Текст книги "Главбухша"
Автор книги: Владислав Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Как видите, сегодня я не заставляю вас признаваться в совершенных преступлениях. Я знаю, что вы в них повинны. Пройдет еще год-два, и никто из
ваших коллег такими вещами заниматься не будет.
Мы создадим общество законопослушных граждан. Налоги будут платить все без исключения. Я в это верю. И моя вера основана на убеждении, что таких
людей, как я, немало. Есть и подлые взяточники, не скрою. Но таких, как я, больше! – с гордостью проговорил Бобров. – И вот такие люди, как мы, и построят новую Россию! Мне совершенно наплевать, кто придет к власти: коммунисты или демократы. Я служу России, Отечеству, только и всего. И не сомневаюсь, что скоро люди будут гордиться своей честностью и неподкупностью, как сегодня это делаю я!
Марта не решалась вступать в диалог со следователем, боясь его разозлить. Ведь ему ничего не стоило нажать кнопку, вызвать охрану и приказать ее увести. От одной этой жуткой мысли ее бросало то в холод, то в жар.
Бобров прав: когда клюнет жареный петух, а он уже клюнул, то все разговоры о любви отпадут сами собой. Ровенский от всего отречется, адвокаты ero вытянут, мама расстарается, и он в число обвиняемых не попадет. Все сойдется на ней, и три года заключения превратят ее в старуху. А какой удар это будет для родителей?! Все от нее отвернутся. Жизнь закончится. Собственно, уже и заканчивается сейчас, вот в эти ж минуты, под разглагольствования невзрачного человечка в сером костюме, с худощавым лицом, большой бородавкой на правой щеке, невыразительными блеклыми глазами и косой челочкой, спадающей на узкий морщинистый лоб. Встретив его на улице, пройдешь и не заметишь, настолько он бесцветен. Но именно от него зависит ее судьба. Судя по всему, эта беседа – лихой тактический маневр. Скорее всего, Бобров хочет провести так называемую психологическую об работку. Выложить все карты и предложить: либо полное признание и тогда ареста не будет, либо изнурительное следствие с предварительным содержанием в СИЗО. Марта поняла, что вот-вот от нее потребуют ответа. А признание – это приговор и зона. Но и непризнание – та же тюрьма. И второй вариант,
может быть, еще хуже. Надо срочно думать, ломать голову, искать ответ.
Нет, сегодня ей нельзя в тюрьму. Нужно хотя бы психологически подготовиться. Попрощаться с сыном, найти адвоката, доделать дела, еще раз вкусно поесть, полакомиться мороженым. Только не сегодня!
– Ну что же, Марта Сергеевна, думаю, вы уже догадались, что я пригласил вас, чтобы объявить те условия, на которых вы можете быть выпущены, а дело прекращено. В начале разговора мы упоминали о хлопочущих родственниках. В свое время против моего отца ополчился первый секретарь райкома КПСС. Дело казалось безнадежным, тогда партия диктовала всем и вся, отцу грозило шесть лет, мать отчаянно болела и явно не пережила бы все это. Мы остались бы сиротами, а дальше – детский дом. Я ходил только в пятый класс, и кто знает, как бы сложилась моя судьба. Скорее всего, вкалывал бы сейчас на заводе или отсиживал свой срок. А я закончил университет, и стал, как говорится, человеком, ибо с отца были сняты все обвинения. Не буду хитрить, ваша судьба в руках того, кто выручил тогда моего отца. Вы вправе отказаться от его благодеяний и попасть под следствие или же покориться его воле, и в этом случае я закрою дело за отсутствием состава преступления, уничтожу эту красную тетрадочку.
Стуков не ошибся, подумала Марта, дело заказное. Но сколько они могут попросить? У нее двести, у сына семьдесят, тридцать даст Стас. Триста. Но это не полмиллиона. У Стаса, конечно, должны быть деньги, и он не жадный. Но надо поторговаться. Хватит и по сто штук – заказчику, Боброву и Рындину. Это приличная цена. Ну что им проку, если они подведут ее под статью? Так они получают по сто тысяч, а с ее арестом вообще ничего. Зачем же жадничать? Нет, они согласятся, должны согласиться.
– Вы конечно же вправе упрекнуть меня: еще
недавно следователь Бобров разглагольствовал о честности, вере в закон, а сам тут же готов идти на подлог и прочее, – продолжал Валентин Петрович.
– Я сознаю, что поступаю незаконно. Но, узнав вашу биографию и принимая во внимание вышесказанное, я полагаю, что не совершу большого злодеяния, ибо спасу не закоренелого преступника, а заблудшую овцу. Думаю, нашего разговора и пережитых волнений будет достаточно, чтобы вы, Марта Сергеевна, в корне пересмотрели ваши трудовые и нравственные принципы и зажили бы впредь честной жизнью. Или я ошибаюсь?
Бобров пристально посмотрел на Земскую, и она покорно затрясла головой.
– Да, мне этого будет достаточно, – пробормотала она. – Даже с лихвой!
– Я так и думал. Иногда требуется лишь предупредить человека, и он сам способен измениться. – Валентин Петрович умолк, взглянул на часы, словно готовясь к решающему слову. – Ну что же, этот человек должен быть уже здесь... Сейчас, одну минуту!
Он поднялся, вышел за дверь. У Марты застучало в висках, она попыталась сосредоточиться, взять себя в руки. Можно сторговаться и за сто пятьдесят. Но если это Гриневич, то у него аппетиты такие, что и по миру пустит, Марк прекрасно знает, сколько они имеют со Стасом с каждой сделки. И уж он непременно потребует отдать ему Вальтера. Заберет все, хоть караул кричи. Как быть? Если Марта скажет слово, то от него отступаться будет нельзя, посему нужна крайняя осторожность. Опять самая тяжелая ноша досталась ей, Стас улизнул, словно заранее знал, чем закончится ее беседа с Бобровым. Наверняка знал и нарочно смылся, чтобы не присутствовать при разборках. Дядя его предупредил, это уж точно.
Вернулся следователь.
– Ну что же, – он, как Понтий Пилат, потер ладони, зябко поеживаясь, подошел к окну, закрыл форточку. – Ваш благодетель пришел, он ждет вас на крыльце. Итак, все зависит от вас: согласитесь вы на его условия, значит, я дело закрываю, могу даже красную тетрадочку вам вернуть, чтобы не было никаких недоразумений, надеюсь, вы сами ее уничтожите. Ну а нет... Уж не взыщите, ответите по всей строгости закона. Разговор у нас был приватный, ссылаться на него не советую, мелкая месть только усугубит ваше положение. Но вы человек рассудительный и подобные выходки себе не позволите. Что ж, хотелось бы сказать: прощайте, Марта Сергеевна, и впредь нам лучше встречаться в другой обстановке, за другим столом. Ну да сами решайте!
Земская попыталась встать, но ноги не удержали, и она села на место.
– Сейчас я поднимусь, – покраснев, пробормотала она.
– Видите, как вы разволновались! – сочувственно подметил Бобров, и в его глазах блеснула торжествующая улыбка. – А вы позволяете мелким подлецам типа этого Ровенского втягивать себя в преступные авантюры. Ни к чему, совсем ни к чему! Вам помочь?
– Нет-нет, спасибо, я сама!
Она поднялась, подошла к вешалке, оделась, двинулась к двери.
– Вы, кажется, сигареты забыли, – окликнул ее Валентин Петрович – Да и пропуск надо отметить, иначе не выпустят.
Марта вернулась, спрятала в сумочку сигареты. Следователь проставил время, подписал пропуск.
– Спасибо. До свидания! – сказала Земская.
– Уж лучше прощайте!
– Да-да, прощайте! – поправилась она.
Марта вышла в коридор, пропахший масляной краской, прислонилась к стене и долго стояла, приходя в себя. Ей всегда казалось, что она покрепче, повыносливее и способна одолеть любые преграды! А тут душу словно в порошок измельчили. А это всего лишь недолгий разговор – прошло не больше двух часов, – вполне безобидный, без резких интонаций, почти дружеский. На Марту не замахивались, ногами не стучали, не били, наручники не надевали. Но этот Бобров – тонкая бестия, он хорошо подготовился к такой доверительной беседе, легко отыскав слабину в ее характере: гордыню и чрезмерное самолюбие. Никто еще не загонял ее в угол, не оставляя никакого выхода.
Судя по всему, работа приносила следователю наслаждение. Валентин Петрович столь вдохновенно крутил свое веретено, опутывая Марту намеками, угрозами, предсказаниями, что она была вынуждена сдаться: Пусть и на время, если не сможет выкрутиться. Но и этого никому из мужчин еще не удавалось.
Марта двинулась по коридору, попала в холл, где сидел дежурный, отдала ему пропуск и вышла на улицу.
Моросил не то мелкий дождь, не то снег. Она огляделась: вокруг никого не было. Главбухша растерянно крутила головой, ища того, кого Бобров назвал «благодетелем», и уже хотела вернуться, как вдруг с дальней скамейки, опираясь на трость, поднялся высокий мужчина и замахал рукой. Земская сошла по ступеням, еще не различая, кто это, – на тучного Гриневича поджарый незнакомец явно не походил, – приблизилась на несколько метров и только тогда узнала Валерьяна Адамовича.
Они не виделись лет восемь. Ее некогда сановитый и вальяжный второй муж заметно сдал: ссутулился,
постарел, мешки набрякли под глазами, а кожа на подбородке свисала вниз морщинистыми складками, как у бульдога. Лишь темно-зеленые глаза его по-прежнему светились, взирая на Марту нежно и преданно.
Валерьян пришел к ней на свидание отутюженный, в белой рубашке, в галстуке и в начищенных ботинках.
– Это ты? – растерянно спросила она, озираясь по сторонам в поисках истинного благодетеля, и вдруг ее точно пронзила молния: она все поняла. – Так это ты...
– Да, это я.
Он вытащил платок, вытер белую пену, возникшую в уголках губ, пожевал ртом сырой воздух. Дрожащей рукой достал валидол, сунул под язык.
Марта вспомнила. Это, было в самый первый год после свадьбы, когда муж еще работал зампредом Госплана, ездил на служебной «Волге» и был в силе. Он пришел домой хмурый и часа полтора висел на телефоне, кому-то названивая.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Да так, помочь надо одному товарищу. Сфабриковали против него судебное дело, а там жена, двое детей. Надо вытащить бедолагу! – ответил он, садясь ужинать.
– Ты всем так помогаешь?
– Всем не поможешь, но вот с его женой в одной школе, в одном классе учились, и я был некогда даже в нее влюблен, потом изредка встречались...
– Так она твоя любовница?! – воскликнула Марта. – Теперь все понятно!
– Перестань! Первая школьная любовь, будем так это называть, никогда не забывается, да и с мужем мы давно знакомы, почему бы не помочь?
Через несколько дней приехала эта школьная любовь, привезла дорогой коньяк, шампанское, коробку
конфет. Ее мужа благодаря стараниям Валерьяна освободили, и следствие было прекращено. А еще через несколько дней они приехали вместе, радостные и счастливые, но больше в их доме не появлялись, и этот эпизод забылся, изгладился из памяти. Потому, слушая Боброва, Марта никак не связала его рассказ об отце со своим вторым мужем.
– Как ты живешь? – помолчав, спросил Валерьян.
– Сам видишь, как прекрасно я живу, – холодно сказала Земская.
Он кашлянул. Они продолжали стоять на улице под дождем. Наконец бывший муж точно очнулся, поспешно раскрыл зонт, поднял над Мартой.
– Извини! Давай немного пройдемся, – предложил Валерьян Адамович.
Они медленно двинулись в сторону небольшого сквера.
– Ну давай выкладывай твои условия! – выдохнув, проговорила главбухша.
– Никаких условий, собственно, и нет. Я хочу, чтоб ты вернулась ко мне. Мы любили друг друга и жили душа в душу. У всех супружеских пар после десяти лет совместной жизни случаются кризисы. Вот и с нами это произошло. Нам обоим очень тяжело дался разрыв. Теперь мы успокоились, пожили врозь, стали умнее. Ведь и новая семья, насколько я знаю, у тебя не сложилась... – осторожно произнес он.
– Откуда у тебя эти сведения?
– Есть свои источники, – уклончиво ответил Валерьян. – Когда мужа любят, на сторону не бегают.
– Ах, вон ты о чем!
– У меня мама умерла... – Валерьян неожиданно остановился, начал хватать ртом воздух, вытащил платок. Слезы брызнули у него из глаз.
– Прими мои соболезнования!
– Спасибо. Я остался один и вдруг подумал, что теперь ничто уже не помешает нам быть вместе и снова пережить то счастье, какое когда-то подарил Господь. Это было так чудесно! – Он не выдержал и разрыдался, запищал тоненько, как мышь, закрыв лицо руками.
– Ну перестань, хватит, не надо!
– Извини, но я... – Он снова зашарил по карманам, ища платок. Марта подсунула ему свой. – Мы должны быть вместе, я это чувствую!
– Сколько было маме?
– Девяносто восемь.
– Она долго прожила.
– И почти не болела! – Он высморкался, отер рукой лицо. Несколько минут бывшие супруги шли молча. Рядом с небольшим кафе они остановились.
– Может быть, зайдем, я не хочу разговаривать на ходу, – предложил Валерьян Адамович.
Они вошли в полупустое кафе, где из десяти столиков было занято всего лишь два, и расположились неподалеку от входа. Подбежал резвый официант.
– Ты что выпьешь? Кофе, чай? – предложил Валерьян.
– У вас коньяк есть? – спросила Марта.
– Да, конечно! Вот меню!
Марта нашла карту крепких напитков. После такого стресса ей надо было выпить.
– Ты будешь? – она посмотрела на Валерьяна.
– Нет, я чай.
– Чая, к сожалению, нет, но есть сок в ассортименте, – сообщил официант.
– Два стакана апельсинового сока, сто граммов «Метаксы» и шоколадку, – попросила Марта.
– Но я... – На лице Валерьяна промелькнула растерянность, он знал, сколько стоит коньяк в подобных заведениях, но Земская его успокоила:
– Я заплачу.
«Благодетель» возражать не стал.
– Так, может быть, ты все-таки выпьешь? – предложила Марта.
– Да, я бы выпил.
– Принесите еще сто граммов.
Официант убежал.
– Ты давно задумал эту операцию? – спросила она.
– Какую? – встрепенулся Валерьян Адамович.
– Как – какую? – усмехнулась Земская. – Натравить на меня налоговую полицию, воспользовавшись сведениями своей племянницы, которой я, своему несчастью, доверяла. Обвели меня пальца, как институтку!
Она вытащила сигареты, закурила.
– Ты куришь? – удивился Валерьян.
– Да, я курю. Не надо только финтить, давай поговорим откровенно. Юля тебе что-то иногда рассказывала, возмущалась, что мы ворочаем большими делами, а её к ним не допускаем. Она девочка тщеславная и дрянь порядочная. Ты повстречал сына спасенного тобой человека, и оказалось, что он теперь служит в налоговой полиции, важный человек, следователь. Вот у тебя в голове и зародился отчаянный план: с его помощью изъять у меня компрометирующие документы, возбудить уголовное дело, крепко прижать меня и выставить условия: либо – либо! Либо в тюрьму, либо на съедение благодетеля – это он так тебя называл.
– Я не понимаю...
– Не надо Ваньку ломать, Валерьян! Мне этот твой Бобров все сказал открытым текстом: согласитесь на условия благодетеля – я закрою дело, не согласитесь – упеку в тюрьму!
Официант принес вторую рюмку коньяку, .помедлил,
но гости больше ничего не заказывали, и он удалился.
Валерьян тут же отхлебнул половину порции.
– Ну рассказывай, ведь так все и было?! С Валентином Петровичем вы все подробно обсудили...
– Но я так категорично не формулировал вопрос, – заюлил бывший муж.
– Тогда пойдем к Валентину Петровичу, ты скажешь ему, чтобы он закрыл дело, отдал мне мои бумаги, и поговорим спокойно! Пошли! – Марта решительно поднялась, взяла сумочку, посмотрела на Валерьяна Адамовича. – Ну так что?
Тот не шевельнулся.
– Что же ты?! Ты не хочешь идти к Боброву? Как идти, коли вы обо всем договорились? Да и меня отпускать просто так не хочется. Рыбка висит на крючке. – Марта усмехнулась. Валерьян хмуро смотрел в сторону. – Может быть, ты хочешь денег?
– Нет, денег я не хочу! И прекрати этот пьяный балаган!
– Я? Пьяный балаган? Интересный поворот. Может быть, я чем-то оскорбила вас, 'Валерьян Адамович? Загнала в угол, в ловушку? Подвела под статью?
Он не проронил ни слова.
– Ну что ж, помолчим.
Она допила коньяк, позвала официанта:
– Еще два коньяка!
– Нет, я больше не буду, – запротестовал Валерьян Адамович. – Я не пью больше ста граммов.
– Тогда одну порцию. И соку еще.
Ей вдруг захотелось плюнуть в лицо своему бывшему мужу, встать и уйти. Но это было бы слишком просто. Нет, она не собиралась возвращаться к нему. Это еще хуже, чем тюрьма. Она представила себя в
его потных старческих объятиях, и ее чуть не стошнило.
– Да, мне пришлось пойти на этот обман, чтобы привлечь твое внимание, – заговорил он. – Ведь иначе ты бы не захотела со мной даже разговаривать.
– Так это ты звонил по ночам и молчал в трубку? -воскликнула она.
– Я? По ночам? – порозовел он.
– Ты, конечно ты! Но почему ты молчал?
– Не знал, что сказать тебе...
– Ты не знал, что сказать, поэтому звонил всю ночь. А может быть, следователь Бобров тебе посоветовал? Ведь очень важно было деморализовать меня, запугать, чтобы потом, как говорится, объявить последний акт драмы. Все хорошо задумано, срежиссировано, исполнено, и актриса, загнанная в угол, не сплоховала. Браво! Браво!
Марта поднялась и громко захлопала в ладоши. Все, даже официанты повернулись в ее сторону.
– Я тебя прошу, на нас смотрят, – прошептал он.
– Я тебя компрометирую? Мне уйти?
– Сядь, пожалуйста! Мы так и не договорили...
– Ах да, наш контракт!
Она схватила коньяк и залпом выпила.
Бывший муж с удивлением посмотрел на Марту.
Когда они были женаты, она с трудом выпивала бокал шампанского за весь новогодний вечер и никогда не пила крепких напитков. А туг не прошло и получаса, как супруга махом осушила двести граммов сорокаградусного пойла.
Земская повернулась к официанту и поманила его пальчиком. Тот резво подбежал.
– Тебе заказать коньяк? – обратилась она к Валерьяну.
– Нет, я не хочу и тебе не советую...
– А мне соточку!
– Сейчас исполним! – Официант удалился.
– Ты хочешь напиться? – хмуро спросил Валерьян.
– Да, хочу. Я хочу все забыть. Но, видимо, это уже не удастся. Ну давай, объявляй свои условия!
– Я прошу, чтоб ты вернулась ко мне. Мне кажется, и для тебя так будет лучше... – с грустью посмотрел на коньяк и сигареты.
– А ты по-прежнему физзарядку делаешь?
– Да, каждый день по тридцать – сорок минут! Между прочим, я по двадцать пять раз отжимаюсь от пола! – гордо сообщил он. – И еще кручу велосипед. Это такой тренажер. Мама перед смертью подарила.
– Молодец. Ты неплохо для своих лет выглядишь.
– Я к врачам еще ни разу не обращался.
– И над газетами работаешь?
– А как же. Пресса требует догляда. И вообще в моей жизни, Марточка, ничего не изменилось, – ласково проворковал он.
«А в моей все пошло кувырком», – сказала про себя Марта.
– И когда я должна возвратиться к тебе?
– Побыстрее хотелось бы.
– Мне нужно три дня. Уладить дела не столько с мужем, сколько с сыном. Он мальчик ранимый, ты помнишь. – Валерьян закивал. – Ну и подготовиться к переезду, вещи уложить. Ты не против?
–Нет.
– Ну вот и хорошо!
Марта допила коньяк, щелкнула пальцем, подзывая к себе официанта. Тот принес счет: 2980 рублей. Марта помнила, что цена ста граммов в меню была четыреста сорок рублей. Значит, весь заказ не больше двух тысяч.
– Принеси-ка меню, дружок! – проговорила она
трезвым голосом и вытащила калькулятор. – И директора позови!
Официант остолбенел. Только тут он понял, что вляпался. Счет с его подписью лежал под рукой контролерши (так он про нее подумал), и теперь предстоят серьезные разборки.
– Извините, я, кажется, ошибся в подсчетах, промямлил он.
– И как будем исправляться? – Марта в упор посмотрела на гарсона.
– Не понял, – пробормотал тот.
– Директора будем звать? – напомнила Земская. – И делать оргвыводы?
– Я думаю, не стоит...
– Тогда в кассу наш счет оплатишь из чаевых!
– Но там немалая сумма, – насупился официант. – Я лучше перепишу счет.
– Нет уж! Тогда зови директора!
Молодой хапуга не знал, на что решиться. Марта молчала, ожидая его ответа.
– Ладно, я заплачу, – обиженно буркнул он и отошел к стоике.
– Так-то лучше, – сказала главбухша. – Двинули! – бросила она Валерьяну Адамовичу.
Они поднялись, вышли из кафе. Дождь все еще продолжал моросить, но после трех порций коньяку Марта его почти не замечала, в груди разлилось приятное тепло.
«Вот так бабы и спиваются», – подумала она.
– Ловко ты его! – радостно усмехнулся Валерьян. – И поделом! Учить надо таких!
– Да, я тоже так думаю!.. Ну, до скорого, Валерьян Адамович!
– Ты как-то уж совсем официально, – скривился он. – Помнишь, как ты меня раньше звала?
– И как я тебя звала?
– Лepa... – Он расплылся в улыбке.
– Ну пока, Лера! – Марта протянула ему руку, и бывший супруг с чувством пожал ее.
– Пока. Буду ждать звонка. Телефон не забыла еще?
– Нет.
Она уже отошла на несколько метров, как вдруг остановилась и окликнула Валерьяна.
– Ты только Юле ничего не говори, хорошо? Я не держу на нее зла,
– Вот это по-нашему! – обрадовался он.
Земская свернула за угол и остановилась. Последние минуты разговора с «благодетелем» она с трудом сдерживалась, чтобы не высказать ему в лицо какую-нибудь гадость.
– Нет, это будет похуже любой тюрьмы, даже похуже камеры пыток, – проговорила она вслух. – Через неделю я его задушу или отравлю, и тогда меня упекут надолго и жизнь на зоне сразу же покажется мне раем!
– Что вы сказали? – остановившись и приложив ладонь к уху, спросила низенькая старушка в старомодной шляпке с розочкой. – Вы мне это говорили?
– Себе, – устало ответила Земская и побрела дальше.
Было без пятнадцати шесть. Интересно, что делается на работе? Разыскивает ли ее Стас?
У метро продавали беляши с мясом, и Марта вдруг ощутила дикий приступ голода. Она купила сразу два и мгновенно их съела. Потом купила еще один.
– Нравится, дамочка?. – обрадовалась торговка.
Земская молча жевала. Беляши были отвратительными: тесто не пропечено, вязнет в зубах, а в мясе много лука и перца, видимо, оно не первой свежести.
– Я их сама стряпаю, так что ешьте, дамочка, не бойтесь, беляши домашние!
«Может, и мне этим заняться?» – неожиданно думала Марта. Когда-то она хорошо готовила, и особенно ей удавались пироги: с рыбой и грибами, рисом и яйцом, с капустой. Даже мать ей завидовала
Земская не стала брать машину, а поехала на метро, как все. Жадно смотрела на людей, радуясь тому, что свободна. Вошла старушка, и Марта уступила место, но тут поднялся молодой парень, лет двадцати и, смущаясь, предложил свое. Все это ее так растрогало, что она была готова расплакаться.
«Наверное, все-таки не в деньгах счастье, – вдруг подумала она. – Ничего этого за деньги не купишь. Можно уметь радоваться невкусному, но горячему беляшу и тому, что можешь уступить старушке место в. метро. И кукситься от икры и осетрины. Та же Юля заложила нас со Стасом потому, что позавидовала. Моль подлая! Да делай ты что-нибудь, предлагай, добивайся! А то ведь ничего не умеет и не хочет ничего уметь, а гонору на миллион! А я еще с ней тетешкалась, холила ее, оберегала. Боже, какая я дура непроходимая!»
За раздумьями она проехала свою остановку, и пришлось возвращаться. Когда Марта вошла в салон, Лешка чуть не бросился ей на шею.
– А мы тут с ума сходим, не знаем, куда вы пропали, – пробормотал он.
– Станислав Эдуардович у себя?
– Нет, он был, но ему позвонили из больницы, привезли похожую на вас, и он помчался... ну, как бы на опознание...
– Придурок!
– Но мы же не знали, где вы! Вы ушли, а куда – не сказали! И что думать?
Марта усмехнулась:
– Юля здесь?
– Нет.
– Куда она, Коль, поехала?
– Сказала, в статистику.
Все ясно. В статистику ездят сдавать баланс, но квартал еще не закончился и ей там делать нечего. Юля залепила им первое, что пришло в голову. Чует кошка, чье мясо съела. Небось побежала к дядюшке, чтобы обо всем разузнать.
«Побаивается она меня, – усмехнулась про себя Земская, – побаивается! Что ж, и поделом!»
Она прошла в кабинет, включила чайник. На столе лежала пицца, коробка конфет, сырокопченая колбаса. Марта разделась, села за свой стол и несколько минут сидела молча, как бы заново привыкая к нему. Закипел чайник. Она налила себе большую чашку,бросилапакетик «Липтона» и дольку лимона.
Из салона доносились голоса ребят, шумно уговаривавших кого-то купить стойку переднего стабилизатора, самую дешевую во всем СНГ.
«Это они ведь для меня стараются, паразиты! Радуются, что я вернулась, – улыбнулась Марта, и слезы подступили к глазам.– Что это я не в меру сентиментальной становлюсь. Видимо, старею!»
6
Позвонил Костя. В наушник проникал бархатный голос Джо Дассена, напевавшего свой популярный хит «Если б тебя не было». Марта любила этого певца. Под его песни и мелодии пролетела ее молодость. Она в первого мужа влюбилась, потому что внешне он походил на Дассена: светлые кудри, высокий рост, крупные черты лица. Такая же застенчивая улыбка. И Костя, пусть отдаленно, тоже напоминал знаменитого француза.
– Ну как ты?
– Нормально.
– Пока никто не тревожил?
– Тревожили.
– И что? – В его голосе прозвучала неподдельная тревога, и Марте было приятно сознавать, что сын искренне за нее переживает. – Они снова приходили в магазин?
– Нет, вызывали на беседу.
– И что хорошего рассказывали?
– Будем драться, сынок.
– Подмогнуть?
– Ничего, я сама.
– У меня тут есть один действующий генерал-лейтенант авиации, я ему «мерседес» позавчера латал. Вроде мы понравились друг другу. Кроме того, я ему солидную скидку сделал. Давай я ему позвоню! – предложил Костя.
– Нет, не надо. Ты лучше береги себя. Мне так или иначе понадобится надежный тыл, а ты у меня единственный верный мужчина. Я справлюсь. Ты же знаешь меня. Я не позволю переехать себя катком. Во всяком случае, буду бороться до последнего! – Она вытащила платок. – Ты откуда звонишь?
– Из машины. Домой рулю. Приедешь? Я что-нибудь приготовлю вкусненькое. Я тут откопал одно местечко, там продают парную нежирную свинину. Отбивные получатся замечательные. Нежные, как поцелуй ребенка! Я не шучу!
– Я еще не знаю, мне тут надо поговорить кое с кем, заняться делами, и потом я тебе позвоню. Но ты с ужином меня не жди и вообще на меня не ориентируйся, хорошо, Котик?
– Хочешь, я сейчас заеду?
– Нет-нет, поезжай домой! – Марта с трудом сдерживала слезы, но они все же прорвались, брызнули из глаз. – Я тебе обязательно сегодня позвоню. Ты поужинай сам, не жди меня! Слышишь? Я тебя целую, мой Котик, пока!
Марта положила трубку, закрыла лицо руками и заплакала. Она мужественно держалась все два часа, что провела в кабинете с Бобровым, но, услышав обеспокоенный голос сына, не выдержала. Словно душа переполнилась горькими обидами.
Марте вспомнилось, что последний раз она вот так же безутешно плакала у постели одиннадцатилетнего сына, внезапно заболевшего менингитом. Она не выходила из палаты, проводя там все дни, и своей верой спасла Костика, ибо врачи сомневались, что он выздоровеет и останется полноценным человеком. Оставаясь наедине с сыном, лежавшим без сознания, она заливалась горючими слезами, но при докторах, которые созывали один консилиум за другим, не зная,
какие принимать врачебные меры, держалась стойко и беззаветно.
Сын заболел в Симферополе, где они отдыхали, и Марта, наблюдая беспомощность врачей, забрала его и перевезла в Киев, хотя доктора кричали, что это безумство и она доставит туда мертвое тело. Но мать привезла еще живого Костю, подняла на ноги весь город и спасла ребенка. Медицинские светила только разводили руками.
Точно так же Марта потом освободила сына от армии, дойдя до самого генерала, отвечавшего в Министерстве обороны за призыв. Тот принял ее, выслушал и собственноручно начертал на заявлении «Освободить», хотя районный военком клятвенно пообещал запихнуть Константина Олеговича Земского в такую дыру, где его быстро научат уважать честь солдата. Марта принесла эту генеральскую резолюцию и бросила майору на стол, он долго ее разглядывал, словно не верил своим глазам. Он даже позвонил в приемную генерала, и там ему подтвердили подлинность документа.
–Чем взяла? Передком? – скривившись и покачав головой, зло бросил военком.
Земская несколько секунд молча смотрела на него. Ей очень хотелось заехать ему по скотской нахальной роже, но она вспомнила о сыне и быстро обуздала свой гнев.
– Давайте поспорим, товарищ майор, что через неделю, а то и меньше вас в этом кабинете уже будет! – жестко проговорила Марта.
Военком хмыкнул, но сдержался:
– Что вы хотите?
– Чтоб вы немедленно выдали сыну военный билет! Иначе я такое устрою, что вы пожалеете о том дне, когда вам в голову взбрело стать военным.
Майор дернул желваками (кое-какое самолюбие у него все же водилось) и даже готов был прогнать eе вон, а заявление с подписью генерала порвать и завтра забрить сынка этой стервы. Но ему вот-вот должны были дать погоны подполковника, и рисковать ими он не захотел. Через полчаса Марта получила военный билет, несмотря на то что выдавать его матери на руки военком не имел права. Он пошел даже на нарушение правил, так как понял: если эта сумасшедшая объявит ему войну, то непременно победит.
– Прошу простить меня за грубость, Марта Сергеевна, – отдавая ей билет, вежливо проговорил майор.
– Вот этого никогда не будет!
– Чего? – не понял военком.
– Прощения! – ответила она. Еще несколько дней Марта горела суровым мщением, но потом отошла, успокоилась и заводить тяжбу с военным комиссаром не стала.
В то время Земская уже жила со вторым мужем, и Валерьян Адамович хорошо знал эту историю, как и вообще ее бойцовский характер, но, видимо, старость
резко ослабила его память и заметно повредила ум,коли он решился бросить ей вызов. Да она теперь в порошок сотрет своего бывшего муженька. Чего бы ей это ни стоило. Даже если сломает себе шею. Он решил поставить ее на колени. Этот мерзавец вознамерился поставить ее колени! Что ж, она принимает этот вызов.
Марта смахнула непрошеные слезы, шумно высморкалась. У нее разболелась голова, она достала анальгин, запила таблетку холодным чаем.
Позвонил Стас.
– Куда же ты пропала?! – услышав голос главбухши, кричал он. – Я всю Москву поднял на ноги, все больницы переполошил! Где ты была? Не могла позвонить?!
– Как я могла позвонить, если меня допрашивали? – завелась она. – В кабинете у следователя на столе, кроме графина с водой, больше ничего не было.
– Как допрашивали? – обалдев, тихим голосом проговорил Ровенский. – Кто, где?
– Мы что, по телефону эти вопросы станем обсуждать?
– Нет, я уже еду, через пять минут буду. – Он отключился.
Стас засыпал ее вопросами, но Марта уже подготовила ему записку: «Не исключено, что Рындин со товарищи мог понаставить здесь жучков. А потому этот разговор лучше перенести в безопасное место. Скажем, в кафе».
