Текст книги "Главбухша"

Но вы же сказали, что это безобидная шутка, которая нужна лишь для того, чтобы напугать скупого дядюшку, – забеспокоился Юрчинский.

–    Вот от него и придут.

–    Но мы так не договаривались! – запротестовал врач.

–    А как же ваши заверения, что ни одно медицинское светило ни в чем не усомнится? – удивилась

главбухша. – Выходит, вы нас обманули? А я чуть было вам не поверила!

–    Да нет, все так и есть, проверить можно только в Европе, кажется, в Испании есть такая генетическая служба, но стоит это очень дорого...

–    Ну вот это и скажите, Сергей Юрьевич, когда к вам придут.

–    Попробую, – вздохнул он.

–    Да не волнуйтесь вы, никто проверять не будет! И побольше уверенности в голосе! Да, и позвоните сразу же мне! Рабочий у вас есть, он такой же, как у Стаса, домашний я тоже давала. Вот видите, у вас появится повод для звонка. Атам кто знает... – Марта не спешила заканчивать разговор, давая ему проглотить наживку.

–    А кто там знает? – кокетливо спросил Юрчинский.

–    Да есть один малыш. Зовут его Амурчик.

–    Я с ним, между прочим, хорошо знаком!

–    Вот как? – двусмысленно протянула Марта. – Ой, у меня чайник горит! Все, пока! – Она бросила трубку, иначе бы он не отлип еще часа два.

Земская отключила телефон, Погасила свет, повернулась на правой бок и закрыла глаза. Но уснула не сразу. Потребовалось минут сорок, чтобы успокоиться, прогнать рой тревожных мыслей, крутившихся вокруг бывшего мужа и Боброва. Все же она явно недооценивает их. Они оба не простаки и все рассчитали. Валерьян дал ей три дня, мог дать и две недели, нисколько не сомневаясь, что все ее попытки вывернуться провалятся. Не исключено, что завтра Юрчинского припугнут и попытаются расколоть. Денек-то он продержится, но потом его придется чем-то подпитывать.

Валерьян со своим внебрачным сынком предполагали, что Марта кинется в бой. Тогда выходит, что

завтра бывший муж даст понять, что ей не стоит заниматься ерундой, тратить время и деньги на эти наскоки, которые все будут легко отбиты. И что тогда? Что она предпримет, если госплановский супруг окажется несгибаемым? Сама прогнется?

Она вздохнула, открыла глаза, наблюдая, как тени от автомобильных фар скользят по стене, превращая комнату в аквариум. И в детстве так было, и в юности, и смерть она представляла себе такой: гигантский аквариум, где души, как тени, беспрерывно перемещаются, ища родных и знакомых.

Утром Марта поднялась как обычно, приняла душ, выпила чаю. Включила телефон. Она знала, что Валерьян каждый день встает в семь и привычек своих не менял с двадцати одного года. К восьми он завершает физзарядку, смывает пот, завтракает, и в восемь тридцать раньше за ним приходила служебная «Волга», чтобы везти в Госплан, теперь же он садится за письменный стол и с красным карандашом просматривает «Правду», «Известия» и подчеркивает основные мысли. До девяти тридцати он этой важной работой как раз и занимается. Марта еще размышляла, переговорить ли с бывшим супругом сейчас или подождать до вечера, сначала узнав информацию от Юрчинского, но додумать ей так и не дали: заверещал телефон.

Тоненький голосок актрисы сообщил, что шофер уже выехал и через десять минут будет у ее подъезда. Эта неслыханная наглость так поразила Марту, что она не нашлась даже, что ответить, ибо вчера они договаривались только созвониться и ни на какую студию Земская ехать не собиралась. Тут вся жизнь катится под откос, а она помчится кино снимать. Да гори оно синим огнем!

– Это ненадолго, Марточка Сергеевна, я вас буду ждать на студии, у нас белая «Волга», номер триста

пятьдесят, шофера звать Вася, до встречи! – протрещала Клигман и тут же бросила трубку.

От такого хамства Марта тотчас приняла стойку воина, но позвонил Виталий. Он заговорил радостным, бодрым тоном, стал рассказывать о своих успехах, о том, что репетиции продвигаются легко, все работают с воодушевлением и, кажется, это будет шумный успех. Газетчики и местное телевидение уже сейчас осаждают его, пишут статьи и делают репортажи о ходе постановки.

–    Мне предлагают стать главным режиссером, – неожиданно объявил Виталий. – Прежний уходит, и весь коллектив «за», словом, я пришелся ко двору...

–    И что ты решил?

–    Без тебя я не могу такие вопросы решать. Я понимаю, что ты не поедешь, это, как говорится, без комментариев, но я бы поработал годика два. Представляешь, кончается дневная репетиция, а я жду не дождусь, когда наступит вечерняя. Мы тут как-то зарепетировались за полночь, так и остались ночевать в репзале. Счастливые часов не наблюдают. Тебе, наверное, забавно обо всем этом слышать, не так ли? Я сам посматриваю на себя с удивлением.

–    Ты истратишь кучу денег на переговоры!

–    Плевать, мне их все равно некуда девать! Питаюсь в театре, тут недорого, водку не пью, на девушек тоже не трачу...

–Они тратят, – вставила Марта без всякой язвительности.

–    Примерно так.

«Значит, любовницу завел, коли говорит об этом почти открытым текстом», – с горечью подумала она.

–    Ты на премьеру приедешь?

–    Не знаю.

–    Приезжай, нам надо о многом поговорить!

–    Не знаю, – повторила Марта.

—   Ладно, я еще позвоню. А хочешь, запиши мой телефон в гостинице, я, правда, не всегда там бываю.

–    Лучше позвони сам, – резко перебила она его. – Тебе ведь все равно некуда деньги тратить. – Марта положила трубку.

Опять не сдержалась. Но и Виталик тоже хорош. Мог бы и промолчать по поводу любовницы. И хоть бы спросил, как у нее идут дела. Привык, что у нее всегда лучше всех.

«Все мужики кобели!» Каждый раз произнося эту непреложную истину, Марта надеялась, что кто-нибудь ее опровергнет. Вот и нашелся один – Валерьян Адамович. Но лучше бы он этого не делал.

                                                                     10

Марта ехала на студию под пленительную музыку Первого концерта Рахманинова, и утреннюю сердитость разом куда-то смыло. Земская вдруг подумала, что все, что случилось, должно было случиться. Ничто безнаказанным не остается, за все приходится платить, и чаще всего двойной ценой. Она влюбила Валерьяна в себя, приручила, а потом бросила. Несчастный чиновник был виноват только в том, что разонравился ей, стал раздражать своими дурацкими привычками. Что же, так бывает. И Джульетта, пожив с . Ромео меньше десятка лет, скорее всего, его возненавидела бы, поняв наконец, как правы были родители. Ибо муженек пропадал бы целыми днями с приятелями, пируя в разных харчевнях, тискал бы простолюдинок, заваливаясь с ними на сеновал, или соблазнял молоденьких женушек, вышедших замуж за богатых стариков и жаждущих свежей плоти. После пяти-шести лет такой жизни Джульетта превратилась бы в ярую стерву и сама начала бы искать утешения со слугами и сомнительными проезжими. Идиллия лопнула бы с треском, как перезревший арбуз.

–    Верно, Вася? – сказала вслух Марта.

–    Не знаю, что вы имеете в виду, но, видимо, так, – философски заметил шофер.

Алла встретила Земскую на проходной, подхватила под  руку, потащила в павильон, где уже вырос уголок фирмы, в том числе и кабинет  главного бухгалтера с массивным столом, креслом, вентилятором и небольшим дополнительным столиком. Суетились бутафоры, ставя некоторые предметы и украшая стол всякими безделушками. Рядом с калькулятором появился одноногий чертик, затем стеклянный шар, наполненный жидкостью с зимней сказкой внутри. Тут же старый арифмометр с ручкой. Принесли компьютер, стали устанавливать.

–    В кабинете обязательно должно быть большое зеркало, она же баба! – потребовал черноволосый сорокалетний мужчина, вошедший в павильон.

–    Это оператор-постановщик, – шепнула Алла. – Очень известный и талантливый.

На лице известного и талантливого сохранились следы вчерашней бурной попойки, он жевал жвачку, видимо перебивая этим крепкий сивушный дух, который Земская сразу же почувствовала, хотя он держался метрах в четырех от нее. Земская не любила пьяниц, но оператор почему-то не вызвал у нее раздражения – уж очень был импозантен. Вместо галстука у него был повязан шейный платок, который очень шел ему. Открытое, крупной и красивой лепки лицо, глубоко посаженные глаза, казалось проникавшие насквозь, черные волнистые волосы,блестящие, словно набриолиненные, отливающая гладкостью синева щек, твердый волевой подбородок – все выдавало в нем уверенного мужчину. С ним, наверное, любой женщине было бы легко и покойно.

Однако его грубоватое выражение «Она же баба!» мгновенно пробудило в Марте боевой дух.

–    Это совсем не обязательно, – сказала она. – Женщины, когда им нужно привести себя в порядок,пользуются пудреницей или косметичкой. Я нигде не видела, чтобы в кабинете главного бухгалтера висело зеркало.

Оператор бросил на Земскую хмурый взгляд, и Клигман тотчас поспешила ее представить:

–    Марта Сергеевна, наш консультант.

–    Георгий Иванович. – Во взгляде оператора что-то блеснуло, этакий отдаленно-слабый интерес.

–    Понимаете, Марта Сергеевна, мне нужно зеркало, чтобы решать некоторые сцены, поскольку оно позволяет дать еще одно изображение, – пояснил он. – Если мы повесим зеркало, это не станет стратегической ошибкой? – В его голосе прозвучала ирония.

Марта ничего не смогла возразить, впервые почувствовав себя беспомощной.

–    Нет, не станет..

–    Вот и прекрасно! Вешайте!

–    А куда, Георгий Иванович?

–    Пока вон в тот угол! А потом поправим.

Оператор вытащил пачку «Парламента», молча предложил Земской, и она почему-то не отказалась, хотя еще секунду назад и не думала курить. Вообще Георгий Иванович действовал на нее магически. Она не могла понять, чем он ее так привораживал. Не своей же мужской красотой. Красивых мужиков Марта повидала.

–    Я пойду поищу режиссера, надо вас познакомить. Он должен быть где-то здесь, – проговорила Алла и убежала.

–    Режиссер уехал домой, у него там что-то случилось, а меня просил извиниться перед вами. Что я и делаю, – сказал оператор.

–    А как же Алла, она не знает...

– Пусть побегает, не люблю эту трещотку! Чего он ее взял?! Вот вас надо снимать! – Георгий Иванович пристально посмотрел на Земскую.

Марта смутилась, как девчонка.

–    Ну какая из меня актриса!

–    Да вы себя со стороны не видите! – загорелся он. – Какой умный взгляд, какое красивое лицо!

Они стояли посредине большого павильона, наблюдая за суетой декораторов, оформлявших стены разных комнат и кабинетов.

–    Эй! – Оператор подозвал одного из рабочих. – Принеси-ка нам те два кресла!

–    Но они же в декорации!

–    Ничего, ничего, давай неси!

Парень принес.

–    Садитесь, Марта Сергеевна! В ногах правды нет, – предложил Георгий Иванович.

Они сели. К оператору подбежал ассистент.

–    Я две кассеты зарядил на завтра, это из тех, проверенных кусков, – доложил он. – Вторую ось на проверку тоже отдал, экспонометр починили.

–    Слушай, сбегай в буфет, принеси водички: мне минералки, а Марте Сергеевне, наверное, колы или «Спрайта». Что хотите? А может, по сто коньячку? – и, не дожидаясь ее ответа, прибавил: – Да, это хорошая мысль! Все, отдыхай, Костя! Завтра в девять, как штык! В одиннадцать съемка! Пошли!

Марте пора было на работу, но она покорно встала.

Они поднялись в буфет. Было закрыто, но Георгий Иванович постучал, и его впустили, налили по сто граммов коньяку, дали лимончик и два бутерброда с семгой.

–    Вот это разговор! Ну, за знакомство! – Они чокнулись, пригубили коньяк, оператор уцепил дольку лимона, смачно разжевал, крякнул, с восхищенной улыбкой глядя на Марту. – Очень красивое лицо!

Вот его бы снимать! А тут расфуфырка с тенями! Вы сценарий-то читали?

–    Нет.

–    Надо почитать. Современная драматическая история женщины – главного бухгалтера. Судьба сгибает ее в колесо, а она пытается бороться, противостоять, и довольно отважно у нее это получается. Несколько любовных линий, есть что играть актрисе, но Алла не вытянет: она субретка, актриса второго плана. Правда, этим всегда хочется выйти в примы.

–    А чем все кончается? – затаив дыхание, спросила Марта. -Ей вдруг показалось, что все это о ней, словно кто-то подсмотрел ее жизнь.

–    Не буду пересказывать, лучше почитайте и, кстати, может быть, сделаете какое-нибудь дельное замечание, не только по части вашей профессии... Берите бутерброд! А хотите я закажу эскалопчик? Наша Наденька готовит изумительно!

–    Нет, спасибо, мне уже пора на работу, – ответила Марта. Она съела бутерброд с рыбой.

–    Не хотелось бы вас отпускать, конечно, но что поделаешь, – грустно усмехнулся Георгий Иванович. – Только вы сценарий с собой заберите. Я могу свой экземпляр отдать. У нас на съемки – месяц, и финальные сцены будем снимать в конце, но надо, чтобы вы пораньше прочли. – Оператор снова пристально взглянул на нее, и она опять смутилась. – Мы могли бы как-нибудь встретиться? – неожиданно спросил он.

Марта пожала плечами:

–    Почему нет.

–    Как вам позвонить?

. Она продиктовала ему свой домашний телефон, который обычно никому из мужчин не давала.

– Что ж, выпьем еще раз за знакомство, которому

я лично до чрезвычайности рад, ибо испытал ни с чем не сравнимое чувство наслаждения, находясь рядом с вами. Я сегодня не хотел ехать на студию, отговаривался всеми возможными способами, но режиссер меня вытащил, а сам уехал, оставив меня наедине с вами! Как тут не воскликнешь: судьба-индейка!

Глядя на него, Марта не помнила ни о чем: ни о работе, ни о бывшем, ни о настоящем муже, ни о своих бедах. Полная амнезия.

Прибежала Алла. Увидела, что они пьют коньяк и мило воркуют, позеленела от злости.

–    К сожалению, Александр Михайлович уехал домой, там у него что-то стряслось, он извиняется, Что так все получилось. Я пол студии обегала, никто ничего не знает!.. – затараторила она;

–    Мне надо уже на работу, Аллочка.

–    Вася здесь, он вас отвезет, но мы обязательно созвонимся, договоримся о встрече, мне еще надо много вопросов вам задать и режиссеру постановщику...

–    И оператору– постановщику, – вставил Георгий Иванович.

–Да, и оператору...

–    Ты найди экземпляр сценария для Марты Сергеевны, а то она не в курсе.

–    Режиссер оставил экземпляр для Марты Сергеевны, я пойду его возьму, найду Васю и встречаемся внизу, в холле!

Клигман исчезла.

– Такая маленькая, а столько производит шума, что диву даешься, – сказал Георгий Иванович. – Красивая женщина – это как терра инкогнита, незнакомая, непознанная земля, а каждый мужчина в душе хоть немного, но путешественник. Так и вспыхивает страсть. За вас, Марта Сергеевна! – Он поднял стакан с остатками коньяка.

Его низкий, с хрипотцой, бархатный голос, казалось, касался самой души, заставляя ее вздрагивать.

–    Да вы поэт! – улыбнулась Марта.

–    Не знаю, что уж это – поэзия или глупость, что иногда одно и то же, но я именно это чувствую. Я никогда ничего не выдумываю такого, чего не смог бы ощутить! – Георгий Иванович нежно поцеловал ей руку.

Внизу запыхавшаяся Алла вручила Марте сценарий, и Земская уехала, наполненная ароматами коньяка, сигаретного дыма и терпкого, но приятного запаха лосьона, исходившего от ее неожиданного знакомца. Марта посмотрела на часы и ужаснулась: стрелки показывали половину первого. Ей привиделось, что в магазине царит переполох, Стас стоит на ушах, гадая, что с ней приключилось, обзванивает морги и больницы, работа не движется. Но, влетев в торговый салон, она обнаружила спокойные лица Коли и Леши. Продавцы даже не спросили, что с ней случилось. В кабинете она застала еще более мирную картину: Ровенский пил чай с Юленькой, уминая берлинские пирожные.

–    Долго спим, Марта Сергеевна! – весело сказал Стас.

Видимо, Юля его утешила своим рассказом о дядюшке, и Стас воспринял реакцию Валерьяна как готовность пойти на уступки, потому и пребывал в эйфории.

Земская ничего не ответила, прошла за свой стол, бросила сумку и только потом разделась.

Чайку не желаете, Марта Сергеевна? – спросил Стас.

–    Нет, спасибо! – На столе лежала гора бумаг, надо было,пересчитать кассу, а они тут затеяли пир. Ее это бесило.

Позвонил Юрчинский. Он сообщил, что действительно приходили двое полицейских из налоговой и терзали его относительно диагноза очаровательной Юли. Но он отвечал, как положено, так что претендует на ответную благодарность.

–    Они запросили копию заключения?

–    Увы! Я не хотел давать* но они настаивали.

–    К ней могут придраться?

–    В принципе нет. Болезнь редкая, и специалистов у нас мало...

–    А без принципа?

–    Ко всему можно придраться.

–    А кто у нас в России способен сделать повторную экспертизу? – поинтересовалась Марта.

–    Частично в Институте генетики, но полностью, как я говорил, в Испании.

–    Ладно, пока!

–    А вознаграждение?

–    Потом поговорим, у меня уйма работы!

Она положила трубку. Стас с Юлей продолжали сидеть за чайным столом.

–    Юля, кассу проверь, – распорядилась Марта.

«Пока не ткнешь, сама ничего не сделает, словно ее это не касается! – ворчала про себя Марта. – Или она считает, что за свои услуги может полмесяца не работать?!»

Юля с недовольным видом поднялась, забрала товарные накладные, кассовые чеки, включила компьютер и стала пересчитывать кассу.

–    Вроде с Марком удалось разрядить ситуацию, – сообщил Ровенский, перемещаясь за свой стол. – Так что он теперь носится как угорелый, ищет для нас денежки под новую партию от Вальтера, чтобы расплатиться за день вперед.

...Марта решилась позвонить своему бывшему мужу около шести вечера, когда осталась в офисе одна. Юля ушла в семнадцать тридцать, а Стас, помаявшись минут десять, вдруг вспомнил о срочной встрече со Стуковым, который пообещал передать ему злополучную кассету, изобличающую Гриневича. Но все было шито белыми нитками, Стас прятал глаза, выдумывая предлог, чтобы только не оставаться с Земской. Марта ощутила вдруг странную горечь в душе, понимая, что он ее предает.

«Мы все Иуды и Каины, каждый по-своему и в свой назначенный час. И не можем уже не предавать», – мелькнуло у главбухши.

– А ты бы не хотела к дяде заехать? – Ощущая напряжение, разлитое в воздухе, уже с порога, неуверенно спросил генеральный, больше всего боясь, что она согласится и тогда у него пропадет свидание с Юлей.

Их дневные перегляды были достаточно красноречивы, и Марта не сомневалась, что за утро, проведенное вместе, они отлично сговорились. Ровенский,скорее всего, поведет Юлю в ресторан, а потом пригласит к себе выпить кофе. У него она и останется. Трудно сказать, чем закончится новая влюбленность гендиректора и сколько она продлится. Марта в состоянии ее разрушить, но делать этого не будет. Если Валерьян не поверит Юрчинскому, тогда Юля может потребовать от дяди злосчастную книгу черной кассы хотя бы ради того, чтобы спасти от тюрьмы и разорения своего жениха. И это будет последний аргумент Марты в ее поединке с бывшим супругом.

Земская позвонила Валерьяну Адамовичу, предложила встретиться у входа в то самое кафе, где сидели два дня назад. И он не отказался.

– У нас уже появляются новые традиции, – пошутил по телефону он. И это была недобрая шутка.

Они заняли тот же столик, и к ним подбежал тот же шустрый официант. Он узнал Марту, и на лице его появилась кислая гримаса.

–    Что будешь, Валерьян? – спросила главбухша.

–    На этот раз я угощу тебя. – Он заказал два коньяка, два сока, шоколадку и орешки.

Земская пыталась угадать настрой своего собеседника, с чем он пришел. Ей вдруг на мгновение захотелось упасть перед ним на колени, попросить прощения и взмолиться, чтобы он отпустил ее. В кафе было малолюдно, и эта сцена могла бы пройти незамеченной. Но Марта скорее бы убила себя, чем так унизиться перед мужиком.

–    Ты просила три дня, а прошло только два, – напомнил он.

–    До трех я считать еще умею, – язвительно ответила главбухша, – но появились обстоятельства, о которых ты знаешь.

–    Если ты имеешь в виду этот розыгрыш с мнимой болезнью моей племянницы, то лучше о нем умолчать. Очень неудачная затея, Марта. – На его тонких губах возникла слабая улыбка. – А я всегда высоко ценил твой ум.

–Ты думаешь, мы и медицинское заключение выдумали? – сохраняя самообладание, спросила она.

Официант принес заказ. Земская сразу же сделала глоток коньяку, отломила дольку шоколада.

–    Марта, давай договоримся: не надо разыгрывать в этой истории мою племянницу! – жестко проговорил Валерьян Адамович. – Можно было сообразить что-нибудь поумнее, к примеру, организовать похищение. Но и тогда я бы не пошел ни на какую сделку с похитителями, это мой принцип. И в отношениях с Юлей я установил строгое правило: от меня никакой помощи, пусть выкручивается сама. А моя просьба к тебе устроить ее на работу и явилась началом

осущсствления плана вернуть тебя. Как видишь, я не торопился. Я и к девочке ходил два года, готовил ужин ради одного: что-то узнать о тебе. Любую малость. Возвращался домой, записывал все новости в отдельную тетрадь, сортировал их, тщательно анализировал. Со временем эта работа превратилась в потребность. Я уже не мог не приходить к Юле, и она быстро поняла, что мне нужно. Чтобы отделаться от меня, быстро все выкладывала, и я удалялся. Я платил за эти сообщения тем, что приносил мясо, фрукты, шоколад. А потом она сообщила, что ты стала партнершей Ровенского и вы вдвоем делите прибыль, умело уходя от налоговой полиции. Тогда мы уже подружились с Валентином Петровичем...

–    Твоим внебрачным сыном, – усмехнулась Марта.

–    Я всегда считал тебя умной женщиной, – ответил он. – Вот, собственно, вся история. Что же касается Юли, то я ее не люблю. Она цинична, развратна, лжива, продажна, и как только ты переедешь ко мне, мы поменяем нашу двухкомнатную и мамину однокомнатную на хорошую трехкомнатную и заживем без хлопот. А этот воронежский мотылек не пропадет. Она скопила уже достаточно денег, чтобы купить небольшую квартиру. Вот пусть и покупает, снимает, мне все равно, я не хочу ее больше видеть и уж тем более не стану спасать. Забудь о Юле и любых попытках переменить условия. Я не откажусь от них, Даже если вы выкрадете меня и приставите пистолет к виску. Ты должна понять одно – я, собственно, ради этого и согласился прийти на встречу: либо ты идешь в тюрьму, либо возвращаешься ко мне. Альтернативы нет. И не будет. Ты должна просто сесть и принять решение. Любое, конечно. – Он помолчал, отломил квадратик шоколадки, разжевал, выпил сока. – Ты можешь меня проклинать, честить всеми

словами, ненавидеть, но вспомни, как ты меня бросила. Я тогда чуть не умер от боли. И поклялся, что верну тебя, чего бы мне этого ни стоило.

Это не сумасшествие, нет. За любовь надо бороться. Вот я и борюсь. И верю, что лет через пять-шесть ты мне скажешь: «Как я благодарна тебе, что мы снова вместе. Я только сейчас поняла, как счастлива с тобой!»

Последние слова Валерьян Адамович прошептал с благоговением, шумно зашмыгал носом, задышал, и слезы сверкнули в его глазах.

Марта сидела оцепенев, не в силах произнести ни слова.

                                                               11

Она предчувствовала такой исход, но до конца этой встречи не хотела в него верить. И вот все рухнуло. Теперь уже никаких вариантов нет.

Земская даже знала, что скажет спец Стуков. Он усмехнется, глотнет виски и выдаст:

– Ну а какая трагедь? Вернись к нему, поживи год-два, ему под семьдесят – долго не протянет. И потом, когда ты получишь назад кассовую книгу, можно будет взять и уйти. Конечно, он возвратит ее не сразу. Дождется, пока ты получишь развод, сочетаешься с ним браком, переедешь, и лишь когда он почувствует себя уверенным, отдаст. Жизнь на свободе лучше, чем в неволе.

Купив по дороге свежих помидоров и огурцов, Марта вернулась домой, настружила себе салат, заправила его сметаной и с жадностью все съела, подтерев остатки соуса кусочком белого хлеба. Телевизор не включала. От обилия рекламы и боевиков ее тошнило.

Позвонил Юрчинский и стал нагло давить на нее, требуя немедленного свидания.

–    Я хочу сегодня! – твердил он. – Я тут вас спасаю, жертвую своей врачебной репутацией, а что взамен? Я не прошу многого, хотя бы одна-две встречи. Так ведь тоже нельзя. За все надо платить, милая Марта!

–    Еще раз позвонишь, и я тебя кастрирую! – прорычала Земская. – Ты все понял?

–    Что? – обалдев, переспросил врач.

–    Еще раз позвонишь, и тебя кастрируют! Хочешь испытать судьбу? Валяй! – И она бросила трубку.

Несколько мгновений телефон молчал, но потом затрещал снова.

–    Ах, тебе все-таки неймется, паршивец! – взъярилась Марта. – Слушай меня внимательно: с этой минуты береги свои яйца, как два бриллианта, потому что я тебе их отрежу! Ты меня понял, пидор вонючий?!

Последовала долгая пауза, и низкий, с хрипотцой, бархатный голос произнес:

–    Извините, я, кажется, не туда попал, мне была нужна квартира Марты Сергеевны Земской. – Это был Георгий Иванович. Этот тембр Марта узнала бы из тысячи.

–    Это я, извините. Повадился звонить один телефонный хулиган, пришлось употребить некоторые крепкие выражения...

–    Так это вы?! – Оператор громко расхохотался. – Прошу прощения за этот смех, но мне эта мужская отповедь понравилась. Даже у меня не хватило бы воображения на такие словесные обороты! Извините, я вас не потревожил?

–    Нет, я только что пришла.

–    Вы так допоздна работаете?

–    Иногда случается.

–    Я сегодня весь день хожу под впечатлением от нашей встречи. Честное слово, это не ради комплиментов или лихого донжуанства, это правда. Я все

время вижу ваше лицо и теперь даже не знаю, как буду снимать эту трещотку Аллочку. Она хорошая актриса, но кино – это прежде всего лицо, линия, фактура. Зрителя не обманешь. Кто способен влюбиться в Клигман? Только идиот или слепой. Зритель же не поверит ни одной сцене. Я говорил сегодня с режиссером... Словом, он хочет попробовать вас на главную роль!

–    Что? – Марта рассмеялась, – Да вы с ума сошли!

–    Да, на первый взгляд это сумасбродная идея, но уверен, что вы сыграете лучше кого бы то ни было! И это будет потрясающий фильм! Я хороший оператор, поверьте мне. Десятки режиссеров мечтают снимать фильмы со мной... Как видите, я немного хвастаюсь, но только ради того, чтобы уговорить вас. Пробы завтра, в три часа на студии, машину мы пришлем. Я буду счастлив вас снова увидеть. Сценарий можете не читать, это не существенно... – Он выдержал паузу. – Вы изменили всю мою жизнь! До встречи!

–    До встречи, – эхом, как завороженная, отозвалась Марта и опомнилась, лишь когда зазвучали короткие гудки. Она не собиралась никуда ехать, а уж тем более сниматься в кино. В ее положении пора пробоваться на главную роль не в мелодраме, а в тюремном триллере.

Ночь Земская почти не спала, расшалились нервы, слишком много всего навалилось. Ее мучили внезапные предательства, Стаса и мужа. Виталик примет предложение, а она в Пермь не поедет. И что, это семейная жизнь? Она и до этого не складывалась, а тут расколется, как пустой орех. Но страшнее всего смертельные объятия бывшего супруга, который, сходя в могилу, решил приковать Марту ксебе чугунной цепью. Тюремная решетка не слаще. Правосудия

в этой стране нет, и три– пять лет судьи вынесут без колебаний. Родители не переживут ее позора, соседи непременно будут шептаться: «Вон, дочка Земских, мужа бросила, уехала в Москву, вышла чуть ли не за министра, а теперь в тюрьме сидит!» Из-за родителей она не может идти в тюрьму, но принимать ласки того, к кому испытывает тошноту и отвращение, еще страшнее. Так недолго и руки на себя наложить. Если б знать, где упасть...