Текст книги "Чайный Мастер. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Рау вернулся перед самым рассветом.

Я почувствовал его ещё до того, как в кухонное окно негромко царапнули когти. Открыл глаза, приподнялся на локте и увидел на подоконнике серебристую морду, испачканную землёй. Зверёк тяжело дышал, шерсть на брюхе слиплась от росы, а в передних лапах он прижимал к груди растение.

– Целый, – облегчённо выдохнул я, спешно поднимаясь и впуская его в кухню, чтобы никто не заметил.

Рау тут же взлетел ко мне на плечо и потёрся мордочкой о щёку. Он всё ещё грустил о чём-то давно утерянном, но при виде меня ему явно стало лучше. Я потрепал его за ухом, усаживаясь обратно на циновку.

– Всё нормально, дружок, я тут, я с тобой.

Зверёк ещё немного ластился, а потом гордо пискнул и протянул добычу мне.

Это была не Голубая календула, образ которой я передал ему по велению Марвина. Нет, это толстый, почти чёрный стебель, четыре мясистых листа с голубоватыми краями и закрытый бутон, укрытый чем-то вроде прозрачной плёнки. Корешки зверёк вырвал вместе с комом мокрой земли, так что растение пока оставалось живым.

– И что это такое?

Рау дёрнул носом и передал образ Лиры. Не саму сестру даже, а её жар, хриплое дыхание и мою тревогу рядом с ней. После чего снова ткнул растение мне в ладони. Видимо, я неосознанно «транслировал» ему происходящее в чайной, и он по каким-то своим звериным инстинктам решил, что Лире это растение поможет лучше, чем какая-то там Голубая календула. А может, это просто первое растение с нужным Дыханием, попавшееся ему по пути.

Анализировать его сейчас я не стал. Резерв ещё не восстановился после двух дней работы, а впереди было слишком много всего, чтобы тратить энергию на неизвестный бутон. Позже спрошу у Марвина, что это такое. Одно я понял точно – у него Ледяной элемент, а потом я налил в миску холодной воды, осторожно смыл с корней землю и поставил растение туда целиком.

– Молодец, – потрепал я Рау. – А теперь отдыхай и охраняй.

Зверёк перестал тянуться к листьям, уселся возле очага, обсыхая, и обхватил лапами хвост. Вот так он задания понимал куда лучше запретов.

Из зала донёсся тяжёлый кашель Марвина, а через несколько вдохов в дверь постучали. Последовали тяжёлые шаги старика и звук отпираемого засова. А я прислушался к ощущениям и к звукам из комнаты Лиры.

Нет, не проснулась, и температура воздуха обычная. Хорошо.

Затем вышел из кухни в зал, где заметил Рована. Он пришёл раньше, чем обещал вчера.

Плащ висел на нём криво из-за перевязанного плеча. Царапина на щеке потемнела, под глазами залегли тени, а самого здоровяка слегка вело при ходьбе. Но в руке он держал деревянный футляр, обвязанный двумя ремешками.

– Сделал, – сказал он вместо приветствия и протянул мне футляр. – Только сперва её осмотрю.

– Лира пока спит. Может, тебе чаю восстанавливающего?

Рован на миг задумался, а потом кивнул, усаживаясь за стойку.

– Не откажусь.

– И мне плесни, – велел Марвин, устало растирая глаза и присаживаясь рядом с алхимиком.

Они о чём-то начали говорить полушёпотом, а я нырнул обратно в кухню, где Рау уже скрутился калачиком, греясь у огня, поглядывая на добытый цветок из-под прикрытых век.

Быстро заварив Лесной мотив для придания сил, вынес его в зал и поставил на стойку. Пили мы молча и быстро. Никто не наслаждался чаем – сейчас это был способ взбодриться и только.

А как допили, мы сразу прошли к Лире. За ночь ей снова стало хуже. Жар не поднялся до прежнего, но кожа оставалась горячей, а дыхание то и дело срывалось на сухой кашель. Минк спал у стены, вытянув перебинтованную ногу, и проснулся, едва мы вошли.

Кивнув нам, он посмотрел на Лиру:

– Не просыпалась.

Рован опустился рядом с Лирой и несколько минут молча держал ладонь над её грудью. Потом снял повязку с плеча, намочил водой и снова затянул – видимо, рана под тканью открылась по дороге.

Лишь после этого раскрыл футляр.

Внутри лежала одна маленькая склянка из тёмного стекла. На стенках медленно сползала густая жидкость фиолетового цвета, с красноватым отливом, тогда как его Настой Укрепления был белым.

– Это весь концентрат? – спросил я.

– Этого хватило бы, чтобы неплохо так проморозить обычного человека, – ответил Рован. – Но и ей будет много. Поэтому половину сейчас, остальное оставим на случай нового приступа. У тебя ещё остался тот раствор Росницы, что я тебе давал?

– Да, конечно.

– Я принесу, – отозвался Марвин.

Затем Рован сам отмерил концентрат каплями и долго размешивал в своём растворе. И тянуло от получившегося напитка железом и чем-то палёным.

Лира даже во сне не хотела это пить. Пришлось приподнять её, придерживая затылок, а Рован по ложечке вливал лекарство между губ. После каждого глотка Лира кашляла, морщилась и пыталась отвернуться, но всё-таки выпила почти всю пиалу.

– Скоро подействует, – пояснил Рован спустя несколько минут тишины и ожиданий.

Потом Лира задрожала. Пальцы впились в одеяло, по телу прошла судорога, а во все стороны рванула волна жара.

Рован только выставил ладонь, когда я было дёрнулся к девушке.

– Не трогай. Это лекарство гасит выброс.

А через минуту жар и правда начал спадать потихоньку. Сначала из комнаты ушло ощущение натопленной печи, затем Лунный колокольчик перестал распылять вокруг себя ледяную пыльцу. Лира ещё долго лежала неподвижно, тяжело дыша, а потом веки дрогнули, и она открыла глаза.

Взгляд сначала был мутным. Лира посмотрела на меня, перевела глаза на Рована, на Минка, который сидел у стены, вцепившись в собственное колено, и тихо спросила:

– Я долго спала?

– Три дня почти, – ответил Минк раньше меня.

– Болтун, – буркнул я, поддерживая её под плечи. – Не три дня, а два с небольшим.

Лира попыталась приподняться, но тут же обмякла. Я подложил ей под спину свёрнутое одеяло. А Марвин уже притащил свою «лечебную» кашу.

Она съела четыре ложки, а пятую задержала во рту, скривилась и мотнула головой.

– Хватит.

– Ещё одну, – потребовал я.

– Брат, я не маленькая, – закатила она глаза и убрала от себя чашку.

Рован всё это время сидел у подоконника, прижав ладонь к больному плечу. Когда я, качая головой, убрал поднос подальше, Лира вдруг совершенно спокойно спросила:

– Сколько мне осталось?

У меня от этого вопроса внутри всё сжалось в настолько тугой комок, что я не смог вдохнуть. А затем и выдохнуть, будто стал выброшенной на сушу рыбой. Марвин положил мне руку на плечо и с силой сжал. Я сжал челюсти под пристальным взглядом Лиры.

Рован поймал мой взгляд и произнёс:

– На несколько дней тебе станет легче, Лира. Сильных приступов не будет, скорее всего.

Лира просто кивнула, прикрыв глаза, будто уже всё решила, но сдаваться не собиралась. А Минк севшим голосом уточнил:

– А потом?

– Потом Трещина снова возьмётся за своё, – ответил Рован, стараясь говорить ровно, но его голос слегка подрагивал. – Это не лечение. Просто немного облегчил симптомы.

Лира снова коротко кивнула, будто услышала что-то давно известное.

Я убрал руку Марвина с плеча, говоря этим, что со мной всё в порядке, и положил рядом с Лирой книгу по лекарской алхимии.

– У нас есть ещё один вариант.

Рован поднял взгляд, а Марвин, отошедший к двери, сразу нахмурился, уже зная, чем я занимаюсь.

– Брат, – тихо произнесла Лира. – Нет.

– Ты даже не знаешь, о чём я.

Она посмотрела на Лунный колокольчик и покачала головой.

– Тут даже дурак поймёт, о чём ты.

Цветок слабо светился на подоконнике. После прошлого приступа часть пыльцы всё ещё лежала на листьях и занавеске голубоватым налётом.

– Раньше я пытался смешивать пыльцу со слабой связкой, – сказал я. – Теперь у меня есть Янтарная слеза третьего ранга. Если правильно очистить и взять совсем немного…

– Ты обещал не трогать цветок. Если не считать тетрадь, это последнее, что осталось от бабушки. Я не хочу, чтобы и он умер…

– Он не погибнет. Я обещаю, – уверенно, но вместе с тем мягко добавил я.

Лира стиснула пальцами край одеяла.

– Он всё ещё помогает.

– Помогает, – согласился я. – Но Трещина стала сильнее. Ты же сама это понимаешь.

Рован шумно выдохнул и отвернулся к окну. Участвовать в нашем споре он явно не собирался.

– Значит, ты сорвёшь лепесток, – продолжила Лира звенящим голосом. – А цветок ударит Льдом и заморозит тебя. И что тогда делать мне?

– Я знаю об опасностях; Марвин предупреждал меня, что цветок защищается так, но и здесь у меня есть план.

Её взгляд сразу забегал по комнате, ища Рау, а когда она его не нашла, то повторила уже жёстче:

– Нет! Не смей отправлять его. Если он пострадает, пострадаешь и ты. Это ничуть не лучше.

– Ты недооцениваешь Рау, – улыбнулся я как можно мягче.

– Тогда зачем? – тяжело обронила она.

Я ответил не сразу, подбирая слова, но Лира вдруг закашлялась. Пришлось дать ей воды и придержать чашку, пока она пила. После кашля сил на спор у неё почти не осталось. Она откинулась на одеяло, прикрыла глаза и прошептала:

– Не убивай его ради меня.

– Просто положись на меня, сестра, – ответил я также тихо.

* * *

После завтрака Минк разложил свою долю лесной добычи на кухонном столе.

Рован ещё в первый день объяснил, что часть найденных растений принадлежит ученику. Там лежали два корешка второго ранга, несколько свежих пучков первого и небольшой мешочек с семенами, названия которых я не знал.

– Вот это можешь оставить себе, – сказал Минк, подвинув ко мне пару пучков, и поморщился, когда попытался поудобнее вытянуть раненую ногу. – А вот это я продам.

– Ты уверен?

– Да. Если я правильно помню, то до долга три дня. Лире лекарство нужно. А мне сейчас травы без надобности.

– Тебе стариков кормить, – напомнил я.

– Я Гарву ещё раньше кое-что отнёс, деньги у них есть. Немного, но хватит пока. А если лавку отберут, то что ты будешь делать? А Лира?

Сказав это, он резко замолк, сжав кулаки.

Я посмотрел на его упрямое лицо и понял, что парень переживает не меньше моего, хотя это и так было очевидно, но приятно видеть, что даже если я не справлюсь с добычей лепестка Лунного колокольчика, у Лиры будет тот, кто останется с ней до последнего.

С Марвином я уже обговорил свой план и узнал всё, что он знал о Лунном колокольчике. Он-то этот самый план и помог составить. Сначала, правда, бранился, что я такой и сякой, но потом признал, что это хоть какой-то шанс спасти Лиру. Не вылечить, но «заморозить» Трещину.

Как выяснилось, даже если бы я попытался сорвать лепесток щипцами на расстоянии пары шагов, это растение, чей четвёртый ранг вчера подтвердил Марвин, всё равно бы меня проморозило до пят. И никакие иные «обходные» способы заполучить лепесток неизбежно закончились бы так же. Но когда я предложил попросить Рау, старик произнёс, что это может сработать. Хотя всё равно шанс не пострадать очень мал. На том и решили.

– Тинг! Тинг! – помахал передо мной рукой Минк.

– Да? – сфокусировался я на его встревоженном лице.

– С тобой всё нормально? Я тут говорю, а ты будто и не здесь.

– Да, – кивнул я. – Что ты сказал?

– Говорю, договорился с Бером, он ушёл в город, продаст мои травы знакомому скупщику. Сам я не дойду до города. Пришлось поторговаться, – скривился парень.

– Молодец, – хлопнул я его по плечу. – Мне твоя помощь здесь понадобится.

Марвин же ушёл почти сразу после утреннего разговора с Лирой. Старик сказал, что обойдёт тех, кто ещё помнит его имя, и постарается взять в долг столько, сколько дадут. Только выглядел так, будто собрался не денег просить, а выбивать их из людей голыми руками.

После ухода Марвина лавку пришлось открывать.

Как бы мне ни хотелось запереть дверь, сесть возле Лиры и не вставать до самого вечера, долг от этого никуда не денется. До прихода Варга оставалось три дня, а потому работа не ждала.

Минк устроился за стойкой. Раненую ногу вытянул на перевёрнутом ящике, рядом положил костыль, который ему на скорую руку выстругал один из «Волков». Ходить по залу он толком не мог, зато принимал монеты, объяснял посетителям, что есть в меню, и орал мне на кухню заказы.

В первые полчаса он перепутал «Лесной мотив» с «Хвойным», едва не взял со сборщика две средние вместо одной, а потом уронил дощечку с меню. Но быстро привык.

Рован остался у нас. Уходить в его состоянии было глупо, хотя это нисколько не мешало ему делать вид, будто разорванное плечо – лёгкая царапина. Хотя после того, как он на моих глазах выпил какое-то зелье, не первое за последние несколько часов, как я понял, и рана начала затягиваться, может, для него это и правда была всего лишь царапина. В итоге он занял стол возле комнаты Лиры, развалился на стуле и прикрыл глаза, но стоило ей закашляться, как здоровяк сразу поднимался и заходил проверить дыхание.

После концентрата Лира в основном спала. Жар не возвращался, кожа понемногу остывала, но слабость никуда не делась. Дважды она просыпалась, пила воду и снова засыпала.

Рау я оставил с ней, чтобы он следил за ней и случайно не попадался на глаза посетителям.

Поначалу зверёк рвался за мной, особенно когда из кухни потянуло запахом цедры, но я передал ему образ спящей Лиры и приказал охранять. Рау устроился возле двери, положил морду на лапы и даже на Минка тихо рыкнул, когда тот, опираясь на костыль, заглянул проверить сестру во время обеда.

К Дыханию Дня тракт окончательно ожил. В лавку набилось человек десять: возчики, несколько сборщиков и трое «Волков», вернувшихся с Первой Границы. Сложные чаи я почти не делал. Марвин заранее заготовил несколько сухих сборов, так что большую часть можно было просто залить правильной водой и выдержать нужное время с энергией.

Лишь ватажникам пришлось сделать большой чайник Усиливающего и пару бурдюков с Ледяной крепью. Они собирались после короткого отдыха возвращаться в Лес и готовы были хорошо заплатить.

После полудня вернулся Бер.

Он положил перед Минком мешочек, сдвинул его по стойке и сразу забрал у меня пиалу холодной воды.

– Двадцать восемь средних, – сообщил он, вытирая усы. – Больше никто бы не дал.

Минк развязал мешок, быстро заглянул внутрь и протянул его мне.

– Ходить на Вторую Границу выгодно, – улыбнулся друг.

– И опасно, – осадил его Бер. – Ты бы знал, парень, сколько наших там и осталось, не улыбался бы так.

После обеда поток посетителей ослаб. Рован успел поспать часа два, уронив голову на сложенные руки. Минк перебирал дощечки с заказами, а я перемыл скопившуюся посуду, после чего решил узнать о Янтарной слезе у Рована, пока посетителей почти не было.

– Знаешь, что это такое?

Рован взял тряпицу, через неё поднял каплю к свету и долго разглядывал золотистые прожилки. Потом приблизил к лицу, втянул воздух и сразу поморщился.

– Сильная, однако. Третий ранг? – приподнял он бровь. – Где взял?

– Рау, – пожал я плечами.

– Полезный, однако, зверь, – он вернул Слезу на ткань. – Знаешь, что ядовитая?

Я кивнул.

– Как думаешь, в чай пойдёт?

– Ну, если ты своей энергией нейтрализуешь яд, то да, может как сильный связующий элемент выступить. Насчёт вкуса не уверен… Но тебе ведь он в этом чае и не нужен?

– Нет, не нужен. Мне бы пропорции понять. Сколько на ту же пиалу нужно.

Рован потёр бороду, снова посмотрел на каплю.

– Не знаю. Я с цельной Слезой раньше не работал. Видел уже подготовленную вытяжку, и то давно. Но этой нас всех отравить можно.

– А разломить получится её?

– Получится ли – да. А вот не испортим ли при этом, другой вопрос. Дождёмся Марвина. Он такую дрянь ещё ученикам преподавал, когда я по трущобам бегал.

И это было разумно, хотя со стариком я уже устал спорить о том, можно ли её пускать в чай. Он всё твердил, что нельзя, опасно, сам отравишься и Лиру угробишь. Но если взять часть слезы? Надо будет узнать…

Я завернул Слезу обратно, убрал в тайник и вернулся к работе.

До Дыхания Заката мы обслужили ещё нескольких путников. Выручили шесть средних и горсть низких. Немного, но сейчас даже низкую монету я не считал мелочью.

Минк к вечеру начал клевать носом прямо за стойкой. Поэтому отправил его к Лире, чтобы отдыхал и приглядывал за ней.

* * *

Солнце уже коснулось верхушек гор далеко за городом, а чайная опустела, когда наконец вернулся Марвин.

И был он злой, даже не просто раздражённый, как обычно, а именно злой – молчаливый и хмурый.

Старик вошёл, прикрыл дверь и бросил на стойку мешочек, когда в зале уже никого не было.

– Вот. Вспомнил, сколько у меня, оказывается, старых друзей, – процедил он. – Тридцать семь средних.

Затем опустился на стул, упёрся локтями в колени и устало потёр лицо.

– Один должник меня даже в дом не пустил. Через дверь сказал, что денег нет. А сам новый светляк в прихожей повесил, сволочь.

– Мирей?

Старик посмотрел на меня из-под бровей.

– Ну а кто ещё? – взбеленился он. – Кто ещё, кроме члена Совета, может одними слухами запугать простых ремесленников⁈

Рован, сидящий молча за стойкой, хмыкнул. А я не стал ничего говорить. Триста девять средних у нас было раньше. Двадцать восемь принёс Бер, тридцать семь достал Марвин. Шестнадцать средних и двенадцать низких принесла лавка за сегодняшний день.

Триста девяносто средних. До пятисот не хватало двух высоких камней с копейками.

Я, не желая этого, всё же повернулся к Ровану. Тот понял всё без слов.

– Помогу, чем смогу, но на многое не рассчитывай, Тинг.

Я благодарно ему кивнул, не теряя надежды. Ещё два дня работы лавки, и восстанавливающий сбор для Нагии, который я могу закончить и попросить за него аванс. Можем успеть.

На какое-то время повисла тишина, а потом я достал Янтарную слезу, развернул тряпицу и положил перед стариком.

Тот хмыкнул.

– Опять ты за своё.

– Хочу понять, можем ли мы её разделить?

Старик поднял каплю к светляку, повернул боком и провёл ногтем вдоль одной из золотистых прожилок.

– Можно, – обронил он. – Вот по этим границам слоёв. Но сначала нужно охладить.

Слезу опустили в маленькую закрытую баночку, а уже её поставили в миску с холодной водой.

Через полчаса она остыла и затвердела, а внутренние линии проступили чётче.

Марвин разложил на стойке мокрую ткань, поместил каплю сверху и протянул Ровану тонкий нож.

– Сами не будете? – спросил здоровяк.

Марвин молча поднял перед собой дрожащую ладонь. Всё поняв, алхимик приставил кончик ножа к одной из прожилок, поправил угол, после чего надавил.

Ничего.

– Сильнее, – велел Марвин.

Рован навалился большим пальцем на обух, и тут же раздался сухой щелчок.

Янтарная слеза разделилась на два неровных куска. По краю разлома на миг выступила густая золотистая влага, но почти сразу втянулась обратно.

– Быстрее в воду, – приказал Марвин.

Оба осколка бросили в отдельные баночки с холодной водой. Потом таким же способом разделили меньший ещё на три части.

Самый крупный сохранил почти половину прежней капли.

Марвин завернул его в мокрую ткань и убрал в банку.

– Этот не трогать. Если мелкими пробами ничего не выйдет, останется последняя попытка.

– Осталось только лепесток добыть, – произнёс я, рассматривая осколок слезы.

– Ох и аукнется же тебе это, Тинг, – прошелестел он, но, видимо, поняв, что отступать я не намерен, только головой покачал.

Лепесток Лунного колокольчика решили добывать сразу, пока не наступило Дыхание Ночи.

Я сходил в комнату Лиры один. Минк сидел у её циновки, привалившись спиной к стене и вытянув перевязанную ногу, а Рау лежал рядом с подушкой, свернувшись серебристым клубком.

Когда я взял горшок с подоконника, Лира открыла глаза.

– Брат…

– Не волнуйся, сестра. Мы всё подготовили.

Она посмотрела на Лунный колокольчик в моих руках. Голубые лепестки едва заметно светились, от земли тянуло холодом, а глиняный горшок неприятно студил ладони.

– Будь осторожнее, – прошептала Лира. – Пожалуйста.

Я кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Лавку уже закрыли. Марвин задвинул тяжёлый засов, проверил его дважды, потом вместе с Рованом закрыл три окна плотными полотняными занавесями. Лира повесила их несколько дней назад, чтобы вечером чайную не было видно с тракта. Сейчас грубая ткань скрывала зал от случайных взглядов.

Центральный стол расчистили. Я поставил цветок на середину и отдёрнул руки.

Горшок сразу оставил на дереве влажный холодный след.

Возле стены стояли два чайника с тёплой водой, мазь от обморожения и свёрнутые тряпки. Марвин приготовил всё заранее, но смотрел на цветок так, будто никакие тряпки нам не помогут.

– Уверен? – спросил Рован.

Я не ответил, вместо этого приоткрыл дверь комнаты Лиры и позвал:

– Рау.

Серебристая морда показалась из-за косяка. Зверёк протиснулся в зал, остановился и сразу заметил Лунный колокольчик. Взобравшись ко мне на плечо, он пискнул, а я сказал:

– Рау, мне нужно, чтобы ты достал лепесток этого цветка. Быстро, как молния, так, чтобы я не уследил. Ты же можешь?

Пока говорил, сопровождал свои слова образами, вспоминая, как зверёк может быстро бегать и прыгать.

И он явно уловил мою задумку, понял меня, отчего шерсть на загривке поднялась.

Он пискнул и скользнул с меня на пол. Припал к доскам, втянул воздух и коротко, предупреждающе фыркнул. Через Связку на меня навалилась тревога. Не обычное недовольство, с которым он выпрашивал травы или отказывался сидеть в лавке. Инстинкт говорил ему держаться подальше от цветка.

– Знаю, дружок, – сказал я, опускаясь перед ним на корточки. – Но мне нужен один лепесток. Всего один.

Рау прижал уши и попятился.

Тогда я перестал требовать и передал ему образ Лиры, к которой он тоже привязался. Её жар, сухое дыхание, пальцы, сжимающие одеяло. А потом – голубой лепесток возле её ладони.

Это для неё.

Зверёк застыл. Посмотрел на закрытую дверь комнаты, снова на цветок. И сорвался с места.

Никто не успел даже вдохнуть.

Серая полоса промелькнула над полом, взлетела на край стола и пронеслась возле самого горшка. Лунный колокольчик вспыхнул голубым.

По столешнице с треском побежал иней.

Горшок в один миг покрылся ледяной коркой, а в воздух выбросило пыльцу, от которой по залу прошла волна ледяного ветра. Но Рау там уже не было. Он оттолкнулся от дальнего края стола, ударил лапами в стену и взлетел по углу к балкам под потолком.

Только тогда я понял, что не чувствую двух пальцев на правой руке.

Посмотрел на ладонь, попробовал сжать её. Безымянный палец и мизинец не шевельнулись.

На балке Рау приподнял переднюю правую лапу и лизнул её. На кончиках пальцев белел иней.

Он всё-таки задел цветок, но не сумел сорвать лепесток…

– Останови его! – рявкнул Марвин. – Хватит! Цветок слишком силён. Найдём замену!

Рау повернул голову на крик. Чёрные глаза сверкнули из-под балки. Зверёк коротко рыкнул на старика – негромко, но Марвин осёкся.

А в следующий миг Рау снова прыгнул, поджав под себя лапы и распушив хвост, где забегали искорки. Он упал на стол, словно молния ударила. Цветок выбросил пыльцу раньше, чем зверёк добрался до него, и вокруг горшка развернулось мутное ледяное облако.

Рау нырнул прямо в него.

Серебристая шерсть мгновенно побелела. Иней лёг на морду, спину, хвост. Зверёк мелькнул возле лепестков, ударил лапой – но цветок закрылся голубым свечением, не дав зацепиться зверьку.

Рау вылетел из облака, проскользил по стойке между чайниками, сшиб пустую пиалу и оттолкнулся от стены, размазавшись от скорости. В новой попытке, впрочем, такой же неудачной.

Моя правая рука занемела до запястья. Холод полз выше, будто внутрь руки загнали ледяной прут. Я стиснул зубы и прижал руку к груди.

Рау снова оказался в другом конце зала, тряхнул головой, сбрасывая льдинки с усов, и вновь рванул к цветку. Рывок, всплеск ледяного купола, рычание Рау, новая порция боли в руке и новый рывок зверя… Он словно обезумел, нападая на цветок и стремясь сорвать с него лепесток.

Я зашептал:

– Нет, нет, нет… Рау, стой!

Но он не послушался. Только сильнее ускорился, рванул вокруг цветка – по стенам, по балкам на потолке, по подоконнику – перемахнул на полку, пробежал между банками и замер, выбирая направление.

И тут я понял, что и Лунный колокольчик следил за ним.

Лепестки дрожали, поворачиваясь вслед за зверьком. Над бутоном собиралась новая пыльца, готовая защищаться.

Рау нырнул влево, и цветок мгновенно ударил туда же, заморозив край стола. Но зверёк лишь обманул его.

Когти заскребли по стене, тело изогнулось в воздухе – и Рау ушёл вправо, снова врезавшись в облако холода. На этот раз он почти добрался до лепестка. Я почувствовал короткий рывок, напряжение когтей, холод, режущий подушечки лапы.

Не вышло.

Рау отскочил, хромая. Инеем покрылась уже половина передней лапы. У меня не шевелилась кисть, а онемение подбиралось к локтю.

И вот тогда я по-настоящему испугался.

Не за себя.

Через Связку я ощущал, как замедляется движение в его лапе, как сводит мышцы. Ещё один прямой удар – и Рау мог не выскочить из облака.

– Всё! – рявкнул я. – Назад!

Зверёк покосился на дверь Лириной комнаты.

И упрямо припал к стойке.

– Засранец… – выдохнул я.

Он сорвался в последний раз.

Лунный колокольчик выбросил сразу столько пыльцы, что центральный стол пропал в бело-голубом облаке. Холод ударил по залу. Занавеси затвердели, доски под ногами побелели, дыхание вырвалось изо рта густым паром.

Рау взвился над столом.

– Ра-а-у!

Звуковая волна ударила в ледяное облако и разметала его во все стороны.

– За меня! – рявкнул Рован.

Он шагнул перед нами и вскинул обе руки. Воздух перед ним поплыл маревом, сжался в прозрачную стену. Пыльца ударила в неё, и по невидимой поверхности мгновенно нарос толстый слой льда.

А Рау уже падал к цветку.

Правая лапа вошла между сомкнувшимися лепестками. Когти зацепились за самый край. Зверёк дёрнул и всем телом рванул назад.

Раздался сухой треск.

Один голубой лепесток отделился.

Лунный колокольчик вспыхнул так ярко, что зал на миг стал белым.

Волна холода разошлась от стола кругом. Пол покрылся инеем до самых стен, ножки стола вмерзли в доски, столешницу затянуло прозрачным льдом. Рован пошатнулся за своей защитой, а Марвин закрыл лицо рукавом.

Меня же обожгло холодом изнутри, через Связку. Правая рука онемела до самого плеча и безвольно повисла вдоль тела.

Рау вылетел из ледяного света, несколько раз перевернулся в воздухе и рухнул на стойку. Передняя лапа побелела до плеча, шерсть смерзлась острыми иглами.

Но лепесток он не выпустил.

Зверёк поднялся на трёх лапах. Покачнулся, рыкнул, тряхнув головой и скидывая с неё иней. Крепче стиснул добычу зубами и распушил искрящийся хвост с видом победителя.