Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

К обеду дождь так и не кончился.

Он шёл ещё с ночи, то затихая, то снова принимаясь колотить по крыше. Тракт размок, во дворе стояли лужи, а вода из новой бочки у стены уже переливалась через край. Даже «Волки» не пошли в Лес. Сидели под навесом, перебирали старую добычу и ругались из-за сырости. На предложение пересидеть у меня они наотрез отказались, мол, работы у них из-за дождя прибавилось – часть мешков с травами промокли. Теперь они их перебирали.

Посетителей почти не было. Один возчик заглянул с утра, выпил горячего чая и ушёл в город. После него мы закрыли дверь и перевернули дощечку на вывеске.

Марвин заставил меня убрать ближайшие к стойке столы к стенам.

– Этот тоже двигай, – велел он, указав на самый тяжёлый.

– Может, хватит? В центре уже места достаточно.

– Двигай, кому велено! Если Минк начнёт биться в судорогах, будешь рад, что рядом нет угла, об который можно раскроить голову.

После таких слов спорить я не стал.

Мы освободили середину зала, постелили на пол две старые циновки, принесли таз с водой, чистые тряпки и одеяло. Марвин выставил за стойкой несколько пустых плошек, потом передумал и перенёс их на подоконник.

Лира всё это время сидела у себя. На её вопросы о том, чем мы занимаемся, я только отмахивался и попросил не выходить без необходимости. Врать ей не хотелось, но устраивать ругань хотелось ещё меньше. Поэтому с утра Лира была у себя и продолжала изучать трактат.

Рау я загнал туда же.

Зверёк сначала упирался, цеплялся лапами за косяк и передавал мне через Связку возмущение. Потом увидел Лунный колокольчик, Лиру под одеялом и сдался. Сейчас он лежал у неё в ногах, хотя время от времени посылал мне недовольные образы закрытой двери.

Ближе к обеду калитка скрипнула.

Я выглянул в окно и увидел Рована с Минком. Оба промокли, несмотря на плащи. Почему Рован не использовал тот трюк, которым пользовался Варг (а он мог прийти в дождь и грязь, оставшись сухим и чистым), я не знал. С бороды алхимика капала вода, рыжие волосы Минка прилипли ко лбу, и он выглядел бледным. В руках Рован нёс небольшой деревянный ящик, обмотанный кожаными ремнями.

Я открыл дверь.

– Заходите быстрее, пока зал не залили.

– Доброе утро и тебе, хозяин, – проворчал Рован, переступая порог. – Погодка самая подходящая. Если даже Минк будет корчиться от боли, никто не услышит.

Минк покосился на него.

– А я буду орать?

– Самому интересно, – пожал плечами алхимик.

От такого ответа парень побледнел ещё сильнее.

Рован снял плащ и повесил его на крюк. Минк сделал то же самое. Потом они прошли к освобождённому месту в центре зала.

Марвин вышел из кухни, вытирая руки о передник.

– Принёс?

Рован поднял ящик.

– Всё здесь.

Они поставили его на стойку. Рован расстегнул ремни и откинул крышку.

Внутри лежали три запечатанные склянки. Одна – узкая, с мутно-красной жидкостью. Вторая – пузатая, наполненная чем-то серым. Третья оказалась совсем маленькой, с тёмным густым отваром.

Минк уставился на них.

– Это всё мне выпить?

– Всё, – подтвердил Рован. – Но не разом.

– А его не вывернет? – уточнил я, глядя на это дело с сомнением. – Даже чай смешивать нельзя, а тут алхимия.

Минк сглотнул. Он как всегда переживал перед чем-то опасным, как перед походом в Лес, но стоит делу начаться, как он возьмёт себя в руки.

Марвин и Рован посмотрели на меня, как на мальчишку лет пяти, который глупости говорит.

– Это алхимия, и этот рецепт выведен уже многие десятки лет назад, – проворчал Марвин. – Так что не думай, что ты умнее нескольких поколений алхимиков.

Я опёрся ладонями о стойку.

– Может тогда объясните, что будет происходить? Не в общих словах, а нормально. По порядку.

– Само собой, – сказал Рован. – Садитесь.

Мы устроились вокруг центральной циновки. Минк сел на неё, скрестив ноги. Рован опустился напротив. Я остался сбоку, а Марвин придвинул стул и сел, положив дрожащие руки на колени.

Рован достал первую склянку.

– Это Настой Отклика. Самый простой из трёх. Его готовят даже подмастерья, если руки растут откуда надо. Здесь вообще высокой алхимии нет.

Он встряхнул мутно-красную жидкость. На стенках остались тёмные потёки.

– Спящий Родник на то и спящий, а не мёртвый. У него есть слабое биение, только обычный человек его не чувствует. Настой, – он замялся и пощёлкал пальцами, подбирая слово, – «расшатывает» Родник. Делает его пульсацию сильнее и на время нарушает покой.

– А это не опасно? – спросил я.

Марвин цокнул языком.

– Тут всё опасно, Тинг.

– Марвин прав, – согласно кивнул Рован и посмотрел на Минка. – Жар, тошнота, ломота в костях. Может закружиться голова, и даже можно потерять сознание. Вот что тебя ждёт, Минк. Уверен, что…

– Да, – упрямо кивнул парень. – Я готов.

Рован вздохнул:

– Иногда человек слышит собственный Родник почти сразу. Иногда только через четверть часа.

Минк протянул руку к склянке, но Рован не отдал.

– Не торопись. Сначала дослушай.

Затем достал вторую.

– Зелье Удержания. Тоже ничего особенно сложного. Готовится дольше первого, потому что важно выдержать состав. Начинает действовать не сразу. Пьётся вторым.

– Почему его не дать уже после раскрытия? – спросил я, вспоминая, как сам пил всякое для стабилизации после открытия Родника, пусть у меня всё было и не так, как надо. – Зачем заранее?

– Потому что после раскрытия Минк может не суметь ничего проглотить. И потому что зелье должно подхватить Родник в тот момент, когда энергия начнёт буйствовать.

Рован постучал ногтем по пробке.

– Примерно через полтора-два часа оно начнёт гасить лишние колебания. Если Минк к тому времени так и не начнёт открывать Родник, зелье просто успокоит раскачку от первого настоя. Попытка сорвётся, зато он останется жив и здоров. Повторить можно будет через несколько недель.

– А если начнёт? – тихо спросил Минк.

– Тогда остановиться уже нельзя.

Рован сказал это спокойно.

Минк перестал тянуться к склянке.

– Совсем нельзя?

– Совсем, – подтвердил Марвин. – Пока ты только ищешь биение, можешь не найти. Ничего страшного. Зелье Удержания погасит действие настоя, и на этом закончим. Но когда поймаешь ритм и Родник начнёт раскрываться, обратной дороги нет. Попытаешься его задавить или бросишь на середине – стенки треснут.

– Как у Лиры? – спросил Минк.

Марвин поджал губы.

– Как у Лиры, – кивнул Рован. – Ну, если повезёт.

– А если не повезёт? – голос Минка стал тише.

– Родник расколется, – ответил Рован. – И ты умрёшь. Быстро или не очень – это уже как выйдет. Тут уже тебе никто не поможет.

Дождь застучал по крыше сильнее. Где-то во дворе громко выругался Бер, и следом загремело опрокинутое ведро.

Минк посмотрел на склянки.

– Понял.

Рован достал третью.

– «Стена». Укрепляющий отвар для стенок спящего Родника. Его выпьешь сразу после Зелья Удержания. Он не помогает ощутить ритм и не открывает ничего. Только делает стенки Родника плотнее, чтобы они выдержали первый толчок.

– Получается, первое зелье расшатывает, а третье укрепляет? – нахмурился Минк. – Они не мешают друг другу?

– Нет, – ответил Марвин. – Настой Отклика воздействует на пульсацию, на саму энергию. Заставляет Родник шевелиться, если грубо. «Стена» же работает с оболочкой. Одно другому не мешает.

Я посмотрел на Рована, вспомнив, как мне помогло давление Варга ещё в первый день.

– А давление ауры? Слышал, что оно помогает…

– Верно слышал, – кивнул он. – Когда первое зелье начнёт работать, я понемногу надавлю. Тело воспримет меня как опасность. На фоне внешней угрозы собственный Родник станет заметнее.

– А почему нельзя просто надавить сильнее и открыть его без зелий? – спросил Минк. – Лира рассказывала, что некоторые открывают Родник во время опасностей.

– Хочешь получить Трещину? – Марвин посмотрел на Минка из-под бровей. – Это случайности. В драке, под чужой аурой, когда уже выбирать не приходится и либо попытка, либо смерть. Только там большая часть всё равно умирает.

– Поэтому давление будет аккуратным, – закончил за него Рован.

– И что я должен делать? – спросил Минк.

Рован повернулся к нему.

– Сначала найдёшь Родник. Не сердце. Не пульсацию крови в ушах. Не мою ауру. А своё внутреннее биение Родника Души. Оно глубже. Медленнее. Когда почувствуешь – сразу поймёшь, что это оно, и подстроишь дыхание.

– И всё?

– Если бы всё было так просто, Восходящим становился бы каждый второй, – фыркнул Марвин. – Тебе придётся удерживать этот ритм. Не подгонять его под себя, а самому подстроиться. Потом выровнять. Когда Родник начнёт раскрываться, энергия пойдёт рывками. Твоя задача – не дать ей разбить стенки. Укротить, подчинить биению.

– Как в чайнике? – использовал я свою любимую метафору. – Нужно успокоить «кипящую воду».

– Именно, – подтвердил Рован. – Наружу энергию из Родника не тяни ни в коем случае, даже если покажется, что это единственно верный способ удержать Родник целым. Только внутри. Дар твой тоже не поможет. Он направлен во внешний мир, на потоки внешней энергии. Здесь придётся искать самого себя.

Минк помолчал.

– Сколько это займёт?

– По-разному. Талантливые справляются быстрее, – сказал Марвин. – Час. Два. Иногда больше.

В комнате Лиры что-то глухо стукнуло. Раздались торопливые шаги, и мы все повернули головы, когда дверь распахнулась.

На пороге стояла Лира. Лицо её было белым, зато янтарные глаза светились так, словно внутри них разгорелись угли.

– Может, уже расскажите, что вы делаете? – спросила она тихо, видимо, услышав наш разговор.

Никто не ответил, а Минк и вовсе сглотнул.

Лира шагнула в зал, закрыв за собой дверь.

Светлые волосы медленно поднялись, словно их развевал ветер. Воздух возле неё задрожал от жара. Мне стало жарко даже в нескольких шагах, а на стойке тихо звякнули склянки.

– Лира, – начал я, поднимаясь.

– Молчи, брат.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Марвина, на Рована и в конце на Минка.

– Все мужчины в этом доме – идиоты, – выговорила она жёстко. – Один хуже другого.

Рован только пожал плечами, мол, я вообще не из этого дома.

Марвин поджал губы и отвёл взгляд к окну. В спор он не полез. У них с Лирой и без того отношения были странные, и старик лишний раз даже голос на неё не повышал.

– Уважаемый Рован, – Лира повернулась к алхимику. – Ты лучше всех знаешь, чем это может закончиться. И всё равно принёс зелья.

– Решение уже принято, – ответил тот спокойно.

Жар стал сильнее.

– Марвин знал, – продолжила она, теперь глядя на старика. – И молчал. Конечно. А ты…

Её взгляд ударил по мне.

– Ты сам едва не умер из-за Родника. Каналы сжигал, перегревался, вчера только с циновки поднялся. И теперь решил помочь Минку сделать то же самое?

– Не то же самое, – ответил я и шагнул ближе.

– Не подходи!

По залу прошла горячая волна. Пустая пиала на подоконнике треснула с тихим щелчком.

– Сестра, успокойся, – произнёс я ровно. – Ты себе хуже делаешь.

– Я себе делаю хуже? – переспросила она. – Вы тут собрались раскрывать Родник Минку, а хуже себе делаю я⁈

Она закашлялась. Коротко, сухо. Волосы всё ещё плавали вокруг лица, но свет в глазах даже не дрогнул.

Я всё-таки подошёл и взял её за плечи, ощущая, какая шаль горячая.

– Послушай меня. Здесь и сейчас у Минка лучшие условия, какие вообще могут быть. Рован приготовил зелья. Марвин рядом. Никто не торопит.

– Почему не спросили меня? Я против! – процедила она.

– А я всё равно буду открывать, – вдруг произнёс Минк сухо и зло.

Лира застыла, захлопала длинными ресницами. Я и сам скосил на него взгляд.

На моей памяти он впервые вот так прямо выступил против неё. Обычно хватало одного взгляда Лиры, чтобы Минк замолчал, перестал спорить и пошёл делать, что велено.

Сейчас он сидел на циновке, бледный, но смотрел ей прямо в глаза.

– Ты дурак, – сказала Лира, а губы её задрожали.

– Да.

– Ты не понимаешь, на что идёшь.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! – сорвалась она. – Трещина не болит один раз и проходит. Она каждый день с тобой! Каждую ночь! Ты лежишь и не знаешь, проснёшься утром или нет. А всё вокруг ходят тише, и боятся дышать в твоём присутствии, думая, что ты не замечаешь!

Минк вздрогнул, но взгляда не отвёл.

– Я всё равно это сделаю, Лира.

Она тяжело задышала, в глазах блеснула влага.

– Зачем? – прошептала она.

Минк не ответил. Только сильнее сжал кулаки, что те аж захрустели. Выждав несколько секунд, он всё же произнёс:

– Либо здесь и сейчас, либо завтра дома. У меня нет выбора.

Лира сжала губы в тонкую линию.

А Минк добавил:

– Мне стариков кормить надо. Я хочу в Лес ходить не за опушкой травинки щипать. И Рован меня учить согласился. Другого такого случая у меня не будет. Прошу, Лира… – его голос стал тише.

Лира посмотрела на него так, будто видела впервые.

Жар вокруг неё снова усилился.

Я сжал её плечи.

– Вот потому мы и согласились. Если не сделаем сейчас, этот дуралей попробует сам. И тогда всё случится, как в тот раз, когда я давил на тебя… – договаривать я не стал, потому что в горле встал ком при виде бледности Лиры.

Волосы её медленно опали на плечи. Жар не исчез, но стал слабее.

– Не смей, брат, – прошептала она уже мне. – Это было моё решение.

– Это была моя…

Лира ожгла меня взглядом, тяжело дыша, и перебила, цедя слова.

– Я. Сама. Решила. Открыть. Родник.

– Прости, – продолжил я уже тише.

Лира перевела взгляд на Минка, захотела что-то сказать, но не смогла, после резко развернулась и ушла к себе. Дверь закрылась так сильно, что на стене качнулся светляк.

В зале повисла тишина.

– Неплохо поговорили, – пробормотал Рован.

– Молчи уж, – огрызнулся я, потирая переносицу.

Марвин поднялся со стула и ощупал треснувшую пиалу.

– Любой, кто обжёгся раз, будет бояться огня впредь, – прокаркал он. – Начинаем!

* * *

Минк выпил Настой Отклика одним глотком.

Сразу скривился, зажал рот ладонью и несколько раз тяжело сглотнул.

– Горький, – прохрипел он.

– Зелья редко делают ради вкуса, – ответил Рован, забирая склянку. – Не вздумай блевать.

Первые несколько минут ничего не происходило.

Минк сидел на циновке, закрыв глаза и положив руки на колени. Рован устроился напротив. Марвин следил за временем, поглядывая то на окно, то на огонь маленькой свечи, которую поставил на стойку.

Я же остался сбоку, слушая мерный шелест дождя за окном, по которому стекала вода. Из комнаты Лиры не доносилось ни звука, но через Связку, через Рау, которого она сжимала в объятиях, через его ощущения, я чувствовал, как беззвучно она вздрагивает. Рау мурлыкал, пытаясь её успокоить, но та только сильнее прижимала его к себе. В груди у меня щемило, но я знал, что Минк не отступится, а потому просто смотрел на процесс, не вмешиваясь.

Минут через десять Минк повёл плечами.

– Жарко стало, – потрогал он грудь.

– Сиди пока, прислушивайся.

Ещё через несколько минут пальцы Минка задрожали. Он сжал их в кулаки, но Рован тут же протянул руку и разжал один.

– Не зажимайся. Напряжение только мешает.

– Что-то мне нехорошо… – сглотнул парень.

– Терпи, – строго велел Марвин.

Минк шумно вдохнул носом. На лбу выступил пот, а пальцы его дрогнули.

Рован взял вторую склянку.

– Теперь Удержание.

Серая жидкость оказалась густой. Минк пил её медленно, морщась после каждого глотка и пытаясь отдышаться после каждой порции.

Сразу следом Рован дал зелье «Стена».

Тёмный отвар пошёл легче. Минк вытер рот тыльной стороной ладони и вернул пустую плошку.

– Теперь закрой глаза, – велел Рован. – И слушай мой голос.

Минк кивнул и подчинился, выпрямляя спину и прикрывая глаза.

И от Рована повеяло знакомым, но давление пришло не сразу. Сначала я почувствовал лёгкую тяжесть, будто воздух в зале стал плотнее. Потом она легла на плечи, заставляя глубже вдохнуть.

Минк дёрнулся.

– Не сопротивляйся, – сказал Рован. – Я не нападаю. Твоё тело этого не знает, но ты знаешь. Сиди, слушай, ищи.

Давление усилилось ещё немного, и Минк задышал чаще.

– Сердце колотится, – пробормотал он.

– Не слушай сердце. Оно боится и бьётся быстрее. Сосредоточься на центре груди, откуда идёт жар. Чувствуешь?

– Не уверен…

– Концентрируйся под рёбрами, ближе к солнечному сплетению. Оно там, просто прислушайся, улови ритм, биение, колебание… как лёгкая рябь на воде.

Прошло ещё какое-то время.

Свеча на стойке оплыла почти на палец. Минк сидел неподвижно, только грудь под рубахой часто поднималась. Пот стекал по вискам. Рован постепенно усиливал ауру, каждый раз давая парню привыкнуть.

Я сам уже ощущал давление неплохо. Плечи ныли, а в груди поднималась тревога, хотя знал, что Рован держит силу под контролем.

– Тяжело, – прохрипел Минк.

– Терпи и не торопись, – велел алхимик.

– Толчок… – прошептал парень.

Рован чуть подался вперёд, но промолчал, не мешая Минку.

Я посмотрел на Марвина и тихо, почти шёпотом, спросил:

– Почему Рован не может просто подсказать ему своей энергией, где Родник?

– Потому что чужая энергия в спящем Роднике – это как раскалённый прут в закрытой бочке, – тихо ответил старик. – Или разорвёт, или прожжёт стенку.

– Но ведь и аура – это ведь тоже чужая энергия.

– Она давит снаружи. Разницу улавливаешь?

Я кивнул, и тут Минк вдруг резко втянул воздух.

– Хорошо, – произнёс Рован, явно поняв, что Минк снова что-то ощутил. – Лови ритм.

Ещё один толчок чужого Родника почувствовал даже я. Это было похоже на слабое дуновение ветра, но ветра магического. Марвин тоже ощутил и подался вперёд, прищурившись.

Только Рован не изменился в лице.

– Молодец. Теперь дыши так, чтобы первый толчок был вдох, а следующий – выдох. Войди в ритм.

Минк сжал зубы, уже весь покрывшись потом.

Первые несколько раз сбился. Начал дышать слишком часто, закашлялся.

– Я теряю его.

Рован промолчал, но давление ауры усилилось, отчего Минк побледнел, и его затрясло.

– Зачем он так давит? – спросил я шёпотом у старика.

– Так и должно быть, – коротко бросил Марвин.

Я, глядя на это всё, сам стиснул зубы и замолчал.

Постепенно дыхание Минка стало ровнее. Он перестал вздрагивать после каждого толчка. Плечи немного опустились.

Свеча к этому моменту уже прогорела до половины.

– Рован… – прошипел вдруг парень.

– Не сопротивляйся. Дай ему раскрыться. Представь ведро с водой, которое ты раскачал. Сейчас вода в нём плещется из стороны в сторону, но ты им управляешь. Ты уже поймал ритм, теперь успокаивай, замедляй движение, уравновешивай.

Минк медленно кивнул, с его подбородка сорвалась капля пота, и на несколько минут снова воцарилась тишина, где было слышно только тяжёлое сопение парня.

А потом он вздрогнул. Его спина напряглась, а пальцы впились в колени.

– Пошло, – глухо сказал Марвин, а я подался вперёд.

– Минк, – голос Рована стал жёстче. – С этого мгновения не останавливайся. Что бы ни почувствовал.

Тот не ответил, весь сосредоточенный. Рован усилил ауру ещё немного, но сконцентрировал ее на Минке так, что все давление было на нем. И тот застонал, заскрипел зубами. Пот уже промочил ворот рубахи. А из носа неожиданно брызнула кровь, растекаясь по губам и подбородку.

Я рефлекторно дёрнулся к парню, но Марвин остановил меня, схватив за руку.

– Не мешай ему.

Кровь скользнула по губе Минка и капнула на рубаху.

– Рован… – пробормотал Минк. – Я… я не могу.

– Есть время думать? Сконцентрируйся! – надавил еще сильнее алхимик.

Давление вокруг резко стало плотнее, словно Рован хотел запечатать своей внешней силой то, что рвалось из Родника Минка. Будто стремился уравновесить его внутреннее давление своим внешним.

Минк закачался, стиснув зубы.

– Не смей бросать! – рявкнул Рован. – Вспомни испытание во дворе. Помнишь травы среди лагеря «Волков»?

Минк не ответил.

– Ты пытался пробиться сквозь весь фон и ничего не находил. А потом перестал с ним бороться. Слышишь меня? Не воюй с моим давлением. Не отталкивай. Тебе нужна одна нота среди остальных.

Минк судорожно вдохнул, и из носа потекло сильнее.

Не зная куда себя деть и кляня за то, что согласился на это безумство, я стиснул зубы. Правда мне и знать было неоткуда, что оно все будет проходить ВОТ ТАК.

– Уберёт сейчас – и стенки Родника не выдержат внутреннее давление, – вдруг пробормотал старик, сжав кулаки.

В этот момент дверь комнаты Лиры тихо открылась.

Она вышла бледная, уже без жара и парящих волос, но с красными глазами. В руке держала влажную тряпку. Рау остался внутри – я чувствовал его за стеной, сжавшегося в напряжении.

Лира подошла к Минку и опустилась напротив. Пусть Рован и старался давить точечно на Минка, но вокруг всё равно разливалась его сила, но Лира будто её не замечала. Вот она, вся разница между талантами и простыми восходящими, как я. Даже с Трещиной и без единого канала она была сильнее меня.

Рован коротко покачал головой, мол, чтобы она не мешала, но Лира даже не посмотрела на него.

Осторожно, не касаясь головы, вытерла кровь с губ и подбородка Минка. Потом, стиснув окровавленную ткань, что-то зашептала. Почти неслышно. У меня сердце пропустило удар, Рован напрягся, а Марвин до хруста сжал кулаки, впившись взглядом в Лиру.

– Что она… – зашипел он, но осёкся.

Губы Лиры медленно шевелились, она что-то напевала, что-то лёгкое, успокаивающее, родное… И делала это так, что каждое её слово, каждый нужный звук попадал в почти неуловимый ритм биения Родника Минка.

И парень задышал ровнее, плечи его опустились, лицо разгладилось.

Вдох. Выдох. Пауза. Вдох. Выдох.

Его дыхание замедлилось, попадая точно в ритм. Каждый вдох, каждый толчок совпадал с пением Лиры и проходил по залу лёгкой волной.

Рован постепенно начал ослаблять давление.

Он больше не говорил, не направлял Минка. Это делала Лира. И никто не понимал, как, кроме, кажется, Марвина, который смотрел на неё так, как никогда. В его глазах плескалось удивление и неверие.

– Талант… – прошептал он наконец, взяв себя в руки.

Спустя минут пять Минк покачнулся.

Лира подалась вперёд, подхватывая его под руки.

А парень разом выдохнул, согнулся и упёрся ладонями в пол. По его телу прошла крупная дрожь. И всё стихло.

Рован убрал ауру полностью.

Я вновь услышал, как по крыше барабанит дождь, как трещат угли в очаге на кухне. И как тяжело дышит Лира, на чьи колени медленно опустилась голова Минка, а сам он развалился на циновке без сил.

Лира аккуратно провела пальцами по его лицу, убирая пряди рыжих волос.

– Дурак, – прошептала она, улыбаясь.

Марвин первым опустился рядом и приложил пальцы к шее парня. Потом положил ладонь ему на грудь.

– Силен, – уважительно покивал он. – Ритм плавает, но зелье его приглушит.

Рован протяжно выдохнул и грузно поднялся.

– Отдыхай, – приказал он. – И постарайся не тянуть энергию из Родника. Он у тебя только успокоился.

– Получилось? – едва слышно то ли спросил, то ли утвердил Минк, впрочем, не открывая глаз.

– Получилось, – ответил Рован.

У меня от этих слов как гора с плеч упала. Лира снова вытерла кровь с губ Минка, а тот попытался улыбнуться и прошептал:

– Значит, я теперь восходящий?

– Первого ранга, – добавил Марвин.

Минк приоткрыл глаза и посмотрел на Лиру, которая гладила его по лицу.

– Спасибо, Лира, – улыбнулся он.

– За то, что ты тут устроил, ты у меня ещё получишь, – тихо и как-то тепло ответила она.

После чего накрыла его одеялом до самого подбородка, и Минк снова прикрыл глаза. Полежал немного и пробормотал, засыпая:

– Есть хочу.

Марвин тяжело поднялся с пола, разминая спину.

– Как проснётся, накорми его кашей, и до завтра никаких чаёв с Дыханием, никаких трав и никаких попыток почувствовать силу.

– Я прослежу, – серьёзно заявила Лира, а Минк уже сладко засопел.

Я же разжал кулаки, чувствуя, как внутри всё подрагивает от волнения, сглотнул, смачивая пересохшее горло, и посмотрел на оплывшую свечу.

Всё заняло чуть меньше двух часов.

Пока Марвин говорил Лире, что и как должно быть, и что нельзя Минку в первый день, Рован устало опустился на стул рядом, взял со стойки первую попавшуюся пиалу и постучал ею по дереву.

– Ну что, хозяин, – прохрипел он. – Теперь можно и чай. Только обычный. Без твоих выкрутасов.

Я усмехнулся.

– Да я, пожалуй, и не смогу ничего другого, – и показал пальцы, которые дрожали не меньше, чем у Минка.

Рован хотел было о чём-то пошутить, уже расплывшись в своей фирменной улыбке, но неожиданно замер, уставившись в сторону Лириной комнаты. А улыбка его померкла.

– Хах! – выдохнул он.

Тяжело вздохнув и прикрыв глаза от досады, я повернул голову туда же, куда смотрел алхимик. Там, из-за косяка, выглядывала наглая серебристая морда, к чему-то активно принюхиваясь.

– Рован, – начал я, чувствуя, как по спине скатилась капля пота. – Ты только не торопись. Давай поговорим сначала.

– Обязательно поговорим, – произнёс он, и от того, как он это сказал, мне стало не по себе. При этом алхимик продолжал смотреть на Рау, после чего добавил: – Ты ведь помнишь наш первый торг, Тинг, то, что ты задолжал мне тогда «услугу»?

– Помню, – осторожно ответил я, посылая Рау прочь с глаз долой через Связку.

– Пришло время платить по долгам, – он посмотрел на меня так, будто видел не человека, а настоящую золотую жилу. – И для этого тебе придётся прогуляться со мной в город