Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Голубой лепесток лёг на стол, ещё пару раз перевернулся и замер возле самой гайвани.

Рау же покачнулся следом.

Ещё несколько вдохов назад его шерсть отливала серебром, а теперь начала темнеть прямо на глазах, будто зверька вываляли в печной золе. Искры в обледеневшем хвосте погасли. Сам хвост тихо вздрагивал, постукивая по столешнице, а потом и вовсе обмяк.

Рау попытался переставить переднюю лапу, не удержался и лёг прямо там, где выплюнул лепесток.

Через Связку меня прошило так, что спину выгнуло. Не холодом, а скорее разрядом. Будто кто-то загнал раскалённую иглу в позвоночник. Ноги подломились, пришлось ухватиться левой рукой за стол, а перед глазами на несколько мгновений всё почернело.

Но я удержался. Устоял. Выдохнул и сцепил зубы до скрежета. Рядом в тот же миг оказался Рован, но я остановил его рукой.

– Рау, – выдохнул я, сглатывая вязкую слюну.

Зверёк приоткрыл один глаз. Чёрный, мутный от усталости. Через Связку пришёл слабый, почти невнятный образ Лиры, и всё.

Ещё один лепесток он не добудет. Даже если от этого будет зависеть всё. Я заставил ноги держать тело, шагнул к столу и мягко провёл левой ладонью по потемневшей шерсти.

– Спасибо, дружок, – прошептал я, прислоняясь лбом к его мордочке. – Всё. Ты сделал больше, чем мог. Теперь моя очередь.

Рау едва заметно ткнулся в ответ. И тут Марвин схватил меня за правое запястье. Да так крепко, что боль прострелила руку до самого плеча, а под кожей снова вспыхнули зелёно-золотые прожилки духовного яда.

– Даже не думай, – процедил старик. – На руку свою посмотри. Канал забит, пальцы дрожат, сам на ногах не стоишь, а туда же!

Я повернул к нему голову, переждав новый приступ тошноты.

– Со мной всё в порядке. Просто Рау без сил. И не знаю, как вы, Марвин, но я не привык бездействовать.

– Это по-мальчишески! – рявкнул он, дёрнув меня за руку так, будто хотел оттащить от стола силой. – Одумайся, Тинг. Погонишь энергию сейчас через каналы и сделаешь чай только хуже!

– Вам напомнить, что у Лиры не осталось времени? – спросил я спокойно.

Марвин застыл, а потом резко покосился на Рована. Алхимик сделал шаг назад и замер у кухонного прохода, нависая над нами настоящей грозовой тучей. Борода спуталась, под глазами лежали тёмные пятна, а пальцы всё ещё подрагивали после Креплоцвета и долгого похода. Только взгляд оставался ясным. И даже каким-то злым, что ли.

– Рован только предположил, что… – начал Марвин.

– Тинг прав, – перебил его алхимик.

Старик медленно повернулся.

– Вы не хуже меня знаете, Марвин, – продолжил Рован, поморщившись от боли в плече, – если больной перестаёт ощущать жар от приступа, это начало конца. День. Может, два… – он скрипнул зубами. – Нет. Мой друг умер в тот же день.

Из комнаты Лиры донёсся тихий смех. Совсем не к месту. Совсем не такой, как раньше. Совсем не тогда, когда должен был звучать…

Марвина словно током пробило, да и меня тоже. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Пальцы на моём запястье дрогнули, ещё немного сжались, а потом разжались.

Я растёр онемевшую руку и благодарно кивнул Ровану.

– Правый канал я использовать не буду, – сказал я. – Но ведь у меня есть ещё левый.

– Тц! – Марвин цокнул языком, дёрнув щекой, подхватил Рау под передние лапы и осторожно прижал к груди. – Делай! А я пока зверю твоему помогу, а то, глядишь, и ты скоро следом за ним свалишься. Вон, шатаешься уже!

Прижимая обессиленного Рау одной рукой, старик подхватил второй банку с разогревающей мазью, велел Ровану принести тёплую воду и вышел из кухни.

А я остался возле стола, чувствуя себя так, будто по мне проехала телега. Но силы возвращались. Усталость Рау была, но она была его. А мои силы были при мне.

В голове слегка мутило. Правую руку то жгло, то выворачивало холодом, а по спине время от времени проходил новый фантомный разряд, заставляя напрягать плечи. Впрочем, мысли оставались ясными. Даже слишком. Наступила полная концентрация, максимальная сосредоточенность.

Вся лишняя шелуха – страх, усталость, сомнения – будто отошла в сторону. Остался стол. Лепесток. Креплоцвет. Стылоцвет. Янтарная слеза. И Лира за стеной.

Рован принёс широкую чашу с тёплой водой, поставил возле Марвина, а сам вернулся ко мне.

– Справишься? – спросил он, опираясь боком о рабочий стол.

– Справлюсь, – встряхнулся я, чувствуя, как остатки лишних мыслей затухают, а в тело возвращается уверенность. – Только не мешай моей медитации, а то баланс нарушишь.

– Знаю. Не первый день алхимией занимаюсь, – с лёгкой улыбкой отозвался он.

Первым делом я достал осколки Янтарной слезы, разложил их на мокрой ткани и замер, сравнивая. В прошлый раз кусочек был чуть крупнее ногтя на мизинце. Во второй – заметно больше, почти с фасолину. И ведь у меня имелись весы. Хорошие латунные весы, на которых я отмерял Живосил и цедру для Усиливающего сбора.

Можно было с самого начала проверить граммовку. Я уже хотел выругаться на себя, но остановился. Раньше один-два грамма в ту или иную сторону почти ничего не решали. Лишнее я поправлял энергией, выравнивая состав прямо в воде.

С травами первого ранга это работало. С третьим – едва не стоило мне канала. И всё же дело было даже не в весе.

Один осколок выглядел чуть крупнее, зато оставался бледным, почти прозрачным. Другой, меньший, выглядел более насыщенным.

Значит, дело не в размере. Совсем не в нём. Тут вопрос в концентрации Дыхания!

Выдохнув, я взял оба осколка левой рукой и мысленно сформулировал запрос:

«Кодекс Дыхания, проверка насыщенности Дыхания осколков Янтарной слезы».

Ответ появился почти сразу.

[Янтарная слеза. Осколок 1]

[Физический объём: 14,2% от исходного образца]

[Объём заключённого Дыхания: 11,7% от исходного образца]

[Янтарная слеза. Осколок 2]

[Физический объём: 9,6% от исходного образца]

[Объём заключённого Дыхания: 11,3% от исходного образца]

Я перечитал строки, чувствуя, как губы сами растягиваются в невесёлой улыбке.

Размеры разные почти в полтора раза. А энергии внутри почти поровну.

Теперь-то я наконец понял, как работать с Кодексом. Не ждать, пока он сам соизволит подсказать, что я сделал не так, и не тратить резерв на общий Анализ. Нужно задавать конкретный вопрос, а точнее, давать запрос. Проверять температуру, степень экстракции, насыщенность, соотношение элементов – всё то, что обычному мастеру пришлось бы определять прочими инструментами.

Кто-то назвал бы это голосом Бессмертных, а кто-то всезнающим советчиком, но нет, это всего лишь инструмент, которым ещё нужно научиться пользоваться. Настоящий аналитический инструмент, возможности которого я до сих пор использовал едва ли наполовину.

– Рован, – позвал я, показывая оба осколка. – Можешь определить, в каком больше Дыхания?

Он нахмурился, провёл ладонью сначала над одним, затем над вторым. Пальцы дрогнули, здоровяк повторил движение, прикрыв глаза, но через несколько вдохов покачал головой.

– Сложно сказать. Примерно одинаково, наверное. Моего контроля недостаточно, чтобы уловить такую разницу. Тут нужны инструменты, реагенты и прочая алхимическая белиберда. А зачем…

Я остановил его рукой. Затем выбрал меньший осколок, чья концентрация почти совпадала с концентрацией первого, удачно обработанного осколка, бросил его в старую пиалу и залил горячей колодезной водой.

Дальше руки двигались сами, повторяя уже привычные действия. Энергию пустил только через левый канал, разгоняя воду вдоль стенок. Янтарный кусочек размягчился, золотые линии распустились внутри, а вода быстро потемнела. Я продолжал вымывать избыток Дерева, не позволяя чужому Дыханию приблизиться к ладони, пока последняя влага не испарилась с тихим шипением.

На дне осталась маленькая ровная капля.

– Дальше, – пробормотал я, погружаясь в так называемый «поток».

Стылоцвет окрасил настой в бледно-синий с лёгким кофейным запахом. От Креплоцвета вода помутнела, а по краям гайвани пробежали фиолетовые искры. Следом я смешал оба настоя. Добавил преобразованную Янтарную слезу. Голубой лепесток Лунного колокольчика опустил последним. И по воде тут же разошлись белые линии.

Обхватил гайвань одной левой ладонью, правую прижал к груди и пустил энергию в состав, прикрыв глаза.

Балансировка шла мучительно медленно. Левый канал загудел почти сразу, будто через него пропускали не тонкий поток, а бурный горный ручей, бьющий через край. Сердце колотилось как бешеное. В ушах шумела кровь, а пот, выступивший под волосами, стекал по щеке и срывался с подбородка прямо на стол.

Я не отрывал взгляда от воды.

Вдох.

Поправить Креплоцвет.

Выдох.

Наполнить Слезу.

Вдох.

Не дать Лунному колокольчику задавить Стылоцвет.

Левая рука дрожала всё сильнее, пальцы почти перестали чувствовать горячую глину, но состав держался. Голубые, фиолетовые и золотистые прожилки кружили внутри гайвани, то сходясь, то снова расходясь.

Только этого всё равно не хватало… Это я понял раньше, чем по краю крышки выступил иней.

Вода начинала остывать. Сначала едва заметно, потом быстрее. Тепло уходило в ладонь, пар истончался, а голубые линии внутри настоя становились толще.

Ещё немного – и всё снова кристаллизуется.

Да, у меня оставался последний кусок корня Креплоцвета. Янтарной слезы тоже хватило бы на несколько проб. Но лепестка больше не будет.

Только не сегодня. А, возможно, даже и не завтра. Рау не сможет снова подойти к Лунному колокольчику.

Я обратился всем вниманием в гайвань и вдруг понял простую вещь. Такой чай невозможно выровнять. Лунный колокольчик слишком силён. Его Лёд нельзя стабилизировать связкой третьего ранга и нельзя сбалансировать моей внутренней энергией.

Но! Избыток можно отвести! И я уже знал, куда.

– Что ты задумал? – настороженно спросил Рован, заметив, как я положил правую ладонь на край гайвани.

– Тихо… – прошелестел мой голос.

А следом я запустил Циркуляцию. Энергия поднялась из Родника, пошла через левое плечо, скользнула по каналу к ладони и вошла в чай. Подхватив Лёд Лунного колокольчика, я протащил поток через всю гайвань, вывел к правой руке и впустил внутрь отравленного канала.

Боли не было… Наоборот, по руке потекла прохлада, в которой тонуло жжение от духовного отравления. Холод входил в правый канал тонкой струёй и сцеплялся с оставшимся там Деревом Янтарной слезы. Чужое Дыхание густело. Кристаллизовалось прямо внутри руки, оседая на стенках, как снежинки.

От кончиков пальцев вверх поползли голубые линии. Я их не видел, но знал, что они есть. Даже ощутил, как дёрнулся ко мне Рован, но замер в шаге от меня, не смея мешать.

Сначала линии проступили под ногтями, затем охватили кисть, поднялись к запястью. Казалось, вены наполнили ледяной водой и заморозили вместе с кровью. Пальцы перестали слушаться. За ними онемело предплечье.

Но настой снова начал нагреваться. Иней на гайвани растаял. Из-под крышки поднялся тонкий пар, а по кухне поплыл запах молодого леса после грозы – мокрой коры, ледяной воды и слабой кофейной горечи. Хотелось втянуть его глубже и не выдыхать.

Лёд поднялся к локтю. Затем выше, к плечу.

Я стиснул зубы, удерживая Циркуляцию. Правый канал уже не болел. Я вообще перестал его чувствовать. И в этот момент я оборвал Циркуляцию, потому что ещё немного – и Лёд попал бы в Родник…

А потом перед глазами вспыхнули сообщения.

[Канал правой руки кристаллизован]

[Восстановление стандартными средствами невозможно]

Я успел только один раз со свистом вдохнуть воздух и невероятный аромат, идущий от пиалы, как сообщения сменились.

[Открыт новый рецепт в ответвлении «Чайный Мастер»: «Стазис»]

[Качество: высокое]

[Свойства: полная кристаллизация, вечная мерзлота, смена типа Дыхания]

[Время действия ограничено]

Пальцы левой руки задрожали так сильно, что часть настоя выплеснулась через край. Пиала качнулась, но Рован уже оказался рядом и выхватил её раньше, чем я уронил остаток на пол.

Он держал «Стазис» обеими руками, тяжело дыша и не отрывая взгляда от прозрачной воды. Втянул аромат носом, сглотнул, а кадык дёрнулся так, будто здоровяк сам едва удержался от глотка.

– Это уже не чай, – выговорил он. – Но и не зелье. Что-то среднее. Что-то новое, что-то…

– Это чай, – грубо оборвал я.

Однако сам снова и снова перечитывал строки.

Высокое качество.

Первый раз в этой жизни я создал чай высокого качества, но радости не было. Потому что свойства почти повторяли сам Лунный колокольчик.

Полная кристаллизация и вечная мерзлота…

А как же Креплоцвет? Где сохранение тканей от Стылоцвета? Где стабилизация и замедление утечки? Неужели я просто перенёс свойства Лунного колокольчика четвёртого ранга в пиалу и теперь собираюсь дать его Лире?

Я добавил Стылоцвет. Добавил! Так почему Кодекс ничего о нём не написал? И какая ещё, к Бессмертным, смена типа Дыхания⁈ Что за чёрт!

Я поднял к лицу непослушную правую руку. Под кожей от пальцев до самого плеча светились голубые линии.

– За что я заплатил своей правой рукой, драгоценным временем, ресурсами… – прошептал я. – Я не понимаю. Рован…

Алхимик перевёл взгляд с меня на пиалу, потом снова посмотрел мне в лицо.

– О чём ты говоришь, Тинг? – спросил он тихо, вкрадчиво и настороженно.

– И куда ты смотришь? – добавил Рован, слегка подавшись вперёд. – Твой чай получился. От него идёт Ледяное Дыхание, но внутри есть что-то ещё. Дерево… Вода… Ветер… даже нотка Земли. Я вообще не понимаю, как тебе удалось связать столько элементов воедино.

Я моргнул и заставил себя посмотреть не на строки, а на пиалу. Рован ведь не видел Кодекс. Не знал, что система назвала основным свойством. Он чувствовал состав целиком, и в составе остались остальные травы.

Бросив новый взгляд на свою руку, где теперь был кристаллизованный канал, я понял…

Яд Янтарной слезы не исчез. Лёд не вытолкнул его из руки и не уничтожил. Он сцепился с ним, заморозил, изменил его состояние. Чужое Дыхание никуда не делось, только больше не отравляло меня.

Значит, и с Лирой…

Пар над пиалой начал исчезать. Мгновение назад он ещё поднимался тонкой струйкой, а теперь почти пропал. А алхимик, державший пиалу, нахмурился.

– Он остывает.

Перед глазами будто снова вспыхнула последняя строка.

[Время действия ограничено]

Я тут же вырвал пиалу из его рук и бросился к выходу, где едва не врезался в Марвина. Старик стоял за стойкой, удерживая Рау в чаше с тёплой водой, и втирал разогревающую мазь в обледеневший хвост.

– Куда понёсся⁈ – рявкнул он.

Я уже не ответил.

Рован загремел следом, сшиб плечом занавеску и выругался, когда та намоталась на руку.

Дверь в комнату Лиры оказалась приоткрыта. Внутри сестра тихо смеялась, сидя у стены и придерживая одеяло возле груди. Минк устроился рядом, мрачный настолько, что на его фоне Лира казалась слишком яркой, почти чужой. Он смотрел на неё, стиснув челюсти, и даже не попытался улыбнуться в ответ.

Я упал на колени возле циновки.

Часть чая плеснула через край и обожгла левую руку холодом.

– Лира, дорогая, посмотри на меня, – выпалил я.

Она повернула голову ко мне, но улыбка осталась. Янтарные глаза смотрели прямо на меня, но за ними будто никого не было.

– Ты меня понимаешь? – спросил я, наклоняясь ближе. – Ты меня слышишь?

Прошёл миг. Другой. Лира всё ещё улыбалась.

А потом уголки губ медленно опустились. В глазах появился знакомый оранжевый огонёк, и от её тела разом ударило жаром. Воздух над циновкой поплыл, черты лица обострились, а сама она тяжело, со свистом выдохнула.

– Слышу, брат, – прошептала Лира. – В голове будто туман. Всё тело горит…

Я подвинул пиалу ближе, придерживая её одной левой рукой.

– Это чай, Лира. Если ты его выпьешь, он заморозит внутри тебя всё, что является энергией и что с ней связано. Это шанс…

Она посмотрела на меня, тяжело дыша, и в глазах блеснуло понимание.

Минк сжал её ладонь. Рован остановился у двери, не решаясь войти дальше, а Марвин появился за его плечом с Рау на руках.

Я продолжил, заставляя себя не отводить взгляда:

– Ты наверняка больше не сможешь медитировать. Не откроешь каналы. Никогда не станешь Связной, а значит, не исполнишь свою мечту. Я не знаю, на сколько хватит действия. И не знаю, сможем ли мы потом всё вернуть обратно.

Лира прикрыла глаза, собираясь с силами. Жар от неё продолжал нарастать, уже обжигая лицо.

– То есть я стану обычной девушкой? – спросила она тихо, почти шёпотом.

– Да.

Лира открыла глаза.

– Тогда дай мне этот чай, брат.

Я протянул пиалу, и левая рука предательски задрожала.

Лира взяла чашу обеими ладонями, прижала к губам и стала пить. Медленно, маленькими глотками, будто перед ней был обычный вечерний сбор, а мы сидели не вокруг её циновки, ожидая неизвестно чего.

Никто не посмел даже шевельнуться. Никто не посмел вдохнуть. Мне показалось, что даже сердце перестало биться.

Лира допила, отняла пиалу от губ и аккуратно поставила её на пол.

– Холодно… – прошептала она, и изо рта у неё вырвалось облачко белого пара.

Холод разошёлся от неё во все стороны. По циновке побежал иней, вода в чаше возле кровати покрылась тонкой коркой, а маленький колокольчик над подоконником покачнулся от волны морозного воздуха.

Тонкий переливчатый звук прошёл по комнате, будто кто-то стукнул ногтем по замёрзшему кристаллу, зазвенел во всей лавке, и ему вторил Лунный колокольчик из зала.

Лира судорожно вдохнула, и янтарные отблески в её глазах потухли, сменившись глубоким, насыщенным голубым цветом.

Глава 18

Сердце пропустило удар, и я замер, всё ещё держа перед собой онемевшую правую руку.

Прошёл вдох. Второй. Третий…

Маленький колокольчик над окном продолжал тихо покачиваться, хотя никакого сквозняка в комнате не было. Ему отвечал Лунный колокольчик, оставшийся в зале, – звон его доносился сквозь приоткрытую дверь тонко, едва слышно, но обе ноты почему-то не мешали друг другу.

Лира медленно прикрыла ставшие голубыми глаза.

– Лира… – выдохнул Минк, подавшись ближе, будто боялся, что она не услышит.

Но она не ответила. А потом колокольчик зазвенел сильнее. Нет… даже не так.

Звук разошёлся по комнате чистой кристальной волной, и на одно короткое мгновение мне показалось, будто где-то рядом разом замёрзло целое озеро. Не поверхность схватилась льдом постепенно, от края к середине, а вся толща воды стала одним огромным куском за одно мгновение, за один миг…

Невидимая волна – то ли звука, то ли энергии – прошла сквозь меня.

Родник в груди дрогнул и ответил ей тяжёлым ударом. От Рована рядом повеяло Дыханием, Минк дёрнулся, и даже Марвин тихо выдохнул. Почувствовали все. Будто колебания отразились от Родника Души каждого из нас. Будто цепь колоколов.

В то же время от Лиры пошёл прохладный ветер. Он качал занавески, приподнимал светлые волосы и морозил кожу.

– Мне нужно время, брат, – почти одними губами прошептала Лира, не открывая глаз.

Она медленно выпрямилась и сложила ноги, принимая привычную позу для медитации. Руки легли на колени раскрытыми ладонями вверх. По кистям тут же проступили ледяные узоры. Тонкие, словно на зимнем стекле, они поднялись от пальцев к запястьям, но Лира даже не вздрогнула. А волосы её вдруг показались мне чуть светлее.

– Мне нужно время до Дыхания Ночи, – добавила она тише.

Я наконец заставил себя вдохнуть.

– Тебе нужно время, но для чего? Лира, что…

– Марвин, – раздался севший голос Рована. – Это то, о чём я думаю?

Я краем глаза уловил быстрое движение, но повернуться не успел.

Чьи-то пальцы сомкнулись на вороте моей рубахи. В тот же миг рядом охнул Минк, которого схватили так же.

– Все вон отсюда! – прорычал Марвин.

Старик рванул нас на себя и вышвырнул из комнаты, как двух дворняг, забравшихся на кухню за мясом.

Я ударился правой рукой о пол. Боли почти не почувствовал, зато плечо дёрнуло так, что меня развернуло. Прокатившись по доскам, собирая рубахой пыль, я содрал кожу на локте левой руки и остановился возле ножки стола.

Минк перекатился через плечо и тут же оказался на ногах, будучи куда проворнее меня.

– Вы что творите⁈ – рявкнул он, бросаясь обратно. – Лира! Она замерзает! Её отогревать надо!

Рован перехватил его на ходу одной рукой, поймав за грудки, и отшвырнул ещё на несколько шагов. Минк чудом удержался на ногах, проскользил подошвами по обледеневшему полу и замер возле центрального стола, на котором опасно покачнулся Лунный колокольчик.

Голубые лепестки ещё дрожали, отзываясь на происходящее в комнате Лиры, а затем разом затихли. Вместе с ними оборвался и «звон».

Рау оказался у меня на плече. Я даже не заметил, как зверёк выскользнул из рук Марвина. Он вцепился когтями в рубаху, распушил хвост и тревожно завертел головой, не понимая, почему нас выкинули от Лиры.

А я, продолжая сидеть на полу, видел только дверь.

Марвин захлопнул её и остался внутри вместе с Лирой. По деревянным доскам тут же поползли ледяные узоры, забираясь в щели и покрывая ручку белой коркой.

Минк шагнул к Ровану.

Алхимик покачал головой.

– Успокойся, ученик.

– Что происходит? – спросил я, с трудом поднимаясь на одно колено и покрываясь холодным потом. – Это чай так подействовал? Я её… заморозил?

Рован посмотрел на меня и коротко усмехнулся. Совсем без веселья.

– Ты? Заморозил? Нет, Тинг. Своим чаем ты сделал кое-что другое. Это называется Перерождение.

– Какое ещё, к чёрту, Перерождение⁈ – Минк снова дёрнулся к двери, но Рован выставил руку, не позволяя пройти. – Я видел, как у неё по рукам лёд пошёл! Она там одна, и этот старик…

Он продолжал что-то говорить, уже почти кричал Ровану в лицо, но я перестал слышать.

Заморозил.

Неужели я всё-таки заморозил Лиру?

Убил?

Но ведь это был чай. Пусть странный, сильный, но всё равно чай. Я сам держал гайвань. Да и Кодекс написал, что кристаллизация касается энергии, а не тела. Или… я просто понял сообщение так, как хотел?

По двери продолжал расползаться иней. Белые линии уже добрались до косяка и пошли по стене, медленно затягивая доски.

В груди стало холодно, сердце заколотилось, как ненормальное.

Я поднялся, опираясь левой рукой о пол, и сделал шаг к комнате.

В следующий миг меня снова снесло с ног.

– Тихо! – рявкнул Рован, затыкая вконец Минка, который продолжал что-то ему говорить.

И это был уже не обычный крик. От алхимика разошлась энергетическая волна – короткая, похожая на звуковой удар Рау.

Минк отлетел к противоположной стене и врезался в неё боком. Я же спиной впечатался в стойку, ударившись затылком о край столешницы. На полках звякнули пиалы, одна крышка сорвалась и закрутилась по полу.

– Замерли оба! – Рован повернулся сначала к Минку, потом ко мне. – Устроили тут истерику! Всё с ней будет нормально. Марвин укажет ей путь.

– Какой ещё путь? – прохрипел Минк.

Он поднялся, придерживая рукой рёбра, но вперёд больше не полез. Рау уже стоял на стойке рядом с моей головой, выгнув спину и распушив хвост. Потемневшая шерсть потрескивала от искр, а из горла зверька шло низкое рычание.

Рован мазнул по нему взглядом и даже не отступил.

Я поднялся, держась левой рукой за стойку.

– Объясни, что происходит, Рован, – попросил я, стараясь говорить ровно. – Что за Перерождение?

* * *

Минк сидел за ближайшим столом, подавшись вперёд и сцепив руки перед собой. Хватало его ненадолго. Через каждые несколько вдохов он поворачивал голову к двери Лириной комнаты, по которой ещё тянулись белые ледяные узоры, потом снова смотрел на Рована и сильнее стискивал пальцы.

Рау устроился у самого порога. Прижав брюхо к полу, зверёк грел уши возле щели под дверью и прислушивался к тому, что происходило внутри. Через Связку до меня доходил едва слышный голос Марвина, но слов я не разбирал.

Алхимик, сидя напротив меня, вытащил из-за пазухи короткую курительную трубку, постучал ею о ладонь, после чего достал мешочек с табаком. Набил чашу, не глядя, большим пальцем примял смесь и щёлкнул пальцами. Между ними мелькнула искра, табак затлел, а Рован глубоко затянулся.

– Получается, – я постучал пальцами по столешнице, складывая его объяснение в голове, – если верить твоим словам, подавляющее большинство Восходящих – это, как ты выразился, огневики?

– Нет, – Рован выпустил дым в сторону окна. – Нас никто так не называет. Это я тебе для простоты сказал, чтобы ты не смотрел на меня своим стариковским взглядом.

Минк, отвлёкшись от двери, нахмурился.

– А чего стариковским?

– Неважно, – отмахнулся Рован трубкой и продолжил уже мне: – Но суть ты уловил верно. У каждого Восходящего есть подтип внутренней энергии. У тебя, у меня, у Марвина, у Минка, – он кивнул на рыжего, – даже у того же Варга. У всех нас подтип огненный. Грубо говоря, почти у всех.

– И у Лиры тоже, – задумчиво произнёс я, придерживая подбородок левой рукой.

– Был, – поправил Рован.

Вот почему каналы всегда жгло, когда я перегружал их энергией. Почему Рован мог одним щелчком поджечь табак, а Хорк нагревал ладонями тяжёлый чугунный котелок. Я сам несколько раз разогревал воду, пропуская через неё внутреннюю энергию, хотя Дыхание, как справедливо заметила Лира, не было теплом.

И её приступы…

Жар шёл не просто от повреждённого Родника. Трещина выпускала наружу энергию огненного подтипа, и та раз за разом нагревала тело, пока Лира не начинала гореть изнутри.

Теперь многое вставало на место. Кроме главного.

– А ты уверен, что это именно то самое Перерождение? – спросил я, подняв взгляд.

– В большей степени, да, – ответил Рован после новой затяжки.

– В большей степени? – Минк резко повернулся к нему. – Ты пять минут назад сказал, что всё это сказки!

Я согласно кивнул и замолчал, ожидая ответа.

Рован не торопился. Откинувшись на спинку стула, он запрокинул голову и выпустил дым под крышу, где тот собрался сероватым облачком.

– Потому что так принято считать, – произнёс он наконец.

Дым добрался и до меня. Запах оказался терпким, чуть горьким, без привычной табачной вони. После нескольких вдохов мысли словно замедлились, но ясности не потеряли. Наоборот, словно перестали толкаться между собой.

Не простой табак, значит. Видимо, какие-то успокаивающие травы там у него.

– Перерождение считают сказкой из-за его редкости, – продолжил алхимик. – Тех, у кого вместо огненного элемента проявляется другой подтип внутренней энергии, настолько мало, что их проще считать исключениями. Большинство людей за всю жизнь ни одного такого Восходящего не встретят.

– То есть это что-то вроде дара? – спросил Минк. – Ну, как у меня следопытский. Или как у Тинга – Связный.

Рован повёл трубкой из стороны в сторону. С её края поднялась тонкая струйка дыма.

– Не совсем. Дар у тебя был ещё до раскрытия Родника. Он не появился из-за энергии, а просто начал работать сильнее. У Тинга то же самое: Связка изменила его Родник, но сам дар был раньше. А подтип – это уже свойство внутренней энергии.

– Тогда Перерождение не дар, – нахмурился Минк.

– Я так и сказал. Но сравнение не самое плохое. Просто не цепляйся к словам, ученик.

Минк поджал губы, однако спорить не стал.

– А потому это и считают больше сказкой, – Рован провёл большим пальцем по краю трубки. – В городишке, где я раньше жил, таких людей не было. Ни одного. В вашем городе, скорее всего, тоже нет.

– Но у Лиры был огненный подтип, – напомнил я.

– А вот тут самое интересное.

Рован подался вперёд и указал на меня мундштуком.

– Ты создал что-то такое, что позволило ей…

Он замялся, повёл трубкой, будто пытался подобрать нужное выражение, а я вспомнил строки Кодекса.

Смена типа Дыхания.

– Сменить тип Дыхания, – произнёс я.

Рован щёлкнул пальцами.

– Да. Именно. Её внутренняя энергия меняется, перестраивается под Лёд. Вот это и называют Перерождением. Обычно оно происходит в экстренных условиях, – продолжил Рован. – Когда человек оказывается на грани смерти и жизни.

– В сражениях? – сразу влез Минк.

– И в них тоже. С раскрытием Родника ведь похожая история: смертельная опасность, давление сильного Восходящего, необходимость выжить. Иногда человек делает невозможное просто потому, что другого выхода не осталось. С Перерождением то же самое, только обычного толчка здесь мало.

Он отнял от губ трубку и несколько мгновений разглядывал дымок.

– Лично я слышал только об одном случае, который считают достоверным. Не байка у костра и не болтовня ватажников. Это был охотник, опытный Восходящий шестого ранга.

– Шестого⁈ – Минк вскинул брови. – Бывают же…

Рован продолжил, будто не услышал:

– Предпоследний ранг. Он ходил за Пятую Границу, куда большинство сильных ватажников и носа не сунет. Там его едва не убил духовный зверь того же ранга, владевший древесной энергией. Яд попал в каналы, затем в Родник. Его сумели вытащить из Леса, но дальше уже никто ничего сделать не мог.

Я перевёл взгляд на свою правую руку. Под кожей всё ещё светились тонкие голубые линии, а сам кристаллизованный канал не чувствовал ни жара, ни боли.

– Духовное отравление, – произнёс я.

Рован кивнул.

– Только не такое слабое, как у тебя. Там яд уже сожрал половину внутренних потоков. Человек несколько дней мучительно умирал, пока алхимики и лекари бегали вокруг. А потом он сделал невозможное. Не просто выжил – шагнул на пиковую ступень, находясь на самой грани смерти.

Минк медленно приоткрыл рот. Да и я слушал молча, поглядывая на дверь. Через слух Рау доносился шёпот Марвина. Старик говорил ровно, отрывисто, задавая Лире ритм, но отдельные слова всё ещё терялись за деревом и льдом.

Минк вдруг шумно выдохнул:

– Это старший сын императора.

Рован посмотрел на него поверх трубки.

– Слышал?

– Дед рассказывал. Только я думал, это обычная сказка. Будто старший сын императора вернулся из-за Пятой Границы полумёртвым, а потом обрёл новую силу и стал сильнейшим воином.

– Ну вот, – Рован затянулся и кивнул. – Даже ты слышал. Его подтип внутренней энергии стал древесным. Может, из-за яда того зверя. Может, совпало ещё что-то, о чём в записях не упоминают. Но сам случай был. Произошло это, насколько знаю, лет сто двадцать назад. Тогда это и прозвали Перерождением.

– И после этого он сразу стал сильнейшим? – спросил Минк.

– Сразу люди только умирают, – отрезал Рован. – Он выжил и поднялся на пиковый ранг. А силу потом ещё пришлось осваивать. Новый подтип не вкладывает в голову умение им пользоваться.

Минк снова покосился на дверь. Теперь уже иначе.

– Значит, Лире тоже придётся учиться заново.

– Если всё пройдёт как надо, – сказал Рован.

В зале стало тихо. Я прислушался к потрескиванию льда на двери, к шёпоту Марвина и к собственному сердцебиению и… биению Родника.

– Что ещё известно об этом процессе? – спросил я.

– Мало, – Рован опустил трубку. – Слишком редкие случаи. Исследовать их так, как я исследую растения с разными типами Дыхания, никому не удавалось. Нельзя же взять десяток Восходящих, отравить разными элементами и посмотреть, кто Переродится.