Текст книги "Серотониновая яма (СИ)"

Автор книги: Юля Артеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Матвей

Комната уже давно погрузилась во мрак, и нам уже следовало быть в новой квартире Быстровой, чтобы привезти ей вещи. Но мы все еще лежим, обнявшись. Не знаю, о чем думает Лада, но я боюсь, что, если отпущу ее сейчас и поднимусь с этой кровати, уже никогда не буду таким счастливым. Это, конечно, не про секс. Это про любовь. Про потрясающее доверие, единение и ответственность.

Егорова водит пальчиками по моей груди, потом, видимо задумавшись, тянет за короткие волосы.

– Ай, – выдаю с обидой в голосе.

Она смеется. Не так, как раньше. Звук получается глубоким и грудным, и у меня все внутри на него откликается. Глупо считать, что после близости нежная Егорова внезапно стала женщиной, но то, что она чувствует себя иначе – это точно.

Снова гладит меня и говорит:

– Такая шерстка…

– Не нравится?

Приподнимается на локте и произносит мягко:

– Нравится. Мне все в тебе нравится.

От сути сказанного отвлекает только то, что Лада касается меня грудью. Если бы не беспокоился о том, что ей наверняка больно, уже пошел бы на второй заход. Прелести жизни, когда тебе восемнадцать, хренли…

Убираю мягкую светлую прядь Егоровой за ухо, большим пальцем веду по ее щеке.

– У тебя такая нежная кожа.

– Мр-р-р, – изображая кошечку, ластится, трется лицом о мое плечо.

Я смеюсь:

– Хорошая киса.

– Почешешь за ушком?

Отвлекаясь на то, что под спиной что-то мешается, я, извернувшись, жестом фокусника вытаскиваю из-под себя черный лифак. Ухмыляясь, начинаю за лямку крутить его вокруг пальца.

Спрашиваю:

– Кошки такое носят?

– Мот! – возмущается. – Отдай.

– Ни за что. Оставлю на долгую память.

– Сумасшедший.

Рассмеявшись, целую ее и вручаю бюстгальтер.

Говорю:

– Свела меня с ума, теперь не жалуйся.

Лада прячет лицо где-то у меня подмышкой и приглушенно говорит оттуда:

– Я для тебя выбирала. Волновалась.

– Эй, ты чего? – Пытаюсь поднять ее, но встречаю сопротивление. – Егорова, блин…Посмотри на меня, дурочка.

Помедлив, она возится и наконец укладывает подбородок мне на грудь.

Я постукиваю пальцем ей по лбу:

– Белье потрясающее. Но только потому, что оно на тебе. Трусики в горошек меня бы тоже завели.

– И даже с хэллоу кити?

– Конечно. А у тебя такие есть?

Она хихикает совершенно по-девчачьи и обнимает меня крепко. Мне хочется в этом моменте навсегда остаться. В этих игривых разговорах ни о чем, в этих касаниях, в этом ощущении, что все возможно.

Весь депрессивный мрак, который одолевал меня последние дни, уходит так далеко, что даже тень перестает отбрасывать. В голове светло как никогда.

– Встретишь со мной новый год? – спрашиваю, резко меняя тему.

– Конечно. А где?

– Пока не знаю. Просто вместе.

– Давай. – И, помолчав, интересуется тихо: – Нам давно пора ехать, да?

– Ничего, подождут.

Егорова подбирается ближе и оставляет нежный поцелуй у меня на губах. Я улыбаюсь. Кого за эту девочку благодарить?

Потом говорю:

– И все-таки ты ангел, Лада. – Понижаю голос, чтобы добавить: – Только порочный мне попался ангелочек.

Она выгибает одну бровь:

– Наконец-то ты это заметил, Стрелков. Я схожу в душ. Ты знаешь, где можно взять полотенце?

Киваю, собираясь ей ответить, но замечаю, как Егорова садится, вместе с этим болезненно морщится и тихо ойкает.

– Что такое? Больно?

– Немного, – пожимает плечами. – Все в порядке.

Но я уже натягиваю боксеры и слезаю с кровати, чтобы подхватить Ладу на руки. Цепляясь за меня, она уточняет удивленно:

– Ты с ума сошел, Мот? Я могу ходить.

Игнорируя реплику, выхожу с ней в коридор, такой узкий, что я бормочу:

– Лучше береги голову, а то скоро сессия.

– Блин, Стрелков, это самое неудачное время, чтобы вспомнить про универ!

Протискиваясь в санузел, я ставлю Егорову в ванную и демонстративно закрываю глаза ладонью. Она и правда оказалось не такой, как думалось в начале, и как о ней говорила Илона. Ангелочек определенно с характером и не без огонька, но она все же кажется мне очень нежной, и я не хочу ее сейчас смущать.

Отыскав чистое полотенце в шкафу, я возвращаюсь к двери, за которой шумит вода, и останавливаюсь. Прикрыв глаза, вспоминаю каждый изгиб тела Егоровой. Видел, может быть, не все, но тактильно запомнил до мельчайших подробностей. Моя. Жилы себе вытащу, но все сделаю, чтобы она осталась со мной.

Стучу несколько раз погромче и захожу, чтобы кинуть полотенце на стиралку. На Ладу специально не смотрю, но она зовет меня:

– Мот.

– М?

– Ты чего глаза прячешь? Посмотреть не интересно?

Усмехаюсь от того, насколько призывно и игриво звучит ее голос. Но…раз меня приглашают, почему бы и не взглянуть?

Обстоятельно разглядываю стройные ноги, попку, талию, которая кажется невероятно тонкой на контрасте с широкими бедрами, и спину с узкой впадиной позвоночника. От горячей воды в воздух успел подняться пар, но внутри меня гораздо жарче.

Выдаю хрипло:

– Провокаторша какая, я хренею…

Под звуки звонкого смеха я выхожу. Егорова тоже кажется счастливой несмотря на то, что я за последние дни сделал все, чтобы добиться противоположного эффекта. Я реально сказал, что мне нужно ее отпустить? Прямо вот так в лицо? Долбозвон просто высшего уровня. Это все Быстрова со своими долбанными раковыми клетками!

В комнате я снимаю постельное белье и застилаю свежее, стараюсь запомнить, что нужно будет заехать потом, постирать. Эту квартиру Илона будет сдавать, но позже, когда разберет вещи. Времени достаточно, но я не хочу, чтобы хоть кто-то видел следы этого вечера, самого важного пока в моей жизни.

Погрузившись в размышления, вздрагиваю, когда слышу вибрацию. Телефон Лады лежит на столе, и звук от этого кажется очень громким, так что я подхожу, чтобы нажать на кнопку и успокоить смартфон. На экране написано «Мама», и я морщусь неосознанно.

Вытащив сигареты из куртки, иду на кухню. Открываю окно и прикуриваю, глубоко затягиваясь. Упираясь локтями в подоконник, смотрю на желтый свет фонаря, который делает лысые деревья во дворе зловещими, а дома еще более мрачными. Пятиэтажки эти гребаные фонят безнадегой так же, как панельки в моем районе. Но сейчас меня это не гнетет, наоборот, дает мотивацию к тому, чтобы выбраться. Разве это так уж сложно?

Лада сказала, что ей не нужны белоснежные простыни, но, уверен, это только сейчас. Я же не могу всю жизнь водить ее по чужим квартирам, мне хочется дать ей то, чего она заслуживает.

Слышу, как вода в ванной выключается, и, выкинув окурок во тьму, закрываю окно. Обернувшись через плечо, вижу, как ангелочек выходит из ванной.

Зову:

– Иди сюда.

Егорова в полотенце, с волосами, собранными в пучок, движется мягко и грациозно. Подходит и обнимает меня, прижимаясь тесно.

Говорит:

– Есть что-то в том, когда ты так говоришь.

– Как?

– Ну, – по голосу слышу, что смущается, – вот это твое «иди сюда» просто до мурашек. Хочется слушаться.

Сжимаю ее плечи и касаюсь губами волос.

Сообщаю со смешком:

– Ты, когда голая, поменьше затрагивай тему послушания. Ты бы знала, как в моей голове эти слова искажаются.

– Как? – поднимает ко мне лицо, и я вижу на нем такое невинное и вместе с тем распутное выражение, на которое мое тело реагирует незамедлительно.

Тягучее горячее напряжение между нами прерывает долбанная вибрация телефона из комнаты.

Егорова нерешительно оборачивается через плечо, а я вдруг ощущаю холодные всполохи страха за ребрами.

Я знаю, кто ей звонит. И уже чувствую, как Лада ускользает от меня. Мама – это мама. Какая бы они ни была.

– Побудь со мной, – прошу тихо.

– Там звонят…

– Перезвонят, Лад.

Она смотрит на меня с сомнением, а я как полная скотина пользуюсь заминкой и снова притягиваю ее к себе. Уткнувшись носом в блондинистую макушку, глубоко вдыхаю и чувствую, как Егорова снова прижимается ко мне. Моя. По крайней мере еще ненадолго.

Глава 31

– Охренеть! – орет Остап Абрамов на всю раздевалку, как только видит меня. – Что за люди, я просто умер!

Усмехаясь, качаю головой. Какой же он добряк, этот большой медведь. Протягиваю ему руку и говорю:

– Че разорался, Ось? Я на прошлой неделе был.

– Совсем долбач? На позапрошлой, – хмыкает Олег.

Скидываю на пол спортивную сумку с формой и обхожу пацанов с приветственными рукопожатиями. Разве на позапрошлой? Хотя мне свойственно плохо ориентироваться во времени, мог ошибиться.

Дойдя до Руслана, цокаю языком показательно недовольно. Выдаю:

– Блин, так надеялся, что тебя сегодня не будет.

– С хрена ли?

– Играешь как боженька. Бесишь, – поясняю отрывисто. – Аж приезжать не хочется.

– А я? – встревает Олег.

– Ты тоже бесишь.

Парни ржут, кто-то хлопает меня по плечу. Начинаю переодеваться, рассеянно прислушиваясь к разговорам. Девчонки, тачки, баскетбол. И даже ничего незаконного, обалдеть, неужели встали на светлый путь исправления?

– Мот, а что за блондиночка? – спрашивает вдруг Ося.

Опешив, уточняю:

– Какая?

Егорову я никому еще не показывал, нас и так в этих отношениях слишком много. Я, Лада, мои депресняки, ее мама.

– Которая тебя на фотке отметила, – глумится Абрамов, карикатурно выпячивая губы и принимая модельную позу.

Смотрю на него исподлобья. Ангелочек и правда несколько раз фоткала нас, в последний раз я засек, как она делает селфи со мной, когда мы ехали отвозить вещи Илоне. Но в сеть не заходил, не видел, что она постила. Ночью рисовал, а утром встал…в странном настроении. Если пользоваться терминологией Олега, сегодня в моей голове еще не темно, но сумерки я отчетливо чувствую. И они достаточно стремительно отбирают у меня весь свет.

Абрамов тем временем достает телефон и демонстрирует всем нашу с Егоровой фотографию. Чувствую, как заводится за грудиной движок агрессии, все равно говорю ровно:

– Ось, завали, а?

Вижу, что Чистяков смотрит на фотку, а потом переводит на меня внимательный взгляд, и демонстрирую ему средний палец.

Пацанов это почему-то веселит.

– О-о-о, Стрелкову жопа!

– Мот, да ты каблук!

– Русик, а в твоем полку прибыло!

– Блин, пацы, че как обезьяны? Ну прибрала к рукам Стрелкова хорошенькая девочка, ну что ж он теперь, не наш?

– Гляньте, Рус своих защищает…

– Каблуки должны держаться вместе!

Пересекаясь взглядом с Русланом, я вдруг усмехаюсь совершенно беззлобно. Мы всегда так себя вели, если подумать. Просто ищешь слабость и давишь в эту точку. Но с одним нюансом: это не должно быть действительно болезненное место. Никому из наших не приходит в голову стебаться над тем, что Чистякова после рождения выкинули в мусорку, а мама Руса вздернулась на люстре. Наше неблагополучное племя высмеивает только то, что безопасно. Самое главное – не потерять берега.

Поднимаюсь со скамейки и выталкиваю из себя:

– Девушку зовут Лада, и если я хоть слово услышу, которое мне не понравится, кабину каждому отстегну. Это понятно?

Ося поднимает руки в воздух:

– Брат, че завелся? Шутки, юмор, слышал про такое?

Выдержав паузу, я наконец улыбаюсь и толкаю его кулаком в плечо:

– Слышал, дебилушка. Пойдем, покажешь свой фирменный прием.

– Это какой?

– Это когда мяч хреначит об щит и с той же скоростью летит тебе обратно в голову.

Так, перебрасываясь колкостями, покидаем раздевалку и идем по коридору до зала. Мне не хватает того эмоционального подъема, который я обычно испытываю, когда приезжаю к пацанам на тренировку, но все же меня еще не настолько накрыло, чтобы тонуть в киселе безысходности где-то под одеялом в захламленной комнате. И я пытаюсь держаться за то, что есть.

Столпившись у двери, подсматриваем за чужой тренировкой. Там собралось все руководство нашего бывшего центра, включая тренеров по баскету, и зарубаются они не на жизнь, а на смерть. Затаив дыхание, смотрю за тем, как эти здоровенные мужики толкаются на площадке совсем по-уличному, переругиваются коротко. В жизни они очевидно близкие, но тут, на поле, ведут себя как малолетние хулиганы, и именно это нас всех так очаровывает.

Когда Гордей Владимирович дует в свисток, который болтается у него на шее, я чувствую разочарование. Игра была по-хорошему любительской, но очень увлекательной, когда заметно, что все на поле четко понимают, что делают, и мне теперь самому не хочется брать в руки мяч. Я не горю баскетболом так же сильно, мне просто нравится проводить время с друзьями. Хотя, оглядываясь на пацанов, понимаю, что для большинства из них это, наоборот, работает как стимул.

– Ну-как расступитесь, птенчики! – восклицает высокий блондин.

Дмитрий-как-то-не-помню-его-по-отчеству. Наш бывший руковод, сам, вроде как, психолог. Вижу, что, встретившись взглядом с Русланом, он ему подмигивает, а потом…вдруг вцепляется глазами в меня.

Растерявшись, не успеваю закрыться. Это глупо, наверное, не экстрасенс же он в самом деле, просто психотерапевт…Но меня колет ощущение, что этот мужик меня сходу на мелкие детали раскладывает. И это мне совсем не нравится.

– Привет, – говорит он мне.

– Здрасьте, – буркаю, отводя глаза.

– Дмитрий Андреич, привет! – влезает Рус.

– Мы на «ты» когда перешли, Капралов? Не помню, – озадаченно интересуется психолог.

Из зала выходит наш директор и отвешивает Руслану подзатыльник. Тут же поясняет:

– Покажи потом на кукле, где тебя дядя трогал.

– Кир Вадимыч, рука у вас тяжелая.

– Так вы без тяжелой руки не можете, молодняк, блин. Че, как у кого дела, выпускники?

Парни наперебой начинают галдеть, к нам присоединяются и остальные старшаки из руководства, так что в коридоре вообще не остается свободного места. Воздух просто трещит от взаимных подколов и бесконечных шутовских приколов.

– Ося, ты еще вырос, что ли, не пойму?

– Кир Вадимыч, расту только ради вас. Хочу перегнать.

– Тогда в дверь придется боком проходить.

– А это кто у нас?

– Чистяков. Ты как? Сессию сдашь?

– Да шла бы она…эта сессия.

– Олежа, не заставляй меня звонить в деканат.

– О, а Ваня смотрите какой приличный сегодня! Шок! А прическа!

– Да че я-то?!

– Отращиваешь?

– Бус, че пристал, он сейчас эти два миллиметра несчастных прям тут в туалете сбреет.

Расслабившись, я просто ловлю отголоски перепалок и чувствую себя как-то по-особенному спокойно. Большинство из нас выросли только с матерями, и то не все, и в этих мужиках всегда видели какую-то отцовскую фигуру. В этот момент вспоминаю, как Лада говорила, что нашла номер своего папы, но написать так и не решилась. Почему я никогда об этом не думал? Просто хотя бы найти фотографии, посмотреть, каким он стал. Или спросить, почему ушел от мамы. Почему не остался рядом как друг, пусть не как муж и отец.

Вздрагиваю, когда слышу свою фамилию.

– Стрелков, – зовет меня Дмитрий Андреевич и тут же прищуривается, уточняя: – Стрелков же?

– Ну, – киваю настороженно.

– Как дела?

Проницательным взглядом он будто ввинчивается мне в голову, и я автоматически пытаюсь защититься. Понимаю, что стоило бы улыбнуться и отшутиться, но внезапно не нахожу в себе сил для этого. Стемнело, конечно. Почему-то значительно стемнело.

Поэтому выдаю мрачно:

– Прекрасно. Живу свою лучшую жизнь.

– О, пассивная агрессия? Мое любимое.

Дмитрий Андреевич разглядывает меня как диковинную и очень редкую зверушку. Как будто я могу огнем плеваться или сейчас начну людьми жонглировать. По спине дрожь летит от этого сканирования. В этот момент понимаю, зачем Рус до сих пор ходит к нему на сессии. Что ж, надеюсь, ему это поможет. Но я не болен. Жаловаться мне не на что.

А потом психотерапевт поворачивается к Киру Вадимычу и достаточно громко уточняет:

– А кто у нас со Стрелковым работал?

– Белый, ты гонишь?

Рассмеявшись, он одной рукой хлопает по плечу своего друга, а другой – меня. Сообщает с широкой улыбкой:

– Я никогда не гоню. Ладно, птенчики, я в душ. Наш Малой сейчас начнет орать, что он голоден, а я к этому моменту хочу уже сидеть в машине.

И…просто уходит.

Не совладав с любопытством, оборачиваюсь на него через плечо. И Дмитрий Андреевич, помедлив у двери раздевалки, делает то же самое. Выражения его лица я не вижу и в какой-то степени этому рад. Незачем.

Он сам никогда не занимался с ребятами из центра как психолог, исключение сделал только для Руслана. Но всегда присутствовал на всех мероприятиях, общался с нами между занятиям, больше неформально как-то. Мы его знали просто как учредителя. Но теперь кажется, что этот веселый мужчина с широкой улыбкой наблюдал за нами всеми пристальнее, чем мы думали.

Почему-то разозлившись, я отворачиваюсь и иду в зал, толкнув кого-то плечом. Мне этот баскетбол вообще не всрался, зачем только приехал?

Лучше бы провел это время с Ладой, потому что есть смутное ощущение, что завтра мне будет нелегко. Но сейчас у меня нет варианта не отвечать и взять паузу в общении, пока я сплю и прихожу в себя. Не после того, что между нами произошло. Теперь придется сдохнуть, но быть, блин, идеальным.

Глава 32

Лада

Пялюсь в свою тарелку на радужный овощной салат, который как будто специально хвастается своими яркими цветами. Он такой позитивный, что почти меня бесит.

– Сережа сказал, что Андрей оставил обучение заграницей, когда у них бабушка заболела, представляешь?

– Представляю, – отвечаю сдержанно.

Отправляю в рот кусочек огурца, ярко-зеленый и отвратительно задорный. Жую, пока мама продолжает:

– Такой эмпатичный мальчик. А мог получить прекрасное образование!

– Здесь он, вроде, тоже в хорошем ВУЗе учится?

Мама оживляется:

– Он тебе рассказывал? Вы общаетесь?

Поднимаю на нее взгляд исподлобья. Интересно, она никогда в жизни не сможет принять Матвея? Потому что не учился в Англии и ездит не на правильной машине?

– Мам, давай не будем?

– Я просто спросила.

– Ты постоянно «просто спрашиваешь».

Она вздыхает и откладывает приборы. Вижу по лицу, что бесится, и сразу интуитивно ловлю эту эмоцию. То ли благость, то ли проклятие – быть настолько восприимчивой к чужому настроению.

– Ладно, – цедит мама, – давай о другом. Расскажешь мне про своего мальчика? Из-за которого вечно звонки пропускаешь.

– Это что, твое мерило? Насколько быстро я отвечаю на звонок?

– А чем вы так заняты, Лада, что ты телефон не слышишь?

– Блин, мам! – восклицаю, и она тут же шикает, чтобы я понизила голос. – Я уже говорила. Мы помогали подруге переезжать. Я собирала вещи, что такого ужасного, что ответила тебе через десять минут?

– Через двадцать семь.

– Ну охренеть задержка!

Мама улыбается идеально выверенным движением губ, но глаза ее блестят абсолютно нездорово. Мне даже приходит в голову, что она способна на самые грязные приемы в достижении своей цели.

На самом деле, это ведь тоже две стороны одной медали. Она воспитала меня одна и дала все, что только было возможно. Чтобы наша семья жила хорошо, стала большим начальником, правда, не только на работе, но и дома. Однажды я посмотрела в интернете, что пишут про нее, как про работодателя, и была в шоке от количества негатива. Мама давит и манипулирует во всех сферах своей деятельности.

Вот и сейчас она сообщает мягко, но ядовито:

– Ты смотри, чтобы у тебя другой задержки не было. Кстати, потрясающий лексикон, Лада.

Сжимаю в кулаке вилку и пытаюсь продышаться, чтобы не психануть прямо тут, в уютном ресторанчике в центре города.

Усилием воли заставляю пальцы разжаться, откладывая прибор, и сообщаю ровно:

– Моего мальчика зовут Матвей. Он умный, по-хорошему сложный и многогранный. Он талантливо рисует и очень старается учиться, потому что понимает, как это важно.

– Ты его любишь? – спрашивает резко.

– Да. Но лучше бы ты спросила, любит ли он меня.

– И?

– Тоже да. Очень. С ним я чувствую себя счастливой.

С вызовом поднимаю на маму взгляд и отчетливо понимаю, что ни одно мое слово не попало ей в сердце. Ей совершенно неважно, насколько мне хорошо или плохо в этих отношениях. Самое главное: что они не устраивают мою маму.

– Лада…ты удивишься, сколько людей в этом мире могут сделать тебя счастливой.

– Например, Андрей? – уточняю язвительно.

– Конечно. Замечательный мальчик, – она выставляет руку на стол и начинает загибать пальцы, – из хорошей обеспеченной семьи, учится, помогает родным, красивый, на хорошей машине…

Последний аргумент почему-то выводит меня из себя. Я поднимаюсь на ноги и цежу сквозь зубы:

– Машина не определяет человека.

– Лада, ты удивишься, – снова заводит она.

Но я перебиваю:

– Да! Уже охренеть как удивлена!

– Сядь, пожалуйста, и доешь. Я хочу для тебя только лучшего.

– Нет, ты хочешь, чтобы я поступала так, как тебе нужно!

Она кивает и продолжает спокойно:

– Потому что я знаю, что для тебя лучше. Сядь. Давай закончим обед и не будем ругаться.

Смотрю на маму, ощущаю бессильную злобу. Она настолько уверена в своей правоте, что я никогда в жизни не смогу подобрать правильных слов, чтобы донести до нее, что в действительности ощущаю. Что это не забота, а удушение.

Протяжно выдыхаю и пытаюсь взять под контроль эмоции. Вспоминаю, как Срелков носил меня на руках – в буквальном смысле. Как смотрел, как прикасался, как ощутимо нуждался во мне – как мужчина, который признает свою слабость перед женщиной. Когда бычара вот так открыто капитулирует, это не может не трогать.

И все же почему-то опускаюсь обратно на стул.

Мама говорит ласково:

– Спасибо, Ладушка. Пробежимся по магазинам?

Закусив губу, наблюдаю за тем, как она продолжает есть и поднимает на меня взгляд в ожидании ответа. Поразительно.

Пожав плечами, качаю головой:

– Не очень хочется.

– У тебя же нет платья для корпоратива?

– У меня куча платьев.

– Нужно что-то новое, – сообщает безапелляционно.

– Я не люблю магазины, – цежу, изо всех сил стараясь сдержать раздражение. – Лучше закажу.

– Да? Ты ведь ходила только недавно с Ветой? Или это опять вранье?

Смысл фраз насколько не совпадает с маминым вежливым доброжелательным тоном, что я не нахожусь с ответом. Просто молчу.

А потом ощущаю, как, ломая сопротивление моей исхудавшей выдержки, из меня выплескивается поток агрессии. Выливается словами, за которыми я даже не успеваю следить:

– Конечно вранье, мам. Была с Матвеем, трудились над беременностью, на которую ты так отчаянно все время намекаешь. Просто внуков, наверное, хочется?

– Только попробуй забеременеть… – произносит она тихо, но с отчетливой угрозой в голосе.

– Пробую! Изо всех сил пробую!

– Ты на первом курсе, у тебя вся жизнь впереди, Лада, не вздумай все испортить! Забудь про этого парня, последний раз тебя прошу по-человечески!

Хватаю свою сумку и снова подскакиваю на ноги, на этот раз с твердым намерением уйти. Но напоследок спрашиваю:

– А если не послушаюсь? Что будет?

– Увидишь, – отзывается мама настолько спокойно, что у меня мурашки бегут по спине.

Упираюсь ладонями в стол и наклоняюсь к ней, чтобы так же ровно ответить:

– Ну, значит посмотрим.

– Не будь идиоткой!.. – летит мне уже в спину, пока я иду к выходу.

Меня изнутри колотит нервная дрожь, но я не оборачиваюсь. Протискиваясь мимо какого-то столика, бедром задеваю чужую сумку и роняю ее на пол. Сбивчиво бормочу извинения и вылетаю из ресторана. Куртку накидываю уже на заснеженной улице.

Ненадолго же хватило маминого терпения, чтобы изображать идеальную семью! Неужели ее так взбесило, что я один раз не ответила на звонок? Или знает что-то больше? Только откуда?

Боже, еще немного, и у меня разовьется паранойя. Мама ведь не может следить за мной?

Юркнув в какой-то переулок, я достаю телефон и набираю Стрелкову, но слышу только длинные гудки. Наверное, он еще на тренировке.

Сунув руки в карманы, смотрю на редкие мелкие снежинки в воздухе. Можно было бы поехать к Вете, но мне сейчас просто необходимо увидеть Мота. Хочу почувствовать опору. Хочу знать, что это все не зря.

И в целом, наверное, могу это сделать? Я помню, как называется баскетбольная академия и во сколько заканчивается тренировка. Почему нет?

Но, вызывая себе такси, я испытываю легкое беспокойство, потому что не до конца уверена, что это хорошая идея. Почему-то.