Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Не могу, – сухо ответил я.

– Понимаю, но придёт время, – намекнул он на то, что Лира долго не протянет, – и надо будет. Сегодня рядом старый Связной случился, накрыл тебя собой, да я, который его поддержал, а завтра?

Слова легли мне на плечи камнем – потому что он был прав, кругом прав.

– Думай, парень, – добавил Хорк. – И завари-ка нам чего-нибудь, чтобы старое сердце успокоить, да мысли в порядок привести.

Оставив стариков договаривать свои мысли под Луговой сбор, я вернулся на кухню и уселся на циновку. Рау тут же скользнул из рук Марвина и закрутился у меня. Следом в кухню вошла Лира, опустилась на колени и с тревогой заглянула мне в глаза.

– Они поняли?

– Не знаю, – признался я.

– Ищейки? – наконец заговорил Марвин, щурясь на меня.

– Они самые, – сказал я, сам подивившись, до чего ровно это вышло. – Пока пронесло. Пока…

Марвин пожевал губами, оглядел меня цепко, как он умел, и сдвинул брови вместе, а исцарапанные Рау руки сложил в замок.

– А как же твой чай, брат? – Лира положила мне на плечо руку. – Ты же говорил, что Родник успокаивается от него.

– Так и было, Хорк утверждал позавчера, что почти не чует во мне Связного, но, видимо, он ещё слабоват.

Марвин поворчал.

– Ну так сделай другой, и не смей открывать новые каналы, иначе это только усилит тебя, а значит, и усилит «отзвук» Связки. И грош цена всем этим стараниям будет. – Обвёл он обустроенную кухню с кучей новой посуды, сушилками, чайниками и горой мешочков и горшков с обработанными растениями. – Я стар в одиночку тянуть это всё.

Сказав это, он тяжело вздохнул.

Лира мазнула по нему недовольным взглядом и подтянула Рау к себе.

– У меня побудет, – сказала она и вышла.

А я остался думать. Сегодня пронесло благодаря присутствию Хорка и моей наработке одного чая. Не займись я созданием успокаивающего пульсацию Родника сбора заранее, то волокли бы меня сейчас в город, а Лира с Минком остались бы одни, с долгом, с Мирей, со всей этой сворой.

Но этого чая, как оказалось, мало. Нужен более мощный рецепт.

Хорк ведь предупреждал меня про Ищеек, что дар у них тоньше работает.

Вечером, когда лавка опустела, когда Марвин ушёл домой, а Лира, заглянув на кухню и увидев, чем я занят, лишь молча поставила рядом плошку с орехами и ушла спать, я остался один на один с очагом, водой и травами.

Ну и Рау был со мной.

Задача стояла не самая сложная и почти привычная: мне нужен был чай. У меня уже имелась наработка, которая заглушала биение Родника. И основой ему служил сбор Спокойная гладь, который стабилизировал энергию, прояснял ум и восстанавливал силы.

Но в моём случае я заменил в нём золотарник на Золотую лозу, а Спиральку и женьшень на Холодянку и Ясноцвет. Первая будто бы замедляла течение энергии своим холодом, а второй повышал концентрацию, что позволяло уже мне самому при помощи медитаций успокаивать биение Родника. Такой чай получил название от системы: «Ровное дыхание».

Но теперь надо, чтоб над Связным Тингом висел серенький фон захудалого Восходящего, каких на тракте по десятку в каждой ватаге, и цепляться там было бы решительно не за что.

Легко сказать.

Я разложил на столе всё, что могло сгодиться, и принялся перебирать, вспоминая свойства и изредка сверяясь с тетрадью Марвина.

Первым просился Трикорень второго ранга. У меня было два таких, выкупленных у Волков. Если верить записям старика, то использовался он в зельях на выравнивание потоков для восходящих, чтобы тем было легче использовать боевые техники. Но вместе с тем он замедлял эти самые потоки.

Недолго думая, я сделал пробу, выварив кусочек корня, затем влил каплю энергии, глотнул и скривился, когда понял, что это не чай, а обычный горький экстракт.

Ток энергии он и правда замедлял, а вместе с тем и мысли стали течь медленно, и меня даже повело в сон. Благо выпил я совсем немного, и эффект быстро прошёл.

Рау, который сейчас сидел передо мной и тоже уверенно перебирал травы, пискнул, отобрал у меня из рук Трикорень и положил его в баночку к остальным.

Значит, Трикорень один – перебор, слишком грубо давит, гасит всё подряд, и вредное, и полезное.

Я вылил пробу, ополоснул чайник и задумался.

Нужного рецепта в тетради у жены Марвина, понятное дело, не водилось, ей от Ищеек прятаться не приходилось. Но вот успокаивающие были.

Стало быть, не убрать Трикорень, а обуздать: оставить глушащую силу, но снять эту сонную вязкость.

Что бодрит, не разгоняя фон, что держит голову ясной, не поднимая волны? Можно использовать Холодянку с Ясноцветом, но это я уже проверял. Тут нужно что-то другое.

– Рау? – посмотрел я на зверька, и тот, поняв меня без слов, стал перебирать травы, ища то, что я не мог объяснить, но мог передать ему образом спокойной глади воды.

Да, Рау, как оказалось, был незаменим в этом деле. Дыхание растения ему подсказывало столько, сколько мне не показывал ни Кодекс при Продвинутом Анализе, ни тетрадь Марвина. Они все просто подсвечивали травы с разных, так сказать, углов.

Через пять секунд зверёк уже сунул мне в руку Яснотравь – тонкую зелёную вытянутую, словно сорняк, травку первого ранга, которую я клал в утренние сборы возчикам, чтоб в дороге не клевали носом. Бодрило оно мягко, ровно, и работало, что важно, не как Ясноцвет, а как-то иначе, чего я до конца и не понимал. Но Рау чуял, что нота правильная.

Заварил вместе: залил немного отвара от Трикорня как основу и одну травинку Яснотравья, порубленную на кусочки, бросил сверху. Связал это горячей колодезной водой и своей энергией.

Уже лучше – сон отступил, – но биение Родника, когда я прислушался к себе и погонял Циркуляцию, приглушилось лишь вполсилы.

Видать, Яснотравье вместе со сном разогнало и часть того, что Трикорень успел притопить, и тянули эти двое в разные стороны, уравновешиваясь где-то посередине, а мне серединки было мало.

Не хватало связки – того, что удержит обе травы в узде, не даст им грызться, а заставит работать заодно.

Я замер над чайником, погладил Рау, который уже что-то грыз, и взгляд мой сам собой скользнул в дальний угол кухни, где лежала, завёрнутая в тряпицу, тёплая, как живая, Янтарная слеза.

Миг сомнений, и я одёрнул уже потянувшуюся руку – слишком жирно переводить связку третьего ранга на такое. Она одна, а чай заваривать надо постоянно, и травы у меня обе первых рангов, им и связка нужна под стать.

Нет, Слеза подождёт. И пригодится, возможно, для кое-чего другого, над чем мы с Марвином уже работаем.

Золотую лозу я тоже отставил (у неё свой норов, тёплый, древесный, который мне не подходит), поэтому взял веточку золотарника, которого на днях притащил Минк.

Заварил заново всех троих: Трикорень основой, Яснотравье для головы, золотарник связкой, чтоб держал их вместе.

Вот тут и пришлось повозиться по-настоящему.

Первый раз я переложил Трикорня – и снова поплыл, потянуло в сон, да так, что даже Рау растёкся по столу, засыпая. Пришлось вылить.

Второй раз убавил экстракта Трикорня, добавил Яснотравья, отчего чай вышел почти обычным бодрящим сбором, толку ноль; вылил.

Третий раз промахнулся с энергией, влил слишком быстро, торопясь, и весь состав буквально вскипел, свернулся; вылил и это.

Каналы к третьей пробе уже подвывали, ныли от бесконечного тонкого вливания, ладони онемели там, где я держал поток, и приходилось то и дело встряхивать кистью, возвращая чувствительность; Родник просел к трети, а за окном солнце упало за горизонт, очаг я подтапливал уже дважды, а в тетради росло количество записей неудавшихся проб.

Но я упрямо гнул своё, потому что чуял – оно рядом, вот-вот получится.

Рау, устав наблюдать за мной, выбрался в окно и скользнул в тьму, а я дал ему мысленный наказ не попадаться на глаза никому. Он и сам это знал, но удержать его в лавке было выше моих и Лириных сил.

К четвёртой пробе я приноровился к новым ингредиентам и решил добавить немного ферментированной цедры для стабилизации. Вместе с ней Трикорень раскрывался куда мягче, Яснотравье тоже дало свои свойства как нужно, а золотарник, который я добавил только третьим проливом, сделал своё дело травы-моста при поддержке моей энергии.

Я дал гайвани этим проливом настояться, ощущая запах, который, правда, вышел не то чтобы изысканный, скорее травяной, чуть землистый.

А затем я выпил чай и замер, прислушиваясь к себе.

Вся вечерняя муть, усталость, дёрганность после Ищеек куда-то ушли, мысли потекли медленно и вяло, но при этом чётко, а сдвоенное биение Родника замедлилось, устаканилось, но никуда, конечно, не делось… Это был примерно тот же эффект, как от «Ровного дыхания».

Хватит скрыться от того же Хорка, но не от Ищеек.

Система, как обычно, с лёгким запозданием, зафиксировала новый чай, которых у меня уже было больше двух десятков, и все среднего качества или низко-среднего.

[Открыт новый рецепт в ответвлении Чайный Мастер: Чай Тишины]

[Свойства: стабилизация и выравнивание энергетических потоков, сохранение ясности сознания]

[Побочный эффект: при постоянном приёме может вызвать снижение уровня чувствительности к энергии и ухудшение контроля над ней]

Тяжёлый выдох вырвался у меня сам собой, даже побочка, как у Ровного дыхания. Я мысленно позвал Рау, и через несколько секунд с порывом ветра он влетел в приоткрытое окно, принеся на себе несколько зелёных листьев и травинок.

– Твоя очередь пробовать, – пододвинул я пиалу.

Он прыгнул по полкам, скользнул на стол, замер у чашки и осторожно принюхался. Осторожно лизнул языком, затем ещё раз и ещё раз, а через Связку до меня докатилось ощущение спокойствия.

Я опустился на циновку, прикрыл глаза, сосредоточился на энергии, сложив руки ладонь к ладони и запуская Циркуляцию. Рау тоже затих на столе, ощутив мои намерения замедлить биение Родника.

Вдох, другой, третий…

Бум. Бум. Бум…

Открыл глаза я только тогда, когда вылезло сообщение о наступлении Дыхания Ночи.

Но главное я понял. Чай – это только полдела. И полное успокоение Родника достигается в медитации.

На лице сама собой проступила широкая улыбка. Не идеально, но, напоив чаем Рау, слившись с ним в потоке, у меня получилось добиться такого, чтобы Родник затих настолько, что, наверное, понять, что я восходящий-Связный, можно только прикоснувшись ко мне.

Теперь главное – не забывать пить свой новый чай и постоянно контролировать биение Родника через медитации, а в них я, с учётом заказа Нагии, уже поднаторел.

Глава 4

Утренний воздух, влетавший в открытое кухонное окно, ещё хранил ночную прохладу и запах мокрой травы, но в самой кухне уже вовсю пахло сушёными кореньями и гарью от очага. Я сидел на циновке, прикрыв глаза и сложив ладони на коленях, и старался не отвлекаться на окружающие звуки, потому что через Связку ощущал Рау.

Этот серый проныра, не дождавшись рассвета и пришедшего после Минка, удрал в Лес один.

Удрал не спросясь – просто скользнул в приоткрытое окно, серой каплей стёк по стене и был таков. Я спал и почуял это только сквозь Связку, когда он уже нёсся по мокрой траве к кромке Леса, весь до кончиков усов захлёбываясь глупой щенячьей радостью. Сейчас я чувствовал его азарт, смешанный с чистым детским любопытством, когда он перемахивал с ветки на ветку где-то на Первой Границе.

Теперь я сидел и пытался мысленно надавить, послать ему образ лавки и строгий приказ вернуться, но Рау лишь дергал хвостом в моём сознании, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи.

Всё-таки он ещё совсем детёныш, которому нужно бегать, лазить везде, всё пробовать на зуб, во всё совать любопытный нос, а я велю ему сидеть в лавке, не высовываться, не попадаться на глаза. Неудивительно, что он терпит-терпит, а потом срывается. И ведь не накажешь – рука не поднимается, да и толку.

Я вспомнил седого рау Хорка – старого, будто пылью веков присыпанного зверя, что лежит у ног хозяина колода колодой и не шелохнётся, пока не велят. Тот слушался старика с полуслова, с полувзгляда, беспрекословно, как хорошо вышколенный пёс, – и не только оттого, что у них третья, последняя ступень Связки, на которую Хорк, видать, перешёл ещё когда я под стол пешком ходил. Просто зверь у него старый и умный, всё на своём веку перевидавший, а у меня – комок серебристой шерсти с шилом в одном месте, который плевать хотел на мои планы и безопасность. Вот и вся разница.

Сбоку раздалось натужное сопение и шорох ткани. Я не открывал глаз, но по запаху сушёных трав и противному скрежету пестика о ступку понимал, буквально видел, чем занят Марвин, уже часа два возящийся на кухне.

Он что-то нарезал, тихо ругаясь под нос, и я почти видел, как дрожат его пострадавшие после атаки Рау руки, когда он пытался направить остатки энергии в стебли перед собой. Водил над ними скрюченной ладонью, а стебельки на глазах теряли зелень, подсыхали, скручивались, – не вяли, а именно высыхали, будто пролежали неделю на солнце.

Старик высушивал их своим особым алхимическим способом, до которого мне было ещё расти и расти, и засыпал готовую крошку в глиняную баночку.

Это был его вариант готовить быстрые сборы, которые потом можно было просто залить колодезной водой, не тратя силы на экстракцию.

Лоб у старика блестел от пота, дышал он тяжело, с присвистом, а руки в повязках ходили ходуном так, что он под конец стиснул зубы и прижал одну ладонь другой, унимая дрожь. Без толку. Как они дрожали, так и дрожали.

– Ещё не восстановились? – спросил я, не меняя позы и следя за тем, как Рау в Лесу с кем-то столкнулся и теперь активно улепетывал по зарослям папоротника.

– Уже лучше, – буркнул Марвин, и я услышал, как он с грохотом отставил ступку. – Скоро снова займусь лекарствами для Лиры. А ты бы, Тинг, договорился с Рованом насчёт его Настоя Укрепления. Совсем он у тебя зажрался со своими пятью камнями за порцию.

Я только усмехнулся, наблюдая за тем, как Рау уходит от преследователя, закладывая такой вираж, что у меня самого в животе ёкнуло, как взлетает по стволу исполина всё выше, выше, до самой макушки, где ветер сильнее и свежее всего, и там замирает, ловя мордой порывы и транслируя мне чистый восторг.

– Вы же его знаете, Марвин, – ответил я, потягиваясь и чувствуя, как затекла спина. – Рован из жалости помогать не станет. Он больше торгаш, чем алхимик или ватажник. Если увидит, что можно выгадать лишнюю монету, он её выгадает.

– Тц, – цокнул старик, вытирая пот со лба забинтованной рукой. – Тогда кончай медитацию да заварь гостю чай, он в зале уж сидит, тебя ждёт. А я пойду с «Волками» поговорю, а то они с утра расшумелись за стеной, как бы в колодец не сунулись со своими грязными вёдрами.

Я кивнул, послал Рау последний, уже безнадёжный приказ вернуться, и, разумеется, получил в ответ всё то же ленивое «сейчас». Только после этого открыл наконец глаза.

За стеной и впрямь галдели. Волки о чём-то громко спорили, перебивая друг друга, и голос Марвина, когда он вышел во двор, вплёлся в их гомон крепким словцом.

У меня же в груди всё ещё ворочалось опасение – вчерашние Ищейки не выходили из головы. А вдруг их Мирей Арден прислала? Она ведь умная, могла и заподозрить что-то, хотя про Рау ей знать неоткуда. Но эти двое так вовремя зашли, что в случайность мне верилось слабо.

В кухню зашёл Минк. Он был при полном снаряжении: плотная кожаная накидка, добротные штаны, заправленные в сапоги, а на поясе висела целая куча инструментов и новый широкий тесак в ножнах. Выглядел он теперь как настоящий сборщик, только вот лицо у него было разочарованным.

– Ну как? – спросил он с порога, глядя, как я поднимаюсь с циновки и беру чайник с очага.

– Не слушается, – ответил я, и досада всё-таки прорвалась в голос. – Этот наглец уже в Лесу. Так что поход твой сегодня придётся отложить. Трав нам пока хватит, вот только женьшеня опять в обрез. Лесной Мотив нынче все берут.

Минк сразу помрачнел, ссутулился.

– А я к вечеру обещал Гарву пару корешков занести. Он и так на меня косо смотрит после того, как я ему цену за Молниевый корень заломил.

– Потерпит твой Гарв, – я всплыл в чайник готовый сбор и стал вливать в него энергию через каналы. – Ты ему и так слишком хорошие травы носишь, ватажники бы за них вдвое больше содрали. Но ты прав, Рау порой слишком сам себе на уме. Надо тебе уже в ватагу какую пытаться пристроиться, чтоб ты не от одного зверя зависел.

Минк только головой покачал, усаживаясь на стул.

– Подходил я к Волкам. Зорг сказал – пока Родник не открою, в ватагу не возьмёт. У него приказ такой, чтоб балласт за собой не таскать.

Я прислушался к себе и отставил чайник. Баланс поймал, вода взялась как надо, а в резерве…

[Резерв Родника: 57/120]

Пятьдесят семь. Неплохо. Резерв вырос уже на двадцать единиц за эти дни, пока я возился с заказом Нагии и постоянно гонял Циркуляцию. Раскачивается Родник, значит, и энергии становится больше.

– Значит, не к Волкам тебя надо пристраивать, а хотя бы к тем же Черепахам. Они, вроде, берут таких, как ты. Или у тебя есть другие идеи? – я поставил на новый глянцевый поднос чайник и пару пиал.

– Я с Рованом говорил вчера, – Минк поднял на меня глаза. – Но он тоже отказал. Может, ты с ним поговоришь? Тебя-то он слушает, будто равного.

Я вздохнул, понимая, что просто так Рован на это не пойдёт.

– Ладно, пошли.

В зале было тихо и почти пусто. Поодаль от стены пара возчиков цедила самый простой чай, который заварил им Марвин. За стойкой хозяйничала Лира. Она расставляла по полкам готовые сборы, что насушил старик, и ровным, аккуратным почерком подписывала к каждому дощечку с помощью своей кисти, чтобы гость мог сам разглядеть, что берёт. Этим я собирался заняться сам, но Лира, которая последние дни, на удивление, держалась бодро, настояла, что справится, а спорить с ней было себе дороже. Это я уже знал.

Рован сидел за центральным столом и, подперев голову рукой, откровенно любовался уже не девочкой, а девушкой – щёки Лиры порозовели, волосы распущены. Она, заметив это, только фыркала и демонстративно отворачивалась, но я видел, как уголки её губ едва заметно изгибались в подобии улыбки.

– Окстись, торгаш, – сказал я с улыбкой, ставя поднос перед ним. – Тебе сколько лет-то?

– Не сильно больше твоего, мастер, – он осклабился, не сводя глаз с Лиры.

Минк, заметив этот обмен взглядами, вдруг набычился, покраснел и уселся прямо напротив Рована, загораживая ему весь вид.

– Нет, ты для неё слишком стар, – я покачал головой, присаживаясь рядом и разливая чай.

Сам я пить не стал – с утра уже выпил «Чай тишины», и перебивать его эффект бодрящим сбором было бы глупо, особенно когда Ищейки могут бродить где-то неподалёку или вовсе зайти «на чай».

– Да не пыхти ты так, Минк, – Рован добродушно усмехнулся и, подмигнув парню, тихо добавил: – Не стану я твою любовь уводить, мне и своих забот хватает.

Минк вспыхнул ещё сильнее, хотел что-то выкрикнуть, но Рован перебил его:

– Ты чего-то бледный, Тинг, – вдруг произнёс Рован, уставившись на меня. – Не досыпаешь, что ли?

Я, постучав пальцем по столу, отмахнулся:

– Ерунда, просто работы много, – потом подался вперёд и произнёс: – Ты лучше скажи, почему парня в ученики брать не хочешь? У него дар на потоки Дыхания отличный, он Лес чует не хуже твоего.

Рован, как раз делавший глоток чая, поперхнулся, закашлялся и уставился на меня так, будто я предложил ему бесплатно отдать всю свою корзину с травами.

– Когда это я обещал, что возьму его? – спросил он уже без всяких шуток, и голос его стал жёстким.

– Не обещал, но ведь можешь, – я не отводил взгляда. – Тебе помощник в Лесу не помешает, а ему опытный наставник. Хороший обмен.

– Нет, не могу, – он со стуком поставил пиалу на стол.

– Но почему, Рован? – подал голос Минк, и сейчас он выглядел совсем не как подросток, а как человек, который борется за своё будущее. – У меня дар есть, я выносливый, ты сам в этом на днях убедился. И даже друга своего вспоминал, мол, он такой же был.

Я отметил про себя, что про друга они говорили без меня. Стало быть, они и без меня где-то толковали, и не раз. Рован выпил пиалу залпом, потребовал добавки и замолчал, глядя в пустоту.

– Был, – глухо обронил он. – В том-то и дело, что был.

Я подлил ему чаю и подумал – уж не тот ли это друг, что умер от Трещины, и ради которого Рован вообще полез в алхимию? Но спрашивать не стал, здесь и без слов всё было понятно.

– Я травы могу таскать, – продолжал упрашивать Минк. – Весь день по Лесу ходить буду, мне не привыкать. Я уже Первую Границу знаю неплохо, и тетрадь Марвина учу…

Рован слушал его, медленно потягивая чай, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего.

– Всё так, – наконец сказал он. – Задатки у тебя отличные, и ватажник из тебя выйдет добрый, а там, глядишь, и Следопыт.

– Тогда в чём загвоздка? – вмешался я. – Возьми парня в ученики. Тебе ж по пути: пока до Второй Границы идёшь – где б она ни оказалась после последнего Сдвига, – он у тебя учится, а дальше вы разошлись, ты своей дорогой, он своей. Так несколько раз в неделю – и считай, что чай у меня ты берёшь вполовину дешевле. А то и новый рецепт покажу, ты ведь давно просил.

Рован неожиданно нахмурился. Долго молчал. Пока Минк прожигал его спрашивающим взглядом, я успел отсчитать про себя добрую минуту, глядя, как здоровяк крутит в пальцах пустую пиалу.

– Нет, – сказал он наконец. – И дело даже не в том, что я в основном по Второй Границе хожу, где тебе, Минк, опасно будет. Дело в том, что я алхимик. Не ватажник. Мне ученика по своей части искать надо, если уж искать.

– Рован. – Я посмотрел ему прямо в лицо. – Ты любому из этих ватажников, – я кивнул на улицу, где Марвин всё ещё распекал ватажников, – фору дашь. И в Лесу, и в бою.

– Нет, – снова качнул он головой. И что-то в этом коротком «нет» было такое, что я умолк.

Не про алхимию оно было, это «нет». И не про Вторую Границу. Оно было про того друга, которого у него забрала Трещина, и про то, что Рован, похоже, зарёкся в чём-то.

Мне и самому это было знакомо. Многие так отказываются от всего, и от людей тоже, чтоб больше ни к кому не привязываться. Я таким не был. У меня всегда была моя жена, а когда её не стало, осталась дочь с внуком и ученики. И даже здесь, в новой жизни, у меня было о ком заботиться.

Осталось только донести до Рована, что и ему, возможно, стоит отпустить своего друга и взять ответственность не только за себя, но и ещё за кого-то.

Так и начались наши уговоры, или, скорее, долгий, вязкий, на несколько дней растянувшийся торг, в котором никто не собирался уступать первым.

Рован приходил каждый день, порой и по два раза на дню – утром и вечером. То за травами зайдёт, то будто бы просто мимо шёл, а на деле, я подозреваю, любоваться Лирой, то перед походом в Лес флягу Ледяной крепи у меня набрать. И каждый раз я подсаживался к нему со своим чайником и заводил всё ту же песню, только чуть иначе.

В один день я зашёл со стороны выгоды: посчитал ему вслух, сколько он сбережёт на чае за сезон, если возьмёт Минка хоть помощником, – вышло прилично, но Рован только хмыкнул и сказал, что деньгами его не прошибёшь, денег у него и так довольно.

В следующий раз на совесть попытался надавить, мол, талантливый парень пропадает без наставника, и дар без огранки гаснет, и загубить его – грех. Тогда Рован надолго замолчал и ушёл, не допив, а на пороге обронил, что грехов на нём и без Минка хватает.

Минк и сам упрашивал Рована, когда они пересекались. Разок даже притащил Ровану полный кулёк редких растений, которые сам собрал по наставлениям Марвина – вот кому было не лень объяснять про травы. Рован перебрал их пальцами – придирчиво, по-алхимически, поднося к свету и проверяя срезы. Я видел по его лицу, что качество его зацепило. По-настоящему зацепило. Но он собрал всё обратно в кулёк, придвинул к Минку и сказал только: «Хорошо собрано. Молодец. Но нет».

И всё же с каждым разом это «нет» звучало у него чуть тише. Менее уверенно. Более мягко.

* * *

Параллельно всей этой возне с торгом у меня на шее висел заказ Нагии.

Время шло, и оставалось его мало, а на руках я имел ровно двадцать четыре бурдюка, когда требовалось на десяток больше. Чай для неё был из тех капризных, что живёт, только пока холодный: стоит ему согреться – и за полдня потеряет всю силу, и весь труд коту под хвост. В этом я убедился лично, оставив один бурдюк под солнцем на весь день эксперимента ради.

Так что хранить всё приходилось так, как научил всё тот же Марвин, – в холоде и темноте, а лучше всего в ледяной родниковой воде.

Возился я с этим по вечерам, когда зал пустел. Таскал от забора из родника ведро за ведром – руки к концу немели от стужи, – и наполнял притащенную Минком с улицы бочку водой. Она стояла теперь в самом дальнем углу кладовой, где даже днём тянуло погребным холодком.

Каждый новый бурдюк отправлялся туда, чтоб вода обнимала их со всех сторон. Сверху прикрывал влажной холстиной. А к утру вода чуть теплела – совсем немного, но я чувствовал это ладонью, и тогда я вычерпывал старую, доливал свежей, ледяной.

А между этим шла заварка новых бурдюков, потому что двадцати четырёх Нагии было мало, а время неумолимо утекало.

Я просиживал в медитациях по несколько часов в день, выкраивая время на работу с посетителями и травами. Вливал энергию в холодные чаи дотемна: травы, колодезная вода, внутренняя энергия, час времени, и бурдюк отправляется в ледяную купель. После такого каналы к ночи ныли так, будто я по ним не энергию гонял, а песок. К концу дня Резерв Родника неизбежно проседал до одной десятой, и тогда я валился спать, как убитый.

А следующим утром – как ни валила усталость, как ни тянуло рухнуть и не вставать – я садился на циновку, складывал ладонь к ладони и запускал Циркуляцию, пока Марвин брал на себя часть дел по заварке и приёму посетителей.

Без этого теперь было никак: выпить свой Чай Тишины мало, надо ещё и удержать Родник в узде медитацией, приглушить сдвоенный стук до средненького, невзрачного фона, за который ни один Ищейка не зацепится.

Вдох. Другой. Третий.

Бум… бум… бум – всё тише, всё ровнее.

К этому делу я, после стольких вечеров над заказом Нагии, уже порядком приноровился. Руки сами складывались как надо, энергия текла почти сама, да и Родник устаканить становилось всё проще.

* * *

Вечером последнего дня я отложил очередной бурдюк в сторону.

[Резерв Родника: 17/125] – привычно оповестила меня система.

Руки горели огнём, в груди поселилась пустота, от которой путались мысли, а в горле пересохло.

Я открыл глаза и заметил Лиру, которая сидела напротив меня на коленях, поджав губы и поглаживая наглеца Рау. Уловив мой взгляд, она тихо сказала:

– Заканчивай, брат. На тебя смотреть больно.

– Мне… – я закашлялся, и Лира протянула мне воды. Я отпил и договорил: – Ещё три бурдюка.

– Нет, – ожгла меня янтарным взглядом Лира. – Не смей! Я даже уже не уверена, кто из нас теперь болен – я или ты. Когда ты в зеркало последний раз себя видел?

– Вчера, – вырвалось у меня.

– И что, не смутили тебя чёрные круги под глазами, бледное лицо, заострённые скулы? А ел ты когда нормально? А руки? – она резко схватила меня за предплечья, оголяя его от рукава. – Они у тебя горят огнём! О чём ты только думаешь⁈

Её слова обжигали не хуже взгляда. Словно плети. И я честно себе признался, что это потому, что она права.

Всё прекрасно понимая, я просто категорически не успевал с заказом. Отдать его нужно завтра, а у меня только тридцать два бурдюка.

Планировал доделать ещё один сегодня до ночи, и с утра, после Циркуляции, два последних.

– Даже не думай, – процедила Лира, сжав мою руку.

– Заказ…

– Хочешь сжечь каналы? Тогда толку от того, что ты так стараешься ради этого заказа, не будет, – припечатала она.

Я аккуратно высвободил свою руку и едва сдержался, чтобы не потереть переносицу, наклоняясь вперёд.

– Ничего, – уже мягче сказала Лира. – Как-нибудь договоришься и с тем, что успел сделать.

Я хотел было возразить ей, сказать, что Нагия не из тех людей, кто бросает слова на ветер, что она может и не простить такого, но слова застряли в горле, мир вдруг дрогнул, и меня потянуло к полу.

– Тинг! – раздался звонкий голос Лиры, но я уже не смог ответить.

Тьма накрыла меня с головой.