Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

– Значит, сработало, – повторил Рован и потянулся к столу. – «Зелье Согласования». Неплохое название, как думаешь?

– Дрянь Согласования, – выговорил я, не поднимаясь с пола. – Или Пытка в склянке. Оба названия точнее.

Комната всё ещё медленно вращалась. Стоило повернуть голову, и шкаф вместе с окном нехотя поплыл в сторону, будто мы находились не на втором этаже лавки, а на борту корабля. Поэтому я лежал смирно, одной рукой поглаживая Рау по спине.

Зверёк прижался боком к моим рёбрам и мелко фырчал. Серебристая шерсть на загривке стояла дыбом, хвост время от времени нервно бил меня по ноге. Через Связку тянуло обидой, страхом и злостью на Рована, но теперь всё это не било по голове разом. Я чувствовал эмоции Рау яснее прежнего, мог отделить их от своих и даже немного приглушить.

А Рован уже сдвигал со стола книги. Одна стопка опасно накренилась, несколько листов съехали на пол, но он только прижал их локтем, раскрыл толстую тетрадь и сунул перо в чернильницу.

– Так, – произнёс он, придвигая светляк ближе. – Рассказывай по порядку. Сначала что почувствовал после первого глотка.

– Ты сам не видел?

– Видел, как тебя скрутило, а зверь едва мне руки не располосовал. Мне ощущения нужны, Тинг. Где началась боль? Какая она была? Что ещё помимо неё. Нужно это всё записать.

Я молча уставился на вращающегося за столом Рована.

За окном в этот момент прокатила телега, тяжело стуча колёсами по мокрой мостовой, а откуда-то с соседней улицы донеслась ругань. Рау поднял голову, прислушался и снова улёгся, продолжая зло и с недоверием коситься на алхимика.

– В груди заболело сначала, – ответил я, прикрыв глаза. Так комната кружилась меньше. – Будто наши с Рау Родники попытались разъединить. Потом они, наоборот, начали сходиться, но как-то грубо, рывками, что ли…

Перо заскрипело по бумаге.

– Боль какая? Жжение? Давление?

– Да чёрт его разберёт, Рован. Мне не до воспоминаний было, – ругнулся я.

Он записал и это.

– Я думал, что, может, будет болезненно. Только не знал, насколько, – невозмутимо ответил он, продолжая писать.

Открыв глаза, я посмотрел на него.

– А сказать до того, как я выпил твою дрянь, не мог?

Рован поморщился и отложил перо, чтобы растереть пальцы.

– Я сказал, что будет больно.

– «Может быть больно» и «В груди будет копаться раскалённой кочергой» – немного разные вещи.

Здоровяк только руками развёл.

Я медленно сел, придерживаясь ладонью за край кровати. Пол сразу качнулся. Пришлось замереть и переждать, пока шкаф перестанет ползти к окну.

– Прожжённый торгаш, – пробормотал я.

– Алхимик, – привычно поправил он и снова взялся за перо. – Продолжай.

– А ты сначала расскажи, что туда намешал.

Рован постучал кончиком пера по краю чернильницы. На стол упала тёмная капля.

– Основа там простая. Звериный след, только сильно ослабленный. Ещё вытяжка из Алой Почки, трижды перегнанная через куб с энергией и эссенцией. А боль, скорее всего, дала почти сырая сердцевина Коры Осиновки, её, наверное, надо было брать только прошлогоднюю, а не свежую… – побарабанил он по столу, задумавшись на миг.

– Так, стоп, я понял, – невольно поморщился я, ни черта на самом деле не поняв.

– Если бы у меня был духовный зверь, – вдруг произнёс он серьёзно, – я бы потратил свою «услугу» на что-нибудь другое и испытывал зелья на себе.

Рау на этих словах тихо рыкнул.

Рован скосил на него взгляд. Судя по тому, что я ощущал, алхимика зверёк пока простил не больше, чем меня – за то, что согласился на опыт.

– Что дальше? – спросил Рован. – После боли.

Я прислушался к себе.

Связка и правда ощущалась немного иначе. Рау лежал рядом, но чувствовал я его так, будто он устроился у меня на груди. Отдельным существом он быть не перестал. Просто нить между нами стала толще, плотнее. Раньше его эмоции врывались без спроса, а сейчас я будто держал ладонь на заслонке и мог немного прикрыть её. Но только немного.

– Связь укрепилась, – сказал я осторожно. – Не знаю, как объяснить. Я лучше понимаю, где заканчиваются мои чувства и начинаются его. Кажется, даже могу немного приглушать то, что от него идёт. Или нет…

Перо снова зашуршало.

– Управление зверем?

– Надо проверять, – пожал я плечами.

– Ещё что-то чувствуешь?

– Пространство плывёт. Если быстро поверну голову, комната уезжает в сторону. И ноги до сих пор ватные.

Рован торопливо записал это на полях, поставил рядом жирную точку и под ней вывел ещё одну строку.

– Тошнота?

– Нет.

– Свет раздражает?

– Немного.

– Родник стабилен?

Я прикрыл глаза, проверяя.

– Да, всё хорошо. Ритм ровный. Только чувство, будто внутри что-то натянули и забыли ослабить.

Он записал и это.

Снизу хлопнула дверь. Послышался женский голос, спросивший, работает ли ещё лавка, и недовольное бурчание хозяина соседней мастерской. Потом снова застучали колёса, кто-то на улице засмеялся, а Рау вдруг фыркнул и уткнулся носом мне в ладонь.

Рован захлопнул тетрадь, но перо оставил между страницами. Поднялся и потянулся так, что хрустнули плечи.

– Что твой зверь любит больше всего?

– О-о-о! – протянул я, чувствуя некую странную весёлость. Может, тоже от зелья? Потом добавил: – Он любит воровать, нарушать запреты и есть.

– Очень смешно, – фыркнул здоровяк. – Какие растения ему можно есть?

Я почесал Рау между ушами. Тот прикрыл глаза, но за Рованом всё равно следил.

– Прохладные. Холодянку постоянно таскает. Вообще любит растения с элементами Льда и Дерева. Серебристую цедру тоже жрёт, если не уследить. А однажды я скормил ему Поющий Иней.

– Понятно. Ждите.

Рован мазнул по мне странным взглядом и спустился на первый этаж. Некоторое время снизу звякали склянки, скрипели дверцы шкафов.

Ещё до того, как Рован вернулся, я почувствовал через Связку азарт, с которым зверёк «охотился» за растениями с сильным Дыханием.

Алхимик поднялся по лестнице, держа металлическую коробочку. Он поставил её на стол и открыл.

Внутри лежали три узких листа, почти белых, с голубыми прожилками. По краям на них блестел иней, хотя в комнате было тепло.

Рау моментально вскочил. Хвост вытянулся, уши подались вперёд, а чёрные глаза прилипли к коробочке.

– Что это? – спросил я.

– Инеевик второго ранга. И, предвидя твой вопрос, сразу скажу, что в чай его лучше не класть. Он плохо переносит горячую воду.

Рау сделал шаг к столу, но Рован потянулся к коробочке, и зверёк отскочил, зашипев и прижав уши.

– Видишь? – сказал я. – Он тебе после зелья не доверяет.

– А до этого доверял? – усмехнулся он и, взяв листья, подошёл к высокому шкафу и положил их на верхнюю полку.

Так высоко, что я, даже встав на носки, не сразу бы дотянулся. Для Рау, конечно, высота значения почти не имела.

Алхимик отошёл к окну и сложил руки на груди.

– Не дай ему съесть листья.

– И всё?

Тот кивнул, наблюдая за Рау, который выждал несколько вдохов. Потом медленно двинулся в сторону «добычи». Не прыгнул сразу, хотя мог. Сначала шмыгнул за стопку книг, высунул морду, подозрительно посмотрел на Рована. Перебежал к кровати. Оттуда – за тумбу. По полу двигался почти беззвучно, припадая к доскам и время от времени замирая.

– Рау, не смей, – сказал я.

Зверёк повёл ухом, дёрнул мордочкой, но продолжил.

– Стой, кому велено! – повысил я голос.

Он запрыгнул на тумбу, с неё на подоконник. Горшки качнулись, один едва не свалился, но Рау удержал его лапой и полез по деревянной раме шкафа.

– Я сказал, не трогай!

Ноль внимания.

Через Связку шло раздражение. Не страх, не непонимание. Он прекрасно слышал меня и прекрасно знал, чего я хочу. Просто Инеевик сейчас был для него важнее.

Я стиснул зубы. Вот же зараза такая!

И ведь Система раньше не врала. Могла недоговорить, могла выдать непонятное предупреждение, но, если что-то утверждала, то так оно и было. А после зелья Рована она сказала, что контроль над эмоциональным откликом усилился, но, кажется, что нет… Почему этот серебристый прохвост всё равно игнорирует каждый мой приказ?

Неужели дело в возрасте? Рау ещё детёныш, у которого слишком сильны инстинкты? Будто чутьё зверя тянуло его вперёд за редким растением, и всё остальное сразу перестало существовать для него.

– Он и раньше так делал? – спросил Рован, наблюдая, как зверёк добрался до середины шкафа и замер, поглядывая на Рована, опасаясь, что тот заманивает его в ловушку.

– Постоянно. Если чего-то хочет, идёт и берёт. Кричи не кричи. Иногда слушается, но только пока ничто не привлекло его сильнее.

Рован нахмурился и снова открыл тетрадь, начав что-то перечитывать.

– Тогда либо действие временное, либо дозы не хватило. Хотя второй раз сегодня я тебе его всё равно не дам. Издохнешь ещё, – усмехнулся он. – Где я потом другого Связного второй стадии искать буду?

– А я и не выпью, – огрызнулся я. – Рау! Не трогай листья!

Я посмотрел на зверька, а тот уже сидел на верхней полке. Подобрался к листьям, принюхался, схватил один передними лапами и потянул к пасти.

И тут меня осенило, а почему я всё время ему что-то запрещаю? Я всё это время пытался поставить свой приказ поперёк его желания. Он хотел добычу, а я требовал её бросить. Если задуматься, то и дома всегда так же: он хочет играть в Лесу, а я запрещаю, он хочет траву, а я говорю «нет», он хочет бегать по саду, а я его запираю у Лиры…

Что, если не идти против его желаний, а немного их изменить? Дополнить? Ведь когда я просил его принести что-то ценное из Леса, он всегда это делал!

«Принеси мне», – передал я через Связку, вложив в мысль образ своей ладони и листьев на ней.

Рау замер, когда край Инеевика уже коснулся зубов. Зверёк недовольно фыркнул, посмотрел на меня сверху. Я повторил образ, не запрещая есть, не отнимая добычу. Просто попросил принести её сначала мне.

Рау сгреб все три листа, зажал в зубах и серой молнией метнулся вниз. Оттолкнулся от шкафа, перескочил на держатель светляка под потолком и стёк вниз, приземлившись ко мне на колени.

А через миг листья оказались в моей протянутой ладони.

Но через Связку пришло такое возмущение, будто я отнял его законную добычу и ещё заставил самого принести.

Рован перестал писать.

– Что сейчас произошло?

Я смотрел на листья и чувствовал себя полным болваном.

– Я не запретил ему их есть, – медленно произнёс я, хлопнув себе по лбу. – Попросил принести мне.

Вот ведь просто! Зелье не сделало Рау ручным. Связка – не поводок, а я не хозяин, который должен ломать зверя через колено.

– Значит, дело не в силе приказа, – проговорил я вслух. – Он плохо принимает запреты. Особенно когда уже чего-то захотел. Но если дать ему задачу, которая не спорит с этим желанием, он скорее выполнит её.

Перо Рована яростно заскрипело по бумаге.

Я отдал листья Рау. Тот выхватил их обеими лапами, отвернулся от меня всем телом и принялся жадно хрустеть, опасаясь, видимо, что добычу снова заберут.

Рован дописал строку, посыпал её песком и довольно улыбнулся.

– У меня внизу ещё несколько зелий есть. И за тобой надо понаблюдать хотя бы дня три. Проверить, не ослабнет ли эффект и что будет после сна.

– Я уже отдал тебе услугу, которую задолжал, – ответил я, глядя, как Рау запихивает в пасть последний лист. – Если хочешь сделать из меня подопытного кролика, придётся поторговаться. Добровольно я эту дрянь больше не выпью.

Рован захлопнул тетрадь и расплылся в своей привычной добродушной улыбке.

– Думаю, друг, мы с тобой сторгуемся.

Сторговались мы, как и следовало ожидать.

Не сразу, конечно. Рован сначала потребовал, чтобы я трижды за неделю приводил к нему Рау и позволял проверять на зверьке новые варианты «Звериного следа». Я в ответ запросил три порции Настоя Укрепления за каждый такой визит. Алхимик схватился за голову, обозвал меня грабителем и долго объяснял, сколько стоят травы для создания зелья четвёртого ранга, хотя сам же эти травы добывал.

В итоге сошлись на другом.

Я привожу Рау, позволяю Ровану наблюдать за Связкой и соглашаюсь ещё раз выпить его зелье, но только после того, как станет ясно, что первое не оставило мне какой-нибудь дрянной побочки. А он взамен отдаёт Настой Укрепления по прежней цене, только без монет – чисто за чай.

Для меня сделка получалась хорошей.

Даже слишком.

Настой Рована был четвёртого ранга, а тот, который до того раз в два-три дня готовил Марвин, – третьего. Разница ощущалась сразу: после ровановского лекарства Лира чувствовала себя хорошо и выглядела живее, а приступов не было уже почти неделю. А теперь и Марвину вовсе не придётся тратить время и силы на лекарства, а значит, он сможет чаще помогать в чайной. Ну и не придётся тратить лишние деньги.

Последнее было особенно важно.

Срок выплаты долга подходил всё ближе, а до десяти высоких камней нам по-прежнему не хватало неприлично много, хотя призрачные шансы успеть собрать нужную сумму были.

Домой в тот день я вернулся уже после наступления Дыхания Ночи. Пространство к тому времени перестало кружиться, но ноги всё ещё немного заплетались, а Рау в корзине то и дело фырчал, вспоминая, видимо, пережитую боль. У самой калитки я выпустил его. Зверёк сразу взлетел на забор, оттуда перемахнул на крышу и уселся возле трубы, всем своим видом показывая, что на сегодня с него хватит и зелий, и меня, и вообще людей.

Я спорить не стал.

Самому хотелось примерно того же.

Наутро первым проснулся Минк.

А точнее, проснулись от него все остальные.

– Тинг! – донеслось из зала. – Тинг, иди сюда! Я чувствую воду под полом! И очаг чувствую! А ещё там, во дворе, у «Волков» что-то холодное лежит!

Следом что-то загремело, Лира вскрикнула, а Марвин рявкнул:

– Да сядь ты уже, ненормальный!

Я вывалился из кухни, ещё толком не продрав глаза, и обнаружил Минка посреди зала. Тот стоял босиком, взъерошенный, в одной длинной рубахе и мятых штанах и вертел головой во все стороны. Щёки у него горели, глаза блестели, а вокруг тела ощущалась слабая дрожь Дыхания.

Стул за его спиной валялся на боку.

– Ты чего творишь? – спросил я.

– Я всё чувствую! – Минк схватил меня за предплечье. – Не так, как раньше. Раньше было вроде запаха. Или… не знаю. Просто понимал, что там опасно, а там спокойно. А теперь вот ты стоишь, и у тебя Родник есть. Неровный какой-то, тихий. У Марвина тоже что-то есть, только будто угли под золой. А у Лиры…

Он осёкся.

Лира стояла в дверях своей комнаты, придерживая шаль у горла. Посмотрела на него так, что Минк сразу отпустил мою руку.

– А у меня тебе нечего разглядывать, – холодно сказала она.

– Я не специально, – пробормотал он. – Оно само.

– Сядь! – рявкнул Марвин, поднял стул и толкнул его к Минку. – Пока башку от новых ощущений не разорвало.

Но высидеть спокойно Минк не мог. Его хватило минуты на две. Потом он снова поднялся, прошёлся к окну, потрогал стену, сунул голову в кухню и попытался выяснить, отчего один мешочек с травами ощущается сильнее другого.

Когда пришёл Рован, рыжий встретил его уже полностью одетым и с собранной сумкой.

– Я готов, – объявил он с порога. – Можем идти.

Рован оглядел его, перевёл взгляд на меня и усмехнулся.

– Куда?

– В Лес. Ты же обещал учить.

– Завтра.

Минк сразу нахмурился.

– Но я нормально себя чувствую. Даже лучше, чем раньше. Сил полно!

Я только головой покачал, помогая Марвину сортировать новую партию трав от «Волков». Рован прошёл к столу и уселся, вытянув ноги.

– Вот именно поэтому сегодня ты никуда не пойдёшь. У тебя Родник вчера открылся, а ты уже собрался в Сумеречный Лес, где нет стабильности Дыхания. Лучше сходи сегодня домой, стариков своих проведай, я, конечно, заглянул к ним на ночь – еле отыскал, так твой старик меня чуть клюкой своей не пришиб. В общем, как привыкнешь к ощущениям, научишься держать себя в руках, тогда и пойдём.

Минк слушал Рована молча, а когда тот сказал про стариков, и вовсе стал хмурым.

Позже Лира объяснила мне, что такая активность после правильного открытия Родника – дело обычное. Мир внезапно наполняется новыми ощущениями, тело получает первый приток собственной энергии, а человек чувствует себя сильнее, чем есть на самом деле.

Марвин выразился проще:

– Пьяный он. Сила эта почище медовухи пьянит. К вечеру отпустит.

Но интересно то, что у меня такого не было. Но мой Родник и открылся кое-как – на грани смерти, после переноса души, с утечкой энергии и необходимостью тут же заваривать себе спасительный отвар. Неудивительно, что вместо восторга я тогда ощущал только слабость и страх не дожить до утра.

По итогу Минк весь день тренировался во дворе после того, как сходил к себе домой. То есть сбегал. Ходил он в этот день редко.

Марвин расставил перед ним плошки с разными травами и заставлял определять стихии, не открывая глаз. Сначала Минк ошибался, особенно когда рядом лежали сразу несколько растений. Потом начал различать их всё точнее.

К вечеру он уверенно отделял Воду Холодянки от Воды Спиральки, хотя прежде для него они ощущались почти одинаково.

– Настоящий талант, – признал Марвин, убирая плошки. – Если не угробит себя по глупости.

А Минк улыбался, как глупец. В тот же день зашёл Хорк.

Старик занял привычное место у стойки, потребовал «чего-нибудь без сладкой дряни». Я сделал лучший восстанавливающий чай на основе ферментированной цедры и высушенного Ясноцвета. А после начал допытываться до старика, как воспитывать зверька, пока в зале было мало людей.

– Говоришь, догадался, что запреты не действуют на него? – гладил он щетинистый подбородок. – Нет, мой Шикар меня слушался хорошо даже вначале. По первости мы притирались долго, постоянно приходилось ставить его на место силой. Но как пару смертельных вылазок за Третью Границу провели, так и он признал во мне хозяина.

Я слушал и думал, как это они дрались между собой? А как же боль? Она же у них общая, как и у меня с Рау.

Хорк хрипло рассмеялся.

– Любой зверь из этого семейства – хитрая скотина.

– И непослушная, – добавил я, чувствуя, как Рау на кухне грызёт растение.

– А ты хотел, чтоб духовный зверь как пёс был? – старик отпил чаю и поморщился, хотя чай был хороший. – Рау всегда себе на уме.

– Вы сказали, что долго притирались, но как?

– Мой уже взрослым был, когда Связка началась, – проворчал старик. – Седым ещё не был, но и не детёныш. Он понимал поболее твоего, опасным был, злым. Мне не приходилось объяснять ему, что нельзя сожрать редкую траву посреди людной улицы. Но приходилось по башке стучать, когда он в Лесу на любого зверя кидался, защищая меня, когда надо и не надо.

С кухни донёсся треск.

Я посмотрел в проход.

Рау сидел на столе, довольно жевал цедру и смотрел на меня без тени раскаяния.

– Вот именно это мне и приходится объяснять, – вздохнул я.

– Он мелкий ещё, – Хорк постучал кривым пальцем по стойке. – Но даже он должен понимать, что у него есть дело. Сопротивляется? Дави! – грохнул он по столешнице кулаком, отчего на нас покосилась пара проезжих торговцев. А Марвин рявкнул ему:

– Только попробуй сломать новую стойку, старый хрен!

Но Хорк только отмахнулся и тише добавил:

– Он всегда должен охранять или охотиться. Это их природа.

Давить волю зверька я не собирался, видя это бесчеловечным, но вот последний совет был полезнее.

Правда, всё остальное, что потом рассказал Хорк, подходило скорее для взрослого рау. Старый ватажник советовал закреплять за зверем определённую территорию, учить распознавать чужие ауры, оставлять его одного охранять хозяина во время медитации. Моего же пока нельзя было даже оставить возле открытой банки с травами.

Но кое-что я взял на заметку.

Вместо «не лезь к гостям» стал давать ему задачу охранять Лиру. Вместо «не воруй травы» – просил быстро сбегать до опушки за листьями. Получалось не всегда. Иногда он приносил не то, иногда успевал откусить половину по пути, а один раз вместо травы притащил убитую змею.

Но получалось.

Параллельно я продолжал возиться с «Холодным привалом».

Первый бурдюк, который стоял на полке, выдохся уже к вечеру следующего дня. Запах ферментированной цедры ещё держался, вкус оставался терпким, но эффект восстановления почти пропал. Получилась просто холодная коричневая вода с женьшенем.

Второй, хранившийся в бочке, продержался дольше.

Утром я вытащил его из ледяной воды, вытер мокрую кожу тряпкой и налил немного в пиалу. Холод сохранился. Вкус тоже был лучше. Но бодрость, которую по идее давал женьшень, стала слабее.

– Значит, холод замедляет потерю свойств, но не останавливает, – пробормотал я, делая пометку на дощечке.

Рау, сидевший рядом, сунул нос в пиалу и чихнул.

– Не нравится?

Зверёк отвернулся.

Я попробовал другие сочетания трав. Не разминать женьшень, а только надрезать слайсы вдоль волокон и раскрывать энергией уже в воде. Золотой лозы положил вдвое меньше. Своей энергией стал больше усиливать саму Холодянку, как основу, ведь суть была в охлаждении, а чем сильнее элемент Льда, тем дольше чай будет холодным.

И это было верное решение, но нужно было сделать ещё одну пробную партию.

На второе утро после открытия Родника Минк ушёл в Лес вместе с Рованом.

Собирался он так, будто направлялся не на Первую Границу, а минимум в поход до центра мира. Натянув новую плотную кожаную куртку с такими же штанами, проверил ремни на поясе, куда повесил широкий тесак, ножи для растений, щипцы, ухватки и две небольшие сумки.

Рован стоял рядом налегке, впрочем, как обычно. Корзина за спиной, пара видов ножей на поясе и всё.

Но Минку он и слова не сказал. У всех сборщиков имелась примерно такая же экипировка.

Рау носился за оградой в поле, среди высокой травы, где его никто не мог видеть, и едва не дрожал от нетерпения. Три дня он просидел в лавке, только изредка бегая к опушке Леса по моим командам. Теперь от него через Связку шло такое нетерпение, что мне самому хотелось сорваться с места и бежать к Лесу.

Не пустить я его всё равно не мог.

– Зверя я с собой не возьму, – сказал Рован, поправляя корзину. – Если пойдёт следом, то пусть держится подальше. После двух дней дождей в Лесу будет полно сборщиков. Если кто-то увидит зверя рядом с нами, начнутся вопросы.

– Без проблем, – кивнул я, а мысленно передал указания Рау.

В ответ пришёл образ Леса, деревьев и быстрого бега.

– Не уверен, что он понял.

– Задачу дай, – напомнил Рован.

Я передал Рау другой образ: Минк и Рован идут впереди, а он следит за ними издалека, не позволяя никому заметить себя. Что-то вроде игры или даже скрытной охоты.

Зверёк где-то далеко перекатился через спину, играясь в траве, и замер, потом довольно дёрнул хвостом.

– Вот теперь понял, – сказал я.

Они ушли на рассвете. Рован с Минком двинулись по тракту, а Рау какое-то время сидел под забором. Потом скользнул следом среди высокой мокрой травы, держась в стороне от дороги.

Рован хотел проверить, на что способен Минк после открытия Родника. Посмотрим, что у них получится…

Я чувствовал их через Рау ещё долго, а потом ослабил внимание к Связке и вернулся в лавку.

Ближе к обеду в зале сидели шестеро.

Двое возчиков заказали «Двойной пролив», трое «Волков» делили большой чайник Усиливающего сбора, собираясь работать до поздней ночи, а у окна какой-то старик грел ладони о пиалу с Луговым. Марвин возился за стойкой с травами и бормотал, что я опять что-то там не так сделал, то ли пересушил, то ли смешал не так. Ему лишь бы поворчать, хотя с травами я работал чуть ли не лучше него самого.

Сейчас вот стоял на кухне и заканчивал проверку очередной вариации «Холодного привала». Подкорректировал пропорции Золотой лозы, влил энергии на пару единиц меньше, чем в прошлый раз, чтобы не переморозить другие элементы, как это вышло пару минут назад с предыдущим, и оставил настаиваться на ночь.

И именно в этот момент ощутил, как что-то неуловимо изменилось в лавке. Будто прокатился лёгкий порыв ветра, но сквозняка у нас тут не бывало. А потом вспотевшего лба коснулось тепло, хотя очаг едва тлел.

Отступив на шаг от очага, я вытер лоб предплечьем и снова потянулся к бурдюку, но жар не исчез. Наоборот, стал сильнее. А я наконец понял, что он шёл из зала, накатывал волнами, и каждая следующая была горячее предыдущей.

Сердце пропустило удар, и я осторожно выглянул из кухни.

Марвин уже стоял неподвижно за стойкой, словно вслушиваясь во что-то. Золотая лоза высыпалась из его пальцев на стойку, но старик этого даже не заметил. Смотрел он в сторону комнаты Лиры.

Потом повернулся ко мне.

– Тоже почувствовал?

Я сглотнул, не желая верить, что это опять началось, но кивнул.

Лира с утра не выходила. Сидела у себя с книгой по лекарской алхимии. Я заглядывал к ней после завтрака – она выглядела нормально, только пожаловалась на слабость и попросила не мешать читать.

Марвин оставил чайник, в который что-то засыпал, и велел:

– Иди к ней. Я здесь разберусь.

Я обогнул стойку, едва не задев плечом одного из ватажников, и рванул к комнате.

Горячо стало ещё у двери, а ручка обожгла ладонь. Я дёрнул её на себя, и в лицо ударил плотный поток воздуха, будто я распахнул не комнату, а дверцу жарко натопленной печи.

Лира лежала на циновке, скомкав под собой одеяло, и у меня в груди вновь всё оборвалось.

Светлые волосы расплескались по подушке. А сама она металась, запрокидывала голову и что-то бормотала сухими губами. Лицо раскраснелось от жара, и по вискам тёк пот.

Лунный колокольчик на подоконнике светился. Теперь, после Продвинутого Анализа, я видел то, чего раньше не замечал. Цветок выбрасывал в воздух холодную голубоватую пыльцу. Она поднималась над лепестками, разлеталась по комнате, таяла возле Лиры – и тут же появлялась снова.

Растение пыталось охладить её, но не справлялось.

Я мгновенно оказался рядом с девочкой, коснулся её лба и тут же одёрнул руку, когда её обожгло.

– Дерьмо, – выругался, хотя обычно не ругаюсь.

Лира дёрнулась, что-то прошептала и попыталась оттолкнуть меня, не открывая глаз.

– Тихо-тихо. Я здесь, – прошептал я, затем вскочил и бросился на кухню, под тяжёлым взглядом Марвина, который тоже всё понял.

На верхней полке, отдельно от остальных лекарств, стояли приготовленные порции Настоя Укрепления. Концентрат Рована нельзя было пить просто так. Я заранее разводил его особым нейтральным раствором – слабой смесью Росницы и очищенной воды, как объяснил сам алхимик.

Схватил одну баночку и замер, ведь Лира уже пила лекарство утром, после завтрака.

Можно ли давать вторую? Если на колодезной воде разбавлено, то да, а вот если с особым раствором? Но про повторный приём во время приступа я не спросил. Вот ведь идиот! Торговался за цену, расспрашивал про разведение, а главное упустил!

За спиной раздался тяжёлый шаг, а в следующий миг Марвин влетел в кухню, оттолкнул меня плечом и выхватил баночку.

– Чего застыл⁈ – рявкнул он.

– Она утром уже пила.

Старик на мгновение прикрыл глаза, будто что-то считал в уме, потом рванул в комнату к Лире. Я за ним, закрывая за собой дверь. Гости проводили нас странными взглядами.

Марвин опустился рядом с Лирой, приложил ладонь ко лбу. Потом оттянул веко, проверил зрачок и коротко велел:

– Компресс!

Я схватил кувшин с водой, плеснул в деревянную чашу и сунул туда чистую тряпку, после чего отжал ткань и приложил Лире ко лбу.

Марвин приподнял её голову, разжал зубы пальцами и понемногу влил лекарство в рот.

– Глотай, девочка, – прохрипел он. – Давай. Не выплёвывай.

Лира закашлялась, часть настоя стекла по подбородку. Я вытер её и снова намочил тряпку. В комнате становилось всё жарче. Лунный колокольчик выбросил очередную порцию пыльцы, и на миг воздух над подоконником побелел от инея.

Марвин вернул мне пустую баночку.

– Мало. Жар уже разошёлся.

Я посмотрел на Лиру, на её парящие волосы, на дрожащие пальцы, которыми она цеплялась за одеяло.

«Спокойная гладь» – пронеслась мысль.

И вскочил, вылетая в зал, словно стрела.

– Сейчас сделаю «Спокойную гладь»!