Текст книги "Главбухша"
Автор книги: Владислав Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Юля резко повернулась, двинулась вперед, но неожиданно остановилась, снова подошла к Марте:
– Кстати, один из тех «дипломатов», что сидел за соседним столиком, был моим любовником некоторое время и делал весьма дорогие подарки. Можно сказать, он содержал меня, и мне это нравилось. Хотя, любовник из него никудышный! Это к сведению, чтобы завтра вы не задавали мне идиотских вопросов по поводу сегодняшнего вечера и не ставили себя в глупое положение!
Отчитав, а точнее сказать, отхлестав Марту по щекам, Юленька ушла, даже не попрощавшись.
Марта от изумления несколько секунд не могла сдвинуться с места. У маленькой Юлечки вдруг прорезались даже не зубки, а клыки, коими она больно цапнула свою придурковатую благодетельницу. Так бывает. В один прекрасный день ты вдруг обнаруживаешь, что совсем состарилась и тебя пора выбрасывать на свалку. Это горькое открытие, и надо как-то выдержать этот удар. У Марты даже голова закружилась.
Почуяв неладное, Стас выскочил из машины, приблизился к ней, поддержал за локоть.
– Что-нибудь случилось? – не понял он.
Нет. Что-то голова закружилась. В ресторане так было накурено, да и вы все смолили. Усталость опять же. Давай немного подышим воздухом. Вечер хороший...
Она посмотрела на часы. Десять минут девятого. Время еще у нее есть. Стас трезвый, доберется сам.
– Да, вечер хороший.
Падал тихий снег, было пять градусов мороза, сухо, нe слякотно и не холодно. Снег блестел, переливался в огнях фонарей и рекламы. Почти рождественская погода. Марте вспомнился далекий маленький городок, где она выросла, колядки, катание вечером на санках, доносящееся из домов пение. Темно-синий бархат неба с яркими звездочками. Из такого бархата был сшит костюм их школьного Деда Мороза. Сейчас почему-то, подражая американцам, стали шить из ярко-красного сукна, но тот темно-синий бархат дедморозовского тулупчика, схожий с зимним ночным небом, нравился ей больше. Марте вдруг так захотелось вернуться назад, в детство, что она готова была расплакаться из-за того, что это недостижимо. Так когда-то она стремилась вырваться из родительского дома, потом из скуки и однообразия семейной жизни, из тиранического плена второго мужа. Теперь стали давить оковы ее рискового бизнеса.
Она могла стать, к примеру, хорошим педагогом – так ей казалось. Или ученым. Археологом, архивистом, изучающим отдаленные эпохи. Лишь бы не смотреться в зеркало нынешнего времени, в зеркало рэкета, угроз, наездов, всеобщего вранья и поголовного воровства, когда государство обкрадывает своих граждан, а граждане, что могут; тащат у государства. Газеты и телевидение выворачивают кишки политиков наизнанку, заставляя всех дышать этим смрадом. Вот и Юлечка вывернула свои кишочки, от запаха которых
Марта чуть не задохнулась. И что она может ответить Юле? Выгнать ее завтра с работы? Стас спросит за что?За то, что Юля объявила, что она не девственница.
За это не увольняют. Какого рожна Марта полезла оберегать ее целомудрие? Кто ей Юля? Никто. Внучатая племянница второго мужа, с которым Марта в разводе, а значит, никаких родственных отношений между ними нет. Девочка – совершеннолетняя, имеет право принимать самостоятельные решения. Эта засранка хорошо знает, что Марта не утрется и не пойдет дальше с плевком по жизни, а значит она сама подыскала уже себе другую работу и завтра выложит на стол заявление. Конечно, хорошо было бы турнуть ее по статье, скажем, за профнепригодность, вернуть мерзавке ее пощечину, но ничего не получится: нет фактов. Нет докладных о ее ошибках нет выговоров, а их как минимум необходимо иметь три, и последний – непременно строгач. Марта работала в профкоме и знает, как это трудно —уволить по статье. К тому же эта сучка станет судиться, Валерьян начнет трезвонить, хлопотать за нее, да и на такое оголтелое вранье – состряпать за одну ночь докладные и выговора – Марта не пойдет. Ладно, уела дрянь старую тетку, тут уж ничего не скажешь, нахлестала ей по щекам, и поделом! Не работай собесом на всю улицу, не обогревай Северный полюс!
Они подошли к машине.
– Мне, наверное, надо поехать с тобой? – тихим голосом и не очень твердо выговорил Стас.
– Это ни к чему, – ответила Марта, глядя в сторону.
– Я стопроцентно уверен, что Джаник сегодня у тебя не появится, слабо улыбнувшись, произнес Ровенский. – Ему нужен я, ты здесь ни при чем.
– Но больше, чем ты, ему нужны деньги, а чтобы их получить, он хочет напугать тебя до смерти и
доказать, что вовсе не шутит. Сделать же это можно лишь одним способом – убив меня.
– Но почему не мою мать или дядю?
– Если Джаник это сделает, то восстановит против себя всю милицию и уголовку Москвы, и его сдадут свои же. А из-за меня муровцы не станут рвать задницы. Стас несколько секунд молчал, глядя на главбухшу.
Кажется, ее логика генерального убедила.
– Тогда тем более я должен поехать с тобой!
– Нет! – решительно отказала Марта. – Я должна там быть одна. Да и вдвоем нам не стоит рисковать. Она вдруг с такой нежностью взглянула на него, что Ровенский не выдержал, бросился к ней и крепко сжал ее в объятиях.
– Мы никогда не расстанемся, никогда! – жарко шептал он.
Марта не сопротивлялась! Лишь украдкой взглянула на часы. Половина девятого. Пора.
15
Стас рвался поехать с ней, но она настояла на том, чтобы он отправился к матери. Не исключено, что Джаник передумает и заявится к Лидии Николаевне. Адмирал Никита Самсонович улетел на несколько дней к сыновьям в Севастополь, чтоб получить благословение на брак, и Лидия Николаевна осталась одна. Сын в такие опасные минуты должен быть рядом. Так горячо рассуждала Марта, и это его убедило.
– Да, она такая трусиха, ты не представляешь! – закивал Стас, радуясь тому, что нашелся спасительный выход и ему не надо ехать вместе с Земской.
– Марта даже обиделась, однако виду не подала.
Ровенский помог ей поймать такси.
– Если ты умрешь, умру и я! Помни об этом! – с придыханием прошептал он.
– Если не вышибут последние мозги и не приключится склероз, постараюсь не забыть, – cyxo пообещала Марта.
Когда-то мать посадила ее в шкаф за то, что она съела полбанки сметанного крема, которым хозяйка хотела залить торт, приготовленный к ее же дню рождения. Так получилось, увлеклась. Уж слишком вкусным оказался тот крем: сметана, взбитые яйца, клубничный сироп, – не крем, а объедение. А мама была еще молода и не в меру горяча. Честь хозяйки для нее оказалась важнее, чем день рождения дочери. А потому, взорвавшись, она засадила дочурку в большой платяной шкаф. Мать потребовала: проси прощения-выпущу. Марта отказалась. За что просить прощения, если торт все равно предназначался для нее? Но мать сдаваться не хотела. Нашла коса на камень. Марта просидела в шкафу пять часов, гости праздновали без нее – им объяснили, что именинница ушла навещать больную бабушку и вот-вот должна вернуться. Марта досидела в темнице до торта. Но когда его внесли, она с шумом отворила дверцу платяного шкафа и вывалилась в комнату. С двумя сестрами матери приключился глубокий обморок. Марта же села за стол, с остервенением набросилась на еду, но прощения так и не попросила.
Почему она сейчас об этом вспомнила?
Марта сама предложила стать приманкой, чтобы Александр Васильевич мог поймать матерого бандита.
Ни В ресторане, ни после него Марта не испытывала страха. Ее затрясло уже в такси, по дороге домой. Вот тогда-то главбухша стала умолять Господа, чтобы он смилостивился и освободил ее от этого испытания. Она соглашалась проиграть пятнадцать тысяч долларов, ей вовсе не хотелось норкового манто, она готова была предстать перед спецназом, вызванным Стуковым, дурой, трусихой, сумасшедшей, возомнившей
что на нее именно сегодня нападут и попытаются лишить жизни. Она по-прежнему ощущала нависшую над собой опасность, и это заставило ее сжаться от страха. Она не верила, что поднятые по тревоге спецназовцы окажутся умнее этого негодяя. Он хитер и ловок. Его не остановить. Джаник понимает, что любой промах будет стоить ему жизни и свободы, а потому просчитает каждый свой шаг, каждое мгновение атаки.
Уже подъезжая к Речному вокзалу, Марта попросила таксиста остановиться около магазинчика,якобы купить воды и сигарет. Выйдя из машины, она напряженно размышляла, не стоит ли ей плюнуть на все и поехать к Лидии Николаевне. Она почти уже решилась на это, но стыд перед Александром Васильевичем заставил ее взять себя в руки и вернуться в такси.
–Ладно, поехали! – сказала она шоферу.
Через пять минут они подкатили к подъезду. Марта расплатилась, помедлила, оглядев из окна двор, и ничего подозрительного не обнаружила. Какой-то парень набирал в таксофоне номер, двое старых ханыг о чем-то спорили перед закрывшимся супермаркетом, на остановке толклись двое приятелей, дожидаясь троллейбуса, женщина спешила в соседний дом.
Водитель терпеливо ожидал, когда пассажирка выйдет. Главбухша хотела попросить у него помощи, но он хмурился, посматривая на часы, всем своим видом показывая, что торопится, и Марта передумала. Земская направилась к дому. Она почти не чувствовала ног, казалось, они подчиняются не ей, а какой-то посторонней силе. У дверей подъезда она оглянулась, высматривая спецназовцев, но никого похожего на них рядом не увидела.
«Не поверил, обманул Александр Васильевич!» – Марта содрогнулась, предчувствуя ужас конца.
Джаник не шутил, угрожая им. Он из тех, кто слов на ветер не бросает.
Марта набрала код, загорелось: «Ореп», запищал сигнал цифрового замка, извещая, что можно открывать дверь, но она не могла шевельнуть рукой.
– Вы входите или?.. – глухо прозвучал за спиной мужской голос.
Главбухша вздрогнула, резко оглянулась. Мужчина был ей незнаком. Он смотрел на нее холодно и не дружелюбно. Не дожидаясь ее ответа, незнакомец распахнул дверь.
Проходите! – повелительно проговорил он, не давая ей возможности ретироваться, и Марта невольно шагнула в дверной проем.
«Он мог прислать киллера, чтобы не рисковать самому, ведь ему нужна только моя смерть, только смерть, и больше ничего!» – осенило вдруг Марту, но пути к отступлению были уже отрезаны.
Она еще могла ударить его в пах, в живот, по горлу, оказать хоть какое-то сопротивление, прежде чем этот монстр вонзит в нее нож или пристрелит. Но ничего не сделала. На первом этаже жил комендант, бывший летчик, рослый, высокий. Однажды он предложил: «Если муж или кто-нибудь из жильцов будет обижать, скажите мне, я приведу грубияна в чувство!» Случай был подходящий, чтобы воспользоваться его любезностью. Однако Марта как воды в рот набрала и о помощи не завопила.
В подъезде пахло краской и стояла мертвая тишина. Все сидели по квартирам, уткнувшись в телевизор. Марта остановилась у лифтов. Ей на пятый, а этому? Она взглянула сначала на его тупоносые модные ботинки и лишь после этого подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Стройный, рыжеватый, невзрачный, в черном длинном пальто и шляпе. Вид, как у заштатного офисного клерка. Кажется, Стас ей говорил, что убийцы стали одеваться, как чиновники. Без
всяких там кожаных курток и цепей. Вот и этот неприметен и хладнокровен: убийство – будничное ремесло.
Незнакомец точно робел, стараясь не встречаться с ней глазами. Неожиданно он спохватился и нажал кнопку вызова.
– А мы лифт с вами позабыли вызвать! – смутившись, заулыбался он.
«Убийца, который смущался», – усмехнулась в душе Марта.
Только она об этом не сможет никому рассказать, если он ее пристрелит в лифте. А киллер, видимо, решил поступить именно так, в этом она не сомневалась.
Спустился лифт. Незнакомец открыл дверь; пропуская ее вперед. Она еще могла развернуться и выскочить из подъезда, вечерняя жизнь пока еще не выветрилась с улиц, проходили люди, работали ночные магазины. Но Марта со школы привыкла космодемьянствовать: героиня-партизанка Великой Отечественной Зоя Космодемьянская всегда была ее кумиром, а потому она отчаянно шагнула в лифт и, оцепенев, доехала до пятого этажа.
– Вы выше? – полюбопытствовал незнакомец.
– Нет-нет! – очнувшись, вымолвила Земская, вышла и захлопнула дверь! Старый лифт, громыхнув, стал подниматься дальше.
– Не он! – радостно прошептала она.
В горле пересохло, и Марта вспомнила, что у нее в сумке лежит бутылка «Спрайта». Достала, сделала глоток, поперхнулась пузырьком воздуха, закашлялась, прислонившись к стене.
«На Джана такое не похоже, – удивилась она. – Странно все это. И где эти спецназовцы? Точно они друг с другом сговорились о внезапном перемирии!»
Немного успокоившись, Марта открыла тяжелую железную дверь в общий для четырех квартир коридорчик. Виталик должен был быть дома, и Марта уже
хотела нажать кнопку звонка, как вдруг заметила ,что дверь неплотно пригнана к раме. Обычно муж всегда запирал ее на замок, он не любил жить нараспашку Она вошла в прихожую. В комнате мужа работали телевизор и компьютер, но Виталик не сидел на своем обычном месте в трусах. По обуви и одежде Земская сразу определила, что муж дома. Скорее всего, на кухне. Она, не раздеваясь, направилась туда, толкнула дверь и остолбенела: Виталик сидел привязанный к стулу с кляпом во рту и с ужасом смотрел на нее.
– Я всегда держу свое обещание, Марта Сергеев на, – послышался за спиной хрипловатый, с кавказским акцентом голос Джаника, который она узнала бы из сотни других. – Впрочем, вы об этом догадались: я сразу заметил спецназовцев, окруживших вашу башню. Только я подъехал пораньше их и уже обедал на вашей милой кухоньке. Жареная картошечка с лучком и соленым огурчиком – мое любимое блюдо. Хотел и супруга вашего угостить, да он начал хулиганить ,потому его и пришлось связать. Встает вопрос: почему я его не убил? По моему замыслу он должен сначала стать зрителем вашей смерти и только потом умереть сам. Все расписано в моей повести, и каждая точка имеет особый смысл!
Марта по-прежнему стояла спиной к бандиту – просто не могла повернуться.
– Странно все-таки, что вы не использовали шанс спасти свою жизнь и вашего мужа. А ведь все было в ваших руках. Или вы такая смелая?
Марта открыла рот, но ни один звук не вырвался оттуда.
16
Переступая порог квартиры, Марта с грустным разочарованием подумала, что экстрасенс из нее никудышный: предчувствия не сбылись и логика хромает.
Ей стало даже стыдно перед Стуковым, который завтра наверняка позвонит и ехидно спросит: «Ну что там с попыткой покушения? Надеюсь, вы не пострадали?» И ей нечего будет возразить. А отставной генерал весомо добавит: «Вот потому мы и не приехали».
И вот сейчас стоя перед бандитом, как закланная овца, Марта подумала: «А все-таки чутье меня не обмануло! Я знала, что он придет сегодня меня убивать». Выходит, и Стуков не подвел. У Джаника чутье на ментов, он не мог ошибиться. Вот только что теперь от них толку?
Джаник обвел их вокруг пальца. Теперь ему надо дождаться, когда они снимут наблюдение и уйдут. А это произойдет через час, не раньше. Присланные Александром Васильевичем люди наверняка видели, как Марта входила в подъезд. Если убийца там, то, сделав свое дело, он тут же выйдет и тогда его схватят. Конечно, Марты в живых уже не будет. Зато появятся улики: следы Джаника рядом с жертвой, порох на перчатках, а может быть, если повезет, и капелька крови на одежде, и свидетельства соседей. Улики наберутся, и уж тогда бандита засадят надолго, лет на двадцать, а то и на всю жизнь. Значит, у нее есть минут двадцать, прежде чём он ее убьет. С трупами сидеть неприятно.
– Ну что обмерла? Ты ведь у нас смелая, я знаю! – гнусаво повторил Джаник.
Был бы у нее пистолет, Марта бы с радостью пришила этого гада. Откуда в ней эта кровожадность?
Наверное, от дедушки, латышского стрелка, который всю жизнь воевал и погиб, воюя в чужих краях. Марта никогда его не видела. Мать рассказывала, что видела свекра один раз и он почему-то нагнал на нее страху,задав всего один вопрос: как она относится к советской власти?
– Хорошо, – ответила мать.
– Вот таких, как ты, я бы без сожаления ставил к
расстреливал каждый день! -побагровев от возмущения, проговорил он.
Мать лишилась дара речи от таких слов, ибо дед работал в органах и все время ходил с револьвером.
– Человек, любящий свою власть, должен отвечать, что готов в любую минуту отдать за нее жизнь! Только так отвечать, а не иначе! Ты готова отдать жизнь за советскую власть?!
– Нет, – храбро ответила мать, глядя ему прямо в лицо. Она была не робкого десятка.
Дед сверлил ее своими серо-синими буравчиками минуты две. Потом молча встал и ушел. Больше они не виделись.
– Ты что, не слышишь? —прорычал налетчик и ткнул ей ножом в спину – не сильно, но лезвие прорезало грубую ткань пальто и больно кольнуло кожу. Марта ощутила, как капельки крови заскользили по спине.
Пальто было итальянское, дорогое, она отдала за него больше тысячи долларов, а эта мразь его пропорола. Дырку придется латать, и шовчик будет виден. Куда пойдешь в таком пальто? Марта не записная модница, но уважение к себе надо иметь.
Виталик видел, как бандит вонзил в спину жены нож, и от страха у него округлились глаза. Он заерзал, заворочался на стуле, стал раскачиваться, точно стремясь вырваться из пут и броситься Марте на помощь.
«Бедный мой, бедный! – пронеслось у нее в мозгу. – Попал, как кур в ощип! Ни за что!»
– Сидеть, тварь, а то я тебе глотку перережу! – заметив попытки Виталика вырваться, пригрозил Джаник.
Эти дикие угрозы и испорченное пальто, которое она надела сегодня в первый раз, так ее разозлили, что Марта схватила тяжелую чугунную сковородку с жареной картошкой, стоявшую под рукой на газовой плите
и, развернувшись, заехала ею по голове бандита. От неожиданности тот не успел пригнуться и отскочить, все произошло мгновенно. Сковорода с такой силой обрушилась на его череп, что послышался сухой треск, Джаника выбросило в коридор, он громыхнулся на пол, дернулся и затих.
Марта несколько секундстояла со сковородой в руках, потом поставила ее на плиту. Картошка даже не высыпалась.
Еще через мгновение она освободила от пут Виталика. Вырвавшись, он подскочил к своему мучителю, с яростью стал молотить его ногами по ребрам. Марта еле оттащила мужа.
– Перестань! Он и так, по-моему, не дышит!
– Дышит, я вижу! – Виталик пнул его несколько раз в пах.
Джаник застонал.
– Слышишь, живой, гад! – Виталик снова замахнулся.
Марта схватила мужа за руку, втащила на кухню.
– С тобой все нормально? – спросила она.
– А что со мной может быть ненормального? Вот у тебя кровь! – Он показал на пол.
Марта заметила несколько ярких красных пятнышек на линолеуме кухни.
– Вот сволочь! – Она сняла пальто, задрала кофту. – Посмотри, что там.
– Ранка, течет.
– Прижги одеколоном!
Виталик принес свой «Черный Джек» и распылил на рану.—Жжет?
– Жжет.
– А кто он? – Муж указал на распростертое тело Джаника.
– Бандит, – сказала она.
– Он говорил, что вы ему должны триста тысяч долларов, это правда?
Отвечать у нее не хватило сил. Да и чтобы все стало ясно, нужно было долго рассказывать.
Послышался странный шум в коридорчике, потом топот ног. Марта поняла, что сейчас произойдет, открыла рот, чтобы крикнуть: «Дверь не заперта, не надо ее вышибать!» – но не успела. Два дюжих спецназовца в масках вынесли ее напрочь, сплющив «Канди» -итальянскую стиральную машину, стоявшую в углу. Вломившись в квартиру, увидели лежащего Джаника| и застыли.
—Ну что, вояки?! – с презрением произнесла Марта. – Всю жизнь только и делаю, что пашу за мужиков! Ничего толком сами не могут сделать! Руки из задницы растут! Забирайте это дерьмо!
Один из ворвавшихся присел на корточки, наклонился над бандитом, пощупал пульс.
– Жив, – сообщил он.
– Я его сковородой звезданула. Засранец! Пальто мне продырявил. Единственно приличная вещь была из одежды!
Один из спецназовцев не выдержал и расхохотался.
Секунды через три тихо, захлебываясь, начал подвывать второй, потом третий, и внезапно заржали все хором, да так громко, что соседи выскочили из своих квартир. Полуголая врачиха Верка, увидев сразу столько крепких мужиков у себя в коридоре, тут же нервически захихикала.
– Уберите этого сморчка, – кивнув на бандита, приказал один из спецназовцев.
Двое подхватили Джаника, который так и не пришел в себя, вынесли, и все как-то разом отступили, выдавливаясь по узким коридорчикам на лестничную площадку.
– А кто дверь будет делать? – спохватилась Марта.
Двое спецназовцев вернулись, подняли дверь, но скобы были вырваны, и для начала требовалось привинтить их.
– А стиральную машину кто компенсирует?
– Это не к нам, к начальству, – пробасил один.
– Где Стуков?
Генерала никто не знал, и все растерянно пожимали плечами. Сигнал и ориентировка поступили через свои службы, им дали описание Марты и номер квартиры. Они ее увидели и послали на помощь старлея. Вперед вышел тот самый невзрачный клерк в черном пальто, и, смущаясь, представился:
–МусинПавел,старший лейтенант,– он протянул руку, и Марта ее пожала.
Оказывается, старлей поднялся на два этажа выше, затем спустился вниз, позвонил Вере и показал ей удостоверение. Врачиха впустила его в общий коридорчик, он и стал подслушивать их разговор. По первым же репликам Мусин понял, что находящийся в квартире посторонний имеет преступные намерения и сообщил об этом товарищам, находившимся как во дворе, так и на этажах. Решили бандита немедленно брать. Но Марта их опередила.
—А если б он меня убил, пока вы там раздумывали и принимали решение? – спросила Земская.
– Все бывает, – вздохнул Мусин и, улыбнувшись, добавил: – Но вы же, так сказать...
– Неужели нельзя было все мне объяснить, когда мы с вами встретились? – возмутилась Марта.
– Приказа не было.
Наконец спецназовцы убрались, Виталик, придя в себя, привинтил петли и повесил дверь. Она особо не пострадала, а вот стиральную машину нужно было выбрасывать.
– Ладно, завтра другую купим, – махнула рукой Марта. – Ты ужинал?
– Он предложил, стал нагло шарить по нашему холодильнику, тут я и попытался его вырубить...-Виталик насупился, сжал кулаки. – Не получилось.
– Этот тип мог запросто убить тебя!
– Он мне сказал об этом.
– Он мог убить без предупреждения.
– Да я понял.
Марта разогрела картошку, достала мясо, быстро отбила два куска и пожарила. Виталик все умял в одну секунду, такой зверский аппетит у него обнаружился. Марта с завистью смотрела на мужа. Он набивал poт картошкой, рассказывая попутно обо всем, что случилось с ним до ее прихода.
Часов в пять Виталий вернулся из института и хотел сесть за работу, как вдруг звонок в дверь. На пороге стоял невысокий худенький кавказец со шнобелем, злыми глазками и блуждающей змеиной улыбочкой .
– У меня холодок пробежал по спине – настолько лицо отвратное. Не страшное, но жутковатое. Он говорит: «Марта Сергеевна меня пригласила в гости просила обязательно дождаться. Можно я пройду, а то меня шатает?» Пришлось впустить. Он разделся, прошел в твою комнату, лег сразу на кровать. Я ему сказал: «Встаньте и пересядьте на стул». Вежливо ска-зал. Он отвечает: «Марта Сергеевна мне должна триста тысяч долларов, вся ваша мебель не стоит и десяти,а значит, она моя и я могу делать с ней, что хочу!» Виталий помолчал и добавил: – Только тогда я начал соображать, что это вовсе не твой знакомый, а это наезд и дело дрянь!
Он доел картошку и мясо, налил себе и Марте чаю,принес конфеты «Сливочная тянучка», которые она очень любила.
– Я подумал: его надо вырубить, связать, дождаться твоего прихода, а там разбираться; сдавать нахала в милицию или выпустить на волю, коли он окажется
безобидным. Но он явно повел себя не как гость, а как последний хам, улегшись на твою кровать прямо в грязных ботинках. Это было намеренное оскорбление, вызов. И что оставалось делать?
– И что дальше? – спросила Марта,
– А дальше он захотел поесть и выпить. Потребовал, чтобы я выкладывал все на стол, но не стал дожидаться, сам полез в холодильник и стал там рыться, доставая все, что ему приглянулось: масло, яйца, сыр, сметану, соусы, рыбу. Потом полез в морозильник. Я схватил пассатижи, больше в прихожей ничего не было, и с воплем – для устрашения – ринулся на него В общем, повел себя глупо. Он врезал мне ногой в пах. Я согнулся, он мне ударил бутылкой с кетчупом по голове. Я упал, потерял сознание. Очнулся уже привязанный к стулу.
Виталик взял сигарету, закурил. Закурила и Марта.
– В детстве я классно дрался, а тут вижу: все навыки растерял. Так обидно за себя стало! Он ведь тля болотная, мизгирь, блоха со шнобелем! Я по сравнению с ним Геракл! А бойцовского ума ноль!
Виталик так горячо переживал свою неудачу, что Марте захотелось успокоить его.
–Ты просто растерялся, так бывает, – сказала она.
Он хмуро глядел в одну точку.
– Ты-то не растерялась. Уложила его так, что теперь врачи не сразу приведут в чувство, – помолчав, проговорил он. – Знаешь, я столько грязи, унижений претерпел за те три часа, что тебя не было, даже рассказывать не хочу!
Губы у Виталика задрожали, он отвернулся, стараясь скрыть слезы.
– Извини, – Марта положила руку мужу на плечо. – Это из-за меня, точнее, даже не из-за меня,
у него война с генеральным, а пострадал почему-то ты! Извини!
-—Да ладно! – Виталик шумно выдохнул. – Иногда надо окунаться головой в дерьмо, чтобы не слишком впадать в эйфорию. Особенно когда долго живешь иллюзиями.
Они разошлись по комнатам. Марта слышала, как Виталик защелкал по клавиатуре. Работа его успокаивала. Она разделась, легла в кровать, взяла в pyки Торнтона Уайлдера и принялась перечитывать «Мост короля Людовика Святого». Но успела пробежать глазами лишь несколько страниц, постепенно забывая весь ужас прошедшего вечера, как резко затрещал телефон. Марта взглянула на часы: двадцать минут двенадцатого. После одиннадцати частенько звонил сын, – придя с работы, справлялся о ее здоровье. Но сегодня они уже разговаривали днем. Изредка в такое позднее время звонили безголовые студентки Виталика, для которых что восемь вечера, что два часа ночи – без разницы.
Земская сняла трубку и хотела уже сурово отчитать распутную девицу, но услышала то самое дыхание, которое напугало ее недели три назад. Незнакомец дышал громко, не скрывая его. Марта замерла, не в силах спросить наглеца, что ему нужно. И он чувствовал это. Понимал, что страшное тяжелое дыхание ее гипнотизировало. Главбухшу бросило в жар, душное облако накрыло ее с головой. Опомнившись, она нажала на рычаг, потом резко поднялась, выдернула телефонный шнур, ибо знала, что негодяй опять станет названивать всю ночь.
Марта вышла на кухню, налила себе сначала холодного чая, но, помедлив, достала остатки кофейного ликера, наполнила рюмку и залпом выпила.
«Кто это? Кто?!» – мысленно выкрикивала Марта, пытаясь вычислить негодяя. Даже Джаника она не так боялась,несмотря на его садизм.
Может быть, Гриневич решил подобным образом изводить ее? Что ж,этот мерзавец мог придумать такую пытку!
– Нервы у меня стали ни к черту! – прошептала |она вслух и налила себе еще рюмочку.
– Понятно, чем тут некоторые занимаются, – неожиданно проговорил за ее спиной Виталик.
Марта вздрогнула, поперхнулась и долго не могла откашляться. Она была готова убить мужа и в другой ситуации непременно бы так поступила, но, отдышавшись, выговорила лишь одно слово:
– Придурок!
– Понял! – Виталик тут же попытался ретироваться к себе в комнату, но она его остановила:
– Извини, поставь чаю!
Ей не хотелось оставаться одной. Виталик это понял, поставил чайник, налил себе ликера, усевшись напротив. Он уже отошел от бандитского налета и готов был отпускать свои шуточки.
«Мужики не бабы, – подумала Марта, – на них все зарастает, как на собаках!»
– Что-то случилось? – спросил Виталий.
– Да нет.
– А кто звонил?
– Не назвались.
– А, это тот молчун? – усмехнулся он.
Главбухша и забыла, что, когда Виталик вернулся,она сама рассказала ему о странных ночных звонках.
– Давай поставим определитель, – предложил муж.
Марта кивнула.
– Завтра позвоню, придет приятель и все сделает в наилучшем виде, он дока в таких вещах! Ты только денежку оставь, – Виталик стал грызть ногти. Когда он нервничал, то всегда грыз ногти. – Мне из Перми звонили. Приглашают снова на постановку...
Марта бросила на мужа недоуменный взгляд, неужели Стас ее не послушался и пообещал-таки денег этим провинциалам, чтобы снова сбагрить ее муженька на пару месяцев. Он совсем слетел с катушек!
– Я не хотел сегодня об этом говорить, но так получилось. – Виталик сделал кислую мину.
– Ты же говорил, что спектакль не совсем получился...
– Да, когда я уезжал, то с руководством мы попрощались более чем прохладно. Пьеса была трудная, сложная, мне отдали двух придурочных актрис, и попробуй-ка с ними два с половиной часа, да еще на большой сцене держать зрителя в напряжении. Это тебе не годовой баланс начирикать!
– Ой, шустрик!
– Вот тебе и шустрик! А тут звонит сам синьор директор, кричит, что мой спектакль идет на «ура», его собираются записывать на телевидении, пресса восторженная. А дальше выдает: выбирай любую пьесу, приезжай и ставь! Словно я Питер Брук или Том Стоппард, – Виталик не выдержал и рассмеялся. – До сих пор не могу поверить! Что скажешь?
– А что мне говорить? Тебя же приглашают, а не меня.
– Это я понимаю. Но ты ведь у нас умная. Скажи, что мне делать. Тут бандиты косяком пошли, как тебя оставить?
– Бандитов мы присковородим! Когда надо ехать?
– Как всегда – вчера.
Марта задумалась. Раньше она с удовольствием оставалась одна, любила, когда никто не нудел над душой и она могла делать все, что ей заблагорассудится: лежать, пить чай, прыгать, смотреть телевизор, читать или ковырять в носу. Виталик, правда, занудством не отличался, разговорами и кулинарными требованиями ее не донимал, но, оставаясь одна, Марта
чувствовала себя все же комфортнее. Однако сейчас Земской вовсе не хотелось оставаться одной, странная тревога все не покидала ее.
Она молчала, и Виталий, понимая ее настроение, проговорил:
– Ты всегда сама говорила, что одной тебе даже спокойнее. – Мне же жить в цирковой общаге и питаться тамошними щами действительно нелегко: я без соды обходиться не мог, изжога замучила. Дома нeделю пожил, и все прошло. А со вторым спектаклем я точно себе язву заработаю! Но я хочу поставить пьесу об одном талантливом парне, которому не везет, no тому что он родился не в свое время. Он пытается бороться против судьбы, но его никто не слышит. Ни мать, ни возлюбленная, ни дядя. Никто. Они слышат себя, других, а его – нет. Это страшно, когда тебя никто не слышит и не понимает. От этого можно сойти с ума. И чтобы не стать сумасшедшим, он стреляется. И при этом это будет очень смешной спектакль. Потому что всем хочется веселиться, распирает жажда удовольствий и вовсе не хочется слушать про творчество, про новые формы, про великую любовь.
