Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

К вечеру Лира так и не пришла в себя.

Я сидел рядом с её циновкой, поджав затёкшие ноги, и в очередной раз выжимал над чашей нагревшуюся тряпку. Вода в ней уже стала тёплой, поэтому пришлось взять кувшин, плеснуть свежей и снова намочить компресс, после чего осторожно положить его Лире на лоб.

Энергетический жар ушёл ещё несколько часов назад. Комната больше не напоминала натопленную печь, волосы Лиры лежали спокойно, не поднимаясь от выбросов Дыхания, а Лунный колокольчик перестал рассыпать пыльцу целыми облаками. И всё же кожа у девушки оставалась горячей, будто после долгой болезни.

Рядом, на подносе, стояла пустая пиала. На самом дне прилипли разбухшие остатки «Спокойной глади»: потемневшие листья ферментированной цедры, кусочек Спиральки и тонкий слайс женьшеня. Я заваривал сбор дважды, каждый раз вливая столько энергии, сколько могли вместить ингредиенты чая, и Лира выпила обе пиалы почти без сознания. Приходилось поддерживать ей голову, понемногу лить чай ложечкой между губ и ждать, пока она сглотнёт.

Помогло.

Хотя слово «помогло» здесь было слишком громким.

Приступ прошёл, жар перестал идти волнами, а дыхание выровнялось. Только Лира всё равно выглядела плохо. Под глазами залегли тяжёлые мешки, растрёпанные светлые волосы прилипли к вискам, губы посинели, и от этого я невольно вспомнил самый первый день в этом мире.

Тогда она лежала почти так же.

А Марвин, осматривая её, обронил себе под нос, что лекарства перестают действовать. Его собственная микстура третьего ранга, название которой я до сих пор так и не узнал. Всё собирался спросить, да каждый раз находилось дело поважнее.

Теперь название не имело никакого значения.

Важно было другое: старик тогда сказал правду. Его лекарство перестало поддерживать состояние Лиры почти месяц назад. Ровно столько я и жил в этом мире, если не сбился со счёта за всей этой беготнёй с долгом, лавкой, Рау и травами.

Правда, после всё будто пошло в гору. Появилась «Спокойная гладь», которая хотя бы выравнивала энергию. Рован начал приносить свой Настой Укрепления, и тот быстро заменил микстуры Марвина. Старик раньше мог приготовить лекарство хорошо, если раз в два дня, а порой и реже, потому что руки дрожали, каналы были выжжены, да и сырьё для такой алхимии на дороге не валялось.

Ровановский настой Лира теперь принимала каждый день, по одной порции, разведённой в слабом растворе Росницы. Щёки у неё порозовели, приступов почти неделю не было, она снова начала выходить в зал, спорить с Минком и читать свою книгу по лекарской алхимии до ночи.

А теперь вот лежала.

Возможно, и Настой Укрепления стал действовать слабее. Возможно, тело привыкло к ежедневной порции, и прежней силы уже не хватало. Или сама Трещина стала больше, разошлась ещё немного, а мы попросту не заметили, потому что каждый день гасили симптомы чаем и лекарством.

Я не знал.

И Марвин, судя по тому, как он весь день молчал, тоже не знал. Или просто не хотел мне говорить, ведь должны же были у него быть хоть какие-то предположения, но нет, хмурился, жевал губы и молчал.

Из зала донёсся скрип отодвигаемого стула.

Затем раздался хриплый и уставший голос Марвина, провожающего последнего посетителя на сегодня.

Тот что-то ответил, звякнула монета, после чего входная дверь открылась, впуская в зал вечерний гул тракта. Кто-то снаружи крикнул лошади, прогрохотала телега, а потом дверь закрылась, и Марвин задвинул тяжёлый засов.

Закрывать лавку днём было нельзя, но и оставлять сестру одну никто из нас не собирался. Поэтому Марвин работал весь день в зале, а я сидел тут.

А ещё слухи… они наверняка поползут. Кто-нибудь из посетителей мог понять, что в дальней комнате лежит больной с Трещиной. Слишком часто мы бегали туда-сюда. Слишком сильно нагрелся зал во время приступа. Да и запах лекарств, смешанный с холодом Лунного колокольчика, держался даже у стойки.

Для репутации такое соседство могло выйти боком. Не всякий путник захочет пить чай в доме, где за тонкой дверью кто-то умирает от Трещины.

Но сейчас мне было плевать на слухи.

Хотя время уходило. До выплаты долга оставалась последняя неделя, а лавка как раз начала приносить настоящие деньги. Если работать с утра до ночи, принимать всех, кто шёл по тракту, не отказывать ватажникам в больших чайниках и не жалеть дорогих сборов для торговцев, можно было получать двадцать, а в удачный день и тридцать средних монет.

Людей теперь хватало. Из-за Сдвига Границ город заполнили сборщики, ватажники, торговцы и алхимики из дальних мест. Одни приезжали за подешевевшими травами, другие, наоборот, надеялись купить что-нибудь редкое, пока Граница двигалась и Лес выбрасывал новые растения ближе к людям. Даже обоз Нагии, прежде стоявший неделями, теперь постоянно делился на части: одна уходила к северным деревням, а другая возвращалась с перевала.

И большая часть этих людей проходила по старому тракту.

За неделю лавка могла принести ещё полторы-две сотни средних, если повезёт. Плюс новый заказ Нагии, если «Холодный привал» всё-таки дотянет хотя бы до пяти дней и она согласится дать аванс…

Лира тихо всхлипнула.

Я тут же выбросил все подсчёты из головы и наклонился к ней.

Она нахмурилась, едва заметно мотнула головой и попыталась раскрыть веки, но не смогла. Ресницы дрогнули, дыхание сбилось на несколько вдохов, пальцы слабо сжали край одеяла.

– Тихо, сестра, – прошептал я, меняя компресс. – Спи. Всё уже прошло.

Не знаю, услышала ли она.

Возможно, ей снился кошмар. Или боль никуда не делась, просто Лира, находясь без сознания, не могла сказать об этом. Через несколько секунд её лицо немного разгладилось, а дыхание снова стало тяжёлым, но ровным.

В дверь негромко постучали костяшками, и в комнату вошёл Марвин.

Хмурый, осунувшийся, с растрёпанной бородкой и тёмными пятнами от трав на переднике. Прикрыв за собой дверь, он медленно опустился рядом со мной на колени, кряхтя и придерживаясь ладонью за пол.

Сначала потрогал Лире лоб. Потом провёл пальцами по щеке, оттянул нижнее веко и несколько вдохов смотрел на зрачок. После чего, ничего не объясняя, положил ладонь ей на грудь, прислушиваясь к дыханию.

– Жар меньше, – сказал он наконец.

– Намного.

Марвин кивнул на поднос с чашками.

– Поела хоть немного?

– Да. Несколько ложек жидкой каши с теми травами, что вы сказали, она кое-как проглотила. Потом её снова замутило.

Я посмотрел на полупустую чашу. Каша, которую Марвин назвал лечебной, уже остыла и покрылась сверху тонкой сероватой плёнкой. На дне виднелись размолотые корешки и мелкая зелёная крошка, а пахло всё это так, что я бы и в полном здравии ел без удовольствия.

– Хорошо, – произнёс старик, положив руки на колени. – Через два часа подогреешь и дашь ещё. Ей сейчас есть надо и силы набирать. Одного лекарства и твоего чая организму мало, понял?

– Понял.

– И воду давай. Понемногу, но часто. После такого жара без неё никак.

Я снова кивнул, поправляя край одеяла на плече Лиры.

Марвин продолжал смотреть на неё, ссутулившись и сцепив дрожащие пальцы. На миг мне показалось, что он хочет что-то сказать про приступ, про Настой Рована или про старую микстуру, переставшую действовать ещё месяц назад, однако старик промолчал.

А спрашивать я не стал. Если бы у него был готовый ответ, он уже рявкнул бы мне его в ухо.

– Рован с Минком ещё не вернулись? – спросил я, взглянув на окно.

За стеклом сгущались сумерки. Сумеречный Лес уже слился в одну тёмную стену, над которой лежало знакомое марево. Лунный колокольчик на подоконнике слабо светился, отбрасывая на занавеску голубоватое пятно.

– Нет, – ответил Марвин, не сводя глаз с Лиры.

– Что-то они снова запаздывают.

– Ничего, – сухо отозвался старик. – На Первой Границе и переночевать можно, если знать, где. Рован не глупый мальчишка. В Лесу он разбирается получше моего и за рыжим присмотрит.

– Надеюсь, – сказал я, хотя легче от его слов не стало.

Прикрыв глаза, я сосредоточился на Связке.

Комната вместе с прохладой Лунного колокольчика отступила. Вместо неё на меня обрушился влажный ветер, запах коры и жгучий азарт Рау.

Серебристый зверёк летел между ветвями, почти не касаясь их лапами. Стволы исполинов мелькали рядом тёмными стенами, листья били по морде, тонкие ветки хлестали по шерсти, но Рау только сильнее прижимал уши и прибавлял ходу. Оттолкнувшись от очередного сука, он вытянулся в прыжке серебристой молнией, перелетел над провалом между кронами и вцепился когтями в покрытую мхом кору.

Его что-то тянуло вперёд.

Через Связку я ощущал странный след, за которым он гнался. Не запах, хотя зверёк воспринимал его почти как запах. Не звук и не обычное Дыхание растения. Что-то плотное, переменчивое, раз за разом теряющееся среди потоков Леса и снова возникающее дальше, глубже.

Разобрать стихию я не мог. Рау и сам, похоже, не понимал, что именно почуял, отчего интерес только разгорался.

И вот тут до меня дошло, что Минка и Рована рядом нет.

Я потянулся по Связке дальше, пытаясь уловить хоть знакомый рыжий затылок или запах алхимика, но вокруг были только кроны, ветер и густое Дыхание Леса.

Рау их бросил.

Ушёл по следу один, даже не пытаясь держаться рядом.

А судя по тому, насколько плотной стала энергия вокруг, по тяжести потоков и по огромным стволам, между которыми он нёсся, зверёк уже пересёк Вторую Границу.

Вот же ж! Ну и куда он прёт?

Да, сегодня он успел показать, что не всякая местная тварь для него смертельна. Одна длиннолапая зверюга пыталась подловить его возле оврага, но Рау взлетел по стволу раньше, чем она закончила прыжок, а потом оглушил её звуковой волной и ушёл по веткам. В кронах он был быстрее почти любого зверя, чутьё позволяло заранее замечать опасность, а удар «Ра-а-у!», если Рау не жалел сил, мог опрокинуть даже дубового вепря весом в пару тонн.

Только бессмертным это его не делало. Стоило устать, угодить в ловушку или столкнуться с тем, кто тоже умеет ходить по вершинам исполинов, и вся его ловкость могла не помочь.

Но ругаться у меня уже не было сил.

«Найдёшь, что ищешь, и возвращайся к Минку и Ровану», – передал я, вложив в приказ образы рыжего парня, здоровяка и дороги домой.

Рау дёрнул ухом. Услышал. Принял. Но вот послушается ли – другой вопрос.

– Иди поешь, – вырвал меня из Связки голос Марвина. – Слышишь?

Я открыл глаза, несколько раз моргнул и снова оказался возле циновки Лиры. Марвин смотрел на меня, нахмурившись и нетерпеливо постукивая пальцами по колену.

– Слышу.

– Тогда вставай. Ты с утра на одном чае сидишь. Свалишься рядом с ней – мне вас обоих выхаживать потом?

– Сейчас пойду, – ответил я, в последний раз поправляя компресс.

Поесть действительно надо было.

* * *

Ночью я не спал.

Сидел возле циновки Лиры, подливал воду в чашу и менял компресс, как только тряпка нагревалась. Сестра почти не двигалась. Только иногда морщилась, сжимала край одеяла и начинала дышать чаще, будто куда-то бежала во сне.

Марвин дремал на стуле у двери. Подложив под поясницу свёрнутую тряпку и уронив голову на грудь, он тихо похрапывал, но стоило Лире кашлянуть, как старик сразу вскидывался, прислушивался и, убедившись, что я рядом, снова закрывал глаза.

Я перевернул компресс прохладной стороной и поправил его на лбу Лиры.

О деньгах этой ночью не думалось совсем. Впервые с тех пор, как я очнулся в этом мире, лавка стала для меня просто стенами, крышей и залом за дверью. Долг в десять высоких камней никуда не делся, срок продолжал уходить, но всё это словно отодвинулось куда-то далеко.

Лира была здесь, рядом, и была больна, поэтому все остальное могло подождать.

Следующие два дня смешались в один длинный приступ.

Лире становилось то лучше, то хуже. Жар отступал на несколько часов, после чего снова начинал подниматься из Родника, сперва слабо, почти незаметно, а затем горячими волнами, от которых нагревалась вся комната.

После каждого такого приступа сестра слабела сильнее.

На ноги она больше не вставала. Даже до подоконника, где лежала книга по лекарской алхимии, дотянуться не могла, поэтому просила положить её рядом и иногда просто держала ладонь на переплёте.

В редкие минуты ясности Лира пыталась нас успокоить.

– Я уже лучше себя чувствую, – прошептала она после второго приступа, когда я помогал ей пить воду. – Просто слабость. Мне поесть надо нормально, и завтра встану.

– Конечно, – ответил я, придерживая чашку возле её губ. – Только сначала воду допей.

Она сделала ещё два глотка, поморщилась и отвернулась.

– Я могу в зале помогать. Хотя бы посуду убирать за посетителями.

– Лежи, – буркнул Марвин от двери. – Без тебя в зале справимся.

После чего хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. А уже через несколько минут Лира снова уснула.

Она ела, сколько могла. Жидкую кашу с размолотыми травами, немного хлебного мякиша, размоченного в отваре, иногда пару ложек похлёбки. Пила воду и «Спокойную гладь», которую я каждый раз готовил с максимальным вливанием энергии.

После чая колебания Родника выравнивались. Жар отступал, дыхание становилось спокойнее, но ненадолго. Через несколько часов всё начиналось снова. Настой Укрепления помогал сильнее и действовал дольше, но его нельзя было пить слишком часто, да и заканчивался он уже.

Мы с Марвином дежурили по очереди.

Пока старик сидел у Лиры, я работал на кухне: перебирал травы, сортировал то, что принесли «Волки», готовил сборы. Когда Марвин выходил в зал, я занимал его место возле циновки.

Лавку мы не закрывали.

– Как это дорого? – донёсся как-то из зала рык Марвина. – Ты только что из Леса пришёл с мешком трав на полсотни средних, а за чай две отдать жалко? Тогда иди воду из лужи пей, она бесплатная!

Позже Марвин сам заваривал простые сборы на колодезной воде. Пропорции он знал, температуры различал не хуже меня и с гайванью управлялся уверенно. Пока дело не касалось сложных составов, посетители оставались довольны.

Я делал только то, без чего нельзя было обойтись.

«Спокойную гладь» для Лиры. «Чай Тишины» для себя, потому что Ищейки могли вернуться в любую минуту. И Усиливающий сбор для «Волков», которые платили сразу за большие чайники и заодно торчали возле лавки с оружием.

На «Холодный привал» сил не оставалось. Пара пробных бурдюков так и стояла в кладовой, а проверять что и как мне было некогда. Нагия ждала новый восстанавливающий чай, и скоро нужно было идти к ней с результатом, но все силы уходили на поддержание состояния Лиры, лавку и эксперименты с лечебным чаем на основе пыльцы Лунного колокольчика.

Этот самый цветок слабо светился на подоконнике.

Я смотрел на голубые лепестки и в который раз вспоминал строки Продвинутого Анализа.

Абсолютная статика. Вечная мерзлота. Кристаллизация.

Слова понятные по отдельности и почти бесполезные вместе. Статика могла означать остановку потоков. Вечная мерзлота – сохранение состояния. А кристаллизацию я уже видел собственными глазами, когда настой в гайвани превратился в прозрачный ледяной комок.

Из-за таких свойств в голове у меня всё крутилась одна идея, которая никак не давала о себе забыть.

Что, если Трещину не пытаться срастить?

Я всё время думал именно об этом: укрепить стенки Родника, стянуть повреждённое место, заставить его зарасти. Но ни Марвин, ни Рован, ни лучшие алхимики города не знали, как это сделать.

А значит, тут нужно было что-то другое. Не вылечить, а остановить. Зафиксировать, заморозить её края, не позволяя им расходиться дальше, замедлить утечку энергии и жар, который раз за разом сжигал Лиру изнутри.

Мысль выглядела разумной, пока не вспоминал, с чем придётся работать.

Лунный колокольчик был растением четвёртого ранга, а я не сумел справиться даже со щепотью пыльцы. Золотая лоза первого ранга не удержала её. Мой контроль на фоне постоянной работы с энергией и медитациями вырос, но с текущими ингредиентами его всё равно не хватало.

Дважды я пробовал связать её с новыми травами, работая днём, когда внешней энергии было море, но добился только двух замороженных пиал. Один раз усилил Золотую лозу настолько, насколько она могла впитать в себя мою энергию, но стоило добавить слабый отвар Листа Жизни с пыльцой, как всё снова замёрзло.

Тогда я взял Огнецвет с выраженным элементом Огня, решив, что он сможет уравновесить Лёд Лунного колокольчика. Влил в него много энергии и… первые несколько вдохов настой держался. По поверхности шли голубые и красноватые разводы, гайвань оставалась тёплой, и я уже решил, что наконец ухватил нужное соотношение.

Но потом середина настоя вскипела, а по краям разом лёг иней.

Я оборвал энергию, но было поздно. Внутри образовался ледяной комок с тёмным, будто пережжённым пятном посередине, а от запаха Марвин, заглянувший на кухню, выругался и велел немедленно вылить эту дрянь.

Оставалась Янтарная слеза. Та самая тёплая капля третьего ранга, способная гасить энергетический дисбаланс и связывать разные элементы.

Я несколько раз доставал её, разворачивал тряпицу и крутил в пальцах, но всякий раз убирал обратно. Система прямо предупредила об отравлении при неправильной обработке. Я не знал ни дозировки, ни способа очистки, а испортить единственную связку третьего ранга одной неумелой попыткой было глупо.

Испытывать сырой состав на Лире – ещё глупее.

Во время очередного пробуждения сестра заметила, как дрожат у меня пальцы после «Спокойной глади».

– Брат, – позвала она тихо.

Я поставил пиалу на поднос.

– Что?

– Не сжигай себя ради меня. Ты мне нужен живым.

– Я знаю, что делаю, сестра, – ответил я, не избегая её взгляда и мягко улыбаясь. – Просто поправляйся.

Лира хотела возразить, но сил не хватило. Она закрыла глаза и через несколько минут снова уснула.

Марвин тоже осунулся. Щёки ввалились, бородка торчала в разные стороны, а под глазами залегли тёмные тени. Он спал по три-четыре часа, да и то урывками, просыпаясь после каждого кашля Лиры.

Запас Настоя Укрепления подходил к концу, а Рован с Минком всё не возвращались. И на исходе второго дня Марвин вышел из комнаты Лиры, прикрыл дверь и остановился у стойки, положив на неё обе ладони и смотря куда-то в окно.

– Ладно одна ночь в Лесу, такое случается, – проворчал он. – Но две? Это куда же они влезли?

– Не знаю, – ответил я, растирая ноющие запястья. – Рау тоже нет.

Старик поднял голову.

– Где зверёк?

Я прикрыл глаза, прислушиваясь к Связке.

– Нашёл какое-то гнездо в огромном трухлявом пне. Или даже не гнездо, а целую нору внутри. Там много разных растений, а вокруг растёт стена тонких деревцев. Настолько плотная, что через неё почти не пройти.

Марвин нахмурился, потом медленно кивнул.

– Это дом его родной.

– С чего вы взяли?

– Рау любят устраивать логова в местах силы, – пояснил старик, усаживаясь на стул. – Особенно если рядом много подходящих трав. Видимо, раньше там жила его семья. Потом что-то случилось, зверёк остался один, выбрался из Леса, потерялся и пришёл сюда.

Я снова прислушался.

Рау спал, свернувшись в старом гнезде. Через Связку тянуло сырой древесиной, листьями, а сам зверёк ощущал грусть. Он сам не понимал, что именно потерял, но место ему казалось и правда родным и близким.

Видимо, Марвин был прав.

– Если получится связаться с ним, пусть поищет там Голубую календулу, – сказал старик. – Ты в моей тетради рисунок должен был видеть. На Второй Границе она иногда до третьего ранга вырастает.

Я вспомнил нужную страницу.

– Но там же используется пыльца. И собирать её нужно отдельно, пока свойства не ушли.

– У третьего ранга пыльца продержится достаточно долго, – отмахнулся Марвин. – Усилишь с его помощью свой состав «Спокойной глади».

– Это законченный чай, – нахмурился я.

– Не спорь, – рыкнул Марвин, но потом успокоился и пояснил: – Судя по составу, календула идеально дополнит твой чай. Попробовать стоит. Лире сейчас каждый час без жара на пользу пойдёт.

Закрыв глаза, я передал Рау образ цветка из тетради Марвина. Голубое соцветие, пыльца, сложенная отдельно, мои руки и дорога домой.

Зверёк сонно пошевелился в гнезде, прижал уши и снова свернулся, продолжая грустить по чему-то, чего давно уже не было.

От его тоски и у меня стало тяжелее на душе.

Оставалось надеяться, что он поймёт задание, отыщет нужное растение и вернётся. И что вместе с ним из Леса всё-таки выйдут Минк с Рованом, целые и способные объяснить, где их носило двое суток.

* * *

К вечеру третьего дня за калиткой поднялся шум.

Я как раз менял воду в чаше для компресса, когда услышал голоса «Волков», тяжёлый топот и Марвиново ругательство, донёсшееся из зала. Через несколько вдохов входная дверь распахнулась, кто-то задел плечом косяк, а потом Бер гаркнул, требуя освободить проход.

Я вышел из комнаты Лиры и облегчённо выдохнул. Гора с плеч упала, когда я заметил знакомые лица. Но радость была недолгой.

Рована поддерживал один из ватажников, хотя здоровяк упрямо пытался идти сам. Плащ на нём был разорван в нескольких местах, на плече темнела повязка, пропитавшаяся кровью, а вдоль щеки тянулась свежая царапина. И всё же держался он ещё неплохо, только немного заваливался на правую сторону.

Минку досталось сильнее. Он хромал, почти не наступая на левую ногу, одна рука была перебинтована до локтя, на скуле налился тёмный синяк. Поддерживавший его Бер ругался, потому что парень постоянно вырывался, пытаясь доказать, что способен дойти сам.

Зато глаза у Минка восторженно горели.

Они там что, армию зверей били?

За спиной второго ватажника висела корзина Рована.

– Тинг! – помахал мне рукой Минк. – Там у нас несколько растений второго ранга и два третьего! Представляешь⁈

– Идиот! – рявкнул Марвин. – Ты чему радуешься⁈ Да на вас живого места нет!

Настроение и без того было ни к чёрту, а тут ещё эти двое раненые, да и Рау с ними не было.

Я на мгновение сосредоточился на Связке и сразу ощутил зверька. Он всё ещё находился в Лесу, но уже двигался в сторону лавки, перескакивая с ветки на ветку. Передвигался медленнее обычного, потому что в передних лапах прижимал к груди что-то небольшое, стараясь не выронить.

Что именно он нёс, я не понял. Но главное, что был жив, не ранен и возвращался.

– Вы что там, с дубовыми вепрями обнимались? – снова разразился громом Марвин, подскочив к Ровану. – Или решили проверить, кто из вас крепче Панцирного медведя? Три дня! Три дня вас нет! Рыжий только Родник открыл, а ты его сразу неизвестно куда потащил!

– Мы тоже рады вас видеть, Марвин, – устало ответил Рован.

– Не скалься, дубина! На тебе живого места нет.

– Там такое было, Тинг… – пробормотал Минк, хватаясь за дверной косяк, когда ватажники отпустили обоих и ушли к себе.

– Потом, – перебил я. – Простите, но отдыхать пока рано. Рован, мне нужна твоя помощь.

Здоровяк перестал улыбаться.

Внимательно посмотрел на меня, потом на Марвина. Видимо, заметил наши осунувшиеся лица, тёмные круги под глазами и запах лекарств, тянувшийся из комнаты.

– Лира? – спросил он мрачно.

Минк тоже мгновенно растерял всю свою радость и чуть ли не первым бросился в комнату. А за ним и Рован последовал.

Войдя в комнату, он остановился возле самой двери.

Лира лежала под одеялом, повернувшись к стене. Светлые волосы рассыпались по подушке, губы оставались бледными, дыхание тяжёлое, с хрипом, хотя очередной приступ закончился несколько часов назад. Лунный колокольчик на подоконнике слабо светился, рассеивая прохладу.

Минк замер, забыв, как дышать, а Рован скрипнул зубами.

Он опустился на колени, коснулся лба Лиры, провёл ладонью вдоль груди на расстоянии пары сантиметров, словно проверял, идёт ли тепло от неё, после чего закрыл глаза.

Просидел он так довольно долго, нахмурившись и будто прислушиваясь к чему-то, чего мы с Марвином не слышали.

Минк так и стоял в дверях. Нижняя губа у него подрагивала, перевязанная рука сжалась в кулак, а взгляд сделался тяжёлым, злым и каким-то обречённым.

Наконец Рован открыл глаза.

– Трещина увеличилась, – сказал он глухо и снова скрипнул зубами. – Мои зелья ей уже не помогут выкарабкаться. Не в прежнем виде.

– Вот же дерьмо, так и думал, – выругался Марвин себе под нос, после чего добавил ещё несколько слов, гораздо грязнее.

Рован посмотрел на Лиру и осторожно убрал прилипшую к её щеке прядь.

– Я сделаю более концентрированный настой. Самый сильный, на который способен. Но… это не поможет. Слишком долго она болеет. Прости, друг.

Последние слова он произнёс едва слышно.

– Как долго? – спросил я.

Рован понял, о чём я спрашиваю. Не о том, сколько часов займёт работа над настоем. И даже не о цене.

– Если концентрат подействует, получим… – он замялся на миг, – может, несколько спокойных дней, может, неделю. Большего обещать не могу. Трещина растёт, Тинг. Это неизбежно.

Голос у него стал другим. Он словно снова оказался рядом с тем другом, которого когда-то не сумел спасти и из-за которого вообще занялся алхимией.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Понимаю, что прошу слишком много после вашего похода, но сделай этот концентрат, Рован.

Он даже не спросил, сколько я заплачу. Не напомнил про рецепты, не начал торговаться за чай, не потребовал редких трав от «Волков». Просто коротко кивнул и с трудом поднялся на ноги, придерживаясь ладонью за стену.

– Вернусь утром.

– Спасибо, – только и произнёс я.

– Держись за меня, – произнёс Марвин Ровану. – Помогу дойти, а то ты в таком состоянии по дороге свалишься.

* * *

Поздно вечером Минк сидел возле стены в комнате Лиры, вытянув раненую ногу. Марвин, который успел вернуться затемно, осмотрел ушиб парня на ноге, наложил мазь и туго перебинтовал, всё это время ругая Рована, Лес и самого Минка по очереди.

Когда тот закончил, парень принялся рассказывать.

– До Второй Границы мы добрались в первый же день, – произнёс он глухо, то и дело поглядывая на спящую Лиру. – Рован вообще передохнуть не давал. Только останавливаемся – он траву заставляет искать. Или подведёт к зарослям и спрашивает, где обычное растение, а где ловушка.

– Живые растения-ловушки? – уточнил я без интереса.

– Ага. Некоторые специально Дыханием светят, будто редкие. Подойдёшь, наклонишься, а оно тебя корнями и схватит. Рован сказал, что на Второй Границе таких полно.

С открытым Родником дар Минка изменился. По его словам, потоки Дыхания теперь выглядели цветными нитями. Вода ощущалась бледно-голубой, Дерево – зелёным с тёмными прожилками, Земля – как коричневые полосы. По тому, как энергия двигалась возле растения, он понемногу учился определять ранг.

Рован гонял его без всякой жалости.

Заставлял искать травы с закрытыми глазами, различать свежие следы зверей по колебаниям внешнего Дыхания и замечать пустые зоны, где энергия почти отсутствовала. В одной такой зоне они и переночевали, дежуря по очереди.

– Он сказал, это первое, чему в Лесу научиться надо, – продолжил Минк. – Не всегда домой к вечеру вернёшься. Особенно со Второй или Третьей Границы. Поэтому нужно уметь находить место, где звери к тебе ночью не сунутся, разводить огонь без дыма и спать вполглаза.

– Поэтому вы задержались на три дня? – спросил Марвин.

Минк помедлил.

– Не только.

На второй день они нарвались на зверя третьего ранга. Панцирного медведя. Рован успел принять первый удар, но Минка отбросило в сторону и зацепило по ноге.

– Я видел, как он дерётся, Тинг, – сказал парень, понизив голос. – Это не человек. А монстр. Даже не знаю, кто из них был страшнее и яростнее – Рован или тот Панцирный медведь.

Рован сумел отогнать зверя, после чего им пришлось переждать ещё одну ночь. Утром они собрали то, что нашли возле медвежьей территории, и пошли обратно. Уже неподалёку от Первой Границы встретили «Волков», которые помогли донести корзину и довели их до лавки.

Рассказывая, Минк постоянно смотрел на Лиру. А закончив, замолчал, будто всё увиденное на Второй Границе внезапно перестало иметь значение.

Вскоре он уснул в зале, так и не добравшись до циновки. Марвин накрыл его одеялом, а потом вернулся ко мне.

* * *

Мы сидели возле Лиры и тихо считали деньги, стараясь не разбудить её.

– Три высоких от Нагии, – перечислял Марвин, загибая пальцы. – Сорок средних из тайника. За последние дни выручкой за чай взяли ещё сто три средних, в основном с ватажников и торговцев за сильные чаи.

– И четыреста пятнадцать низких от обычных возчиков и прохожих за простые сборы, – добавил я. – Если в средних, то шестнадцать монет.

– Итого триста девять средних камней. Да пятнадцать низких, которые можно не считать, – проворчал старик.

Долг составлял пятьсот средних или десять высоких.

– Дай Бессмертные, за последние три дня наскребём ещё один высокий камень, – сказал Марвин.

Я прикинул и мрачно подвёл итог:

– Всего семь высоких. Из десяти.

Мы замолчали, слушая тяжёлое дыхание Лиры.

– Минк может продать Гарву травы из тех, что нашёл, – предложил я.

– Что он там продаст? – Марвин поморщился. – Десяток-другой средних выручит, и то хорошо. Третьего ранга растения редкие, но Рован их не просто так собрал – у него свои заказы, работа, место. Он, как и мы, ещё на куриных правах в Гильдии Алхимиков.

Я потёр переносицу и пробормотал:

– Если продать Янтарную слезу, можно выручить…

– Чего? – перебил Марвин и резко повернулся ко мне. – Откуда у нас Слеза?

– Рау притащил. Ещё перед заказом Нагии.

– И ты молчал?

– Не успел рассказать. Потом Ищейки пришли, дальше Лира… Но нет, продавать её нельзя. Возможно, она пригодится.

Марвин уставился на меня, будто решил, что я окончательно свихнулся.

– Смолу в чай? Да ты совсем дурной? Она опасна!

– И смолу в чай пускают, – возразил я. – В моём… в известных мне способах есть такие чаи. Смолу очищают, делают плотные экстракты, потом растворяют в горячей воде.

– Янтарная слеза тебе не древесная смола, щенок. Ошибёшься с обработкой – и никакого лекарства сестре твоей не понадобится больше.

Я тяжело вздохнул и устало потёр переносицу, а после встряхнулся и посмотрел на Марвина.

– У меня есть идея. Её только нужно проверить. Довести до ума.

Марвин ещё несколько мгновений смотрел на меня, собираясь спорить. Потом выдохнул, сам устало провёл ладонью по лицу и покачал головой.

– Весь в бабку, – проворчал он. – Но лавку нам всё равно не спасти.