайные, крайне невинные прикосновения тем не менее заставляют мою кровь ускорить свой бег и как-то неравномерно распределиться по организму.

К концу сеанса я испытываю жгучее нетерпение. Теряю концентрацию и интерес к фильму, но мне ужасно хочется, чтобы Матвей меня поцеловал или хотя бы обнял.

Когда он берет меня за руку, этого уже кажется мало.

– Как неожиданно, – замечает с иронией, подаваясь ближе ко мне.

Имеет в виду сюжетный поворот, который мы вместе пробили еще в самом начале, и я рассеянно улыбаюсь.

Мои ощущения – вот что действительно неожиданно.

Под титры мы поднимаемся на ноги, и Стрелков, по-прежнему держа меня за руку, переплетает наши пальцы.

Встретившись взглядами, улыбаемся друг другу. Пока это свидание, несмотря на простоту программы, точно самое волнительное в моей жизни.

По пути к машине обсуждаем ужастик, но я, если честно, уже охвачена нездоровым азартом. Он меня поцелует? Или нет?

– Мне нравится, когда на парковку идешь через уже закрытый ТЦ.

– Да, все эти закрытые магазины… – я киваю на темные помещения за стеклянными дверями.

– Устрашающие?

– Загадочные. Я бы хотела заночевать в супермаркете. Ну, знаешь, как в фильмах.

Мот делает серьезное лицо:

– Я бы выбрал продуктовый отдел.

– Пф, – вырывается у меня, – тогда мы с тобой точно бы там встретились.

– Смотри, охранник отвернулся. У нас есть шанс.

– Ты серьезно?

– Почему нет?

Останавливаюсь, глядя в его глаза, которые сейчас непривычно широко распахнуты. Поверить не могу…Он и правда не шутит?

– Я думаю, это только в фильмах прикольно. Нас с тобой просто арестуют.

– Как скажешь, Лада, – пожимает плечами. – Мое дело предложить.

Снова сбившись от того, как Стрелков произносит мое имя, бормочу:

– Пока не готова к такой авантюре.

– Ну, я тебя подготовлю.

Чтобы скрыть смущение, демонстративно закатываю глаза. И уже в машине спрашиваю:

– Тебя задерживали когда-нибудь? Ну, полиция.

– Было дело.

– Расскажешь?

– О-о-о, нет, – смеется он, выезжая с паркинга. – Я дурак, но не настолько.

– Ну нет, теперь мне любопытно!

Матвей произносит мягко:

– Потом обязательно расскажу.

Убирая руку с руля, кладет ее мне на бедро и, чуть сжав пальцы, сразу же возвращает ее обратно. Такое ощущение, что в кошки-мышки играет, причем один забирает обе эти роли.

Не знаю, специально ли, но работает как часы. К концу поездки мной снова овладевает азарт и предвкушение.

Поэтому, как только машина тормозит рядом с подъездом, я отстегиваю ремень и сама тянусь к губам Стрелкова.