Текст книги "Повелительница драконов"

Автор книги: Вольфганг Хольбайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– 7 —

Чем глубже они приникали в гору, тем сильнее становилось чувство, что зло приближается. Талли зябла и одновременно обливалась потом. От близости двух титанических боевых насекомых она ощущала физическое недомогание, почти что боль, и это ощущение усиливалось, чем ближе они подходили к сердцу города драконов.

Талли дважды спросила Янди, куда та ее ведет, и оба раза не получила ответа. Но ей бросилось в глаза, что Янди теперь шла на много шагов впереди нее и старалась соблюдать это расстояние, а оба рогоглава подошли к ней немного ближе, чем, собственно, было необходимо. Стало темнее. Количество ламп уменьшилось, и они не встретили никого – ни людей, ни рогоглавов.

Талли охватил страх. Страх перед тем, что могло ждать ее в глубине, в мрачном сердце города драконов, так как они шли именно туда, к огромному, источающему зло сердцу. И кто такая она, о которой сказала Янди? Воплощение зла?

«Что это за мысли?» – сконфуженно подумала Талли. Вдруг в ней возникло знание, знание или граничащая со знанием догадка, которая была не ее догадкой. Что-то в ней сжалось, испугалось того, что подстерегало ее в глубине, чего-то древнего и чрезвычайно ранимого, но до сих пор недосягаемого для…

И неожиданно она поняла, что это были не ее мысли. В ней было нечто, полученное от Веллера (Веллера?), смертоносный подарок Геи, ее древней противницы.

Гея… Праматерь, хранительница всего живого. Какая насмешка! Нечто, находившееся снаружи, было столь же чужеродно и смертоносно, как и то, что владело этой горой, и так же безразлично к ней, как Янди и ее сестры. Талли попыталась представить себе, чем все это может закончиться, но ей это не удалось. Что-то в ней – та часть, которая еще была человеком, – испугалось одной этой мысли настолько сильно, что Талли с трудом смогла подавить вскрик.

Наконец они вошли в ту часть лабиринта, в которой уже не было ничего искусственно созданного. Лампы с их неприятным белым светом остались далеко позади, лишь то тут, то там в железных подставках на стенах чадили факелы, и холод сменился удушливым, неприятно влажным теплом.

Им в лицо ударил запах, напоминающий запах гниющих растений, а на полу лежала пыль, иногда таким толстым слоем, что Талли по щиколотки погружалась в рыхлый серый покров. Янди время от времени кашляла, и что-то, находившееся очень далеко впереди, подхватывало этот звук и отбрасывало его назад странно преломленным и искаженным, словно в нем звучало еще что-то, другое, злое.

Талли тщетно пыталась подавить мысли и чувства, переполнявшие ее сознание. Нечто в ней становилось сильнее с каждым шагом, приближающим их к невидимому врагу. Веллер солгал, когда сказал, что они смогут защищать ее до захода солнца. Возможно, он просто ошибся. Но это было уже неважно. Теперь ничто не имело значения. Она была у цели.

Они остановились лишь тогда, когда, по оценке Талли, наверняка спустились на половину расстояния к пропасти. Последний свет остался далеко над ними, но один из рогоглавов, сопровождавших их, на ходу прихватил факел из настенной подставки, так что они двигались в центре колеблющегося, постоянно меняющего свою форму круга тусклого красного света.

Иногда им приходилось брести, погружаясь по щиколотку, через лужи воняющей гнилью воды, сочившейся из трещин в потолке. Потом снова стало так жарко, что Талли едва могла дышать, ее лицо горело. Стены здесь, внизу, были не обработаны, а когда-то, возможно миллионы лет тому назад, образовались по капризу природы. Они напоминали Талли огромные ходы червей, и часть ее фантазии, над которой она утратила контроль, рисовала ей черных извивающихся змеевидных существ, заполнявших темноту впереди нее, но исчезавших до того, как их мог коснуться свет факела.

А потом они остановились перед вполне обычной, хотя и чрезвычайно большой дверью, дверью из вороненого железа, которое тысячи лет точила ржавчина, но не смогла причинить ему существенного вреда. Талли ожидала, что Янди будет стучать или как-то иначе сообщит о себе, но та не сделала ничего подобного, а просто неподвижно стояла перед дверью.

Через несколько секунд за дверью раздался глухой то ли треск, то ли скрип. В движение пришел скрытый механизм, и вскоре огромная дверь почти бесшумно распахнулась перед Янди. Талли стало видно, что дверь была почти в метр толщиной.

Несколько секунд Талли не видела вообще ничего, потому что помещение за дверью было наполнено сверкающим белым светом, от которого ее привыкшие к слабому свету глаза на мгновение ослепли. Даже Янди превратилась в размытую тень, контуры которой, казалось, растворились в ярком свете, как в светящейся кислоте.

Один из рогоглавов подтолкнул ее, и она споткнулась от этого толчка. Инстинктивно Талли расставила руки, почувствовала под пальцами холодную гладкую кожу и уцепилась за руку Янди, чтобы не упасть.

Рогоглав издал яростное шипение, схватил ее тремя из своих четырех конечностей и дернул назад. Талли попыталась освободиться, но противостоять огромной физической силе насекомого она не могла.

– Отпусти ее! – резко приказала Янди. – Это не нападение!

Хватка жестких лап насекомого ослабла, но только немного и только на короткий миг. Потом он еще раз сильнее дернул Талли назад и ответил на приказ Янди агрессивным свистом.

– Прекрати! Ты должен отпустить ее! – еще раз приказала Янди. Она в ярости подошла к рогоглаву и повелительно взмахнула рукой. Наконец жесткие лапы насекомого отпустили руки и шею Талли.

– Сожалею, – сказала Янди, обращаясь к ней. – Они столь же глупы, сколь и сильны. А они очень сильны.

Талли молчала. Ее глаза начали постепенно привыкать к изменившемуся освещению, и то, что она увидела, полностью завладело ее вниманием.

Пещера была гигантской – достаточной для того, чтобы выстроить здесь небольшой город, и кто-то так и сделал. Вход в нее находился не на первом этаже, а примерно на половине высоты стометрового каменного купола, так что Талли могла обозреть всю фантастическую постройку. Пещера казалась уменьшенным и вывернутым наизнанку вариантом горы, в центре которой она располагалась.

На полу возвышались черно-коричневые, странные, асимметричные постройки, напомнившие Талли гнезда насекомых – возможно, это они и были, – а в стенах зияли десятки, если не сотни отверстий различной глубины. Некоторые из них были туннелями, ведущими в нетронутую породу горы, другие расширялись в большие, освещенные мрачно-красным светом факелов залы, в которых фантастического вида фигуры в панцирях занимались непонятными вещами; были и неосвещенные шахты, которые могли иметь в глубину один метр или много миль.

И повсюду сновали рогоглавы.

Куда бы Талли ни посмотрела, она видела черных и коричневых насекомых, многие из которых относились к видам, о которых она даже не слышала. Кругом что-то копошилось, колыхалось и дергалось. Шарканье миллионов твердых как сталь, покрытых панцирями лап и скрипение тел висело в воздухе и напоминало странную музыку.

И во всем этом ощущалась близость врага.

Напрашивалось сравнение с огромным черным сердцем, центром ритмично пульсирующих темных энергий, который владеет и управляет этой горой, ее обитателями, а возможно, и целым миром.

И все навязчивей и отчетливей становилось понимание того, что сама Янди и ее драконы были лишь инструментами другой, высшей силы.

Янди почти нежно коснулась ее руки и указала налево. Талли послушно посмотрела в том направлении и увидела, что путь в глубину еще не окончен: узкая, очень крутая каменная лестница вела вниз и заканчивалась перед еще одной стальной дверью, которая была, пожалуй, еще массивнее той, через которую они только что вошли. Механически Талли спросила себя, почему двери здесь были такими массивными. Защищали ли они то, что лежало за ними, от мира? Или мир от того, что они скрывали?

– Куда… ты меня ведешь? – нерешительно спросила Талли. Неожиданно ею овладел страх, дикий страх, хотя и совершенно не по той причине, какую могла предположить Янди.

И на этот раз она не получила прямого ответа, но Янди по крайней мере почувствовала ее напряжение и не пошла молча дальше, как до того, а еще раз обернулась к ней и улыбнулась. При любых других обстоятельствах это довело бы Талли до белого каления. Сейчас улыбка Янди напугала ее.

– Тебе не нужно бояться, – сказала Янди так мягко и снисходительно, будто говорила с испуганным ребенком. – Пойми, я не для того затратила столько усилий, чтобы сейчас убить тебя.

– Где Ангелла и Хрхон? – спросила Талли. – Я хотела бы их видеть.

– Потом, – ответила Янди. – Они в безопасности, не беспокойся. Никто им ничего не сделает. Ты увидишь их, но не сейчас. Сейчас на это нет времени. Она не любит ждать.

– Она? – Талли инстинктивно отшатнулась от Янди. – Кто это?

– Пойдем, и ты узнаешь, – сказала Янди.

В ее голосе прозвучали слабый, но отчетливый оттенок нетерпения и невысказанный намек, что она легко может заставить Талли следовать за ней.

Талли это хорошо понимала. Бросив взгляд в кишащую черно-коричневую глубину под собой, она последовала за Янди. Оба рогоглава беззвучно шли за ней.

Дверь распахнулась прежде, чем они подошли к ней. За дверью был очень низкий ход длиной шагов в двадцать.

А за ним лежало болото.

Не было другого понятия, другого слова, которое хотя бы приблизительно соответствовало тому, что открылось перед Талли. Даже его не было достаточно, чтобы описать смертельный страх, глубочайший ужас, овладевшие Талли при виде этого.

Пещера была огромной полусферой высотой в сто метров. Стены из черного камня были изъедены и покрыты плесенью. Воздух пропитался запахами падали и разложения и был наполнен мерцающим, кажущимся болезненнымзеленоватым светом. Тысячи черных шевелящихся насекомых, словно живой ковер, покрывали стены. Они притаскивали и утаскивали неописуемые вещи, свисали большими живыми гроздьями с потолка и слипались на полу перед Талли в пульсирующие рои. Между ними возвышались целые горы полуразложившейся падали, трупы животных (но и несколько человеческих!), разложившиеся и обглоданные, покрытые отвратительной зеленовато-черной слизью.

И в центре этого круга ужаса и мерзости сидело чудовище.

Талли хотела закричать, но не смогла. Вид твари парализовал ее, разбил ее волю, как удар молота разбивает тонкий лед, погасил ее сознание, не оставил ничего, кроме крошечной беспомощной части ее, и там были лишь отвращение, ужас, омерзение и страх, страх, страх, страх…

Она была гигантской. Каждый из ее восьми холодных, тысячекратно преломляющих свет фасеточных глаз был больше, чем Талли, каждая из ворсистых, слегка изогнутых ног размером с дерево была покрыта жесткой шерстью, блестящей, как черная сталь. Нелепо распухшее брюхо было величиной с корабль, его покрывали быстро пульсирующие кровеносные сосуды толщиной с руку, в которых, казалось, копошились какие-то маленькие темные гранулы.

Отвращение, несказанное отвращениеохватило Талли, заставило ее затрястись, как в лихорадке, и на какой-то момент даже отогнало страх. Талли покачнулась, застонала, согнулась как от боли и изо всех сил попыталась отвести взгляд от мерзкого существа высотой в сотню метров, поскольку она чувствовала, что умрет от одного только его вида, если будет долго смотреть.

Но она не могла отвести взгляд. Вид титанической твари парализовал ее, сделал ее беспомощной, подчинил себе. Талли не могла шевельнуться. Не могла дышать. Не могла думать. Ее сердце не билось.

И тогда она ощутила, как что-то проникло в нее: огромная невидимая рука, холодная, как замерзшее стекло и такая же колкая, вошла в ее мысли, нащупала их и перетряхнула, затем скользнула глубже, с беспощадной точностью машины вонзилась в сознание, прочла и взвесила каждую из ее самых потаенных мыслей…

И отпрянула назад!

И в тот же момент в Талли проснулся монстр. Это длилось лишь долю секунды, но Талли показалось, что прошла вечность.

Она ощутила, что чудовище перед ней вздыбилось, пожалуй, впервые за тысячи лет пошевелило своим ужасным телом и отпрянуло, отвратительно изогнувшись, когда поняло, что принесла с собой Талли. И Талли почувствовала, как что-то в ней лопнуло – какой-то кокон, затаившийся в ней, вырвались темные пульсирующие энергии, которые она хранила в себе, как будто была носительницей смертельной болезни.

И в тот же момент, в тот же лишенный размерности времени миг, она поняла.

Это было… Существо, близость которого она ощущала, черная великанша, чей дух пропитал эту гору как смрадное дыхание, и оно было истинным властелином этого острова, а не Янди с ее драконами.

История Янди была правдивой, и все же она была насквозь лживой. Возможно, Янди даже сама этого не знала. Она говорила о выживших, о потомках последней войны, которые через тысячу лет выбрались на свет божий, чтобы воспользоваться наследством погибших людей.

Но она не сказала Талли, кто были эти выжившие.

Они были не-люди.

Это были насекомые.

Рогоглавы. Черные чудища в хитиновых панцирях, пережившие конец света, глубоко укрывшись в глубинах земли и выползшие наружу задолго до того, как первый человек решился покинуть свое убежище. Твари, возможно мутировавшие под действием высвобожденных могучих сил оружия, созданного людьми, стали тем, чем они были сегодня, и вступили в древнюю битву за господство над миром.

И они выиграли ее. Это они,рабы и властители, живущие неузнанными среди других рас и народов, глупые животные, носильщики грузов и воины, на самом деле дергают за нити судьбы. Это онисоздали дочерей драконов,самих драконов и людей вроде Храбана. Такие, как эта, твари, титанические, бессмертные, гигантские насекомые, воплощенное безобразие с мозгами богов, знали, что им нужен человек и другие обитатели этого мира, чтобы выжить, – знали, что человек их уничтожит, если когда-нибудь распознает их подлинную суть. И если когда-нибудь будет способен на это.

Такие твари, как эта, отдавали приказы уничтожать все прогрессивное, что создавало человечество, и будут отдавать их впредь.

Истинными властителями мира были не люди, не всадницы драконов, не их летающие гиганты, а рогоглавы, огромное воинство тупых существ, вместе образовывающих единое чудовищное сознание, возможно охватывающее весь этот мир.

Талли скорчилась, когда на нее обрушилось это знание, обладающее силой бурного потока и переданное ей голосом божества. Голосом Геи, второго чудовищного монстра, лежащего извне, под пропастью, и ждущего. Оно такое же древнее, как этот мир, тысячекратно старше человека. С первого дня своего существования оно стало заклятым врагом насекомых. Талли закричала, когда поняла, что стала игрушкой другой, такой же беспощадной силы, ее орудием, как Янди и ее драконы, только более смертоносным. Возможно, так было запланировано с самого начала. Возможно, ничто из того, что произошло, не было случайностью.

Чудовище позади нее начало неистовствовать. Пещера задрожала, когда оно вздыбилось, судорожно подергиваясь, вопя, извергая черную слизь, кровь и экскременты, словно живой гейзер. Его распухшее брюхо все еще выплевывало яйца, как делало это тысячи лет. Это чудовище, способное делать только две вещи – думать и рожать, было злобной карикатурой на жизнь. Оно взревело, наклонилось набок и опрокинулось, визжа от боли и страха, когда поняло, кем была Талли.

А потом, на какие-то мгновения, Талли еще раз вернулась к действительности. Невидимое нечто внутри нее отступило, еще раз отпустило ее сознание из своего удушающего захвата, собирая силы для последнего, решающего удара. На несколько секунд Талли снова обрела контроль над своим телом.

Едва держась на ногах, она двинулась к Янди, протянула к ней руки и упала, когда ее силы иссякли. Рогоглавы засвистели от страха, начали неистовствовать, словно вышедшие из-под контроля ужасные машины, когда ощутили ужас царицы насекомых, и даже Янди вскрикнула, ударилась о стену и схватилась за виски. Когда она посмотрела на Талли, ее глаза расширились от ужаса.

Пещера превратилась в хаос. Ковер из живых насекомых лопнул, как будто под землей началось извержение тысяч вулканов. Царица насекомых завопила, вновь вздыбилась и беспомощно повалилась, давя своим телом тысячи слуг. Что-то черное, необычайно большое накатывало на нее.

– Янди! – закричала Талли. – Беги! Спасайся! Возьми своих драконов и спасайся!

Ее голос утонул в визжании царицы насекомых. Но даже если бы Янди поняла ее слова, она едва ли среагировала бы на них. На несколько секунд ее душа оказалась свободной, и, пожалуй, она даже разобрала, что она и все остальные были всего лишь орудиями, безвольными игрушками этой черной мерзости, которая подчинила себе их волю и захватила их души. Но это мгновение прошло, и Талли увидела, что искра свободной воли во взгляде Янди потухла. Рука Янди потянулась к поясу, где был прикреплен лазер.

В тот же миг оба рогоглава также перестали неистовствовать. Они подняли свои покрытые панцирями руки.

Талли рванулась. Коготь задел ее спину и разодрал ее, второй вонзился ей в икру и вырвал кусок плоти. Но что-то внутри нее придало ей сил, отключило боль, взяло на себя командование ее волей. Ее рука рванулась вперед и отбросила руку Янди на секунду раньше, чем та наскочила на нее с оружием в руке. Янди вскрикнула, налетела на стену и замахнулась, чтобы ударить Талли в лицо.

И чудовище в Талли снова проснулось – и на этот раз окончательно захватило ее.

То была уже не та Талли, которая подскочила к Янди и одним-единственным ударом отшвырнула ее в сторону, как поломанную куклу. Она окончательно стала тем, что из нее сделала Гея, возможно, еще до ее рождения: орудием, а еще – игрушкой в вечной битве двух гигантов. И эту игрушку они должны были раздавить.

Талли подхватила падающую Янди и выхватила у нее из-за пояса лазер. Она выстрелила из оружия еще до того, как отшвырнула Янди. Тонкая белая молния резанула как меч из света, аккуратно разрезала обоих рогоглавов на две части и переместилась дальше. Она оставила раскаленный след в отбросах и в массе миллионов насекомых, устремившихся к Талли, и приблизилась к царице.

Гигантское насекомое вздыбилось в безумной муке, когда световая вспышка пронзила его правый глаз и превратила его в болото из кипящей плоти и крови. Луч ощупью продвигался дальше, погасил второй глаз и оставил огненный след шириной с ладонь в голове. Затем луч проскользнул по шее и по абсурдно маленькому, разделенному на три части телу, разрезал обе ноги насекомого и приблизился к разбухшему брюху чудовища, которое все еще выплевывало яйца.

И тут живой ковер добрался до Талли и затопил ее. Лазер в ее руке погас, когда ее ноги подкосились, и она упала.

Талли умерла, и умерла быстро, но за бесконечную секунду, которую она еще прожила, она видела, как полчища насекомых быстро, словно прилив черной воды, ползли вверх по ее ногам, а миллионы острых как бритва челюстей перемалывали ее плоть и кости. Она видела, как распалось ее тело, превратилось в красную пульсирующую боль и исчезло, а ужасный прилив поднимался все выше. Боль была неописуемой, но она длилась недолго, и что-то внутри защитило ее от боли или, по крайней мере, сделало ее нечувствительной к ней. Она видела и то, что несла в себе: импульс разрушения таился глубоко в ней и должен был довести до конца то, что она начала.

Она была мертва еще до того, как упала вперед и утонула в массе лап, челюстей и крошечных твердых тел.

Но ее последняя мысль была о том, что она все же свершила свою месть.

Но на самом деле она как раз только начала это делать.

– 8 —

Шорохи. Странные звуки, казалось пришедшие из чужого мира, который совершенно не был связан с ее миром: царапанье, поскребывание, шарканье возле двери, потом что-то похожее на звуки человеческого голоса, произносившего какие-то слова, которых она не поняла.

У Ангеллы была лихорадка. Ее лоб горел, а мысли стали все чаще путаться, куда-то ускользать, и она больше не могла на это повлиять. Иногда она приходила в себя и ощущала, что прошло очень много времени, а она не могла припомнить абсолютно ничего. Она не помнила, когда последний раз видела свет, или ела, или пила. Она только знала, что ее оставили здесь умирать. Ее окружала вечная ночь, темнота, которая в не слишком далеком будущем станет мраком смерти.

Пожалуй, хуже всего было то, что ее связали. Хрхона тоже связали, его стоны время от времени долетали из темноты, и лишь они были для нее подтверждением того, что она еще жива. На ее запястьях были железные кольца, короткой цепью они крепились к полу, так что было достаточно места, чтобы она могла время от времени пошевелиться и перевернуться набок, потому что на спине уже были пролежни. По крайней мере, она знала, что может это сделать.

Как долго она уже была здесь? Несколько дней? Она не знала, и чем настойчивее пыталась вспомнить, тем больше запутывалась. Ее лихорадило, ей хотелось есть, но больше всего – пить. Она больше ничего не ощущала, кроме голода и жажды, и знала, что скоро умрет. И что ее, очевидно, и привели сюда, чтобы умертвить.

В первый день – нет, в сущности, только в первые часы – ваге и ей приносили еду и питье, но с тех пор дверь оставалась закрытой. Вскоре Ангелле показалось, что она слышит шум: крики и глухие взрывы, шипение лазерного луча и высокие свистящие звуки, издаваемые сражающимися рогоглавами. Что-то даже ударило в дверь их камеры. Но вскоре все стихло.

Ангелла очень долго взвешивала возможность битвы в горе, из-за чего о ней и Хрхоне могли просто забыть. Но как ни заманчива была эта мысль, она не могла быть верной. С кем им сражаться? Не было никого, кто был бы достаточно силен, чтобы дать им отпор, тем более здесь, в этой проклятой горе. Не было даже никого, кто был бы достаточно сумасброден, чтобы попытаться это сделать, пожалуй за исключением таких идиотов, как она сама или Талли, которая…

Ангеллу охватила тупая ярость, когда она подумала о Талли. Ярость по отношению к ней, но и в отношении себя тоже – из-за того, что не послушалась внутреннего голоса и не перерезала ей глотку, когда еще была такая возможность.

Теперь было слишком поздно. Смерть уже постучалась к ней, более того, она одной ногой стояла на пороге, и Ангелла не была уверена, что ей в этот раз удастся выкрутиться. Отупение, жуткие фантазии и видения были признаками лихорадочного бреда, и она больше не сопротивлялась ему. Совсем наоборот, она хотела, чтобы он пожирал ее сознание, потому что за этим наступал конец.

Наверно, она давно бы умерла, если бы в потолке над ней не было трещины, через которую время от времени просачивалась вода. Несколько горьких на вкус капель будто случайно падали ей на лицо, так что она время от времени могла смачивать ими губы и язык. Ангелла полностью осознавала, что тем самым она только продлевает свои муки, но жажда была сильнее остатков разума. Когда капли падали ей на лицо, она жадно слизывала их, хотя каждая капля означала не спасение, а только дополнительный час жалкого существования, преисполненного ужасных мучений.

Ей снова послышался шум, на этот раз он раздался ближе, но был совсем неясным, будто между ней и действительностью поставили фильтр. Ее чувства начали путаться все сильнее и сильнее: на какое-то мгновение ей показалось, что она слышит голос Талли, потом видит ее саму, но то была не Талли, а что-то совершенно другое – ужасное чудовище, только залезшее в тело Талли, и…

Мысль ускользнула, прежде чем она смогла додумать ее до конца. Галлюцинации усилились. Ей показалось, что она видит свет, дивный мягкий свет, от которого не было больно ее глазам, хотя она долго не видела ничего, кроме темноты. Потом она снова провалилась в черную бездну, которая разверзлась там, где когда-то были ее мысли. Следующее, что она ощутила, было прикосновение нежных рук, которые что-то делали с ее лицом. Было больно и одновременно неимоверно хорошо.

Ее губ коснулся холодный металл, потом ей в рот полилась струя невероятно приятной на вкус воды. Ангелла пила так жадно, что захлебнулась и почти всю драгоценную жидкость вырвала. Но сразу же она снова ощутила прикосновение металла и струю воды, возвращающую жизнь в ее тело.

Она попыталась поднять веки. Два сверкающих кинжала света вонзились ей в глаза. Она застонала, зажмурилась, но продолжала пить. Странно, но она всегда думала, что смерть приносит великую тьму. Почему было светло?

Именно свет впервые натолкнул ее на мысль, что это, пожалуй, была не смерть. И что видение могло быть правдой. Она слышалаголос Талли!

Ангелла резко открыла глаза.

Свет причинял боль, но она уже могла видеть.

Она все еще находилась в камере, в которой Хрхона и ее заперли миллион лет тому назад, но на ней больше не было оков. Дверь оказалась широко открытой, и внутрь падал теплый желтый свет. Вместо стальных колец на ее запястьях и щиколотках были чистые белые повязки, ее голова лежала на свежей соломе, и черный плащ укрывал ее сотрясаемое лихорадкой тело. Рядом с ней сидела Талли, держа металлическую чашу с водой в левой руке и чистую тряпку в правой. Этой тряпкой Талли время от времени слегка касалась ее лба. Позади нее, все так же наполовину растворявшаяся в темноте, возвышалась массивная тень – это был Хрхон. Видимо, Ангелла очень долго так лежала, с тех пор как с нее сняли оковы.

Ангелла попыталась заговорить, но это ей удалось, лишь когда Талли вновь поднесла чашу к ее губам и дала ей попить. Она чувствовала себя слабой. Бесконечно слабой. Слишком слабой даже для того, чтобы ощутить облегчение.

– Ты… дура несчастная… – простонала она. Несколько слов забрали все ее силы. Ее губы потрескались. Соленая кровь смешалась у нее на языке с холодной водой. Несмотря на это, она продолжала говорить. – Теперь… ты… довольна?

Талли очень серьезно посмотрела на нее. Она улыбнулась, но ее глаза выражали тревогу. И еще что-то. Что-то, чего Ангелла не понимала. Но оно пугало ее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Талли.

– Хорошо, ты… ты же видишь. – Ангелла попыталась засмеяться, но из-за слабости из горла вырвался лишь мучительный кашель. – Почему ты еще жива? – простонала она. – И где ты была все это время, черт возьми?

– На какой вопрос Талли отвечать сначала? – спокойно спросила Талли.

Ангелла в смущении посмотрела на нее. Слабый свет отбрасывал на лицо Талли странные тени. Очевидно, из-за слабости Ангелле на короткий, но ужасный миг показалось, что это была не Талли, что рядом с ней сидело отвратительное нечтос чертами Талли, ухмыляющийся череп, оплетенный сетью тонких белых нитей, которые пульсировали и извивались, как миллиарды живых червей с волос толщиной. Потом Талли повернула лицо к свету и ужасное видение пропало. Но страх остался.

– Слабость скоро пройдет, – продолжала Талли. – Ты обессилена, но серьезных ран нет.

– Что случилось, черт возьми? – пробормотала Ангелла. – Где ты была все это время?

– Талли сделала то, зачем она сюда пришла, – таинственно произнесла Талли. – Мне жаль, если вам пришлось страдать. Но понадобилось много времени, чтобы найти Хрхона и тебя.

И еще понадобилось много времени, чтобы до Ангеллы дошел смысл слов Талли. И это осознание вызвало у Ангеллы такой шок, что она села и на какое-то время даже забыла про свою слабость.

Но совсем ненадолго. Ей стало дурно, и одновременно закружилась голова, и она без сил упала на руки Талли.

– Имей терпение, – сказала Талли. – Нужно время, чтобы ты могла восстановить потерянные силы. Знаешь, тело очень ранимое. Но ты сильная. Погоди немного, и Талли заберет тебя отсюда.

«Что-то не так», – подумала Ангелла. Совсем не так. Но она не знала что.

– Заберешь? – пробормотала она. Но почему?Это невозможно. – Янди… Что… что с Янди… и ее драконами?

– Они мертвы, – ответила Талли, и неожиданно в ее голосе прозвучал такой холод и такой ужасающий триумф, что Ангелла содрогнулась.

– Мертвы?

– Талли их уничтожила, – подтвердила Талли. – Она пришла, чтобы это сделать. И она это сделала. – Она быстро подняла руку, когда Ангелла хотела задать вопрос, и покачала головой. – Не сейчас. Ты все узнаешь, но теперь тебе нужно беречь силы. Ты сможешь идти?

Ангелла думала, что сможет, но не смогла. У нее даже не было сил стать на четвереньки. Талли снова подхватила ее, когда у нее подкосились ноги.

– Тогда тебя понесет Хрхон, – распорядилась Талли. – Тебе нужно выбраться отсюда. Здесь холодно и опасно.

Она встала и подняла руку. Почти неслышно вага приблизился к Ангелле, поднял ее и повернулся к двери.

Его хватка была очень жесткой, она причиняла боль, и, несмотря на слабость, Ангелла считала унизительным то, что ее несли как ребенка. Она пыталась протестовать, но Хрхон, естественно, игнорировал эти попытки.

Они покинули камеру и пошли назад по пути, которым пришли много дней тому назад. Ангелла пару раз теряла сознание, пока Хрхон нес ее наверх, а остальное время находилась в полузабытьи, на грани между бодрствованием и сном. Все казалось ей неправдоподобным, неважным, ирреальным.

И все же она отметила, как сильно изменилась Скала драконов: в ней стало тихо. Тихо и темно.

Волшебные лампы, освещавшие путь, когда они шли вниз, большей частью были погашены. Некоторые из них мерцали, как большие мигающие глаза, а в некоторых еще теплился желтый свет, но большинство из них были слепы. Зато в переходах горели факелы, Талли их брала с собой, чтобы освещать путь.

Гора была мертва. Пожалуй, это больше всего поразило Ангеллу: гора превратилась в гигантскую могилу.

Наконец бледный свет факелов сменился более ярким, хотя и более холодным солнечным светом. Впереди виднелся короткий участок туннеля, за ним была одна из крупных пещер драконов, через нее они и вошли в гору. Сердце Ангеллы забилось быстрее.

– Не пугайся, – сказала Талли. – То, что ты увидишь, не понравится тебе. Но так нужно.

Предупреждение Талли еще больше взволновало Ангеллу. Она не знала точно, что ожидала увидеть – мертвецов, следы борьбы, искалеченных людей или рогоглавов, возможно, драконов. В пещере не было ничего подобного. И тем не менее все здесь изменилось, изменилось самым ужасным образом.

Ангелла получила лишь небольшую отсрочку: уже была вторая половина дня и солнце, как пылающий красный глаз, стояло прямо напротив входа в пещеру. Его яркий свет ослепил Ангеллу, так что в первый момент она не воспринимала ничего, кроме четко разделенных между собой поверхностей абсолютной черноты и слепящего света, и лишь постепенно стали проявляться детали. Вдруг она поняла, что Талли выбрала эту пещеру именно по этой причине. И это было хорошо, потому что Ангелла, вероятно, потеряла бы рассудок, если бы увидела эту картину всю сразу.