Текст книги "Комар (СИ)"

Автор книги: Виталий Руан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Присев на задницу, мой одноглазый мишка бодро разрывал своей пастью, видимо убитую, или возможно раненную мной по нелепой случайности, довольно крупную лису. У которой из шеи торчала, моя игрушечная стрела. От неожиданности, я тут же попятился назад и случайно, очень громко хрустнул сухой веткой.

Потапыч, тут же перестал исследовать содержимое лиса, высунул свою окровавленную морду и принюхался. Единственный глаз зверя, вдруг сильно расширился от знакомого ему запаха. Я всё тут же понял. И уже не таясь, со всех ног рванул обратно в лагерь. Поглядывая на бегу, как разъярённый медведь с распотрошённой в зубах лисой, выпрыгнул из кустов и споткнувшись об тянущееся за ней скользкие внутренности, кувыркнулся, всё же предоставив мне небольшую фору.

– Так тебе и надо, лисоед хренов! – улыбнулся я на бегу, – Будешь знать, как за малыми детьми охотится…

Основательно перекусив, я побежал с новой силой, петляя словно заяц между редких деревьев. Благо трава здесь, хоть и не уступала в длине, растительности возле реки, но росла не вверх, а просто стелилась, старательно изображая из себя мягкое одеяло. Я снова оглянулся. Пролетев после кувырка, метров пять, мишка тут же рванул назад, за потерянной во время падения добычей. Но остановившись возле распотрошённого зверя, затряс отрицательно головой. Как бы прогоняя неправильные мысли. И окончательно плюнув на уже пойманную еду, развернулся в мою сторону и стал наращивать темп.

– Мбек! – орал я на бегу мужику, – там медведь! Большой! Бери лук! – как вдруг и сам, на чём-то поскользнувшись, распластался всем телом, в десяти метрах от огромного казана. А за мной на всех парах, летел разъярённый, одноглазый монстр.

Повар рванул было в юрту за луком, но увидав как на испугано подымавшегося мальца, набегает огромный зверь, и буквально через пару мгновений просто раздавит того своим весом. Подхватил на бегу останки поломанного весла и помчался наперерез опасному хищнику. Закрыв тучным телом своего названного сына, Мбек со всей дури заехал древком по с рёвом открывшейся, слюнявой пасти. Остановив того буквально в метре от меня, разлетевшимся от удара об голову, веслом. Я же безуспешно пытался подняться на скользких внутренностях, пойманной мной рыбы.

– Беги сынок! Беги! – и мой названный отец, тут же схватился голыми руками за огромную, зубастую пасть, немного оглушённого, свирепого зверя…

Глава 5

Перекатившись в сторону, я всё же сумел подняться и добежать к шатру. Подобрав свой детский лук и колчан со стрелами, я обернулся и в ужасе замер от увиденного. Вцепившись обеими руками в пасть оглушённого зверя, Мбек всеми силами пытался её разорвать. Напрягая до предела мышцы и рыча словно раненый лев, он всё больше и больше, раздирал мишке его зубастые челюсти. Вот уже затрещали сухожилия, натянутые его сильными руками. И казалось, что ещё чуть, и он окончательно свернёт тому голову. Я даже немного напрягся, ожидая услышать хруст ломающихся медвежьих костей… Но вместо этого, мелькнувшая медвежья лапа разодрала повару горло, а вторая когтистая сталь, вспорола живот… Быстро теряющий жизненные силы великан, всё ещё держал в пухлых ладонях пасть, пришедшего в себя хозяина леса. Но тот, небрежно смахнув хват осмелившегося противостоять ему человечишки, тут же впился Мбеку в окровавленное горло…

Глядя сквозь выступившие слёзы я не мог поверить, что еще недавно излучавший уверенность в завтрашнем дне, добродушный и вовсю благоволивший ко мне человек, превратился в безжизненную тряпичную куклу, увлечённо швыряемую из стороны в сторону, косолапым монстром. Я был до того шокирован, что не заметил как меня вместе медведем, обступило около сотни всадников на лошадях…

Впереди всех, сидя на небольшой кобыле, в стальном, остроконечном шлеме и явно старинной кожаной броне, одетой поверх расшитого повторяющимися восточными узорами халата, восседал высокий, статный мужик. С чёрными, словно сажа, свисающими усами, и редкой, пробивающейся под нижней губой бородкой, на точёном, скулистом лице. Сверкнув небольшими, глубоко посаженными глазами и быстро оценив ситуацию, он тут же поднял руку. Проорав остальным, намного скромнее одетым воинам, что-то успокаивающее. Затем вынул из привязанного к седлу налуча свой кривой лук и направил его в сторону, всё ещё играючи подбрасывающего полтораста килограммовую жертву, огромного зверя.

– Не стреляй! Я сам за отца отомщу! – подняв над головой игрушечный лук и колчан со стрелами, выкрикнул я удивленно крутившему головой мужику. И никак не понимавшему, кто же это посмел его остановить.

– Я здесь! – двинул я странно одетую дылду, луком по ноге. – Мбек, мой отец! И это наши с медведем разборки. Так что, не лезь! Понятно?! – мужик наконец-то меня заметил. И опустив лук, протёр глаза. Может, показалось? Да нет. Максимум, четырёхлетний пацан с небольшим луком, грозно смотрел на него и что-то требовал на местном языке. Из всего он понял только три слова. Не стрелять, отомстить, и отец. Жестом поманив кого-то из толпы и выслушав, видимо полный перевод, ещё раз удивлённо уставился на меня.

– Ты, – его сын? – спросил он.

– Да. Мбек, – мой отец! Он ценой своей жизни, спас мою. – максимально доходчиво объяснил я.

– И ты, хочешь отмстить?

– Хочу! – уверенно выкрикнул я.

– Но как?! – ошарашенно уставился на меня усач. А затем перевёл взгляд на огромного зверя. – Ты ему, на один зуб!

– Увидишь! Но я тебя прошу, что бы не случилось, – не вмешивайся! Это наши с медведем, старые разборки.

– Как тебя зовут, сын Мбека?

– Комар. Меня зовут, Комар! – гордо выпятив грудь, как и положено настоящему волку, я немного оскалил зубы и представился.

– Ты очень смелый, Комар, сын Мбека. Мы за тебя будем молиться. Ахмет, будет за тебя молится! Пусть небо нас услышит и ты всё же одолеешь своего грозного врага! – он поднял свой лук. И что то выкрикнув на своём языке, тут же был громогласно поддержан остальными мужиками с луками и длинными копьями.

***

От настоящей драки, я никогда не бегал. Будь то в детстве, безусым юнцом удравшим на фронт. Или в преклонном возрасте, пройдя через всё, что только можно было пройти. Я так и не покорился злой судьбе, в забытой богом деревне. Не спился, не сошёл с ума, а боролся до последнего. Радуясь каждому мгновению, отпущенному мне всевышним. Хоть и наполненных болью и полной безнадёгой последних лет жизни, загубленных взорвавшейся подомной миной..

Чудом не потеряв нижние конечности в очередном, никому не нужном военном конфликте. Я, всеми забытый и брошенный, передвигался лишь благодаря неимоверному усилию воли, с большим трудом переставляя свои, почти безжизненные ноги. А просыпаясь от хватающих моё бедное тело судорог, я каждое утро снова и снова, разминал изувеченные взрывом мышцы, что бы продлить ещё на один день, мои невыносимые страдания. И только каждодневные, изнурительные тренировки и плаванье в любую погоду в быстрой, никогда не замерзавшей реке, да ещё рыбалка с игрой в шахматы, – не позволяли мне окончательно сойти с ума. И находить в моём существовании, хоть какой-то, маломальский смысл…

А сейчас, когда у меня ничего не болело, не тянуло, и даже не скрючивало через раз. Кроме, пожалуй, измученной болью и горем потерь, души. Я чувствовал себя более чем уверенно. Даже в таком, не шибко большом теле. Тем более, что у меня теперь наконец-то был он. Мой медвежий коготь. Такой же острый и эффективный, как и тяжёлая медвежья лапа… Но коготь, пожалуй, оставим на потом. А сейчас, пройдёмся по нашему одноглазому людоеду, небольшой артподготовкой. Выдохнув остатки животного страха, я взял из колчана ещё одну, вдобавок к моим двоим зажатым в руке, мелкую стрелу…

***

Первая стрела вонзается великану в шею. Почти в метре от того места, куда я только что целился. Сильно не расстроившись, на возвратном движении перехватываю пальцами древко, и тут же выпускаю следующую, по вдруг увеличившемуся черному пятну. По пятну стрелять не страшно. Не обращая внимания на оглушительный рёв, всё так же прищуриваясь, размываю цель, и на бегу загоняю третью стрелу в ставшее во весь рост, огромное тело.

Уверенным движением, достаю с колчана следующие три стрелы. Две прочно зажаты между пальцами, третью мгновенно вкладываю в лук. Пробегая сзади мишки, снова щёлкаю три раза, загоняя одну за другой эти булавки, под толстую кожу. Ни о какой меткости не может быть и речи, поэтому целюсь куда-то в средину. Хорошо хоть, кое-как попадаю в ревущую, снова развернувшеюся в моём направлении тушу. Отбежав на очередной десяток шагов, снова обстреливаю друга детства, весело свистящими деревянными дротиками, хоть и не причинявшими мишке видимого урона, но зато знатно выводившего из себя, и так разъярённого зверя. При очередной попытке взять стрелу, рука нащупывает в колчане пустоту.

– А где же десятая? – быстро перевожу взгляд на колчан. – Вот дурень! Она же в лисице осталась! – да и зачем она тебе, если эти торчащие с горы мяса зубочистки, уже сделали своё дело. И выступившая из ревущей пасти пена, ясно об этом говорила.

Откинув лук в сторону от ничего не соображающего, набегавшего на меня зверя, резко ухожу с его пути в сторону выбитого глаза. Мгновенно исчезая с поля зрения грозно уставившейся на меня мохнатой головы. И тут же с разгона плюхаюсь на задницу, скользя под медведем, всё ещё склизким от рыбы телом. Но делаю это, не забавы ради. А крепко сжав свой невероятно острый ножик, легко проникаю под толстую шубу и глубоко прорезаю лезвием, обе передние лапы. Да так, что мишка тут же падает мордой в траву. Что я ему там перерезал, – я не знаю. Но при попытке подняться, он снова плюхается всем своим немалым телом в траву. Но уже через секунду, проревев отборные медвежьи ругательства и собрав всю волю в задних лапах, он с помощью головы, всё же поднимается во весь рост, и в перевалку шагает в мою сторону. Кто-то из конной братии не выдержал страшной картины, где еле дотягивавшийся до колен медведя, пацан, стоял и заворожённо смотрел как огромный лесной зверь шёл на него, размахивая висящими словно плети лапами, и тут же выстрелил в огромного медведя.

Но Ахмет, всё ещё державший наготове лук, тут же сбил своей быстрой стрелой, летящую в голову медведя мгновенную смерть, заодно, грозно прикрикнув на непослушного торопыгу. А я, если честно, очень даже был не против, парочки острых железок в голове огромного зверя.

Отступать было некуда. Эта громадина, в один шаг меня тут же нагонит. И я, оскалив зубы и подняв мой страшный ножик над головой, с грозным рычанием сам бросился на могучего исполина. Но в самый последний момент, уходя от удара тяжёлой лапой, снова проехался между расставленных ног топтыгина, резанув в конце, по до предела напряжённому сухожилию. Заревевшая от очередной порции боли туша, тут же завалилась на бок, и ломая торчащие древка, рухнула на землю. Оказавшись позади лежащего медведя, я сразу же влез на эту мохнатую гору. Хватаясь за его шерстяную шубу, я со всех сил старался побыстрей добраться до мохнатого горла, убийцы названного отца. Ухватившись одной рукой за вонзившуюся в шею, мою первую стрелу, а другой вытащив из ножен медвежий коготь, я тут же вонзил его рядом. Мишка как подорванный снова встал на ноги. И пританцовывая на единственной здоровой лапе, со всех сил задёргал своей мордой со стороны в сторону, при этом громко клацая зубастой пастью, в надежде откусить мне, как минимум, мою детскую голову. Чтобы удержатся на взбесившемся от боли звере, я отпустил ножик и схватился двумя руками за поломанную стрелу, чем вызвал просто неимоверный по своей амплитуде, взмах головой. Тут же подбросивший меня на пару метров вверх. Перевернувшись в воздухе, я увидел под собой уже раскрытую и готовую меня с радостью сожрать, зубастую пасть.

– Что бы ты мной подавился! – выкрикнул я, и зажмурившись, выставил впереди себя крепко сжатую в руках, вырванную с медвежьим мясом, мою обломанную стрелу…

Острый наконечник вместе с не менее острым древком, вошёл в пасть медведя, а я перевернувшись, тут же почувствовал удар, об его слюнявую морду…

Открыв глаза я понял, что повис на стреле, как на турнике, не давая закрыть челюсти, в который раз ошалевшему от боли мишке. Уходя от удара лапой, я наконец-то отпустил стрелу и отскочил в сторону, при этом не совсем удачно упав на землю. Сильно забив спину, я лежал и не мог пошевелится. В отличии от огромного зверя. Всё ещё не в силах закрыть пасть, он тут же свалился набок и с помощью уцелевшей ноги, упёрся в засевшую между челюстей стрелу. Быстро её сломав, он с торчащим из пасти обломанным древком и ревя от боли, неумолимо подползает ко мне. А мне, что бы оклематься, нужно хотя бы пару минут полежать. И всё снова заработает! Но у меня нету этих пары минут…

Через пару секунд, окровавленная медвежья морда, приблизилась ко мне вплотную и нехотя проглотив кровавую пену, уже во всю капавшую мне на лицо, тут же, с диким рёвом набросилась на меня…

А я, в этот страшный момент, почему-то снова вспомнил моего настоящего отца. Того бухого бородача с охотничьей сторожки. Интересно, вступился бы он за меня, как этот, совсем чужой мне человек. Отдал бы свою жизнь, ради своей кровинушки? Не знаю… Да видно теперь, и не узнаю…

Я уже мог спокойно разглядеть страшные раны, сделанные моей небольшой стрелой, в пасти, возможно даже у моего отчима по медвежьей линии. Может он меня так невзлюбил, потому что приревновал к этой ненормальной медведице? Мол, что за дела, дорогая? От кого это у тебя, такой странный субъект? И какого лешего, он у тебя в выводке делает? Он явно, не от меня появился!..

– Что, приревновал небось? Да, побитая твоя морда? – улыбаюсь я страшному зверюге. – Может и правильно… Мой отец, он явно по замужним спец. Может и к твоей медведице, клинья подбивал. Кто их, здешних охотников знает… А то ведь, как удобно-то! Настругал детёнышей, а другие пусть заботятся, растят, пряниками медовыми угощают…

Мишка, на мой немой вопрос почему-то не ответил… А продолжил путь к моему горлу, всё больше заливая меня своими кровавыми слюнями… Но вдруг, передумал…

Не мишка, конечно. Ахмет передумал. И медвежью, почти сомкнувшуюся пасть, тут же унесло градом очень точных стрел. Почти полсотни впившихся в плоть древок, торчала сейчас из туши мохнатого монстра. Ахмет слез с лошади, подошёл ко мне и наклонившись, спросил:

– Ты как, Комар? Помощь не нужна?

– Всё хорошо, – я уже почувствовал как возвращается сила в мои конечности. – Не впервой. Сейчас попустит…

– Ты извини нас, конечно… Месть, – чисто твоя была. Зря наверное, вмешались в ваши с мишкой счёты? – развёл руками Ахмет. – И если хочешь, можешь мне предъявить, вызвать на поединок. Или позволишь мою вину, приглашением на ужин к нашему с десятниками и сотником Такту, костру, загладить? Возможно даже и новый наместник улуса, на огонёк заглянет…

– Приглашения достаточно… – приподнявшись, я спёрся на руку Ахмету, который помог мне встать. Покачиваясь, я подошёл к Мбеку, тяжело вздохнул и протянув руку к растерзанному телу, закрыл ладонью широко открытые, безжизненные глаза. Затем вернулся к мишке и протискиваясь сквозь лес стрел, вытащил мой острый коготь, вернув его в ножны на широком поясе.

– Комар! Сын Мбека! Такой же великий охотник, как и его дед! – прокричал Ахмет, подняв меня над собой, а затем, тут же перевёл что он сказал, уже мне. – Ты только молчи. Ладно, Комар. Уж больно ты храбрый малый. Не хочу что бы тебя в колчаки забрали. Моей сотне такой храбрый воин, – точно пригодится. Это понятно? – я кивнул. – Игды, возьми пацана. И что-бы к нашему возвращению, по нашему, не хуже тебя говорил. Хочу его Сармату показать. – скромно одетый Игды вежливо поклонился, и усадив меня рядом с собой на лошадь, поскакал к самому большому шатру…

***

Ахмета и других его воинов, я в тот день больше не видел. Со мной же возился немного горбатый мужичок с двумя, довольно пожилыми женщинами. С утра до вечера впихивая мне в голову, совсем не знакомые мне слова, кроме некоторых, широко известных названий. Таких например, как кумыс. Эту кислятину, немного похожую на сильно забродивший, разбавленный водой кефир, они пили вместо воды. Употребление же этого напитка, хоть и придавало мне и Игды весёлости, но выучить побыстрее их язык, вовсе не помогало. Поэтому я, вместе с изо всех сил сопротивлявшимся этому, вечно бухим преподавателем, перешёл на простую воду. Которую я будучи волком, мог пить даже с луж. И ничего плохого со мной не случалось, в отличии от моего нового знакомого. И дело наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Я на удивление быстро схватывал все незнакомые слова и обороты, а озадаченный моими успехами Игды, всё сыпал и сыпал новыми словечками, которых вместе с отборными ругательствами, становилось всё меньше и меньше…

А ещё, параллельно занятиям по словесности, эти бабки привели мне небольшую лошадку. И заставили на ней, чуть ли не круглосуточно ездить. Даже спать заставляли верхом на бедной пони. А Игды, вручил мне мой небольшой лук, при этом увеличив количество моих мелких стрел до двадцати.

– Учись Комар, ездить верхом! Теперь это твоя жизнь. Мбек, ездить на лошади не любил! Ни одна лошадь его не могла выдержать! Вот он и катался на телеге. Ах да. Юрта теперь твоя. И всё что в юрте, – тоже твоё. Правда, там уже побывали братья Элдак и Келджик. И надо бы тебе своё добро у них забрать. Иначе не быть тебе грозным воином. Что это за воин, что не может за своим добром уследить? Кизяк он, а не воин. Хоть у нас воровать у своих нельзя, и за это полагается смерть. Но ты же пока не свой. Тебя считай, и нет вовсе… – учил меня правды жизни Игды.

– И что же они у меня забрали? – не понял я, впервые услыхав что у меня имеется хоть какое-то наследство.

– Две лошади, повозку, лук и меч Мбека. Шубу соболиную, доспехи там были хорошие, а также шкатулку. Ценная она для него была. Может золото там хранил, не знаю. Никому не рассказывал и не показывал. И вообще, он очень странный был. Почти ни с кем не общался. Только с орлом своим и говорил. Вроде тот, что ответить мог.

– Хорошо Игды. Я разберусь. Спасибо за стрелы. – и я с удвоенной энергией, принялся стрелять по всё тому же, знакомому мне дубу. Стараясь попасть в причудливый наростень посреди дерева. Сидя хотя и на спокойной, но всё же постоянно двигавшейся за свежей сочной травой, лошадке.

***

Братья Элдак и Келджик, были десятилетними, местными хулиганами. Так как им еще не было двенадцати, и в серьезные вылазки их не брали. То они, чтобы выплеснуть лишнюю энергию, устраивали настоящий террор обслуживающему персоналу данного лагеря. Нелёгкая судьба оказаться под пристальным вниманием данной двоицы, не обошла стороной и меня. Вы только не подумайте, что десятилетние пацаны, были легкой мишенью по сравнению с назойливым медведем. Их не просто так сюда привели. Они были сынками главы какого-то ихнего племени. И показали себя на одной из охот, устраиваемой местными правителем, как одни из лучших. Вот их и взяли с собой поднабраться опыта. Хотя опыта им, и так вполне хватало. Стреляли они, даже получше здешней ватаги, а на мечах сражались наравне со взрослыми. Хорошее питание, воинское воспитание чуть ли не с пелёнок, – сделали своё дело. И даже оставшиеся охранять лагерь, два десятка здоровых, широкоплечих мужика, не хотели с этими обалдуями связываться. И те творили, что хотели…

И вот мне, двухлетнему пацану, что бы не прослыть кизяком, предстояло с ними как-то разобраться…

Глава 6

Проснувшись, я тут же потянул свои детские ручки к первым лучам солнца. И как следует зевнув, занялся растиранием затёкшей от постоянного сидения в этом проклятом седле, моей бедной задницы. Первым делом Игды вручил мне настоящую зубную щётку. Не из магазина конечно. Но чистила она вполне нормально, хоть и была изготовлена из небольшой кости и вставленной в мелкие, неровные отверстия, жёсткой щетины. К щётке прилагалась также и смесь каких-то растений, перетёртых с белым порошком, вероятно мелом. И очень удивился, когда я ни слова не говоря, тут же начал чистить ей зубы.

– Комар, ты очень странный малый! Тебе два года отроду, но ты знаешь и умеешь, побольше иных старцев! Выучил наш язык, считай за неделю. Да ты, уже получше меня на нём болтаешь! – и он, в который раз начал повторять за мной, все мои движения костяной, зубной щёткой.

– Нет Игды, ничего я тут пока толком не знаю. Мне ещё учиться и учиться! – сплюнув терпкий порошок, я прополоскал рот водой. – Ездить на лошади, – не умею, саблю в руках держать, – не получается, – она больше меня будет! Половину местных ругательств, никак правильно не выговорю. Даже из лука этого проклятого, и то, толком попасть не могу… Все время, его куда-то не туда уводит. Как заколдованный, право слово.

Закончив с утренним туалетом, я тут же принял упор лёжа и поставив ноги на довольно крупный камень, начал отжиматься на своих детских кулачках. На двадцатый счёт, меняя положение рук, для проработки всех мышц. А то из-за постоянной верховой езды, скоро забуду как и на своих ногах ходить! Не зря они почти у всех здесь, короткие и кривые. В отличии от могучих плеч.

– Вот ты Комар, кипятишь воду и даёшь мне пить вместо кумыса. И говоришь, что так убиваешь, как ты сказал?

– Бактерии, Игды. Очень маленькие, вредные животные. Которых хоть и не видно, – но они точно есть.

– Вот-вот. Они самые! Вот я тебе не верил, но когда за всё время, ни разу не слёг с животом, всё же начинаю верить! – он помог мне стать на руки, и я продолжил отжимания, уже стоя на руках.

– Но я всё равно, никак не могу взять в толк. Как ты можешь пить из лужи и не бояться? Там же твои, эти, как их…

– Бактерии, Игды. – ощутив наконец приятную боль в мышцах, снова встаю на ноги.

– Во-во! Они самые, маленькие засранцы. Почему они тебя боятся и не съедают изнутри, как остальных?

– Не знаю… Детство у меня было очень и очень непростое. Да и до этого, жизнь не баловала… – тяжело вздохнул я, стараясь перепрыгнуть выставленную передо мной, на высоте в мой полный рост, палку.

– Ты думаешь Комар, у человека много жизней? Ну вот я, например. Мог быть не горбатым слугой, а гордым, красавцем верблюдом. Очень выносливым верблюдом…

– Почему верблюдом? – не понял я, всё же каким-то чудом перелетев в кувырке через маячивший перед глазами дрючок.

– Как почему? А эта штука, откуда у меня взялась? – он повернулся и указал на горб на спине. – Понятно, что с прошлой жизни притащил… А ты что притащил? А Комар? – он пристально посмотрел в невинные, детские глаза. – Можешь не говорить. Я и так знаю… Знания ты с прошлой жизни принёс… Не видел я ни кого в твоём возрасте, с такими невероятными способностями! – Игды со всей дури начал махать по мне всё той же, дубовой палкой. Я легко и непринуждённо уходил от его размашистых ударов. А в конце и вовсе поставил блок. Крутанувшись, я крепко схватился за древко и вырвал из рук здорового дядьки, увесистую палицу. Озадаченный, но уже не сильно удивляющийся очередному боевому приёму, за две недели схожих тренировок и постоянных пространственных разговоров, мужик снова взял палицу.

– Ведь правда? Помнишь ты свою прошлую жизнь. И жизнь, видно что не простую, а настоящего воина! Как ты ловко и бесстрашно своим маленьким ножичком, медведя под орех разделал! Все до сих пор удивляются…

– Ну, это ни я разделал, а Ахмет. И если бы не его быстрые стрелы, то мишка меня точно бы на небеса отправил. – вздохнул я. Снова приняв упор лёжа и поочерёдно отжимаясь то на левой, то на правой руке, с каждым днём стараясь увеличивать число повторений и нагрузку.

– Камень положи на меня, будь добр. – Попросил я мужика, чувствуя в себе ещё немалый запас прочности.

– Поменьше или побольше? – глядя на два, почти одинаковых булыжника, переспросил горбун.

– Клади оба. – подождав пока меня придавит к земле, я с приличным напрягом, ещё несколько раз отжался.

– Ахмет, воин конечно хороший… – сняв с меня груз и тяжело вздохнув, продолжил Игды. – Бесстрашный, храбрый, ловкий. Но… – вдруг запнулся он.

– Что, но? – прохаживаясь по лежащей одним концом на камне, палке, я старался удержать равновесие. – Чего умолк?

– Плохой из него хозяин. Вот что! – выпалил горбун. – Платит мало, бьет много. Я недавно кумыс немного пролил. Не заметил под ногами камень в траве, вот и споткнулся об него. Так он мне весь горб, так кнутом исполосовал! Я три дня, подняться не мог… И главное, – за что? Чего-чего, а кумыса у него хватает! Восемнадцать, Комар! Кобыл с приплодом. Не голодает же? Неправильно это…

– Да… Неправильно… – поддержал я приунывшего мужичка. Кроме побоев и унижения в своей нелёгкой жизни, ничего видимо и не знавшего. – Держи Игды, покрепче палку. Я тут попробую на руки прыгнуть. Уж больно мне это сделать хочется! – и я тут же прыгнул назад, ища взглядом упору. Но вовсю упиравшийся двумя руками в палку помощник, из-за вдруг исчезнувшей нагрузки и моего толчка ногами, немного сдвинул палицу. И я промахнувшись, тут же плюхнулся в высокую траву.

– Прости, Комар! Я не знаю, как так получилось… – чуть не плача и виновато опустив глаза, пролепетал слуга Ахмета.

– Да, нормально всё! Не переживай… – успокоил я совсем уж сникшего старика. – Это моя вина. Мы сейчас, ещё разочек попробуем, но ты её покрепче держи, договорились?

– Хорошо Комар… Держу! – расставив пошире ноги, горбун вцепился в палку словно лев. Я взобрался на палицу, похлопал по плечу мужика, развернулся и отошёл. Предварительно все же переспросив:

– Держишь?

– Да! – раздалось за моей спиной. И я тут же сделал прыжок назад… И надо же! У меня получилось. Просто невероятно! Очень обрадовался я стоя на руках и улыбаясь, больше меня, довольному горбуну.

– Комар… – вдруг снова опустив глаза, спросил все еще стоящего на руках мальца, чем-то смущённый мужик. – А можно, я твоим слугой буду? Я очень исполнительный, ты же знаешь…

Опешив от очень странного предложения, я снова свалился в помятую траву.

– Не понял?.. Зачем тебе это? – еле выглядывая из-за зелёных стеблей, уставился я на совсем уж сникшего горбуна.

– Ты хороший человек, много знаешь. Даром, что дитя… Есть чему у тебя поучится. И с тобой, как ни странно, я себя в безопасности чувствую. Да и просто, – человеком! А не бесправной скотиной…

– А как же, Ахмет? – не понял я. – Он не будет против?

– Какая разница… – небрежно махнул рукой Игды. – Я ведь слуга ему, а не раб. Могу уйти к другому хозяину. А он мне, ещё и за полгода задолжал. И не то, что бы у него не было. Просто хочет, чтобы его умоляли. А я хоть и бедный, – но гордый! Не буду перед ним унижаться. Так что теперь, видно уже и не заплатит…

– А я тебе, что заплачу-то? У меня кроме юрты, в которой я к тому же, ни разу ещё и не был. Нечего и нет… Ну, разве что две лошади с повозкой. Так их у этих оболтусов, что на скаку стрелой воробья сбивают, ещё и забрать как-то нужно. А как это сделать, – я не представляю…

– Ты, – сын Мбека. Наследника одного из ноёнов, пусть совсем небольшого и бедного, но самого древнего и уважаемого племени. Твоего деда, сам Чингисхан боится трогать. И правильно делает… Так что служить тебе, – это большая честь для меня. Да и что-то мне подсказывает, что без доброй добычи, – ты долго не останешься. С такими-то способностями… А я, – тоже быстро учусь. И я очень хитрый. Не смотри, что батогами битый. И Ахмету, в долгу не остался… К тебе вон, перебежал! То-то, его вспучит! – захихикал противно горбун.

– Ну… Я даже не знаю… – честно признался я. – У меня раньше слуг не было. Только подчиненные… Да и зачем они мне?

– Как зачем!? – не понял Игды. – А палку эту, кто держать будет? – он непонимающе на меня уставился.

– Ну да… – согласился я, тяжело вздохнув. – Действительно, кто? Больше некому…

– Это всё мелочи, Комар. Хороший слуга, за хозяина и его семью, – умереть готов! – гордо поднял он голову. – А я, очень хороший слуга! Грамоте обученный, четыре языка знаю и писать на них умею! А ты думал, зачем я Ахмету нужен? Мой отец, родом из поднебесной, много знать! Почти как ты, Комар! И мне рассказывать. Я тебя очень прошу. Уважь старика. Не откажи в чести, тебе служить. А там гляди, и десяток свой соберёшь. Уже не стыдно будет в род возвращаться… А из родни, уже сотню нукеров сколотишь. А если повезёт, то и тысяча такому багатуру как ты, вполне по силам. А мне, пока не разбогатеешь, много не надо. Я просто хочу быть с тобой рядом. Кормить меня, тоже много не надо. Я экономный и запасливый. Броц и хурут у меня в избытке имеется. Что-нибудь, да придумаем… Единственное, ты меня в обиду другим не давай, и всё у нас сложиться.

– Значит, плетьми за нечаянно пролитый кумыс, вместо честно заработанного наградил, говоришь? – ещё раз, уточнил я.

– Наградил… Но ты не подумай, что я жалуюсь… Имел полное право! И ты можешь, плетьми. Если что… – совсем повесил голову Игды.

– Могу и плетьми. – строго сказал я. – Если предашь меня, то и до смерти могу обидеться! Так тебя, устраивает? Не люблю я Игды, предателей!

– Да, хозяин! Игды верный друг! Никогда не предаст! Спасибо, ты не пожалеешь! – не понятно чему, обрадовался горбун, встав предо мной на колени.

– Ну всё, всё! Встань Игды! Друг, так друг! Не нужно этого, договорились? – похлопал я его по плечу. – А то передумаю.

– Как пожелаешь, господин! И что я, в качестве благодарности могу для тебя сделать? – расплылся в широкой улыбке, уже мой слуга.

– Слушай, Игды… Достань для меня немного соли. Я с рождения мечтаю о чем-то солёном. Такое, ты можешь для меня сделать? Как друга прошу! И да, верёвку покрепче, тоже найди. И лопату…

***

Соль была лишь у одного человека в лагере. Вернее, даже не человека… Внутри зловонного сооружения, обвешанного высушенными на солнце трупами различных животных, из постоянно исходящим от них невыносимым смрадом, отпугивающим, если не убивающим наповал всех комаров в округе, обитал местный шаман. И вот, к постоянно дымящемуся шатру, который все старались обходить десятой дорогой, чтобы невзначай не побеспокоить страшных духов, наверняка обитавших за кожаными стенами этой хижины, и направился мой сердобольный слуга. Игды, хоть и больше всего на свете боялся туда входить, всё же попёрся в ту страшную юрту, чтобы порадовать нового хозяина щепоткой, зачем-то понадобившегося ему, солёного песка…

Вернувшись от вонючки с дрожащими от страха коленями, он плюхнулся на задницу под тем самым наростом на дереве, в который я безуспешно уже почти две недели, пытался попасть.

Но ни одна стерла, даже близко не вонзилась в эту странную, бугристую штуковину. Хотя по теории вероятности, я её давно уже должен был истыкать вдоль и поперёк, не одним десятком тысяч, выпущенных в одном направлении стрел. Что я только не делал, как ни выцеливал, ничегошеньки у меня не получалось. А тут ещё и взлохмаченная голова Игды, именно в том месте, куда эти стрелы обычно попадали, нарисовалась. Вы не подумайте, что я уж совсем идиот. И не пробовал стрелять выше или ниже. Всё перепробовал… И в прыжке, и стоя на одной ноге, на бедном пони. Даже с закрытыми глазами стрелял. Но никак. Заколдовано это место, что-ли? Ведь именно туда, Мбек легко вонзил три своих, быстрых стрелы. И если по скорости, я с ним уже почти сравнялся, то по точности, – ну никак! Возможно, нужно было поискать другую мишень, и у меня бы всё получилось. Но я почему-то, не хотел другую. И как привязанный, долбил и долбил, именно в ту, бугристую, злосчастную точку.