Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"
Автор книги: Юля Артеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 33
Когда парни высыпают на крыльцо, как-то сразу вместе, кучно, я стою чуть поодаль. Никого из них не знаю, но парочку видела на фотографиях у Илоны. Глядя на все эту разношерстную толпу, я робею еще больше. Только сейчас мне приходит в голову, что Стрелков, возможно, совсем не планировал знакомить меня со своими друзьями, и мое появление неуместно. Меньше всего хочется выглядеть навязчивой девчонкой, к тому же среди этих пацанов я почему-то не вижу Матвея. В мою голову сразу же, как стая ворон, слетаются дурные мысли. Почему не хотел знакомить меня со своей компанией? Не планирует со мной долгих отношений? Или думает, что я не впишусь? И где он сам, в конце концов?
Интуитивно делаю шаг назад, рассматривая возможность сбежать. Никто из них меня не знает, я могу просто тихонечко развернуться, пройти до конца улицы и на метро доехать до Ветки. По-моему, звучит прямо-таки как отличный план.
И вдруг какой-то здоровяк оборачивается и смотрит прямо на меня.
Тут же спрашивает, чуть повысив голос, чтобы перекричать гомон друзей:
– Привет. Ты Мота ждешь?
– Привет, – неловко взмахиваю рукой и откашливаюсь. – Да.
Вижу, как на меня оборачиваются почти все парни и принимаются разглядывать с искренним живым любопытством. Спрятав обе руки в карманы теплого бомбера, я запахиваю его плотнее и выше поднимаю подбородок. Взгляды, вроде бы, не злые, но такие пристальные, что мне становится не по себе, хотя я и стараюсь всеми силами этого не показать.
– Он сейчас выйдет, – поясняет парень, – их с Олежей тренер задержал за толкотню на поле.
Здоровяк мне улыбается, от чего его широкое лицо становится доброжелательным и бесхитростным, несмотря на угрожающие габариты остального тела. Я тоже позволяю уголкам губ приподняться в ответном движении.
Он говорит:
– Я Остап, кстати.
Чем тут же вызывает бурную реакцию.
Присвистнув, кто-то выдает:
– Ось, брат, тут Гордей Владимирович не разнимет.
– А че такого-то?
Парни, оживившись, ржут. Со всех сторон летят смешки и шуточки.
– Ты с ней познакомиться решил?
– Как там Мот сказал? Кабину отстегнет за такое?
– Абрам, ты, конечно, фура, но дальше реально поедешь без водилы!
– Вы черти, что ли? – выдает Остап обиженно. – Я просто имя свое назвал! Она ж вон, стоит мнется.
Преодолевая сопротивление собственного тела, которое хочет зажаться и замолчать, я произношу зачем-то:
– А я Лада.
Они замолкают ненадолго, кто-то хмыкает. Ося молчит, насупившись, но какой-то парень, бритый почти налысо, сообщает:
– Мы знаем.
Округлив глаза, закусываю губу. Знают? Матвей все-таки говорил обо мне?
Входная дверь наконец распахивается, выпуская наружу высокого худого пацана, а за ним Стрелкова. Они переговариваются тихо и поначалу не замечают никого вокруг. Слежу за тем, как мой бычара достает из кармана пачку сигарет, угощает друга, потом чиркает зажигалкой. У него капюшон толстовки на голове, я выражения лица не вижу, но от его мощной фигуры и энергетики, которую я ловлю тут же, у меня внутри все тянет сладко и вместе с тем болезненно.
Каждое движение его узнаю.
– Мот, тут это…твоя приехала.
– Чего?
Стрелков наконец поворачивает голову и встречается со мной глазами. Взгляд у него мрачный и в чем-то даже агрессивный. Я жду, что он вот-вот смягчится, но этого не происходит. Зря я приехала, он сегодня, очевидно, не в настроении.
Вытащив руку из кармана, несмело машу ему. Матвей остается неподвижным, а я чувствую, что мне хочется позорно расплакаться от этого дурацкого дня. А потом он говорит что-то своему другу, сбегает по ступеням и направляется ко мне решительным шагом. Подойдя, просовывает руку под куртку и сжимает пальцами мою талию, наклоняется и целует в губы коротко.
– Что-то случилось? – спрашивает.
Растерявшись, отвечаю шепотом:
– С мамой поругалась.
– Опять из-за того, что я говно?
– Мот…
Стрелков отпускает меня, но только затем, чтобы взять за руку и потянуть за собой.
Говорит парням:
– Кого обещал подкинуть, сорян, парни.
Я свободной рукой обвиваю его плечо и произношу тихо:
– Почему? Подвези, кого нужно.
– Не хочу.
Я мажу взглядом по ребятам на крыльце и надеюсь на то, что ничего не испортила. Они не выглядят расстроенным, скорее, все еще очень заинтересованы. Матвей, оглянувшись через плечо, зовет:
– Чистый!
Худощавый парень ловит его взгляд и усмехается, следом почему-то фокусируясь на мне. Но потом сообщает:
– Порядок, Мот.
Отпуская руку, Стрелков подталкивает меня вперед, широкой спиной загораживая от своих пацанов.
Я спрашиваю:
– Где твоя машина?
– Дальше. Там парковка дешевле.
Я замолкаю и стараюсь отгородиться от негатива, который Мот сейчас щедро источает. Кожей чувствую, как он взвинчен и зол. Но у меня, конечно, не выходит, я вся пропитываюсь той тьмой, что царит сейчас в его голове.
В машине сажусь на пассажирское и замираю на сидении, сдавив ладони коленями. Я все еще на сто процентов чувствую себя в безопасности рядом с Матвеем, но понятия не имею, что нужно делать, когда ему плохо.
– Куда тебя отвезти?
– Не знаю…К Вете, наверное.
В салоне воцаряется тишина. Стрелков не собирается разговаривать, и я тоже надолго замолкаю, пока он выезжает на дорогу и встраивается в общий поток. Стеклянным взглядом смотрю на улицы, которые покрыты тонким слоем мокрого снега и вяло прикидываю, на сколько меня хватит. Быть смелой и жесткой с мамой, быть понимающей и мягкой с Матвеем. Собой-то я когда буду?
Внезапно включаясь в текст песни, я криво усмехаюсь на припеве, где поется «пересекали мосты на печали верхом, мы вызывали такси на экватор планеты, нас забирал самолет и вагоны метро, и только на одной любви мы не можем уехать». (ian360 – Мосты)
Честно говоря, я всегда была уверена в обратном, но сейчас задаюсь вопросом, как далеко можно уехать на одной лишь любви?
Но в этот момент Мот кладет ладонь мне на коленку и, значительно смягчив тон, спрашивает:
– Что там с мамой?
Я накрываю его руку своей и сжимаю. Мне так хочется, чтобы у нас все было хорошо!
Отвечаю:
– Не очень хочу рассказывать. Просто поссорились.
– Из-за меня? – уточняет, возвращая ладонь на руль.
Я улыбаюсь легко:
– Скорее, из-за меня.
– Но мое имя звучало?
Бросаю взгляд на его суровый профиль. Соврать? Или сделать ставку на искренность? И что, если именно она меня подведет?
– Звучало, – выдаю наконец.
Матвей кивает, словно совсем не удивлен, а я залипаю его профиль. Красивое, мужественное лицо с россыпью родинок, со сломанным носом, и как же мне все в нем нравится…
– Мама все еще сводит тебя с типом на папкиной тачке?
Вопрос застает меня врасплох. Я его не ждала. Надеялась, что Стрелков вообще забыл про существование Андрея, и трудно придумать более неподходящий момент, чтобы его обсуждать, но я все же решаю оставаться честной.
Поэтому признаюсь:
– Да. Делает ставку на новогодний корпоратив.
– То есть он там будет?
– Видимо, да.
Стрелков сосредоточенно поджимает губы и молчит. Но я чувствую всеми рецепторами, что злится, и очень по-детски пытаюсь вильнуть и сменить тему.
Говорю:
– Остап сказал, вы подрались на тренировке?
– Остап дофига говорит, – огрызается он и без паузы добавляет: – не ходи.
– Что?
– Не ходи туда. На корпоратив.
– Мот, – вздыхаю, нахмурившись. – Во-первых, мне не очень нравится твой тон.
– А мне не нравится, что ты будешь тусоваться с чуваком, которому тебя мама заведомо отдала.
– Не надо так со мной разговаривать, – предупреждаю тихо.
Матвей резко замолкает, как будто у него звук выключили, и, свернув во дворы, паркуется на первом свободном месте. Уронив лицо в ладони, с остервенением растирает его, а потом наконец поворачивается ко мне, чтобы сдавленно произнести:
– Прости меня.
Глава 34
Отстегнув ремень, тянусь к нему и крепко обнимаю. Глажу по голове, зарываюсь пальцами в жесткие волосы, жалею.
– Я тебя не заслуживаю, – бормочет глухо, уткнувшись лицом мне в шею.
– Да? А кто заслуживает? – интересуюсь со смешком. – Пижон на шевроле камаро?
Отстранившись, Стрелков смотрит на меня покрасневшими глазами. Пытается улыбнуться, но мимика нервная, дерганная.
Говорит:
– Запомнила название тачки?
– Ты же запомнил слово «тапиока».
– Я люблю тебя, – произносит тихо и до мурашек искренне.
– Я тоже, Мот. Поэтому не говори глупости, пожалуйста. Ты…плохо себя чувствуешь сегодня?
Матвей кивает, а потом вдруг говорит:
– Я тебе соврал.
– В смысле?
– Мне диагностировали депрессию и направили к психиатру, но я у него не был. Никаких лекарств не принимал, а с психологом просто перестал быть честным.
Смотрю на него и поверить не могу. В груди какая-то пустота образуется, а по телу разливается слабость. Тот разговор, он был как будто вечность назад, и мне хочется верить, что сейчас Стрелков бы так не поступил, но я все равно чувствую неприятный привкус обмана.
– Как…как это возможно? – спрашиваю осипшим голосом.
– Всем наврал. Маме, спецам в центре, и вывернулся.
– И мне, – добавляю с горечью.
– И тебе, – подтверждает он бесцветно.
– Ты понимаешь, что это серьезно? Мот? – стараюсь поймать его взгляд. – Понимаешь?
– Не знаю… Да. Я не уверен.
Глядя на то, как он прикрывает глаза и страдальчески морщится, испытываю боль. Она рождается в груди и стреляет почему-то в голову. Не думала, что так бывает.
Протягиваю руку и касаюсь колена Матвея. Ловимся взглядами, и этот контакт прошивает электрическим импульсом мое тело. Хочется снова крепко его обнять и спасти. Но я впервые думаю о том, что у меня не получится. Матвею нужна не моя любовь, ему нужна квалифицированная помощь, но навязать эту мысль невозможно.
Говорю:
– Я сейчас выйду и доеду до Веты сама, ладно? Мне нужно немного подумать.
– О чем? – вскидывается резко. – Ты меня бросаешь?
– Нет, Мот.
Подавшись вперед, оставляю нежный поцелуй у него на губах. Глажу пальцами по щеке и шепчу:
– Чувствую, что мне сейчас нужна пауза. Хорошо?
Он молчит. Смотрит на меня с невыносимой мукой во взгляде, но не двигается. Меня же изнутри противоречия раздирают. Я так люблю его, правда! Я хочу быть рядом, я готова к сложностям, но…мне правда нужен перерыв. Пусть кто-то назовет это трусостью, я пока просто пытаюсь позаботиться о себе.
Открываю дверь машины и выхожу. Вдыхаю холодный воздух, и он режет мои легкие, хоть я и так захлебываюсь страданием. Боже…дай мне знак, если я поступаю неверно.
– Лада! – слышу за спиной.
Горячие слезы, стремительно наполнив мои глаза, выбираются наружу и бегут по щекам.
Стрелков догоняет и обхватывает руками, крепко прижимая к себе. Тарабанит срывающимся голосом:
– Прости. Прости, что обманул. Я больше никогда тебе не совру, обещаю! Не уходи, пожалуйста…Останься хоть ненадолго, давай без пауз, Егорова, ну как тебя отпустить…
Зажмурившись, пытаюсь обратиться к здравому смыслу. Мне нужно уйти.
Но я так смертельно хочу остаться. Быть всегда в этих сильных руках, смеяться над его шутками, узнавать новое о себе, потому что именно он раскрыл.
Я молчу, и Матвей опускается на колени прямо в мокрый снег, обнимая мои ноги. Мое сердце разбивается, наполняя тело осколками изнутри. Почти слышу, как они хрустят.
Я не знаю, кем надо быть, чтобы в такой ситуации найти в себе силы на то, чтобы уйти. Во мне столько нет.
Наклоняюсь и тяну его за рукав. Восклицаю:
– Ты что творишь?! Встань! Господи, дурак какой…
Стрелков поднимается, и, заглянув ему в лицо, я вижу мокрые, слипшиеся от слез, ресницы. Мой большой и сильный мальчик выглядит беззащитным и сломленным.
– Хочешь, я пойду к врачу? – спрашивает, едва двигая побледневшими губами.
– Матвей, это не должно быть мое желание. Я не могу тебя заставить.
Он берет меня за руку и целует пальцы, следом прикладывая к своей щеке. Говорит:
– Не хочу тебя потерять.
– Ты можешь вести машину?
– Да, – отвечает, вытирая глаза рукавом худи.
– Уверен?
– Я в порядке. Отвезти тебя к Вете?
Обнимаю Матвея, прижимаюсь крепко. Зажмурившись, отчаянно надеюсь на то, что не ошиблась. Что мы станем опорой друг для друга, а не тем, что отнимает силы. Но Мот сейчас совершенно точно нуждается во мне, и я не могу не откликаться на эту потребность.
– А ты отдал Илоне ключи от ее квартиры?
– Нет, еще у меня.
– Поехали туда. Поспишь, а я побуду рядом. Когда у тебя зачет?
– Послезавтра. У меня автомат, нужно только приехать.
Мне вдруг становится смешно. Я оказалась в непростых отношениях с потрясающе сложным парнем. Он только что стоял передо мной на коленях, а теперь мы обсуждаем сессию. Это просто какой-то польский артхаус.
– Автомат? – спрашиваю настолько весело, что это даже граничит с истерикой. – А ты умненький мальчик, да, Мот?
Он отрицательно качает головой:
– Я тупой, Лада. Такой тупорылый, что регулярно позволяю тебе сбегать.
Кончиками пальцев касаюсь его щек и произношу серьезно:
– Если мы это переживем, то сможем стать очень счастливыми.
– Думаешь?
– Уверена.
Но я, конечно, совсем не уверена. Может быть, я дура беспросветная, что осталась. Мама бы с ума сошла, если бы узнала все подробности, она бы меня дома навсегда закрыла. А Вета? Поймет, когда расскажу? Вряд ли, я почти слышу, как она материт Матвея красочно и витиевато.
Все эти мысли хороводят в моей голове, пока мы едем в машине молча. Поначалу я бросаю несколько настороженных взглядов на Стрелкова, но он выглядит спокойным и сосредоточенным на дороге. На светофоре он уже привычным жестом накрывает ладонью мое колено, но после больше не отвлекается.
В квартире Быстровой Мот разувается и сразу направляется в спальню. Прямо в одежде ложится на кровать и зовет оттуда:
– Лада.
Я аккуратно вешаю куртку, проверяю, закрыт ли замок, сдвигаю наши кроссовки к порогу, и только тогда иду следом.
– Да?
– Ты полежишь со мной?
– Давай-ка тебя разденем сначала, – говорю деловито.
Тут же принимаюсь стягивать с него худи и отмечаю то, как послушно он мне помогает и…как механически это происходит. Никаких многозначительных взглядов или непристойных шуток, между нами не искрит, как обычно это бывает. И почему-то именно сейчас понимаю, что Стрелков не врет и не преувеличивает. Скорее, преуменьшает. Сам до конца не осознает, насколько серьезно его состояние. Вспоминаю все те моменты, когда он не чувствовал холода или вкуса, и осознаю, что влечения, конечно, он сейчас не ощущает тоже. Он и правда тонет во тьме, не только ментально, но и физически.
Но, если это депрессия, то я не улавливаю логики в этой волнообразной кривой линии ее появления. Или так и должно быть?
Я сама раздеваюсь, оставаясь в трусах и футболке. Расстегиваю бюстгальтер и вытягиваю его из рукава, кидая на пол к остальной одежде. Я и сама опустошена.
Поэтому просто укладываюсь под бок Матвею и, обвив рукой его шею, засыпаю как ребенок. Знаете, как это бывает, когда нарыдаешься от сбитых коленок и вырубаешься моментально, глубоко и сладко. Только вот я не просто с велосипеда упала, у меня такое ощущение, что сегодня по асфальту волокли мою душу.
Глава 35
Матвей
Сегодня наш парк аттракционов закрыт и брошен, и, судя по ощущениям, это навсегда. Ветер гоняет по пустым аллеям сухие листья и заставляет металлические калитки скрипеть жалобно и даже немного надрывно. Изображения клоунов потрескались и безвозвратно исказились. Но вы все еще можете развлечься, если заглянете в комнату страха. Дамы и господа, не проходите мимо, вашему вниманию предлагается мальчик, который вытащил счастливый билет, а потом чуть не продолбал все.
Лежа на боку, я пялюсь в стену и прислушиваюсь к себе. Вставать и двигаться мне не хочется, но я совершенно точно в серой зоне, а не в черной вязкой черноте.
Я слышу, как Лада разговаривает по телефону с мамой. Сначала на повышенных тонах, потом уже гораздо спокойнее. Моя добрая девочка готова прощать всех. Даже меня и мою больную голову, что уж говорить о родной матери.
Егорова тихо заходит в комнату и, склонившись надо мной, целует в скулу.
– Ты уезжаешь? – спрашиваю тихо.
Вздрогнув, она ойкает и тут же смеется над собой. Поясняет:
– Напугал, Мот. Думала, ты спишь. Да, я поеду домой, уже поздно.
– Сколько времени?
– Почти двенадцать.
– Ночи? – уточняю зачем-то.
Хотя в комнате темно и совершенно очевидно, что сейчас не полдень.
– Конечно. Спи, мой хороший, я напишу как доеду.
Перевернувшись на спину, прищуриваюсь, разглядывая красивое лицо Лады, на которое падает полоска света из коридора.
– Нет, – сообщаю уверенно, – ты не поедешь ночью одна.
– Я уже вызвала такси. Давай ты лучше отдохнешь?
– Отмени. Я тебя отвезу.
– Матвей…
Я поднимаюсь с постели и за локоть тяну Егорову к себе, привлекая ближе. Целую ее в лоб и крепко обнимаю.
Говорю:
– Когда-то давно моя мама возвращалась домой одна, и ее изнасиловали.
– Боже, – вскидывает на меня испуганный взгляд, – какой кошмар.
– Поэтому моя девушка не поедет ночью одна с незнакомым таксистом. Это не обсуждается, Лада.
– Хорошо…А как ты…как вы…
– Я был очень маленьким, даже не помню тот период. Мне бабка растрепала. И всем соседям заодно.
– Ужасно, – шепчет едва слышно.
Прижимаю ее к себе еще крепче. Стараюсь отыскать правильные слова в голове, но мысли ворочаются неохотно, я почти жалею, что выдал это откровение. Как теперь знакомить их с мамой? С другой стороны, не могу даже представить, чтобы Егорова обидела кого-то хотя бы взглядом.
Говорю:
– Я не хотел тебя напугать. Просто пытаюсь объяснить, что это не блажь.
– Хорошо, я поняла. Сейчас отменю такси.
Пока натягиваю джинсы, футболку и худи, Лада смотрит в телефон. Потом переводит на меня взгляд и улыбается несмело, говорит:
– Мне нравятся твои татуировки.
– Почему?
– Они как ты. Прячутся, пока не снимешь защитный слой.
– Постараюсь от тебя не прятаться.
Она кивает, а затем стучит указательным пальцем по своим губам. Вид при этом хитрый, не девочка, а лисичка из сказки.
Хмыкнув, я послушно подхожу и целую. В серой зоне удовольствие не сносит голову, как раньше это было, но мне безусловно приятно, и я рад даже этому. Я ее чувствую. А это уже немало.
Целуемся нежно. Лада меня жалеет, я извиняюсь, это лучше любых слов.
Но я все же проговариваю после:
– Прости, Лада.
Она качает головой:
– Ты уже извинился, этого достаточно. Поехали?
За руку мы выходим из квартиры и идем к машине. Егорова снова со мной. Я, наверное, скот последний, раз не отпустил ее, когда просила. Но я просто не смог.
Уже когда выезжаем, она осторожно спрашивает:
– Ты…сказал, что пойдешь к врачу. Это было серьезно?
Вопрос вызывает у меня внутреннее сопротивление. Хочется кричать, что я не болен, что меня не надо чинить, что я не псих. Надолго замолкаю, залипая на дороге. И осознаю, что мне страшно, но расставание с Ладой пугает намного больше. Поэтому неохотно произношу:
– Думаю…я мог бы написать нашему бывшему руководу. Я уже выпустился, но Кир Вадимыч хороший мужик, в помощи не откажет. В центре есть психологи.
– Те, которые не понимают, что им врет подросток?
– Ого, – бросаю на Егорову взгляд, на секунду отвлекаясь от дороги, – а ты кусачая.
– Извини. Я просто злюсь. Не на тебя, – добавляет поспешно. – Специалист, который работает с трудными детьми, не должен так легко вестись на вранье. О чем они только думали там все.
– Ну, я могу быть очень убедительным.
– Мне ли не знать, – с губ Лады срывается смешок, а я наслаждаюсь этим звуком.
Не знаю как, но я забрал себе самую потрясающую девушку в мире. Несмотря на все сложности и нюансы моего поведения…вот, все равно сидит рядом, смеется даже. Идеальная.
Но, несмотря на то, что я в этот момент искренне восхищаюсь Егоровой и невероятно ценю то, что у нее хватает внутренней стойкости, чтобы оставаться рядом со мной, все равно думаю о том, что хочу сейчас скорее попасть домой. Туда, где я смогу натянуть одеяло на голову, и где никто не будет ничего от меня требовать.
Я отвожу Ладу домой, целую на прощание и смотрю, как она скрывается за дверью подъезда. И в этот момент мне прилетает входящий вызов.
Принимаю звонок со вздохом:
– Да, мам?
– Мот, привет, это Таня, – раздается из динамика.
Прикрываю глаза и прижимаю телефон к уху. Если звонит мамина подруга, значит, дело дрянь. Мой спасительный сон под одеялом откладывается, я это прекрасно понимаю.
– Ну?
– Иру надо забрать. Подъедешь? – она говорит тихо, а на фоне почему-то течет вода.
– К тебе?
– Нет, я скину адрес.
– Если она такая же, как в прошлый раз, дай ей пакет с собой, – сообщаю мрачно и скидываю.
Честно говоря, то, что я делаю, похоже на насилие. Истязание самого себя ради других. Просто вставать и делать, потому что так надо, с каждым разом становится все тяжелее. Качели моего настроения еще с похорон бабушки Илоны начали делать «солнышко» и никак не могут остановиться, хотя меня уже порядком укачало.
Сосредотачиваясь на дороге, в пути даже немного расслабляюсь. Я вообще заметил, что гиперфиксация это прям мое. И когда плохо, и когда излишне хорошо.
Маму и ее подругу вижу сразу, когда подъезжаю к нужному дому. Сидят на ступенях закрытого уже магазина, но Таня, конечно, выглядит на порядок бодрее. Держит обе сумки и мою мамку заодно, поглаживая ее по волосам.
Прижавших к обочине, встаю на аварийку и выхожу из тачки. Подхожу ближе и окидываю взглядом эту незатейливую компанию. Сто тысяч раз уже видел, даже не трогает. Я узнаю и движения, потерявшие четкость, и черты лица, которые тоже выглядят размытыми и смягчившимися.
– Блин, вы можете тусить хотя бы на пять процентов послабее? Я только машину отмыл.
– Поучи еще, – ворчит Таня, поднимаясь.
Я обхватываю маму за талию, и веду к бэхе.
– Мот, ты у меня такой хороший… – бормочет она тем временем невнятно, но крайне вдохновенно. – Самый лучший сын! Тань…Таня, ты тут? Мужик, да? Муж-чи-на!
– Да, Ир. Офигенный сын, мне аж завидно.
Хмыкаю:
– Что за сарказм в голосе?
Усаживаю маму на сидение и пристегиваю ремнем. Разогнувшись, смотрю на мамкину подругу вопросительно.
– Никакого сарказма. Она просто последние минут сорок только об этом и говорит, я устала поддакивать.
– А ты не поддакивай, Тань. Ты соглашайся вдумчиво.
Мамина подруга невысокого роста, но все равно умудряется дотянуться и отвесить мне подзатыльник. Закидывает вещи на заднее сидение и сама залезает в салон.
Говорит оттуда:
– Я упаду на хвост, ладно?
Дверь захлопывается, и я остаюсь стоять на улице. Уйти бы сейчас к хренам собачьим…и пусть делают, что хотят. Перевожу взгляд на свои руки, и только по покрасневшей коже вспоминаю, что давно уже наступила зима. Надо достать пуховик.
Делаю глубокий вдох и почти насильно заставляю себя проанализировать, насколько морозным ощущается воздух.
Обогнув машину, сажусь на свое место. Таня зябко потирает ладони и спрашивает:
– Мот, а можно печку посильнее как-то включить?
– Вас сейчас развезет в тепле, – буркаю в ответ.
Но обогрев все-таки настраиваю, черт знает, сколько они просидели тут на ступенях. Где были до этого, даже спрашивать не собираюсь. Тянусь к бардачку и достаю банку энергетика, на что с заднего сидения тут же раздается:
– Фу, какая дрянь!
– Тань, поучи еще, – припоминаю ей ее же фразу.
Делаю глоток, пристраиваю банку рядом с ручником и выдвигаюсь в сторону Таниного дома. И тут мама, которая успела задремать, открывает глаза и выдает:
– Духами пахнет.
– Это твои, – отвечаю, не поворачивая головы.
Она смеется нетрезво, но все же весело. Грозит мне пальцем:
– У нас с Татьяной нет бюджета на такой парфюм.
Я молчу в надежде на то, что сон сейчас снова возьмет свое, но в моей матери внезапно просыпается охренеть какой сыщик. Она начинает демонстративно оглядываться, шарит руками под сидением, а потом лезет в бардачок.
– Мам, че ты роешься? – начинаю заводиться.
– Ищу вот это! – оповещает радостно и машет в воздухе блеском для губ, который, видимо, оставила Егорова.
Таня сзади подключается не менее восторженно:
– Матвей катает девочек! Или одну какую-то девочку?
Не отрывая взгляда от дороги, я умудряюсь отнять у мамы розовый тюбик и сунуть его в карман худи. Огрызаюсь:
– Если не замолчите, конкретно этих двух девочек я с тусовок больше забирать не буду.
В салоне наконец воцаряется тишина. Таня отворачивается к своему окну, мама – к своему, обе обиженно сопят.
Я же вздыхаю с облегчением и прибавляю громкость музыки. По пустым дорогам мы быстро долетаем до Таниного дома, и на выходе она благодарит меня и даже извиняется. Я жду, когда ее невысокая фигура скроется в подъезде и выезжаю со двора.
– Ты теперь за всеми следишь, да? – спрашивает мама тихо.
– За всеми не уследишь.
– Говори себе это почаще.
– Тошнит? – интересуюсь с подозрением, когда она достает из кармана куртки пакет и кладет его на колени.
– Готовлюсь на случай ЧП. Ты мне расскажи лучше про девушку.
– Мам.
– Не злись, я может завтра и не вспомню. – Прислонившись головой к стеклу, закрывает глаза и зевает. – Расскажи, она хорошая?
Я вздыхаю тяжело, но все же говорю:
– Самая лучшая. Красивая, как с картинки. Смешная, умная, сильная. Учится без напряга, меня любит, хоть я и дебил.
– Ты не дебил, – возражает вяло, очевидно задремывая.
– Она даже кровь сдает как донор.
– Твой отец тоже сдавал, – вдруг говорит мама. – Меня один раз притащил с собой, мол, Ир, тебе что, жалко?
– А ты?
– А я в обморок упала. Очнулась, медсестра под нос нашатырь сует. Чаем сладким напоили и отправили. Дальше он уже один ходил. Говорил…у нас с тобой универсальная, надо сдавать, Ир, ну что ты…
Мама замолкает, то ли уснув, то ли погрузившись в воспоминания.
Я вспоминаю Ладу и спрашиваю:
– Универсальная? Первая отрицательная?
Мама шумно вдыхает, смотрит на меня одним открытым глазом, наводя резкость. Потом снова пристраивает голову на стекле, бормочет:
– Да, первая отрицательная. Но сейчас, вроде…там как-то иначе…а тогда да, тогда универсальная.
Окончательно потеряв нить, она засыпает. Ну и хорошо, пусть отдохнет, мне же проще.
Делаю музыку потише, но до меня все равно добираются строки «Но я не знаю, как подняться с пола снова в себя. Приходи. Уходи из моей головы, тебе не место в этом черно-белом мире».
И ощущаю смутное беспокойство, то ли от трека, который озвучивает мои мысли, то ли просто от головной боли, которая начинает долбить в виски.
