Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Всю ночь я прислушивался к двум вещам: к дыханию Лиры и к Связке.

Сестра спала неровно. То затихала так, что я наклонялся почти к самому её лицу, проверяя, дышит ли вообще, то начинала часто втягивать воздух и ёрзать под одеялом, будто пыталась выбраться из тяжёлого сна. Жар к полуночи снова стал подниматься, пока ещё слабый, без прежних горячих волн, но ладонь на её лбу долго удержать уже не получалось.

Приходилось снова мочить тряпку, выжимать над чашей и класть на лоб.

Лунный колокольчик тоже не бездействовал. Голубые лепестки слабо светились, над ними время от времени поднималась пыльца и растекалась по комнате прохладой. Только словно бы и её уже не хватало.

Но хуже всего было то, что сестра почти не просыпалась. Иногда морщилась, поворачивала голову и что-то бормотала, а на мои слова не отвечала.

И всё же большая часть внимания то и дело утекала в Связку.

Рау находился далеко. Настолько, что ощущения приходили смазанными, урывками, словно я смотрел на Лес сквозь залитое дождём стекло. Зверёк крутился возле Рована, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, и никак не мог решить, то ли лезть к найденному растению самому, то ли дать алхимику закончить работу.

Дыхание от их находки оказалось странным и совсем не походило на Лист Жизни. От этого растения тянуло свежей древесиной, молодой корой после дождя и, как ни странно, ощущались лёгкие порывы прохладного ветра, хотя никакого ветра возле растения, судя по ощущениям Рау, не было.

Возможно, дело в ранге. Чем выше поднималось растение, тем сильнее менялась его энергетическая структура, и Лист Жизни третьего ранга мог отличаться от второго куда сильнее, чем я предполагал. А возможно, Рован нашёл совсем не то, за чем отправился, но пройти мимо редкости не сумел.

От последней мысли пальцы сами сжались на влажной тряпке. Ну да. Рован тоже человек, а не посыльный, которого я отправил в Лес по своему желанию. Он полез за Третью Границу, рискуя головой, потратился на снаряжение и зелья, да ещё и Рау с собой потащил. Если по дороге ему попалось ценное растение, то он имел полное право забрать его себе.

Лишь бы на этом не остановился.

Я снова прикрыл глаза, углубляясь в Связку, и комната Лиры на время отступила.

Под пальцами – уже не моими, звериными – ощущалась мокрая земля. Она забивалась под когти, холодила подушечки лап и пахла гнилыми листьями, корнями да чем-то грибным. Рау сунул морду ближе, втянул воздух, чихнул от прилипшей к носу земли и недовольно тряхнул головой.

Рован стоял на коленях возле растения, по самые запястья измазавшись в грязи, и уже не первый час пытался его достать. Левой рукой осторожно придерживал тонкий стебель, а правой подкапывал почву узким ножом, стараясь не задеть корень. Тот уходил глубоко, изгибался в земле несколько раз и цеплялся тонкими отростками за камни.

Зверёк помогал ему как умел. Разгребал землю лапами, отбрасывая её между задних ног, потом останавливался, дёргал ушами и вскидывал морду, прислушиваясь к Лесу.

Рован тоже постоянно оглядывался. Несколько раз бросал нож, замирал, положив ладонь на рукоять меча, и ждал. Вокруг них тяжело дышал ночной Лес. Где-то потрескивали ветви, по мокрым листьям ползло что-то мелкое, а издалека доносился низкий утробный зов, от которого Рау прижимался брюхом к земле и распушал хвост.

Затем всё затихало, и они снова принимались за корень. Рован понемногу раскачивал растение, освобождая его из плотной земли, а Рау обегал кругом.

Я подвинулся ближе к стене, вытянул затёкшие ноги и снова поменял компресс на лбу Лиры. А потом сам не заметил, как уснул.

* * *

Проснулся я от лёгкого прикосновения к плечу.

Глаза распахнулись мгновенно, а сам я дёрнулся всем телом, ещё не успев понять, где нахожусь. Передо мной оказалось лицо Лиры. Она сидела на своей циновке, придерживая одеяло возле груди, и тепло улыбалась, будто не лежала последние дни с жаром.

Но разбудила меня не она. Возле коленей крутился Рау, тыкался мордой мне в бок и передавал через Связку столько довольства, что оно с лихвой перебивало остатки сна.

– Вернулись, – прошептал я, выпрямляясь.

– С добрым утром, брат, – сказала Лира.

– С добрым, сестра.

Рау тут же перебрался к ней, поставил передние лапы на одеяло и потёрся мордочкой о ладонь. Лира негромко рассмеялась, запустила пальцы в серебристую шерсть и начала почёсывать зверька за ушами.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, внимательно разглядывая её.

– На удивление неплохо, – ответила она, проведя пальцами по распущенным волосам.

Сказала легко, без натуги. И выглядела почти бодрой: глаза ясные, губы уже не такие бледные, даже слабый румянец на щеках появился.

Только от её тела всё ещё тянуло жаром. Я ощутил его, даже не касаясь. Воздух возле Лиры едва заметно дрожал, а на лбу вдоль линии волос блестела испарина. Да и Лунный колокольчик выпускал прохладу.

– Неплохо? – переспросил я.

– Да, брат. Правда, – Лира пожала плечами и снова улыбнулась Рау, который уже пытался поймать её палец зубами.

Мне эта улыбка совсем не понравилась. Как человек с таким жаром мог чувствовать себя хорошо? Ещё вчера она с трудом открывала глаза, а теперь сидела, играла со зверьком и говорила так, будто болезни вовсе не было.

На миг появилось дурацкое ощущение, что всё случившееся мне приснилось. Приступы, концентрат Рована, замёрзшая гайвань, лепесток, за который Рау едва не лишился лапы. Просто тяжёлый сон после нескольких дней без нормального отдыха.

Я потряс головой, прогоняя остатки дрёмы.

– Сколько я проспал?

– Не знаю, – беззаботно ответила Лира и отняла палец у Рау раньше, чем тот успел его прикусить. – Долго, наверное.

Вот это понравилось мне ещё меньше. Лира всегда знала, какое сейчас Дыхание, сколько прошло времени и когда ей пить лекарство. Даже после приступа спрашивала про настой, еду или лавку. А сейчас только улыбалась, будто ей и дела не было до утра за окном.

Я сглотнул и посмотрел на подоконник. Солнце уже поднялось над краем Леса, пробившись между занавесками узкой полосой света.

– А Марвин и Рован здесь?

– Да. Марвин с утра заглядывал, – ответила Лира, продолжая гладить Рау.

– Понятно.

Поднялся я не сразу. Спина после сна на полу затекла так, что пришлось сначала опереться ладонью о стену, распрямиться и переждать, пока перестанет тянуть поясницу.

– Сейчас заварю тебе чай.

Лира благодарно кивнула. А я только сейчас заметил, каким потрёпанным выглядел Рау. На серебристой шерсти засохла грязь, к хвосту прилипли несколько листьев, а под глазами темнели серые пятна от усталости. Зато доволен он был безмерно и даже обмороженную лапу поставил на одеяло без опаски. Значит, зелье Рована сработало как надо и ожог сошёл.

Но вот Лира, кажется, этого даже не замечала.

– Сиди здесь и охраняй, – сказал я Рау, передав вместе со словами образ Лиры.

Зверёк гордо поднял морду, будто только этим всё утро и занимался. А я вышел в зал и сразу остановился.

За центральным столом сидели трое: Рован, Марвин и хмурый Минк. Перед ними стояла небольшая глиняная чаша, а лавка всё ещё была закрыта. Столы никто не протёр, ставни не распахнул, да и дверь была закрыта на засов.

– Проснулся наконец, – бросил Марвин, едва я показался.

– Да, видимо, немного переутомился. Даже не помню, как уснул, – ответил я, растирая затылок. Потом кивнул Минку: – Зайди к Лире, присмотри за ней, пожалуйста, пока я готовлю чай.

Минк поднялся, поморщившись, когда перенёс вес на раненую ногу, и серьёзно кивнул.

– Хорошо.

Он, почти не хромая, направился к комнате, а когда дверь закрылась, оттуда послышался его жизнерадостный голос.

– Рован, – кивнул я, не скрывая надежды. – Давно вернулся?

Алхимик ответил таким же кивком.

– Да буквально только что, – прогремел он.

Подойдя ближе, я разглядел его как следует. Под глазами залегли тёмные круги, бородатые щёки осунулись, а кожа приобрела сероватый оттенок. Когда Рован поворачивал голову, он каждый раз морщился, будто шея не слушалась. Пальцы левой руки подрагивали через равные промежутки, резко сжимаясь, словно по ним пропускали слабый разряд.

– С тобой всё в порядке? – спросил я, усаживаясь рядом.

– Не обращай внимания, – отмахнулся алхимик и тут же поморщился, когда пальцы снова дёрнулись. – Лучше вон на это глянь, – указал он в центр стола.

В неглубокой чаше лежало совсем крохотное растение, размером не больше обычного подорожника. Четыре слегка вытянутых фиолетовых лепестка имели зубчатые края. Стебель был тонким, почти прозрачным, а странно изогнутый корешок расходился в стороны тремя короткими отростками. Но самое необычное было в том, что по нему, как и по Молниевому корню, пробегали крохотные искорки. Вот почему для Рау это растение выглядело в Духовном зрении таким «аппетитным» и большим… и вот почему у Рована пальцы подрагивают, как от разрядов…

Я медленно выдохнул и сжал руки на коленях.

– Значит, Лист Жизни ты не нашёл, – произнёс глухо, но без осуждения, а скорее с горечью.

– Глаза разуй! – хлопнул по столу Марвин. – Или ты ещё не проснулся?

– Я как раз проснулся, – невесело усмехнулся я. – И вижу какое-то странное растение. Вижу, что лавка до сих пор закрыта, хотя сегодня последний день, когда мы можем заработать хоть сколько-нибудь перед приходом Варга. А ещё видел Лиру, которая ведёт себя так, будто уже выздоровела, хотя от неё всё ещё жаром несёт!

С каждым словом лица Марвина и Рована становились мрачнее.

Старик отвёл глаза первым, опёрся локтями о стол и медленно сцепил дрожащие пальцы. Рован потёр щёку, провёл ладонью по бороде, но так ничего и не сказал.

Тишина затянулась.

Из комнаты донёсся тихий смех Лиры, затем встревоженный голос Минка, а после снова всё стихло.

– Её тело привыкло к жару, – наконец произнёс Рован, тяжело роняя каждое слово. – Это очень плохой признак. Она не чувствует, насколько ей плохо. Но…

Я резко повернулся к нему.

– Но?

Рован придвинул чашу ближе.

– Растение, которое ты видишь перед собой, конечно, не Лист Жизни. И тем не менее это его аналог. Свойства почти те же.

Вскинув брови, я посмотрел на четыре фиолетовых лепестка уже совсем иначе. Значит, аналог!

Над чашей едва заметно дрожал воздух. И я осторожно протянул руку, но Марвин тут же рявкнул:

– Да что с тобой⁈ Не трожь голыми руками растение третьего ранга, балбес!

Я и сам понял, что чуть глупость не совершил.

Пока Марвин начал объяснять, что это за растение, я, сосредоточившись, сразу запустил Продвинутый Анализ. Резерв ощутимо просел, в виски отдало острой болью, фиолетовые лепестки перед глазами налились ярким светом, а мир, наоборот, выцвел и отдалился на мгновение.

[Креплоцвет. Ранг: 3]

[Вероятный тип Дыхания: Ветер / Вода]

[Свойства: укрепление стенок Родника Души и энергетических каналов, стабилизация внутренних потоков, замедление утечки энергии через повреждённые участки]

[Особенность: наибольшая концентрация Дыхания содержится в корне. Требуется обработка без разрушения корневых волокон]

Я перечитал сообщения один раз, затем второй. Замедление утечки через повреждённые участки…

Да, он определённо подходил как замена Листа Жизни! Его может хватить!

Я резко поднялся из-за стола, заставив Марвина замолчать.

– Вы уже поговорили с «Волками»?

Марвин цыкнул и произнёс:

– Без Зорга они ничего не могут, но пару десятков монет Бер и его молодой помощник одолжили…

– Значит, сегодня лавка закрыта, – отчеканил я, разворачиваясь.

Марвин открыл было рот, однако я уже повернулся к Ровану:

– Расставь столы вдоль стен, освободи центр зала и подготовь место для добычи лепестка. Воду, мазь, тряпки – всё, что было в прошлый раз.

Рован молча кивнул и, тяжело поднявшись, взялся за ближайший стол.

– Марвин, вынесите, пожалуйста, Лунный колокольчик в зал.

Старик посмотрел на меня исподлобья, пожевал губами и тоже кивнул. Все понимали, что пусть и не спасти лавку, но хотя бы попытаться помочь Лире мы могли.

Я обогнул стойку и уверенно направился на кухню, на ходу потянувшись к Рау через Связку.

Через несколько секунд Марвин уже открыл дверь в комнату Лиры и чертыхнулся, когда зверёк проскользнул у него между ног, промчался по залу между двигаемыми столами и одним прыжком оказался у меня на плече.

– Значит, дружок, придётся нам повторить, – тихо сказал я, снимая с полки ферментированную цедру для «Спокойной глади». – Только в этот раз ты не бросайся на цветок сразу. Сначала отвлечём его, заставим выпустить пыльцу, а потом зайдёшь с другой стороны.

Рау прижал уши, вспомнив холод цветка, и пискнул.

Пока вода нагревалась, я разложил перед собой все нужные ингредиенты, вполголоса продолжая объяснять задачу и передавая её образами: Лунный колокольчик в центре зала, вспышка Льда, быстрый рывок вдоль стены и один голубой лепесток, который нужно принести мне.

В этот раз Рау тихо рыкнул, мол, понял я уже.

* * *

Столы Рован раздвинул к стенам, стулья поставил сверху, чтобы не примёрзли к полу, если Лунный колокольчик снова ударит по всей комнате. В центре остался один стол, старый и уже испорченный прошлой заморозкой. На нём стоял горшок с цветком.

Лира лежала у себя, а Минк, хромая и придерживаясь за стену, унёс ей заранее приготовленную «Спокойную гладь».

Мы остались в зале вчетвером: я, Марвин, Рован и Рау.

– Готовы? – спросил я, растирая ладони.

– Действуй уже, – проворчал Марвин, отступив к стойке. – Пока цветок не решил заморозить нас просто за то, что мы рядом стоим.

Рован молча кивнул и вытянул перед собой левую руку. Пальцы всё ещё подрагивали после похода, а между ними время от времени проскакивали тонкие фиолетовые искры – Креплоцвет успел хорошо приложить его своими разрядами, пока они с Рау вытаскивали корень.

Воздух перед нами пошёл рябью. Сперва едва заметной, будто от жара над очагом, затем плотнее. Рован медленно сжал пальцы, и рябь растянулась от стены до стены, выгнувшись перед нами прозрачной полусферой.

Марвин прищурился и провёл ладонью возле невидимой стены, не касаясь её.

– Хорошая защитная техника.

– В моём возрасте такую не иметь стыдно, – усмехнулся Рован, хотя выступивший на виске пот показывал, что защита даётся ему нелегко.

Защитная техника не светилась, но пространство внутри неё выглядело чуть темнее, а голоса сразу стали глуше.

Но я уже не слушал двух алхимиков, наблюдая за Лунным колокольчиком.

Цветок будто ощутил угрозу. Стоило Рау спрыгнуть с моего плеча и опуститься на пол, как голубые лепестки начали смыкаться. По краю горшка пополз иней, земля побелела, а над бутоном поднялась морозная дымка, в которой уже собиралась пыльца.

Рау припал к доскам, распушив хвост.

– Ты знаешь, что делать, – произнёс я.

Зверёк коротко пискнул.

Я приготовился к прежнему: к серой молнии, удару Льда и чужой боли, которая пройдёт через Связку прямо в мою руку. Рядом Марвин поставил тёплую воду и мазь, Рован сильнее упёрся ногами в пол, удерживая защиту.

Только Рау не бросился к цветку. Он расставил пошире лапы, набрал в грудь воздуха, раздув щёки, а его хвост вздыбился и заискрил так ярко, что по полу заплясали белые отсветы.

– Ра-а-у!

И прежде чем я успел сообразить, звуковая волна ушла в сторону растения в горшке. И Лунный колокольчик среагировал мгновенно. Ещё не «увидев» рядом зверька, он выплеснул всю собравшуюся пыльцу навстречу удару. Над столом вспухло белёсое облако, горшок покрылся коркой льда, а по столешнице с хрустом разбежались морозные линии.

А сам Рау к тому времени уже двигался. Серая полоса скользнула сбоку от стола, взлетела по ножке и промчалась возле сомкнувшихся лепестков. Зверёк не полез к ним лапами, как прежде. Пролетая мимо, он резко развернулся в воздухе и хлестнул цветок искрящимся хвостом.

Раздался сухой щелчок, и Лунный колокольчик качнулся в горшке, выбрасывая вторую волну холода, но Рау уже оказался у противоположной стены. Пробежав по ней несколько шагов, он оттолкнулся, перевернулся в воздухе и приземлился на балку под потолком, распушив шерсть.

А я вдруг ощутил, как поясницу и копчик будто окунули в ледяную воду. Дёрнулся, ухватившись рукой за край стойки, а на несколько мгновений мне показалось, что за спиной отнялось что-то длинное, тяжёлое и совершенно несуществующее.

– Вот же… – выдохнул я, пытаясь понять, где кончается моё тело и начинается ощущение Рау.

Кончик его хвоста побелел. Между смерзшимися волосками ещё пробегали искры, но все четыре лапы остались целыми.

– Получилось, – выдохнул Рован, смотря на то, как над столом медленно кружился голубой лепесток.

Он перевернулся один раз, второй, едва не попал в морозное облако над цветком и опустился на покрытый инеем пол рядом с ножкой стола.

Несколько вдохов никто не двигался.

– Я ему такого не приказывал, – произнёс я наконец.

– А он у тебя не совсем дурной, – Марвин первым пришёл в себя и потянулся за длинными щипцами. – В отличие от хозяина.

Рован шумно выдохнул, разжимая пальцы. Энергетическая стена исчезла, воздух снова стал обычным.

– Он заставил цветок раскрыть защиту заранее, – проговорил алхимик, глядя на Рау. – А потом зашёл сбоку.

– Неси чашу, чего застыл! – приказал мне Марвин, поднимая лепесток щипцами.

* * *

Я поставил два котелка на огонь, разложил ингредиенты и отодвинул всё лишнее к стене. Марвин принёс уже обработанный и очищенный корень Креплоцвета. А его четыре фиолетовых лепестка, лежащие отдельно, время от времени потрескивали, выпуская крохотные искры.

Но начал я со Стылоцвета. Он должен был защитить живые ткани организма, не позволить им разрушиться, когда потоки энергии начнут замедляться.

Отделив один мясистый лист от чёрного стебля, надрезал его вдоль голубоватого края и опустил в горячую колодезную воду. Кипятить не стал. Подержал в горячей воде в районе восьмидесяти пяти градусов (белый ключ), пока прозрачная плёнка на поверхности листа не растворилась, а вода не приобрела бледно-синий оттенок, а в воздухе запахло почему-то… кофе.

Впервые запросил Анализ системы на готовящийся отвар и… получил ответ:

[Процесс экстракции завершён на 94%, 97%… 100%]

Убрав с огня готовый отвар, взялся за Креплоцвет. Отделил часть тонкого корня по естественному ответвлению. Положил в отдельную гайвань, залил горячей водой и осторожно пропустил энергию через оба канала, с её помощью смягчая корень, как это делал с Живосилом.

На мои действия корень ответил лёгким разрядом. Даже гайвань звякнула в руках, а пальцы свело на миг судорогой. По воде пробежали фиолетовые искры, после чего та стала мутной, с зеленоватым оттенком. Но вот потянуло от него приятной озоновой свежестью, как после грозы.

Пока Креплоцвет раскрывался, я занялся Янтарной слезой. Осколок в этот раз попался чуть крупнее прежнего. Положив его в старую пиалу, залил горячей колодезной водой и обхватил посуду ладонями. Энергию направил наружу, закрутил воду вдоль стенок и начал понемногу размывать золотистые линии внутри капли.

Вода быстро потемнела. Над пиалой поднялся пар, а Слеза, теряя лишнюю концентрацию, сжалась в ровный коричневый шарик. Когда последние капли воды испарились, я оборвал поток и вытряхнул преобразованную связку на мокрую тряпицу.

– Дальше, – потребовал Марвин, следивший за дверью.

Из комнаты донёсся сухой кашель Лиры, а я перелил настой Стылоцвета в чистую гайвань. Добавил отвар Креплоцвета и несколько секунд ждал, пока мелкие фиолетовые разряды перестанут бить по краям посуды. Затем опустил внутрь преобразованную Янтарную слезу.

Она сразу размягчилась, распускаясь коричнево-золотыми нитями.

Теперь голубой лепесток Лунного колокольчика… Стоило ему коснуться воды, как по её поверхности побежал белый пар.

По краям гайвани появился иней, и я положил ладони на гайвань, пуская энергию в воду. И почти сразу понял, что работать придётся быстро. Лёд снова давил прочие элементы, как самый сильный. Но… впервые настой не спешил обратиться в лёд.

Голубой лепесток таял медленно, отдавая силу порциями, и Креплоцвет третьего ранга, поддерживаемый моей энергией, выдерживал каждую. А Янтарная слеза растягивалась внутри воды, обвивая все элементы тонкими нитями и связывая их…

– Держится, – прошептал Рован где-то на грани слышимости.

Я не ответил, боясь сбиться. Концентрация стала зашкаливать, руки затряслись, но я не позволил себе остановиться, направляя энергию. Канал правой руки обожгло, а по лбу скатилась капля пота… Вдох, второй, третий… Усилить связку, добавить немного энергии Креплоцвету, размыть элемент Льда по всему объёму напитка…

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё…

Связка почти сложилась. Вода стала прозрачной, с голубыми, фиолетовыми и золотистыми прожилками. Даже запах выровнялся: свежесть, молодая кора и слабая землистая терпкость.

И тут Янтарная слеза раскрылась полностью. Из гайвани рвануло зелёное свечение вместе с паром, ударив в лицо. А золотистые нити в воде разом разбухли, захватили весь состав и полезли вверх по моему потоку. Я попытался вернуть контроль, резко поменял направление энергии правой рукой, усилил его, надавил, стараясь усилить другие элементы, но руку свело судорогой, пальцы скрючило, а поток оборвался.

Я выругался вслух, а потом ещё раз, когда ощутил, как по руке вверх поползло нечто чужеродное, обжигая и заполняя собой весь канал.

Рядом грязно, куда грязнее, чем я, выругался Марвин, да и Рован тоже. А я, открыв наконец глаза, заметил, как под кожей проступили тёмно-золотые линии, как они поползли по запястью к предплечью и от локтя к плечу!

[Духовное отравление правого канала] – неожиданно вспыхнуло сообщение системы.

[Требуется немедленная детоксикация]

Настой на глазах расслоился. Голубой цвет ушёл на дно, золотистые нити собрались сверху, а середина стала ядовито-зелёной.

Я не обратил на это внимания. Меня словно осенило, да так, что я забыл и о боли, и о ругающихся мужиках рядом, и о пищащем Рау на столе. У меня ослепительной вспышкой в голове пронеслась простая мысль. Простая, но такая обнадёживающая.

Состав почти работал, но ошибка была в Янтарной слезе. Слишком большой осколок для одной пиалы. Но в следующий раз у меня точно…

– Да не стой ты, идиот! – рявкнул Марвин, вырывая меня из странного оцепенения, и я снова ощутил жгучую боль в руке.

Гайвань выскользнула из сведённых пальцев, ударилась о край стола и упала на пол. Ядовито-зелёный настой разлился по доскам, оставляя на дереве тёмные пятна.

Рован с Марвином оказались рядом одновременно.

– Отравление, – сразу понял алхимик, заметив золотисто-зелёные линии на моей руке. – Спиральку! Быстро!

Он схватил банку, высыпал листья в ступку и принялся перетирать их пестиком. Марвин вцепился мне в плечо, другой рукой перехватил запястье.

– Энергию веди от плеча к ладони. Медленно! Слышишь?

– Пальцы не разжимаются, – процедил я, морщась от судороги.

– Плевать на пальцы! Канал прочищай, пока эта дрянь до Родника не добралась! Живее! Ну!

Я прикрыл глаза и нащупал собственный поток. Правый канал почти не ощущался. Вместо него от плеча до ладони тянулось что-то горячее, вязкое, забивавшее проход. Я осторожно толкнул энергию вперёд.

Руку скрутило.

– Медленнее! – рявкнул Марвин. – Не проталкивай комом, выдавливай понемногу, будто снова канал открываешь!

Рован уже заливал растёртую Спиральку кипятком, что-то растёр следом, предварительно пропустив через ингредиент свою энергию. Настой вышел густым и почти бесцветным. Он схватил мою ладонь, разжал сведённые пальцы один за другим и опустил их прямо в чашу.

А затем, сорвав рукав прочь, несколькими неуловимыми движениями растёр состав прямо по пульсирующим, словно зелёно-золотые вены, прожилкам в руке.

Руку обожгло ещё большей болью, но раствор на коже потемнел, линии под кожей задрожали, а затем медленно поползли обратно к ладони.

– Энергию веди! – снова приказал Марвин.

И я снова её толкнул в канал. От Родника к плечу. От плеча к локтю. От локтя к запястью. Каждое движение отдавалось жжением, будто по каналу скребли раскалённым железом, но постепенно я выталкивал чужую стихию из руки.

Большая часть тёмных линий стала исчезать, Рован продолжал втирать раствор мне в руку, пока пальцы не вернули чувствительность и не разжались. Судорога отпустила, но внутри канала осталось ощущение горячей смолы, прилипшей к стенкам.

[Детоксикация произведена частично]

[Остаточное загрязнение правого канала: элемент Дерева]

Рован отставил чашу и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, а я стоял, тяжело дыша, и смотрел на подрагивающую руку, под кожей которой всё ещё пульсировали прожилки зеленоватого оттенка.

– Надо будет сделать противоядие. Духовный яд так просто не выгнать. Заканчивай на сегодня, – предупредил Рован, отступая.

Марвин наконец отпустил моё плечо и повторил за алхимиком:

– Хватит на сегодня.

Я слушал стук своего сердца и понимал, что нет, не хватит. Пока в моей голове ещё свежо понимание, как направлять потоки, пока я ещё вижу, что мне нужно сделать, это нужно делать. Медлить нельзя. Я медленно перевёл взгляд на зверька, и тот вскинул голову, поймав не слова даже, а обрывок моей мысли: голубой лепесток…

А через мгновение он сорвался с места.

Проскочил по кухонным полкам, едва не опрокинув банку со Спиралькой, оттолкнулся от дверного косяка и вылетел в зал.

– Стой, паршивец! – выругался Марвин, но было поздно.

Рован сжал кулаки. Я замер, прижав отравленную руку к груди и прислушиваясь к Связке.

Из зала донеслось короткое:

– Ра-а-у!

Следом ударила ледяная волна ветра, и в кухне разом стало холоднее, пар над котелком пропал, а на краю стола выступил иней.

Что-то грохнуло. Лунный колокольчик снова вспыхнул, и холод прошёл через Связку, в этот раз полоснув по лицу и вдоль спины.

Через несколько секунд Рау влетел обратно на такой же огромной скорости.

Половина хвоста обледенела. На морде белел иней, усы смерзлись, а губы и щёки покрывала тонкая ледяная корка.

Зверёк приземлился на стол, мотнул головой и выплюнул из обледеневшей пасти новый голубой лепесток.