Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"
Автор книги: Юля Артеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
глава 36
Следующие полторы недели становятся похожи на непрекращающуюся гонку. Только финиша не видно, и я не в курсе, есть ли приз.
Я всеми силами стараюсь балансировать в серой зоне, чтобы получить допуск к сессии, при этом оставаясь адекватным парнем для Лады. Пытаясь свести наши графики, ворую ее поцелуи в коридорах универа, приезжаю к ее дому с цветами или идиотским баббл ти с шариками из тапиоки, забираю из фитнеса, чтобы провести вместе немного времени. По просьбе Илоны мы все вместе разбираем квартиру ее Ба, и я выношу на мусорку десятки мешков со старыми вещами. Параллельно пытаюсь придумать хоть что-то для новогодней ночи, чтобы это понравилось Егоровой, но пока у меня есть только приглашение на вечеринку домой к Осе.
Я знаю, в конце года обычно колошматит каждого в этом городе, но то, что испытываю я – похоже на персональный ад. Мое тело перманентно спазмировано от нервного напряжения, не говоря уже о мозге. Энергетики потребляются литрами, а сон давно пошел по одному месту.
На проклятый корпоратив я везу Ладу сам. Мысль о том, что я буквально своими руками отдаю принцессу в лапы дракона, не покидает меня ни на секунду.
Она кладет ладошку мне на колено и аккуратно поглаживает. Говорит:
– Это просто ужин в ресторане.
– Да, – киваю, – в двухэтажном, закрытом полностью под вас. С идеальным парнем и мамой, которая уже вас поженила.
Последнее вылетает из моего рта против воли. Гиперфиксация в этот раз работает против меня, а мрачные мысли не дают вздохнуть свободно.
Егорова убирает руку и переводит дыхание так, будто сдерживается.
Произносит тихо:
– Мы это уже обсуждали. У тебя нет причин мне не доверять.
– Тебе – нет.
– Я не хочу ругаться, Матвей.
– Я тоже…
До рестика я специально не доезжаю. Остановившись на парковке за углом, я глушу машину и поворачиваюсь к Ладе. Заметив вопрос в ее глазах, поясняю:
– Не будем злить твою маму. Пусть вечер пройдет хорошо.
– Она знает, что я еду с тобой.
Я беру ее руки в свои и бережно сжимаю. Тщательно обвожу взглядом каждую деталь, которую только могу разглядеть. Блестящие гладкие волосы, уложенные в низкий пучок, платье в пайетках со сдержанным, но интригующим вырезом, теплое пальто, накинутое на хрупкие плечи.
– Ты охренительно красива.
Расслабившись, Егорова смеется. Игриво и искренне.
– А ты просто мастер комплиментов.
– И это я еще не говорил, что платье тебе идет, но то, что под ним, мне нравится гораздо больше.
– Мот! – забирая у меня одну руку, прикладывает ее к своей щеке. – Ужасающее клише.
– Но ты смутилась, – замечаю с довольной усмешкой.
– Где ты только их берешь, – качнув головой, улыбается мне ласково.
– О-о-о, – постукиваю себя пальцем по виску, – у меня там большие запасы. Планирую еще долго удивлять тебя.
– Отлично. Меня устраивает.
– Тебя забрать? Когда все закончится.
– Нет, я поеду с мамой.
– Никаких такси в одиночестве? И чуваков на шевроле камаро?
Егорова обнимает меня ладонями за шею, смотрит в глаза и заверяет серьезно:
– Обещаю.
Подаюсь ближе, целую ее мягкие губы, обвожу каждую из них языком, не обращая внимания на то, как Лада бормочет что-то про помаду. Сжимаю узкую талию, одной рукой тут же забираюсь в вырез платья, чтобы ощупать бедро. Зачем-то стараюсь все запомнить, и какая она на ощупь, и какая на вкус, и как дышит сбивчиво.
Потом с улыбкой внимательно слежу за тем, как поправляет макияж, и эту картинку тоже откладываю себе в памяти. Безумно красивая.
– Завтра встретимся после зачета? Во сколько ты освободишься?
– Часа в четыре, – отвечаю.
– Я чуть раньше, но подожду тебя в столовой. Уже скучаю.
– И я, Лада.
Мне хочется добавить, что люблю ее, но почему-то молчу. Она и так знает. Егорова забирает бумажный пакет, в который сложила туфли на каблуке, и, подобрав подол длинного платья, выбирается на улицу. Хлопает дверь. И я остаюсь один.
На губах все еще вкус ее помады, а в воздухе аромат парфюма, но мне все еще сложно поверить в то, что эта девушка реальна.
С шумным вздохом я пристегиваюсь и еду домой. Нужно подготовиться к последнему тестированию в этом году, которое я один раз уже завалил. Голова, как назло, работает плохо, как мотор, который троит.
Главное: перестать думать хотя бы об этом долбаном корпоративе. В попытке перекрыть фоновое беспокойство, подкручиваю громкость и негромко подпеваю:
– Группа крови на рукаве, мой порядковый номер…
И в этот момент из меня вышибает весь воздух. Задыхаюсь. Беспомощно открывая рот, пытаюсь вдохнуть, но ничего.
Почти вслепую я встаю на два инвалидных места сразу и начинаю молотить себя ладонью по груди, и наконец с сиплым хрипом глотаю кислород. Страшное осознание накрывает с головой, когда я понимаю, что именно меня тревожило все это время.
Пальцы дрожат, пока я открываю отчаянно тормозящее медицинское приложение и нахожу выписку, где указана моя группа крови. Вторая положительная.
Тогда трястись начинаю и я сам. Так сильно, что мне едва удается вбить нужный запрос в поисковик, который, к счастью, понимает меня даже с опечатками. И по первой же ссылке выдает таблицу.
Которая, пока из динамика продолжает раздаваться голос Цоя, бесстрастно демонстрирует мне, что симпатичный парень со школьных фотографий мамы никак не может быть моим отцом. Разве что, если и родила меня другая женщина.
Но я точно знаю, кого нужно спросить, чтобы этот человек рассказал мне правду.
На кнопку звонка давлю так, что палец белеет, а искусственные птичьи трели почти заглушают ругательства, с которыми бабка приближается к двери.
– Хватит трезвонить! – рявкает она, открывая.
Но, как только мы пересекаемся взглядами, баб Лена вдруг улыбается, но не от радости меня видеть. А потому что ровно в этот момент, я клянусь, она понимает, зачем я пришел.
Седые волосы выглядят слегка растрепанными, и бабка степенным жестом возвращает несколько прядей в прическу.
Спрашивает:
– Чего приехал? Интересно стало, как у бабули дела?
Я делаю шаг в квартиру, вынуждая ее пятиться назад. Запнувшись о коврик, чертыхается едва слышно и, кажется, даже на мгновение пугается. Но когда я захлопываю входную дверь, берет себя в руки и прищуривается злобно.
Требовательно повышает голос:
– Чего приехал, спрашиваю?!
– От кого меня мама родила?
Я думал, что задать этот вопрос будет непросто, но слова срываются с языка очень легко. Только слегка подводит голос, звучит так, как будто меня душили и только что убрали руки от горла.
– Чаю будешь? Есть пряники, – снова улыбается бабка. – И еще щи. Ты худой какой-то, Матвей.
Преграждая ей путь на кухню, повторяю:
– От кого?
– А она не рассказала?
– Я к тебе приехал. Говори, давно же ждешь.
Баб Лена склоняет голову на бок, изучая мое лицо. Сухие руки с узловатыми пальцами прячет в карманы домашнего халата и, помолчав, проговаривает медленно:
– Да кабы знать, от кого.
– Не от одноклассника?
Бабка фыркает от смеха, будто услышала что-то по-настоящему веселое. Отрицательно качает головой:
– Так он ее бросил. Кто брюхатую замуж возьмет? Тем более такую.
– В смысле?
– А ей все говорили: делай аборт. Она ни в какую. Вот и осталась! Пожалуйста! А говорила мне: мама, как ты не понимаешь, это ребенок, он живой! – Издает презрительный смешок. – Да кому он нужен, этот живой, когда он от насильника?
Я слепну и глохну. Все, что я о себе знал, рассыпается прахом, бесполезной пылью. Внутренности заливает чем-то черным, липким и отвратительным. Я выродок, урод, ублюдок. Во мне кровь человека, который насилует женщин, воткнув их лицом в мокрую землю.
Протянув руку, нащупываю стену, чтобы найти опору. Опустив голову, таращусь в пол, но ничего на самом деле не вижу.
Вдруг чувствую, как бабка касается моего плеча, но я отмахиваюсь, стараюсь отпихнуть ее, хоть связь между мозгом и нервными окончаниями утеряна. Нащупываю ручку двери и вываливаюсь на лестничную клетку.
Пошатываясь, как будто выпил бутылку дешевого коньяка в одного, я добираюсь до машины и падаю за руль. Баб Лена лупила меня за слезы в детстве, но сейчас я бы очень хотел расплакаться. Только вот не получается.
Физически ощущаю, как погружаюсь в непроглядную тьму. Это яма, из которой нет выхода. Если бы принялся рыть землю в обратную сторону, и то выбрался бы быстрее. Но я просто позволяю черноте окутать меня, спеленать по рукам и ногам.
И тем не менее завожу бэху и со шлифами вылетаю со двора. Ремень не пристегнут, а концентрация и здравый смысл остались там, в бабкиной квартире, где пахнет супом с кислой капустой. Мне не жалко будет умереть. Разве должны вообще жить такие люди? Я какие гены в себе несу? Что своим детям передам?
Господи… Ну зачем мама меня оставила?!
Скривившись в болезненной гримасе, смотрю на дорогу сквозь пелену слез. Надо же…Натекло все-таки в глаза что-то.
Шины визжат, стираясь об асфальт, когда я торможу на светофоре. Наверное, лучше просто вдавить педаль газа и чуть дать вправо. Если въехать ровно в столб, будет не больно, наверное?
Но краем глаза я замечаю в соседней машине движение. Повернув голову и сощурившись, я смотрю за тем, как парочка в соседней тачке дурачится под музыку. Поют с чувством, кривляются, срываясь на смех. И в этот момент понимаю, что могу случайно забрать кого-то с собой.
Не хочу, чтобы это была беспечная влюбленная пара. Они же нормальные люди, достойные этой жизни.
Или все-таки…да?
Глава 37
Лада
– Скучаешь? – раздается справа от меня, и я вздрагиваю, едва не опрокинув бокал с игристым.
– Нет, – отвечаю холодно.
Надеюсь, что Андрей сейчас уйдет, но вместо этого он подходит ближе и ставит локти на высокий коктейльный стол. Подперев щеку рукой, тянет:
– А мне ужа-а-асно скучно.
– В соседнем зале играют в покер.
– Да, – он кривится, – на фантики.
Поправляю машинально:
– На лотерейные билеты.
– Да насрать. Это издевательство над игрой. В покер нужно играть на деньги, остальное – сублимация и детский сад.
Изогнув бровь, молча прислоняю к губам бортик бокала, не делая даже полноценный глоток. Все осточертело в этом ресторане. И еда, и культурная программа, и чопорные мамины коллеги, которые, кажется, отчаянно ждут конца официальной части, чтобы напиться и танцевать под «Руки вверх».
Андрей усмехается:
– Я же вижу, что тебя тошнит от этого вечера.
– Тогда отодвинься, а то забрызгаю.
Парень смеется, но как-то бесцветно. Кажется, он сам не очень трезв.
– Да ладно тебе. Мы в одной лодке, разве нет? Нас сюда притащили родители, и нам обоим это не нравится. Не хочешь пожалеть друг друга?
Поворачиваюсь к Андрею всем корпусом, награждая тяжелым взглядом. Он, конечно, прав. Мы могли хотя бы подружиться и поддержать друг друга, но это только в теории. На деле меня раздражает его навязчивое внимание примерно так же сильно, как все это мероприятие.
Парень мою эмоцию читает без усилий, несмотря на опьянение, и хмыкает. Устало трет глаза пальцами и сообщает:
– Ладно, понял. Просто меня задрал этот ресторан и этот ведущий.
Андрей указывает подбородком на сцену, где худощавый мужчина в дорогом костюме что-то вещает с излишним энтузиазмом. Скользнув взглядом чуть левее, я вижу, как мама переговаривается с кем-то из коллег, улыбаясь, в отличие от ведущего, с достаточным энтузиазмом. Меньше было бы невежливо, больше – выглядело бы неуместно.
– Меня тоже, – срывается с языка вдруг.
– Выпей, помогает. Только ненадолго.
– Совет из собственного опыта?
– Да. Только папенька, – издевательски выделяет интонацией это слово, – предупредил большинство официантов, что мне хватит. Ищу тех, кто еще не в курсе.
И я, ведомая внезапным порывом, хватаю сразу два бокала с подноса проходящей мимо девушки в форме. Ставлю их на столик и говорю:
– Давай. Пока папа не прибежал и из рук не вырвал.
Андрею два раза предлагать не нужно, так что мы чокаемся и пьем. Я смотрю на него повнимательнее и заключаю:
– А ты, выходит, не такой уж идеальный, а?
– Не, – он вытирает рот ладонью и подмигивает. – Я мистер совершенство. О, смотри, мама твоя пошла. И мой вон, блистает.
Делаю еще один нервный глоток и перевожу взгляд на сцену. Там Сергей, перехватив микрофон, просто фонтанирует комплиментами в сторону профессиональной деятельности моей матери, что-то говорит о перспективах компании, о том, что приходит время больших перемен.
Буркаю:
– Что теперь? Вручат оскар?
– Хрустальную звезду. Ты плохо смотрела награждение?
Улыбнувшись, машинально поправляю вырез платья. Оказалось, что тяжелые пайетки постоянно тянут его вниз, и я уже не в первый раз ловлю заинтересованные взгляды на моем декольте. Ощущения отвратительные, потому что смотрит не только Андрей, но и многие мамины коллеги.
Снова включаясь в происходящее, сначала замечаю, как ведущий со стеклянным взглядом и приклеенной улыбкой воодушевленно аплодирует, и уже потом слышу триумфальный возглас:
– ..поэтому поприветствуйте нового директора Питерского филиала! Егорова Анна!
Округляю глаза, не справившись с удивлением. Почему мама руководит фирмой в другом городе? Почему она мне не сказала? Это формат командировок или постоянного проживания?
– Ну поздравляю, Лада, – усмехается Андрей.
– Что за?..
– А, ты не знала? Тогда мои соболезнования.
– Я не поеду с ней, – проговариваю вслух скорее для себя.
– Уверена? Она-то, наверное, и вещички твои уже запаковала.
Сердце бьется быстро и неровно, ладони потеют, и я стараюсь вытереть их об платье, но пайетки неприятно скребут по коже.
Беспомощно повторяю:
– Я не поеду.
– Осталось только объяснить это маме. – Он сочувствующе хлопает меня по плечу, а потом вдруг предлагает: – Может, сбежим?
– Чего?
– Погнали отсюда. Мы достаточно поторговали лицами на этом светском мероприятии. Не надоело быть ручной обезьянкой?
– Я и с тобой никуда не поеду, – огрызаюсь.
– Я знаю, знаю, – закатив глаза, произносит скучающим тоном, – у тебя есть парень и все такое. Я ж тебе не переспать предлагаю. Только скинуть поводок.
Прикладываю ко лбу дрожащие пальцы в попытке осмыслить происходящее, а потом прошу:
– Дай пару минут.
– Я буду у выхода. Не у главного, а там, где все курят, видела? Не придешь через десять минут, я свалю один, мне тут в любом случае делать уже нечего.
И легонько хлопнув ладонью по столу, словно подводя итог, Андрей уходит. Я в очередной раз беспокойно поправляю платье и оглядываюсь. Смотрю, как мама принимает поздравления, спускаясь со сцены, и, перехватив мой взгляд, машет. Я делаю ответный жест рукой и тут же хватаюсь за свой телефон, чтобы написать Матвею с просьбой меня забрать.
Разумеется, я не собираюсь в Питер, но объяснить это матери будет непросто, и я не уверена, что нужно делать это сейчас.
Когда она подходит и обнимает меня, я стараюсь улыбнуться.
Спрашиваю:
– Почему ты не предупредила?
– Хотела сделать сюрприз. Ты бы видела свои удивленные глаза!
– Поздравляю, мам. Большой шаг вперед, ты молодец.
– Спасибо, моя маргаритка, – благодарит искренне и поправляет мои волосы, подкручивая пальцами выбившуюся прядь у лица. – Думаю, за праздники мы как раз успеем переехать.
– Мы?
– Конечно. Ты ведь не думала, что я оставлю тебя одну?
– Мам, – качаю головой и прижимаю к животу свою сумочку. – Я очень за тебя рада, но я никуда не поеду. У меня здесь друзья, учеба…
– Переведешься. В чем проблема? Как раз после сессии, я подобрала несколько хороших вариантов.
– Нет, – произношу твердо.
Мама отвлекается на то, чтобы пожать кому-то руку и поблагодарить за поздравления, а я проверяю чат со Стрелковым. Мое сообщение висит непрочитанным. Спит? Занят? Обиделся на меня?
– Лада, – возвращается мама к разговору тем же спокойным и нежным тоном, – давай сэкономим время и не будем спорить. Конечно, ты поедешь со мной, без вариантов. Эту квартиру продадим, я уже связалась с риелтором. Где ты собралась тут жить, на улице?
Она тянется, чтобы прикоснуться к моей руке, но я делаю шаг назад.
Говорю сбивчиво, но решительно:
– Да, мам, ты права. Давай сэкономим время… потому что я остаюсь здесь. Буду жить в общаге или работать и снимать комнату. Мне все равно, где.
– Лада…
– Нет! Я не кот, которого можно посадить в переноску и увезти куда угодно, потому что он без тебя не выживет. Я выживу. Тебе, может быть, кажется, что я еще маленькая, но нет. К несчастью для тебя, уже совершеннолетняя, и позаботиться о себе смогу.
– Смени тон, – цедит она едва слышно.
– Я не буду менять тон, потому что я уезжаю. Переночую у Веты.
И, круто развернувшись на каблуках, я направляюсь в гардероб. В висках стучит от собственной смелости, а в ушах так шумит, что я почти не слышу окружающих. Господи…я сейчас действительно все это сказала?! Я же не совершаю ошибку? Где я буду жить? Нужно найти работу? Мне придется перевестись на заочное?
Пока все эти вопросы роятся в моей голове, я переобуваюсь из лодочек в грубые зимние ботинки, путаясь в длинном подоле платья. Свободной рукой набираю Матвея и плечом прижимаю телефон к уху, но слышу только долгие гудки. Блин, ну почему именно сейчас?!
Выйдя из ресторана, я нерешительно замираю у дверей. Бросаю взгляд направо. Там, за углом, второй выход, о котором говорил Андрей. И, скорее всего, он сам еще ждет меня. Возможно, все было бы намного проще, если бы я могла дать шанс нашему общению, может, он и мог бы мне понравиться. Симпатичный парень, который хорошо понимает, каково это, быть «ручной обезьянкой», и который не знает, что такое депрессия.
Раньше я верила, что у каждого человека есть вторая половинка. Сейчас я думаю, что в этом мире есть люди, которые нам подходят больше, чем остальные. Так вот если говорить о Стрелкове, то он для меня – самый подходящий. А я обещала ему: никаких такси и никаких парней, которые водят шевроле камаро.
Но про общественный транспорт разговора не было.
Поэтому я завязываю подол платья узлом, чтобы не волочился по мокрому снегу, и направляюсь к метро.
Я так сильно горжусь собой, что почти чувствую себя счастливой! Но моя радость сменяется тревогой, когда Матвей не отвечает мне ни вечером, ни на следующий день.
Глава 38
Утром мы с Измайловой чистим зубы, сидя рядом на бортике ванны. Я снова проверяю, прочитано ли мое сообщение, но за пару часов беспокойного сна ничего не изменилось.
Подруга толкает меня плечом и, чуть запрокинув голову, бубнит:
– Перестань.
Закатываю глаза и качаю головой в знак того, что это невыполнимо. Мы умываемся, и Вета обнимает меня крепко. Говорит:
– Мне не нравится, что он может так пропадать.
Мягко высвобождаясь, отвечаю:
– В этом и дело. Я вижу, как Мот старается оставаться на связи всегда.
– Но не сейчас?
– Вет…Да, не сейчас. Ощущение нехорошее, я волнуюсь, и мне очень нужна твоя поддержка.
Измайлова взлохмачивает волосы и досадливо морщит нос.
Говорит:
– Да, извини. Просто, как обычно, хочется тебя защитить.
– Я это ценю, правда. Но мы немного подросли, и теперь я не такая уж слабенькая.
– Ты вообще огонь! – смеется Ветка. – Лада, я тобой горжусь безумно! Я со школы мечтала, чтобы ты смогла своей маме раскидать все вот так.
– Ага. Посмотрим, как ты порадуешься, когда буду жить с вами.
– Тебе даже моя мама вчера сказала: живи сколько надо.
Я толкаю дверь ванной и качаю головой, направляясь на кухню:
– Спасибо, Вет. Но скоро придется брать ответственность за происходящее на себя, а не притаиться у тебя на постели вторым номером.
Измайлова догоняет и шлепает меня по плечу. Цокнув языком, сообщает:
– Ты, кстати, зубами скрипишь во сне. Знала? Не завидую бычаре!
Я сначала фыркаю, а потом чувствую удушливый приступ тревоги. Подруга это замечает и тут же тыкается губами мне в щеку.
Бормочет:
– Выдыхай. Вы сегодня увидитесь, и все будет хорошо.
– Да?
– Конечно.
И я послушно делаю глубокий вдох, стараясь расслабиться, потому что всегда верила Вете безоговорочно.
Но вот когда я доезжаю до универа и даже каким-то чудом на зачете вспоминаю все нужные исторические даты, моя тревога достигает максимума. Илоны сегодня нет, потому что ее сессия идет по индивидуальному графику из-за семейных обстоятельств, и мне некого спросить, где в этом огромном здании искать Стрелкова.
Но где-то внутри я знаю, что его здесь нет. Матвей так старался получить допуск к сессии, он работал на износ, но я уверена, что сегодня он по какой-то причине не приехал на последний, самый важный, зачет.
Сев в столовой, как мы вчера договорились, я пытаюсь понять, что дальше делать, а параллельно просто названиваю Моту.
Вызов, гудки, автоответчик. Вызов, гудки, автоответчик. Вызов, гудки, автоответчик.
Наверное, что-то случилось. Нужно позвонить Илоне и попробовать…
– Алло? – вдруг раздается женский голос из динамика.
Я немею. Поначалу воображаю, что оказалась в плохом сериале, и сейчас услышу «Ой, а Матвей в душе, я ему передам, что вы звонили. Как, кстати, вас представить?». К счастью, мне удается достаточно быстро нащупать адекватность, откашляться и произнести:
– Здравствуйте.
– Это…мама Матвея. Ты…вы его девушка?
Сомкнув пальцы на кружке до побелевших костяшек, я торопливо выдаю:
– Да, мы встречаемся. Меня зовут Лада. Он в порядке?
На том конце воцаряется тишина, которая только усугубляет мою панику. Не сдержавшись, я тороплю:
– С ним что-то случилось?
– Да. Лада, он…заболел. Потом…черт…потом он перезвонит, когда… – и, сделав очередную паузу, она вдруг начинает плакать.
Прижимая телефон к уху до ощущения легкой боли, я прислушиваюсь к этим всхлипам. И вдруг думаю о том, как же страшно, некрасиво и пугающе звучит чужое горе.
Непослушными губами я спрашиваю:
– Я могу приехать?
– Нет. Ты…Вы извините, Лада, сейчас, наверное, не лучшее время.
Испугавшись, что она может повесить трубку, я тараторю:
– Подождите! Разрешите помочь. – И, пока женщина молчит, с отчаянием добавляю тихо: – Я его люблю…
– Мот бы меня убил, – произносит с какой-то безысходностью в голосе. – Ладно. Я напишу тебе адрес.
– У меня есть. Спасибо вам!
И, пока еду в такси, успеваю сменить несколько оттенков своего настроения. Если это просто очередной «депресняк», как говорит Стрелков, я его убью. Просто задушу, честное слово. Ни за что не поверю, что нельзя банально ответить на сообщение! Но, по крайней мере, он жив, и это уже большое счастье.
Приехав, я первым делом подхожу к бэхе, которая за эти месяцы стала мне почти родной. Она припаркована неаккуратно, а на переднем крыле красуется приличная вмятина, которой не было вчера. Прикладываю к этому месту ладонь, как будто в попытке пожалеть машину.
Шепчу неосознанно:
– Малышка, что же с тобой случилось?
И невероятно жалею, что не могу получить от нее ответ. Девчонки должны держаться вместе, уверена, бэха рассказала бы мне все, как есть.
– Это его? – слышу за спиной грубый мужской голос.
– Похожа. Номера не помню.
Обернувшись на звук, вижу двух мужчин. Один мощный и широкоплечий, по складу фигуры чем-то похож на Стрелкова, только старше и раскачан значительно сильнее. А второй, высокий и гибкий, запустив руку в светлые волосы, останавливает на мне внимательный взгляд.
Широко улыбнувшись, говорит:
– Привет! Это Стрелкова машина?
– Да, – отвечаю, помедлив.
– Давно она битая?
– Вчера еще была целая.
– Белый, че пристал к тачке? Это важно сейчас?
– Люблю задавать бесполезные вопросы, Кир. – Отмахивается блондин и без паузы переключается на меня: – А ты к Матвею приехала? Видела его?
Отрицательно качаю головой и смотрю на мужчину исподлобья. Не понимаю, кто это, и что можно им говорить, поэтому, внутренне зажавшись, коротко добавляю:
– Еще не видела.
– Да не боись, малая. Я Дмитрий Андреевич, а это Кирилл Вадимович, он центром для подростков руководит, про центр же знаешь?
Испытывая колоссальное облегчение, я часто киваю и, несмело улыбнувшись, говорю:
– Знаю. Мот называет вас Кир Вадимыч.
– Молодняк, блин, – басит он, качая головой, – вечно лень тратить время на лишние буквы.
– Ну что, погнали тогда?
– Вы тоже к Матвею? – спрашиваю. – Его мама сказала, он заболел.
Мужчины переглядываются, и с лица блондина пропадает радушная обаятельная улыбка. Он говорит задумчиво:
– Приехали навестить. Сюда нам?
– Да, этот подъезд…
Едва успеваю договорить, как они разворачиваются и широким шагом направляются к дому. Так синхронно, как будто годами тренировались попадать в ногу. Я замираю на мгновение, а потом почти бегу за ними, чтобы не отставать.
– А Мот…вам писал? Знаю, что собирался.
– Писал. – Кир Вадимыч вызывает лифт и, когда двери открываются, делает приглашающий жест рукой. – Мы договорились, что он подъедет после праздников в центр.
– Не мог парня раньше принять?
– Белый, завали, а? Не надо чудовище из меня делать, у него сессия была. Откуда я знал…
– Откуда вы знали – что? – Влезаю в разговор, не сдержавшись.
Но мужчина только смотрит на меня мрачно и молчит. Потом вздыхает и переводит тему:
– Тебя зовут-то как? Девушка его? Подруга?
– Лада. Я…да, девушка.
Мужчины снова переглядываются, как будто ведут безмолвный диалог. Невольно поежившись, я отвожу глаза. Странное от них ощущение. Опасности не чувствую, но энергетика такая сильная, что я перед ними робею, несмотря на все их добродушные улыбки.
Вместе выходим из лифта и останавливаемся перед нужной дверью. Дмитрию Андреевичу приходится трижды позвонить прежде, чем нам открывают.
На пороге стоит хрупкая женщина. В розовом плюшевом спортивном костюме и с косой, она кажется очень молоденькой, хоть и уставшей. Лицо у нее заплаканное, а веки опухшие.
– Здравствуйте, – говорит тихо, растерянно оглядывая всех троих.
Кир Вадимыч произносит успокаивающе:
– Ирина, не пугайтесь, я психотерапевта с собой взял. Он лучший из всех, кого я только знаю.
Но мама Матвея продолжает смотреть на нашу компанию настороженно, замерев в дверях. Подняв к глазам бумажный платок, промакивает их, а следом сморкается.
И Дмитрий Андреевич перехватывает инициативу. Расцветает искренней улыбкой, восклицает:
– Рад знакомству! А мы вот еще и Ладу во дворе встретили, представляете? – Делает шаг в квартиру, мягко оттесняя женщину в сторону и продолжает болтать: – Не против, да, что мы зайдем? Где там наш мальчик, покажите скорее. Сейчас мы со всем разберемся, вы не переживайте, группа поддержки прибыла.
Ирина явно теряется от такого напора, приправленного обаянием, поэтому отступает в сторону, пока мы заходим и разуваемся. Мое сердцебиение набирает скорость, явно стремясь к сверхзвуковой. Нестерпимо хочется скорее увидеть Стрелкова, чтобы убедиться, что все в порядке.
– Он там, в спальне, – указывает женщина направление рукой и понижает голос почти до шепота, – не говорит со мной и не отвечает. Но мне кажется…что он все слышит и просто ждет, когда я уйду, чтобы…
Не договорив, прижимает салфетку к дрожащим губам.
Глядя на ее состояние, я ощущаю подступающую панику. Не представляю, что могло так напугать маму Матвея, но машинально подключаюсь к этой эмоции.
Поэтому, юркнув под локтем высокого блондина, я устремляюсь в комнату Мота и, наконец, вижу его самого.
Стрелков не спит. Он лежит в постели на боку и смотрит в одну точку, совершенно не реагируя на мое появление. Я подхожу и касаюсь пальцами его голого плеча, жду, что поднимет на меня взгляд, но Матвей остается неподвижным. И мне становится по-настоящему страшно. Он не в порядке.
– Малая, ну-ка подвинься на минутку, – говорит Дмитрий Андреевич и, когда я послушно делаю пару шагов в сторону, присаживается на корточки.
Смотрит на Стрелкова внимательно, зовет:
– Матвей. Слышишь меня? Ответить можешь? Можешь, но не хочешь?
Затем, не церемонясь, откидывает одеяло и проводит беглый осмотр. Даже не поворачивая головы, спрашивает:
– Расскажете, что случилось?
Мама Мота моргает растерянно и, комкая салфетку, отвечает:
– Он приехал вчера, лег и с тех пор не вставал. У него бывает такое, но обычно он разговаривает. А тут…совсем ничего не отвечает. Даже в туалет не вставал.
– «Бывает такое»? – уточняет мужчина обманчиво миролюбиво, потому что в голосе отчетливо сквозит прохлада.
– Да…
– Что спровоцировало, знаете?
Женщина прикусывает дрожащие губы, а потом закрывает лицо ладонями и начинает плакать. Плечи ее вздрагивают неровно, а из горла вырывается приглушенное рыдание.
По моим щекам тоже стекают слезы, и я автоматически вытираю их. Не знаю, что именно случилось, но искреннее и глубокое горе этой семьи для меня очевидно.
– Ирина, – Кирилл Вадимович кладет широкую ладонь ей на спину и неловко пытается погладить. – Давайте сосредоточимся, хорошо?
– Извините, – выдавливает она и высмаркивается. – Да, знаю. Это личное, семейное. Мот узнал кое-что…нехорошее.
Дмитрий Андреевич тем временем встает и начинает двигаться по комнате, медленно, осторожно, но с большим вниманием к деталям, как будто криминалист на месте преступления. Пробегается пальцами по пустым банкам энергетиков, открывает альбомы, рассматривает поделки.
Спрашивает:
– Матвей делал?
– Да, – отвечаем с Ириной в один голос.
Потянувшись, он достает со шкафа какую-то сумку. Интересуется коротко:
– Палатка? В походы ходит?
– Нет, – отвечаю тихо, – он хотел, загорелся этой идеей и палатку одолжил, но мы не пошли.
– В универе какой язык учит?
– Белый, – пытается одернуть его Кир Вадимыч, но тот только отмахивается. Демонстрирует два учебника и давит интонацией:
– Английский же, наверное? Не китайский и не испанский?
Мама Мота смотрит на меня беспомощно, и я обхватываю себя руками в попытке успокоиться.
Говорю:
– Нет, это он сам учил.
– Но ни один не выучил, – резюмирует Дмитрий Андреевич без вопросительной интонации. – Спит как?
– Как все дети, – нахмурившись, Ирина пожимает плечами.
Я смотрю на Стрелкова, который либо нас не слышит, либо начисто игнорирует все происходящее специально. Просто лежит, смотрит в никуда, моргает.
Произношу:
– Вообще-то…по-разному. Иногда по три часа, а иногда почти сутками.
Мужчина кивает мне, как будто я сказала что-то, что он и так уже знал, а потом переглядывается со своим другом.
Кидает учебники на стол и оповещает бодро:
– Ладно, друзья, подведем итоги. Мы все…проглядели кое-что важное. Но теперь будем разбираться с последствиями. Ирина, я вашего сына заберу в стационар.
– Что? Нет! – она трясет головой. – Вы что, зачем?
– При всем уважении, затем, что это необходимо. Навешивать диагнозы не буду, но вполне вероятно, что здесь биполярное расстройство или циклотимическое. У меня клиника, это реабилитация вообще для зависимых, но психиатры у нас работают отличные.
– Зачем…зачем психиатр?
– У вас ребенок в тяжелой апатии, – проговаривает Дмитрий Андреевич негромко, но с большим нажимом, – он не собирается даже базовые потребности свои обеспечивать. Мы же не станем ждать естественно исхода ситуации? Или того, что его качнет к суицидальным мыслям?
